Арде стоял перед поместьем, огромным будто гора.

Если бы он так и написал, его редактор точно бы вздёрнул руками: «Ну Арде, как трёхэтажный дом можно сравнивать с горой?!». И хотя в этом вопросе Арде написал бы один восклицательный знак, по интонации поставил бы все восемь. На странный вопрос Арде ответил бы: «Ну там высокие потолки, и когда я стоял у самого низа, дом закрывал солнце». Редактор потёр бы виски: «Говорю же, сравнения должны быть точными и броскими. Как... ». Арде резко бы продолжил: «Как удар палача?». «Да, Арде, как удар палача».

Прокручивать разговор с несуществующим редактором было лучше, чем переживать, что скоро Арде снова откажут. Что угодно было лучше, чем переживать об этом. Обсуждать политику, оправдываться перед родителями, почему они никогда не увидят наследников, пилить руку ржавым ножом, пилить ногу ржавым ножом. Арде не хотел, чтобы перечисления заканчивались. После них придется думать о том, о чём бы не хотелось думать.

Ильри сказала принести лучшее. И когда Арде промолчал, Ильри настойчиво повторила: «лучшее».

Что вообще это «лучшее»? Арде взял пять своих рассказов.

Самым любимым из них был рассказ про Лангрейс. Но никто его не читал, поэтому лучшим он быть не мог.

Рассказы про сироток и хромых собачек были популярны в своё время, но Арде не назвал бы их лучшими. И всё же один такой он написал, где детёнышей хромой собачки убивают во имя великой цели. Трепетали восемь носовых платочков из семи, потому что в читательской группе была девушка с двумя щенками и слабым сердцем. Этот рассказ можно считать лучшим? Но он точно был самым успешным из пятёрки.

Ворота скрипнули, и от нервов скрутило живот. Показался слуга в чёрном фраке.

- Арде? Мастер Инхэль ожидает вас. Прошу за мной.

Арде крепче вцепился в лямку рюкзака. От несварения это не помогло.

Какой там следующий рассказ? Попаданец-дракон. Любовная история про молодого человека, переродившегося в дракона, и девушку, переродившуюся в гору золота. Полная пикантных сцен, где дракон ныряет в золотые горы, опасностей, где золото похищают ушлые гномы, и неожиданной дружбы с героем, посланным убить дракона. Этот рассказ тоже тепло приняла вся читательская группа, но девушка с двумя щенками жаловалась на вульгарные сцены, где герой летает на драконе. Ну, шесть из семи - тоже успех. Вдруг мастеру Инхэлю нравятся драконы.

Третьим рассказом был… Арде поплохело, когда двери особняка распахнулись. Он думал увидеть длинный коридор, который ещё хоть на немного оттянул бы встречу. Перед смертью еще как надышишься, если дадут подышать! Вон человечеству же дали лет шестьдесят-восемьдесят, ещё как надышаться успеваешь. А тут…

А тут не было длинного коридора. Маленькая гостиная с двумя диванами друг напротив друга, маленьким столом между ними, и маленьким, совсем крошечным Арде, чья уверенность в себе уменьшалась под взглядом Инхэля и сочувствующим взглядом Ильри.

- Присаживайтесь, - велел серый человек, известный всему миру как мастер Инхэль.

Строго говоря, серым он не был. Строго говоря, человеком тоже. Да и не повелевал он, а просто указал на противоположный диван и гостеприимно предложил не стоять. Но сердце Арде – комок ноющих нервов, а не сердце – не смогло бы сейчас найти лёгкого поэтичного сравнения.

Инхэля знал каждый, кто хоть изредка посматривал на стены домов. Элегантный серый мужчина в чёрном костюме взирал с многочисленных плакатов, тыкал пальцем в четвёртую стену и словно озвучивал текст ниже: «Если ваши книги никто не покупает, и вы думаете, что как писатель не удались, приходите к нам. Для вас найдется работа».

Если продолжать строго говорить, то Инхэля за его фантастические способности и чернила вместо крови считали демоном. Если бы Арде решился написать такое пояснение, то оставил бы сноску с циферкой один, что демонов не существует. Уж очень он любил сноски, поясняющие детали мира. И, видимо, очень не любил читателей, раз позволял ритму истории сломаться.

- Представьтесь.

- Арде. Тридцать лет. Писатель.

