Родители Линды Ясински, скромные польские эмигранты, на деле были коварными интриганами. Так думала о них единственная дочь: под видом дружеского визита к другу из Кракова отец с матерью устроили знакомство Линды с очередным кандидатом в женихи.

Чета Ясински предложила Пану Войчеку, владельцу галантерейной лавкой в Бруклине, прогуляться, оставив «молодежь» — Линду и Войчека-младшего — за этой самой лавкой присматривать. Младший брат Линды, двенадцатилетний Бартош, не был отнесен ни к одной социальной группе, поэтому был предоставлен сам себе.

— Ваши родители сказали — вы работаете? — обратился к Линде Адам Войчек. — Так необычно.

— Почему? Вы же работаете. — Линда старалась быть вежливой. Получалось плохо.

Они уже полчаса слонялись у полок с тканями, нитками, мылом, зубным порошком, с трудом поддерживая разговор. Адам — из смущения, Линда — из скуки. Она решила выждать сорок пять минут, а после — сбежать.

— Я хотел сказать, необычно для женщины. Чем вы занимаетесь?

— Я журналист в «Кроникл», — в этот раз Линда не смогла скрыть гордость в голосе.

— О, у нас есть принадлежности для письма, — оживился Адам и поманил Линду в дальний конец лавки.

Там на прилавке выстроились в ряд флаконы с чернилами, а рядом на подушке покоились полдюжины перьевых ручек.

— Мило, — процедила Линда, — но мы в «Кроникл» работаем на печатных машинках.

— А вот писчие ленты для машинок. Из Европы. Есть цветные и с запахом, — парень указал на сложенные пирамидой плоские коробочки.

— Мы — серьезная газета, никто не будет печатать на цветной ленте!

Парень так сильно смутился, что Линде стало его жаль. Она постаралась сгладить грубость и принялась рассматривать жестянки, словно все же заинтересовалась. Линда перекладывала их с места на место, пока не добралась до основания пирамиды, где обнаружила совсем непохожую на остальные. Это был не стандартный алюминиевый футляр, а скорее шкатулка из обожженной глины с вдавленными в нее кусочками цветного стекла.

— Красивая. Это тоже лента?

— Вам нравится? Хотите, я вам ее подарю? — Адам отчаянно хватался за последнюю надежду впечатлить ее.

— Пожалуй, не стоит. Должно быть, дорогая вещь…

Звякнул колокольчик над дверью, и в лавку вбежал Бартош. Молодые люди вздрогнули, и Адам загнул пальцы Линды вокруг коробочки. Она сдалась и сунула подарок в сумочку.

Брат Линды явно маялся от скуки — даже больше, чем она, — а потому решил сам организовать развлечение. Он оглядел молодых людей и выбрал жертву.

— Хотите, я расскажу вам про самых опасных преступников Америки? — приблизился он к Адаму. — Могу даже в алфавитном порядке их назвать. И в обратном.

Линда покачала головой: и откуда у ее брата такое странное увлечение. И тут она заметила дверь в дальнем углу лавки. Черный выход! Отлично — можно сделать ноги, и родители не узнают.

— Послушайте! — закивала она Адаму. — Это очень интересно. У Бартоша талант рассказчика. Вот только мне, к сожалению, нужно бежать. Работа, сами понимаете.

— Но сегодня воскресенье!

Линда пожала плечами и выбежала из лавки.

 

***

Редакция «Кроникл», как и десятки других газет Нью-Йорка, находилась на Парк-Роу: рядом с Ратушей, судом и комиссариатом — чтобы как можно быстрее получать новости. Она занимала несколько этажей высотного здания с собственным печатным цехом в подвале, что позволяло ежедневно публиковать утренний и вечерний выпуски.

В тот день Линда припозднилась и шмыгнула в редакцию, когда уже началось ежедневное собрание журналистов. Она встала в заднем ряду, готовясь выслушивать нотации редактора — старика Ривермонта, но вместо этого до нее долетел молодой и твердый голос:

— …тиражи падают…

— А что Тео здесь делает? — Линда тронула за рукав Питера — штатного фотографа и автора колонки о домоводстве и моде, которую тот писал под женским псевдонимом.

— Старик слег с ангиной, Тео будет вместо него, — ответил Питер шепотом.

Линда, словно гончая, почуявшая добычу, вытянула шею, чтобы разглядеть сына редактора. Статный темноволосый молодой человек расхаживал перед журналистами. Линда громко вздохнула. Теодор Ривермонт был самым завидным женихом Нижнего Манхэттена, а то и всего Нью-Йорка. Каждый раз, когда он появлялся в редакции, чтобы помочь отцу, Линда не могла думать о работе, а только мечтала, чтобы Тео хотя бы взглянул на нее.

— Ваши новости об экономике и законах уже никому не нужны. Все читают «Уорлд» и «Джорнал»¹, — продолжал сын редактора. — И нам нужно брать с них пример. Сенсации, сенсации и еще раз сенсации! Господа, долой стеснение! Долой приличия! Хватит скучных отчетов с заседаний в Ратуше. Даешь все необычное, экстраординарное. Катастрофы! Жуткие преступления! Скандалы! Людям нужны эмоции.

Журналисты негромко заворчали. Все-таки «Кроникл» — серьезное издание, и никто из них не жаждал писать скабрезности и дешевые сенсации.

— Вы хотите, чтобы газету покупали? Хотите, чтобы ваши тексты читали не только ваши матери и жены? В конце концов, хотите больше зарабатывать? Тогда сегодня до четырех часов каждый должен положить мне на стол сенсацию. А тот, кто этого не сделает, — он замолчал, и его лучезарная улыбка исчезла, — будет уволен.

Молодой человек, не прощаясь, скрылся в редакторском кабинете.

Журналисты переглянулись. Стоя у стола, на котором хранились выпуски газет конкурентов и иностранных изданий, они вполголоса обсуждали нововведения. И только Линда ликовала. Тео — настоящий редактор. Как Херст и Пулитцер. Старик Ривермонт — крупный фабрикант, решивший отчего-то издавать газету, — все же был мямлей, потому «Кроникл» прозябала в безвестности. Теперь все будет иначе. Они станут знамениты. Она станет знаменита, и Тео точно обратит на нее внимание…

Пока другие еще шептались, она уже была у своего стола и перебирала записи в поисках темы для сенсации.

Однако с каждым часом ее энтузиазм таял. Линда позвонила в городские больницы — никаких таинственных людей с амнезией; в полицию — никаких громких раскрытых дел; даже в публичный дом — никого знаменитого среди клиентов. В три часа Линда была в панике.

— Похвалил, — похвастался Питер, выйдя от редактора.

— Что ты написал? — Линда вперилась в него жадным взглядом.

— Якобы последний писк моды — плотоядные цветы, например, Венерина мухоловка. Она хватает насекомых и ест. Только Тео сказал добавить, может ли она нападать на человека.

— А может?

— Нет, конечно. — Питер вставил чистый лист в печатную машинку. — Напишу, что может откусить палец. Или два?

— Это же вранье!

— И что? От этого никому хуже не станет. У тебя что?

— Пусто. — Линда в отчаянии уткнулась лбом в стол.

— Так это, — Питер придвинулся и зашептал, — придумай что-нибудь.

— Нельзя же так!

— Кто сказал? Я всегда выдумываю. Что будет модно в следующем месяце? Да кто знает. Пусть рукава-фонарики. Или вон Карл. Он же все прогнозы погоды сочиняет.

— Точнее, он каждый раз пишет одно и то же разными словами: на город надвигается ураган. Но это погода, а мне нужна сенсация! — Линда готова была расплакаться.

Питер взял с общего стола экземпляр «Джорнал», пролистал и подсунул ей.

— Тео без ума от Херста. А он смотри, что пишет — «Кровавая резня на улицах Парижа», «Три тысячи убитых». И только в конце — «а было это в тысяча пятьсот двадцать седьмом году».

— Пф, Варфоломеевская ночь. Это все знают.

— Напиши о том, чего никто не знает, — Питер наклонил голову ниже, — и что никто не сможет проверить.

Линда закусила губу. Уже половина четвертого, а она так ничего и не нашла. Решено — сегодня она придумает, но завтра обязательно найдет сенсацию. Линда схватила чистый лист, заправила в машинку, резко толкнула каретку. Вжих! Писчая лента оборвалась, оставив черный след на бумаге. Проклятье! Линда убрала испорченную ленту и полезла в ящик стола за новой. Там ее не оказалось.

Лента, лента, где-то же она у нее была. Тут Линда вспомнила про подарок Войчека-младшего, полезла в сумку и вытащила шкатулку. Цветные стекла красиво заиграли на свету. Внутри лежали две катушки с лентой, но не черной, а с изумрудным отливом, и от нее пахло ладаном. Линда заправила машинку, а когда отставила шкатулку, свет вновь отразился от нее, отчего показалось, что по темной ленте пробежали зеленые искры.

«Из зоопарка Кракова украли тигра-людоеда

Опасный зверь был похищен из клетки зоопарка в Кракове, что в Австро-Венгерской империи. Неизвестные напали на сторожа и украли у него ключи от вольеров. Злоумышленники погрузили тигра в короб и увезли в неизвестном направлении. Также пропала антилопа, видимо, ее похититель пустит на корм зверю.

Как рассказал смотритель зоопарка, тигр очень опасен. В Краков его доставили из Южной Африки, где он съел трех людей. Возможной причиной кражи называют месть».

 

Линда выдернула бумагу из машинки, когда настенные часы начали бить четыре. Она быстрым шагом направилась в кабинет редактора, вошла без стука и шлепнула лист с текстом на стол.

Тео удивленно приподнял бровь, медленно вытянул бумагу из под ее ладони и начал читать. Линда же пыталась отдышаться и успокоить сердце, которое заходилось галопом от страха и близости молодого редактора.

— Неплохо, — протянул он наконец. — Как ты про это узнала?

— От соседа, — быстро нашлась Линда. — Он из Кракова приехал, но там остался брат. В местной полиции служит, вот и писал ему.

— Отлично. Об этом ни у кого не было. Хотя кто ж будет искать новости о каком-то… Кракове. Отнеси наборщикам. Скажи: в вечерний выпуск, в подвал первой полосы. Молодец.

Линда чуть не поперхнулась воздухом — ее материалы никогда не были на первой полосе! И вдруг — такой успех. И только чувство стыда портило момент. Ведь она все выдумала. Что будет, если Тео узнает?

 

Беспокойство терзало Линду и на следующий день, когда редактор вызвал ее в кабинет и молча протянул экземпляр лондонской «Таймс». «Кроникл» получала газеты из Старого Света, чтобы выуживать из них интересные материалы.

— Тут про твоего тигра есть. Теперь все захотят про него написать, но мы-то были первыми. Делай что хочешь, но добудь подробности. Пусть твой сосед телеграфирует брату. Мы оплатим.

Совершенно ошеломленная Линда смогла лишь кивнуть. С газетой в руках она вернулась на свое место и уставилась на материал. Главное европейское издание рассказывало о дерзком похищении тигра в Кракове. Разве это возможно? Она напрягла память. Может, Адам Войчек действительно что-то подобное рассказал, и она запомнила? Скорее всего. Только как теперь добыть подробности? Встречаться с несостоявшимся ухажером совсем не хотелось. Линда поморщилась, пододвигая к себе машинку.

«Похититель тигра пойман. Оба в клетках

Доблестные стражи порядка схватили вора, который похитил дикого зверя из зоопарка в Кракове. Им оказался…

 

Линда замерла. Тео любит все необычное…

 

…двухметровый рыжий китаец, известный в преступных кругах по прозвищу Малыш Ли. Он хотел продать зверя коллекционеру экзотических животных…»

 

Газета с новостью о поимке краковского тигрокрада разошлась за час. Тео приказал напечатать еще экземпляров и позвать побольше мальчишек-продавцов. Линда же, забыв о страхе, с которым печатала текст, теперь ходила по редакции с высоко поднятой головой — никогда еще материалы журналистов «Кроникл» не обсуждал весь Манхэттен.

Она думала, что на этом история с тигром закончится, но через неделю Тео вышел из кабинета, пересек вечно суматошную редакцию и подошел к ней, чтобы вручить свежий номер «Таймс».

— Смотри на дату. У нас вышло раньше. Раньше, чем у «Таймс»! Продолжай в том же духе.

Прежде чем уйти, Тео подмигнул Линде, поэтому до нее не сразу дошел смысл его слов, но оставленный номер газеты напомнил. Там опять почти дословно повторяли ее новость.

У Линды вспотели руки. Что происходит? Уж такого-то бреда она точно не могла слышать. Рыжий китаец! Она точно помнила, что выдумала его. И все же два текста, которые она напечатала, появились в другой газете.

Она перевела взгляд на свою печатную машинку, сняла катушки с зеленой писчей лентой и посмотрела на просвет. По ленте вновь запрыгали изумрудные искры.

— Как ты это сделала? — За ее спиной возник Питер, он внимательно смотрел на «Таймс». — Это же неправда!

Линда в задумчивости опустила катушки. Кажется, она сумасшедшая. Или нет? Отчаянно захотелось с кем-то поделиться.

— Питер, — сама не веря тому, что собирается сказать, она наклонилась к коллеге. — Кажется, я знаю, как превратить ложь в правду.

 

***

— Получается, все, что ты напечатала с этой лентой, сбывается?

Они стояли на продуваемой площадке пожарной лестницы, куда обычно журналисты выходили, чтобы «найти вдохновение». Сейчас там никого не было, поэтому никто не мог подслушать разговор о совершенно невероятном открытии. Питер ходил из угла в угол, с недоверием поглядывая на шкатулку с лентой в руках Линды.

— Я написала, что похитителя тигра поймали. И «Таймс» тоже написала, а она не врет. Представляешь, теперь можно выдумать что угодно. И это станет правдой, о которой мы первые и написали. Все сенсации будут наши!

— Подожди. — Питер нахмурился. — А вдруг это опасно?

— С чего вдруг? Сам же говорил — вранье никому не вредит.

— Так это вранье, которое не сбывается. А это — другое. Давай сначала проверим. Напечатаем что-нибудь незначительное и посмотрим, исполнится или нет.

Он быстро влез в окно редакции, через которое они попадали на лестницу, и вернулся с ее печатной машинкой. Линда присела прямо на ступеньки и приготовилась печатать.

— Но что? — Она посмотрела вниз, в темный проулок. Там старушка выгуливала питбуля. — В Центральном парке собака покусала человека?

— Нет! Человек же пострадает.

— Ну хорошо, да и не новость это. Человек покусал собаку? О, нет, придумала. Мэр! Мэр покусал собаку!

— С ума сошла! — воскликнул Питер. — Он на нас в суд подаст! Нужно такое, что никому не навредит.

— Никому в Нью-Йорке? Могу про Краков…

— Нет, вообще никому на Земле.

Линда в задумчивости подняла голову к ночному небу, на котором уже взошла луна. Она усмехнулась и начала печатать.

— Ученые из Лондонского астрономического общества построили телескоп, посмотрели на Луну и увидели… мышелюдей. Они похожи на людей, ходят на двух ногах, но тела их покрыты шерстью, и у них огромные крылья, как у летучих мышей…

 

Лондон прислал информацию о величайшем открытии только через три дня. А Нью-Йорк уже собирал деньги для отправки на Луну миссионера — надо же было обратить к Богу несчастных мышелюдей. Печатный цех безостановочно поставлял экземпляры «Нью-Йорк Кроникл», а горожане выхватывали их из рук продавцов.

Теперь Линда каждый день выдумывала сенсации: «В реке Гудзон обнаружено золото», «Во время акции протеста суфражистки загнали полицейских на деревья», «На спиритический сеанс в салоне Марджери явился призрак Леонардо да Винчи».

Линда печатала новости на своей волшебной ленте, и события тут же случались. До конкурентов едва долетали первые слухи, а «Нью-Йорк Кроникл» уже выходила с репортажем.

— У меня хорошие информаторы, — посмеивалась Линда в ответ на вопросы, как ей удается узнавать о событиях раньше всех.

А сама удивленно вертела в руках шкатулку с писчей лентой. На ее донышке была печать в форме Звезды Давида и надпись «Прага».

«Кто же такой умный: научился воплощать слова в действительность? И почему шкатулка из глины?» — порой думала Линда, но быстро забывала об этом, когда мимо проходил Тео и отвешивал ей шутливый поклон или отпускал комплимент.

Зато Питер портил ей настроение. Каждый раз, когда она доставала ленту, коллега спрашивал: «Уверена, что это безопасно?», «Точно никто не пострадает?». Линда отмахивалась. Она не писала про убийства или катастрофы — она просто развлекала людей. Но, чтобы успокоить его, после каждой сенсации убирала изумрудную ленту в ящик стола и заправляла в машинку обычную — для обычных новостей.

— Вот она, моя королева сенсаций, — Тео положил на стол перед Линдой розу.

В последний месяц у него вошло в привычку приносить ей маленькие подарки, и каждый раз Линда чувствовала, как кровь приливала к щекам.

— Добрый день, мистер Ривермонт. — Она с улыбкой продолжила печатать.

— Ты сейчас свободна? — Тот склонился ближе. — Не хочешь сходить на обед?

— Хочу! — Линда разом шлепнула по полудюжине клавиш.

 

Как дочь автослесаря и домохозяйки — Линда и не рассчитывала когда-то попасть в «Дельмонико». Ресторан был одним из лучших и дорогих в городе. Мраморные пол и столешницы, столы из красного дерева, стулья, обитые кожей; шелковые обои на стенах и зеркала в золотых рамах — все кричало о богатстве. Кричало на Линду, и потому она стушевалась. Тео же, как сын богатого фабриканта, чувствовал себя здесь свободно, но сжалился на ней и отвел в закрытый кабинет.

Сделав официанту заказ, Тео наклонился и положил руку на ладонь Линды.

— Знаешь, мне кажется, у тебя настоящий талант. Истинный дух журналиста. И у меня есть предложение.

— Какое? — Линда едва могла дышать от восторга и предвкушения.

— Я думаю, мы должны рассказать всему миру о нашей звезде. Прямо на первой полосе, — он вскинул руку, показывая размер будущего заголовка. — Дочь эмигрантов покорила Нью-Йорк. Как тебе? Напишем, кто ты, откуда, как стала журналисткой, а главное — в чем секрет твоего успеха. Согласна?

Линда завороженно следила за его жестами. Конечно, конечно, она согласна! Раньше ее имя печатали мелким шрифтом внизу текстов. А теперь — крупно и на первой полосе. Все-все будут знать ее!

— Если, конечно, — Тео вздохнул и убрал руку, — мы не закроем газету.

— Что? Почему?! — Мечты развеялись туманом на сильном ветру.

— Все просто. — Еще один вздох. — Мы на нуле.

— Но ведь газета хорошо продается. Тиражи выросли!

— Мы, Ривермонты, на нуле, — пояснил Тео.

— Я думала, вы, кхм, богатые. У старик… У твоего отца ведь не только газета, еще заводы.

— Да, конечно, но сама знаешь, какие сейчас времена. У нас старое семейное дело, а конкуренты наступают. — Тео барабанил пальцами по столу. — Сманивают работников, подкупают управляющих, воруют чертежи. У нас страшные убытки, а если хоть одна фабрика прогорит, то придется продать газету, чтобы закрыть долги. До чего же обидно — все твои труды будут напрасны.

Он покачал головой, и Линде стало так жаль молодого редактора, что теперь уже она положила ладонь на руку Тео.

— Неужели ничего нельзя сделать?

— Не хочу забивать твою голову. — Тео грустно улыбнулся. — Лучше расскажи, как все-таки ты первая узнаешь обо всем в городе.

— У меня много друзей. И они мне по секрету много чего рассказывают, — не задумываясь ответила Линда.

— А твои друзья… нет-нет.

— Что? Скажи.

— Они могли бы узнать что-то про наших конкурентов? Нет-нет, не говорю, что нужно их очернить. — Он поднял руки, защищаясь от непростительной мысли. — Просто, возможно, возможно… Есть что-то, что помешает им работать. Чтобы они не мешали нам. И газете. Прости, это просто мечты. Извини, что вывалил на тебя свои проблемы, лучше расскажи о себе…

 

Несколько дней Линда обдумывала слова Тео. Она отчаянно хотела помочь ему, себе и газете. Значит, нужно было написать про конкурентов Ривермонтов. Вот только что? В отчаянии она даже обратилась за советом к Питеру, о чем сразу пожалела:

— Ты ведь не собираешься писать, что кого-то из них зарезали в темном переулке?

— Нет, конечно! Я же не дура. Что-нибудь безобидное.

— Любое событие будет влиять на людей. Одну лодку, у которой твои акулы отгрызли якорь, унесло в море!

— Их почти сразу нашли. — Линда насупилась.

— Ты вредишь людям!

— Неправда! Я журналист, а миссия журналиста — помогать людям.

Питер фыркнул и ушел, оставив Линду кипеть от ярости. Однако злость на коллегу придала ей сил и подстегнула воображение. В ближайший номер Линда сдала сенсационный материал под заголовком «Магнат Гриффит Стоунхарт роздал свое состояние бедным».

Спустя два дня Линда рассматривала снимки Стоунхарта, который в одних кальсонах швырял деньги нищим в Гарлеме. «И где здесь вред?»

 

«Фабрикант Торнтон Уитмор уличен в преступных связях с главой нью-йоркской мафии».

«А тут еще и мафиози схватили. Одна польза», — Линда с удовольствием читала отчеты полиции о произведенном задержании.

 

Тео теперь каждый день приглашал Линду на обед или ужин. Через неделю вышла обещанная статья о «королеве сенсаций и повелительнице новостей». Молодой редактор сам написал ее, и Линда безошибочно поняла, что Ривермонт у нее на крючке. Последним подтверждением стал автомобиль, который Тео купил для редакции, но ездить на котором умела лишь дочь автослесаря Линда.

Когда вышел материал о любовнице-метиске и незаконнорожденных детях Аластора Бэвенскрофта, Тео влетел в редакцию, хохоча в голос.

— Сейчас Бэвенскрофт обедал с поставщиками в «Дельмонико». Влетела его жена, — с трудом рассказывал он, прерываясь на смех, — кричит, мол, нашла его переписку с любовницей. И эти самые письма ему в лицо швырнула. От него поставщики тут же ушли.

Линда и все другие журналисты смеялись вместе с ним: «Так изменнику и надо!» И только Питер не веселился с остальными. Когда Тео скрылся в своем кабинете, он прошептал Линде на ухо:

— А у Бэвенскрофта действительно есть любовница?

— Конечно, есть, если я об этом написала! — Она вздернула подбородок.

— Только, получается, она была у него и раньше. Откуда-то же письма взялись.

Линда захлопала глазами. Это было странно. Раньше ее сенсации сбывались после написания.

— Видимо, я просто угадала.

— Уверена?

 

***

Линда направлялась в суд, чтобы осветить самое обычное заседание — и это ее радовало, потому что странное беспокойство не отпускало ее уже несколько дней. А тут и придумывать ничего не требовалось, поэтому и лента была не нужна. Линда сделала заготовку текста, описав все известное по делу. Оставалось лишь вписать вердикт:

«Арчибальд Ван Хорн признан ________ по делу о злонамеренном оставлении без средств к существованию

Мистер Ван Хорн, 38-летний управляющий ткацкой фабрикой, ______ дело против своей жены. Такой вердикт вынес сегодня судья Нортклиф.

Напомним, Арчибальд Ван Хорн 10 лет состоял в браке. В мае этого года он увлекся молодой машинисткой, после чего попросту выгнал законную супругу из их дома без денег….»

 

Исход дела, казалось, был очевиден. Свидетели рассказали об интрижках Ван Хорна, жена — о своих мытарствах без цента в кармане, а любовница — в силу глупости — о связи с фабрикантом.

«До чего же несправедливо, — подумала Линда, когда судья начал зачитывать вердикт, — что жена так зависима от мужа. Вот когда мы с Тео…»

Додумать она не успела — прозвучало заветное слово. «Невиновен». Линда, как и вся женская часть зала, ахнула. По мнению судьи, жена Ван Хорна была сама виновата — не захотела дать развод.

«Да как он!.. Вот ведь нахал. Безмозглый чурбан!»

Линда в негодовании вскочила со стула. Нет, ну каков! Мужская солидарность, говорите? Что ж, тогда пусть пожинает плоды женской мести!

Пока коллеги неспешно заканчивали заметки в блокнотах, она фурией пронеслась к выходу, вылетела на улицу, громко свистнув, поймала экипаж и уже через двадцать минут была в редакции.

— Линда? Где материал по Ван Хорну? — тут же подбежал к ней Тео. — Ты должна была позвонить из суда и сказать итог. Печать из-за тебя задерживаем!

— Я быстро. Есть материал получше, — выкрикнула она, подбегая к своему столу и вытаскивая шкатулку с лентой.

Тео довольно хмыкнул и кивнул. Зато стоявший рядом Питер покачал головой, но Линде было плевать. Это никому не навредит, наоборот, поможет. Она откинула крышку шкатулки. Пальцы сомкнулись на пустоте — ленты там не было. Сердце пропустило удар.

— К-кто?.. Питер, это ты взял ленту? — Коллега покачал головой, тогда Линда вскочила и во весь голос закричала: — Какая… Кто посмел взять ленту из моего ящика?!

Через два стола от нее увалень Карл, отвечавший за прогноз погоды, втянул голову в плечи и поднял дрожащую руку.

— У меня своя высохла, новой не было. Я поискал, а у тебя… — Он судорожно принялся снимать катушки с писчей полоской. — А почему она зеленая?

— Świnia!²

Линда выхватила бобины из рук Карла, вернулась к себе, вставила ленту в машинку и забарабанила по клавишам:

«Судья Нортклиф лишен должности

Верховный суд США снял нью-йоркского судью Уильяма Нортклифа с должности и отменил все его решения. Как выяснилось, документы о юридическом образовании судьи были поддельными…»

— Так-то лучше, будет знать, как обвинять женщин! — шипела Линда, колдуя над статьей.

Тео даже не стал смотреть текст, лишь махнул, чтобы Линда сама отнесла его в печатный цех, где все замерли в ожидании последнего текста в номер. Она уже направилась к двери, как вдруг замерла. Обида за женскую половину человечества все еще бурлила в груди, но быстрый взгляд на редактора направил эту лавину в новое русло. Линда вернулась к столу и напечатала еще одну короткую заметку.

 

Воздух подвала был наполнен бумажной пылью, кислым запахом типографской краски и сладковатым — горячего свинца, из которого плавили печатные формы будущих страниц. Линда редко бывала здесь — боялась испачкаться в машинном масле или оглохнуть от грохота работающих ротационных машин.

Она нашла первого попавшегося верстальщика и всучила текст про судью.

— Это на первую полосу. — Затем достала второй. — А это в светскую хронику.

— Но там все сверстано!

— Выброси что-то! Или хочешь, чтобы Тео тебя уволил?

— Нет, — парень пробежал глазами заметку. — Ого! Поздравляю.

— Тс-с, это пока секрет!

Линда вышла из печатного цеха, внутренне торжествуя свою победу и боясь последствий. А если не сработает? Что тогда с ней будет? Однако сил переживать уже не осталось. Она вернулась на рабочее место, спрятала ленту в шкатулку, а шкатулку — в сумку, чтобы никто больше не позарился, и, изможденная, задремала, положив голову на стол.

 

Проснулась Линда одновременно от криков мальчишек за окном, которые начали продавать вечерний выпуск «Кроникл», и прикосновения Тео к ее плечу.

— Ты готова? — Он мягко улыбнулся.

— К чему? — Линда не помнила, о чем они сегодня договаривались. Пойти в оперу?

Тео засмеялся, но ничего не сказал, лишь помог встать и потянул к выходу. К удивлению Линды, за ними последовал угрюмый Питер с фотоаппаратом и треножником. На улице все трое погрузились в стоящий у входа экипаж. Линда все еще не понимала, куда и зачем они едут, но когда Тео взял ее руку в свою, стало все равно.

Экипаж привез их на Бруклинский мост, с которого открывался вид на ночной город. Нью-Йорк мерцал тысячами огней, словно приветствовал свою Королеву сенсаций. Внизу неспешно проплывали речные пароходы, рассыпая свет по темной воде. Линда улыбнулась. До чего же красивое место. Красивое и романтичное.

На середине моста Тео остановился и повернулся к Питеру. Тот кивнул и начал устанавливать штатив. Тео, улучшив момент, заправил выбившуюся у Линды прядку за ухо, а после сделал самую неожиданную вещь — молча и быстро опустился перед ней на одно колено и вытащил из нагрудного кармана пиджака кольцо. Линда чуть не задохнулась от волнения. Это сон? Неужели ее мечта сбылась?

— Ч-что ты делаешь? — задала она самый глупый в этой ситуации вопрос.

— Как что? — Тео рассмеялся. — Предложение. Так как?

— Да-да-да! — заверещала Линда и кинулась ему на шею.

Тео рывком поднялся, заключил ее в объятия и закружил. Вдруг вспышка фотоаппарата разорвала ночь и напомнила Линде, что они здесь не одни. Она в нерешительности оглянулась на Питера.

— А это зачем?

— Ну как же, — Тео не переставал улыбаться. — Для истории. Чтобы весь Нью-Йорк знал о помолвке Королевы сенсаций. Будет на первой полосе. Кстати, пригласи завтра родителей в «Дельмонико» — нужно же мне с семьей невесты познакомиться. Это тоже в номер пустим.

«Какой же он молодец! Позвал Питера и хочет напечатать о нашей помолвке на первой полосе. Все будут знать, что я выхожу замуж, и не за абы кого, а за самого Тео Ривермонта!»

 

На следующее утро Линда позволила себе опоздать на работу. Ее путь в редакцию лежал мимо комиссариата, на ступеньках которого, к ее удивлению, она увидела толпу журналистов — издали узнала конкурентов из «Джорнал» и «Трибьюн». Линда тут же направилась к ним, на ходу вынимая блокнот.

— Что тут? — обратилась она к ближайшему журналисту.

— О, а ты разве не готовишься к свадьбе?

— Да, то есть не сейчас. Так что?

— Комиссар расскажет, за что арестовали судью Нортклифа. Но тебе-то зачем. И так все знаешь — первая ведь вчера про него написала.

Тревога ежом заворочалась в груди, и Линда нахмурилась.

— Я не писала, что его арестовали, только про отмену решений.

Журналист пожал плечами и двинулся к комиссару, который появился на вершине лестницы. Линда побежала следом.

— Да-да, его документы о юридическом образовании — подделка, но это только начало, — говорил комиссар. — Оказалось, что само имя судьи Нортклифа ненастоящее. Такого человека никогда не существовало. Он придумал себе новую личность в тысяча восемьсот девяносто втором году, когда отошел от дел.

— От дел? От каких дел? Чем он занимался раньше? Что он делал до этого? — в ажиотаже журналисты толкались, напирали на говорившего и выкрикивали одинаковые вопросы, словно ответы на них будут принадлежать им лично.

— Ранее уже не столь достопочтенный судья промышлял грабежом и был известен как Гарри Хлыст.

Журналисты замолчали. Линда заметила недоумение, на секунду мелькнувшее на их лицах, после чего все выдали дружное «А-а-а» уткнулись в блокноты. Комиссар продолжил:

— Да, Гарри Хлыст, известный нападением на поезд в восемьдесят третьем и ограблением трех банков Чикаго в восемьдесят шестом, после чего в городе случился крах экономики, люди обанкротились, начались волна самоубийств и рост преступности.

Линда кивала вместе со всеми, хотя знать не знала об этом — они с родителями приехали в Америку гораздо позже. И все же… неужели она бы не слышала о таком громком деле?

— Как вы узнали, что это именно он? — Линда уловила момент для вопроса, пока остальные записывали подробности.

Комиссар обернулся к помощнику.

— В его доме мы обнаружили дневник с планами ограблений, фотографии с членами его банды, — он поочередно поднимал поданные помощником предметы, — и самое главное — его знаменитый хлыст с красной ручкой.

Комиссар еще что-то рассказывал о бесчинствах Гарри Хлыста, и Линда машинально записывала это в блокнот. Хотя думала совсем о другом:

«Я написала только про фальшивый диплом! Тогда откуда взялись его дневник и хлыст? Или судья всегда был преступником, а я просто подтолкнула полицию к расследованию? Или все эти вещи появились из-за моего текста?»

Голова шла кругом. Линда толком не осознавала, как добралась до редакции, перепечатала заметки, сдала текст ответственному за выпуск и отправилась в «Дельмонико» на встречу с Тео и родителями. Даже поднявшийся внезапно ветер, что трепал ей юбку и норовил сорвать шляпку, не мог отвлечь Линду.

Вынырнула из своих мыслей она, лишь увидев родителей и брата. Они — в своей скромной одежде и немного напуганные — странно смотрелись в фойе шикарного ресторана. Тео еще не было, зато вокруг кружили журналисты из конкурирующих газет, мечтавшие сделать снимки счастливой пары.

— Ты видела? У них тут люстры длиной в целую милю, — прошептал Бартош, когда Линда приблизилась.

Она кивнула родителям, но так и не перестала думать о том, что узнала сегодня утром.

— Бартош, ты слышал когда-нибудь про преступника Гарри Хлыста?

— Не было такого, — брат почти обиженно поджал губы.

— Точно? Он в Чикаго три банка ограбил.

Бартош засопел, сунул руку в школьную сумку и вытащил книгу «Самые известные преступники Америки», которую всегда носил с собой. Полистал ее, открыл оглавление, затем вернулся к середине.

— Хм, вот он, — пробормотал брат. — А я и не помню…

Он тут же опустился на ступеньку мраморной лестницы и погрузился в чтение. В этот раз тревога сжала Линде горло.

«Неужели и книги изменились? Или там всегда было про Хлыста написано, а Бартош забыл?»

Появился Тео, но даже его присутствие не могло разогнать страх перед неизвестным. Редактор наклонился и чмокнул ее в щеку. Сбоку тут же вспышкой взорвался фотоаппарат. Линда поморщилась — впервые чужое внимание ее раздражало.

— Тео, можешь сказать им, чтобы ушли? — прошептала она жениху.

— Почему?

— Не хочу, чтобы они видели нас и фотографировали.

У Тео распахнулись глаза, словно он чему-то очень удивился.

— Извините нас, — обратился он одновременно к родителям Линды и журналистам. — Мы отойдем буквально на пару минут.

Тео взял Линду за руку, сдавил с такой силой, что она едва не вскрикнула, и быстрым шагом потащил к софе в дальнем углу холла.

— Это что за фокусы? — он резко развернул Линду. От его вежливой улыбки не осталось и следа. — Что еще за «не хочу, чтобы фотографировали»? Ты вроде сама на все согласилась.

— Согласилась? — Она захлопала глазами. Согласилась выйти за него, но особых условий вроде не было.

— Да! Мы договорились: устроим этот фарс с помолвкой Королевы сенсаций. Потом свадьба, а потом — громкий развод.

— Р-развод? Договорились? З-зачем?

— Ради рекламы. Мы же вчера все обсудили. Забыла?

Линда замерла. Такое она бы точно не забыла. Когда это было? Вчера она вернулась из суда, написала текст, отдала в печать, вернулась в редакцию…

У нее перехватило дыхание. Вчера Тео позвал ее к себе. Еще секунду назад она точно знала, что такого не было, а теперь память подбрасывала ей воспоминания — одно за другим, будто перелистывала страницы книги. Вот Линда вошла в кабинет к Тео, вот он рассказывает свой план, вот она, подумав, соглашается, вот они договариваются о помолвке тем же вечером. Линда опустилась на софу. Ведь этого не было, а теперь, оказывается — было.

Линда сглотнула. Вчера она сама отдала в печать заметку о ее с Тео помолвке. И помолвка тут же состоялась. Только она не писала, на каких условиях, как не писала, почему документы судьи Нортклифа были поддельными.

Лента! Кажется, она не просто превращала ложь в правду. Она переписывала историю, чтобы ложь могла воплотиться. Питер предупреждал ее. Только когда обман касался других — это было неважно, теперь же лента исковеркала ее жизнь. Нижняя губа Линды задрожала.

— Успокойся и возвращайся, — отчеканил Тео и вновь натянул свою обходительную улыбку.

Он ушел. Линда же с трудом сдерживала рыдания. Лента, дурацкая писчая лента! Она должна была сделать все так, как Линда хотела! Тогда почему… Она замерла и шмыгнула носом. Ведь лента так и устроила: Тео сделал предложение. А условия — это уже его личное решение. Линда посмотрела вслед удаляющемуся жениху. Он не любил ее, он ее использовал! Сколько он уже получил денег на ее сенсациях? И сколько хочет получить, выставив влюбленной дурой?

Линда поднялась так резко, что проходивший мимо носильщик вздрогнул.

— У вас есть телефонная кабина?

Носильщик в страхе ткнул пальцем, указывая направление. Линда направилась туда.

— Алло, девушка, соедините с Манхэттен, 5481. Питер, номер еще не ушел в печать? Задержи! Сядь за мою машинку, заправь ленту и печатай! Да, это важно. Да, в вечерний выпуск.

И она с ходу начала диктовать, на корню обрубая все его «Ты уверена?» и «Может, не надо?». Вскоре она вышла из кабинки раскрасневшаяся, но гордая собой! Будет знать! Хотел разбогатеть на ней? А получит… Всего пара часов — и вечерний выпуск окажется на улицах.

Все еще горя обидой и злобой, но предвкушая сладкую месть, Линда вошла в ресторан, где Тео диктовал журналистам их планы на свадебное путешествие. Мать и отец Линды сидели как истуканы, боясь лишний раз привлечь внимание. Бартош считал пальцем столовые приборы — он никогда не видел так много.

— Ми-илый, — протянула Линда самым елейным голосом, — а закажи нам омаров. Каждому. И «Кристал». Отпразднуем помолвку.

Тео замолк на полуслове — явно не ожидал таких запросов от невесты-простушки. Линда же усмехнулась. Пусть привыкает расставаться с деньгами.

Она бросила свой ридикюль на стол. Внутри что-то звякнуло. Линда замерла, а потом схватила сумку и вытащила шкатулку с волшебной писчей лентой. Той, которой Питер должен был напечатать новость, чтобы она сбылась!

Линда в ужасе уставилась на Тео. Через пару часов выйдет текст. Нет, не текст, а откровенная ложь про него. И правдой она не станет. И Тео точно поймет, кто это написал. И уволит ее! Хорошо, если просто уволит, а не сделает что-то похуже.

Она попятилась.

— И-извините. Мне нужно уйти. Простите.

Линда понеслась прочь, на улицу, и едва не задохнулась от сильного порыва ветра, ударившего в лицо. Непогода разыгралась. Неважно, неважно, главное — успеть в редакцию и перепечатать текст на волшебной ленте и отдать в номер.

В лицо хлестал дождь, а ветер тянул назад и мешал идти. Линда хотела взять экипаж — махнула рукой, и кэбмен направился к ней, но тут среди пепельных туч сверкнула молния, за ней раздался гром. Лошадь встала на дыбы и понеслась прочь.

«И надо было этому дождю именно сейчас пойти!» — негодовала Линда.

Она хлопнула себя по лбу. Карл! Вчера Карл взял ленту и напечатал свой неизменный прогноз про ураган. Чтоб его! Она выругалась по-польски и побежала еще быстрее.

— Питер, скажи внизу, чтобы остановили печать! — крикнула Линда, врываясь в редакцию. — Я другой материал напишу.

Питера на месте не было. Остальные коллеги бросили на нее короткие взгляды и равнодушно отвернулись. Конечно, последнее время ее недолюбливали: Королева сенсаций, вечно на первой полосе, любимица редактора, а теперь еще и его невеста. Ну и плевать, сама справится. Надо только остановить печать. Нет, сначала написать текст. Нет…

Она металась между дверью и столом, не зная, что выбрать. Потом схватила печатную машинку и полетела к выходу — напишет текст внизу.

Печатный цех грохотал, а пол его вибрировал — железные башни ротационных машин уже работали. Их гигантские цилиндры вращались, затягивая бесконечную ленту чистой бумаги с одной стороны и выплевывая бесконечную череду газетных полос с другой.

Линда кинулась к работникам, которые стояли у ближайшей машины.

— Стойте! Надо остановить печать!

— Нельзя! — чумазый работник грубо отпихнул ее. — Полтиража уже сделали.

Печатная машинка выскользнула из рук Линды и грохнулась об пол. Каркас треснул, выплюнув десяток клавиш. Волшебная лента порвалась. Линда в ужасе переводила взгляд с нее на печатные листы, что тянулись и тянулись из ротационных машин. Полтиража!

Прямо перед ней был большой рычаг. Линда в отчаянии бросилась к нему, но сильные руки схватили ее за талию и оттащили.

— С ума сошла?! — крикнули ей в ухо. — Встанет машина — все чернилами зальет.

Чернила? Линда подняла глаза: сверху над крутящимися цилиндрами темнел гигантский чан, из которого подавалась краска. Вот оно! Она вырвалась из кольца рук, повернулась к двери и ткнула пальцем.

— Приказ редактора!

Рабочие дружно обернулись. Никакого редактора там не было, но Линде хватило этой секунды. Она нагнулась к своей разбитой машинке, сорвала кусок ленты, кинулась к печатному исполину и поползла вверх по металлической лестнице сбоку от него.

Ее вновь схватили — на этот раз за лодыжку — и потянули вниз.

— Слазь, дурная!

Руки соскальзывали с перекладин лестницы. Но ей же нужно! Как они не понимают? Линда извернулась и не глядя пнула каблуком рабочего внизу. Тот взвыл и выпустил ее ногу. Линда была свободна — она взлетела по оставшимся ступенькам и оказалась на площадке рядом с чаном, подняла черную от краски крышку и закашлялась от удушающей прогорклой вони. Пришлось задержать дыхание. Зажимая одной рукой нос, второй Линда швырнула ленту в чан.

Невесомая лента легла на плотную черную гущу. Секунду ничего не происходило, но вдруг по краске прошла волна, накрыла ленту и утянула ее вглубь. По чернилам побежали зеленые переливы. Мгновенье — и воздух наполнил аромат ладана.

Рабочие внизу вдруг замолкли. Несмотря на гул типографских машин, Линде показалось, что наступила гнетущая тишина. Она перегнулась через перила лестницы и увидела, что мужчины таращатся на движущиеся газетные полосы. Теперь текст и фотографии на них светились изумрудным.

«Сработало! Сработало!»

Теперь ей нечего бояться, теперь все станет правдой. Она спустилась, отмахнулась от кинувшихся к ней рабочих и уже спокойно пошла в конец печатного цеха. Там прессы с острыми ножами разрезали бумагу, измазанные краской девушки складывали вместе листы газеты, такие же грязные парни перевязывали их в стопки и спихивали по деревянному скату — разносчикам. Линда посмотрела на ближайшую газету.

«Фабрика Ривермонтов закрыта. Они банкроты», — кричал заголовок.

«Полиция провела обыск на фабрике Ривермонта и обнаружила ужасающие нарушения законов. Работников там держали в рабстве, в ужасающих условиях и заставляли трудиться по 20 часов без отдыха.

Стражи порядка закрыли фабрику. Теперь отцу и сыну Ривермонтам будем предъявлено обвинение. Все это, безусловно, приведет к банкротству семьи…»

Линда хищно улыбнулась. Хотел заработать на ней? На же, получай! Она гордой походкой вышла из печатного цеха и вернулась в редакцию, но не успела сделать и пары шагов, как на нее налетел Питер.

— Что ты сделала?! — Коллега схватил ее за плечи.

— А ты? Что ты сделал? Видел же, что в машинке не та лента! И специально напечатал текст обычной. Хотел подставить меня?— прошипела Линда.

— Да, хотел.

— Psiakrew!³

— Так тебе и надо! Писать такое! «Людей держат в рабстве». А ты подумала об этих людях?

— Каких людях? Это выдумка. Их же нет! — крикнула Линда и осеклась.

Вот уже несколько раз лента переписывала прошлое. Появились предметы из старой жизни судьи-преступника, вспомнился разговор. Но люди… Разве могли появиться люди? Линда вновь почувствовала ту странную тревогу, что преследовала ее в эти дни, и зубы застучали.

— Нет? Давай проверим! — Питер схватил стоявший рядом короб с фотоаппаратом и потащил Линду к выходу.

Она не сопротивлялась, уже поняла, чего хочет Питер — поехать на фабрику и самим все увидеть. На лбу выступил пот. Неужели своим опрометчивым поступком она заставила людей страдать? А ведь она хотела помогать. Пусть это будет неправдой, пожалуйста!

Они выскочили на улицу. Там уже вовсю бушевал ураган. Порыв ветра задрал ей юбку и ударил по лицу острыми каплями дождя. Кое-как, сопротивляясь воздуху, они добрались до машины, припаркованной у редакции. Сквозь гул заведенного мотора слышно было, как грохочет гром и скрипят вывески магазинов, но Линда упорно, до боли вцепившись в руль, вела к фабрике Ривермонтов в Челси.

Еще издали они увидели, что фабрику окружили полицейские. Безжалостный ветер сбивал их с ног и шатал экипажи, в которые грузили работников. Лошади брыкались, пытались вырваться и убежать, отчего каждую держали двое человек. Оставив автомобиль на подъезде, Линда ринулась к толпе, заметив в ней комиссара.

— Что здесь происходит?

Мужчина зло глянул на нее.

— А ваш женишок — та еще сволочь!

— Он мне не жених!

— Да неужели?

— Да! И поверьте, никто не отомстит ему лучше, чем я.

— Ну смотри, — усмехнувшись, комиссар махнул в сторону ближайшего экипажа.

Снова громыхнуло, дождь полил сильнее. Согнувшись под натиском ветра, Линда добежала до экипажа и запрыгнула в него.

Внутри вскрикнули. Линда огляделась, ожидая увидеть забитых, грязных работяг, похожих на мужчин из печатного цеха, но ее окружали забитые, грязные… дети. Едва ли старше десяти, тощие, с огромными глазами на бледных лицах, они жались друг к другу и со страхом смотрели то на нее, то на Питера, который уже устанавливал свой треножник для фотоаппарата на улице перед фургоном. Линда опустилась на колени, заглядывая в глаза ближайшему ребенку.

— Вы с фабрики? — спросила она, стараясь перекричать шум урагана.

Самый высокий из детей кивнул. Она оглядела ребенка: ветхая роба, костлявые плечи, а на них красные следы, словно от кнута. Взгляд скользнул ниже — на правой ноге мальчика блеснули кандалы. Линда в ужасе провела рукой по его голени, ребенок дернулся, и она увидела кровавую рану под металлическим обручем. Глубокую, гниющую. Ей явно был не один день.

— Ты давно здесь?

— Может, год, — мальчик пожал плечами.

— Год? — Линда схватилась за волосы. — Как?

— Я играл на улице. Меня схватили. Привезли сюда. Били, сказали работать. Я хотел убежать, но меня ловили и снова били.

Мальчик заплакал, и Линда, в не силах сдержать слезы, прижала его к груди.

— Прости, прости, — шептала она. — Я не знала. Я не хотела.

Год, целый год. А все остальные? Сколько их? И всех украли, чтобы заставить работать. Это Ривермонт? Похоже на этого обманщика. Или это она? Меняла прошлое себе в угоду. Прошлое этих детей.

Вдруг рядом взвизгнула девочка, Линда выпустила ребенка и круто обернулась — как раз в тот момент, когда ураган сорвал гигантскую вывеску фабрики. Она, скрежеща, рухнула и, словно игрушку, смела Питера с его фотоаппаратом.

Теперь закричала Линда. Она выскочила из фургона и побежала к коллеге. На полпути ветер повалил ее на землю. Пальцы Линды угодили в теплую темную лужу, а из-под вывески прямо перед ней виднелись палки треножника и мужские ноги.

Еще один порыв поднял в воздух скамейку и швырнул на одного из полицейских.

— Уезжаем!— крикнул кто-то. Ее схватили и подняли на ноги. — Быстро отсюда!

Линду попытались затолкнуть в фургон.

— Мне нужно в редакцию! — Она вывернулась и побежала к автомобилю. Теперь она знала, что нужно сделать.

Ветер дул так сильно, что машину кренило. Мимо пролетали урны, оторванные колеса повозок, ветки деревьев. В лобовое стекло швырнуло свежий номер «Кроникл».

Линда сама не верила, что смогла добраться до редакции. Вбежала в здание и понеслась вниз. В печатном цехе уже вновь скрипели машины, наборщики стучали свинцовыми литерами, собирая строки утреннего выпуска. Что бы ни случилось, газета должна выйти.

Она рванула к станку, в чан которого несколько часов назад бросила свою ленту. Где же? Ее разбитую печатную машинку кто-то запихнул под станок. Линда упала на колени и вытащила ее. Так и есть — на второй катушке еще осталось немного ленты. Она сняла уцелевший кусок и побежала в редакцию.

Там стоял хаос, не уступавший уличному. Ночные журналисты кричали в трубки телефонов, друг на друга и на ответственного редактора.

— В Бушвике затопило дома!

— В Центральной больнице двадцать пострадавших, двое скончались!

— Пожар, я вижу пожар, это на востоке, дайте бинокль! — вопил кто-то от окна.

Ноги Линды подкашивались. Она из последних сил побрела к своему столу. Стоп. У нее больше нет печатной машинки. Тогда как? Она свернула к столу Питера и рухнула на стул. Выдернула из машинки ленту и намотала на крепление кусок своей.

Питер, дети, безымянный полицейский, все пострадавшие от преступлений Гарри Хлыста… Она все исправит.

Линда занесла руки над клавиатурой и замерла. От ленты остался лишь крохотный обрывок. Хватит на пару предложений. Что написать? Она медленно опустила пальцы на клавиши.

«Журналистка New York Chronicle Линда Ясински никогда не получала в подарок волшебную писчую ленту, которая делает ложь правдой».

Она вытащила лист и положила перед собой. А что, если все это было правдой изначально, и она ни на что не влияет? Тогда ничего исправить уже нельзя. Нет, она не хотела в это верить, просто не могла. Линда поднялась. Отнести вниз, заставить взять в номер. Хотя бы на странице с объявлениями. Первая полоса ей больше была не нужна.

1. New York World, New York Journal — американские газеты. Их редакторы: Джозеф Пулитцер и Уильям Рендолф Херст — считаются создателями «желтой журналистики».
2. пол. — Свинья!
3. пол. — Проклятье!