- Вы разочаровались в обществе или в себе? – Инхэль не наклонил голову, не сыграл бровями, ну сузил зрачки. Сколько раз он уже задавал этот вопрос?

- И то, и то, - подумав, ответил Арде. – Мои истории не публикуют. И мне нужна работа. Ильри сказала…

- Да, Ильри порекомендовала вас. Когда вы сказали «и то, и то», какого «и то» было всё-таки больше?

Арде понял каждое отдельное слово, но сложить в вопрос не смог. Живот, сердце, теперь и голова начали гудеть все вместе.

- В чём вы разочаровались больше? – уточнил Инхэль.

- В обществе. Их вкусы, мода… Мне не по душе писать такое.

- Люди читают то, что читать интересно. Вкусы и мода чаще про «что», чем про «как». А интерес лучше складывать из «как», чем из «что».

Арде не был готов к такому обилию наречий… союзов… предлогов… (Господи, да он даже забыл, что это за части речи!). Он только слабо поддакнул, так и не поняв, что хотел сказать Инхэль.

- Впрочем, я рад, что вы не так сильно разочаровались в себе. Это опасный путь. Вы принесли работы?

- Да.

Арде думал, что этот вопрос будет первым, и заготовил «да» ещё когда дома репетировал встречу. И лишь с большой удачей не выпалил его на настоящий первый вопрос.

Арде потянулся в сумку. Точно, третьим рассказом был детектив. Арде попросил подругу нарисовать самого уставшего мужчину с двумя сигарами и двумя полупустыми бутылками виски. У Ланфилл как обычно получилось очень красиво.

А четвёртая история про школу магии. Ничего особенного он там не придумал, но пяти из семи понравилось. Отмечали интересную магическую систему на основе жестов и глубину персонажей. Классические штампы хорошей работы.

Арде посмотрел на дно сумки, немного поколебался и затянул узел.

- Вот, лучшие.

Инхэль слегка скосил взгляд и прищурился.

- Значит, эта книга про… - принялся объяснять Арде.

- Не нужно, - остановил Инхэль. – Я сам.

Он по очереди дотронулся до каждой книги. Арде показалось, что чернильная кровь на руке Инхэля запульсировала. Нет, не показалось. Чернильные вены и правда взбухли. Болезненно надулись, натягивая серую кожу сосудистым рельефом. Инхэль лизнул кончик пальца:

- У ваших чернил очень эмоциональный вкус. Нотки скорби, мяты и… кажется, булочной «Миссис Браун» на углу. Вечером вы покупаете синнабон, заказываете мятный чай за пятьдесят два лемма и придумываете свои лучшие идеи.

Если бы Арде писал эту реплику, он бы оставил сноску с цифрой два, что один лемм равен десяти кеммам, и в сто раз меньше, чем один мамм. Но чтобы написать такое Арде должен сидеть за рабочим столом, быть собранным, и главное – не дрожать от нервов, что не понимает собеседника.

- Я чувствую, вы вкладываете душу в свои работы. Но синергия души и моды – не ваша сильная сторона. Но всё же, вы заставляете дать вам шанс. Это многого стоит. – Инхэль встал. – Ильри, расскажи ему всё.

На этом приём закончился. За Инхэлем захлопнули дверь, Ильри подсела рядом, а Арде… Ну, у Арде всё закончилось. Нервы, дрожь, и даже мышление. С широко открытыми глазами – просто забыл, что моргать тоже надо – он тупо пялился в точку. Если откроет рот, если скажет хоть слово, мир изменится. Инхэль одумается, вернётся и даст отказ, точный и броский. Смертельный, как удар палача.

- Поздравляю, - сказало хитрое извне голосом Ильри.

Нет, Арде не попадётся так просто. Извне нельзя отвечать. Нельзя впускать его в свой мир. Если ему откажут и здесь, ему не хватит леммов даже на вечер в «Миссис Браун».

- Арде?

Имя. Его имя. Арде моргнул и понял, что всё ещё сидит в гостиной. Не такой маленькой и уже совсем не душащей своей теснотой. Рядом Ильри. Её взгляд уже не осуждает. Она рада.

- Я прошёл? – не поверил Арде.

- Да. Поздравляю. Добро пожаловать на кухню Инхэля.

 

Белые фартуки, поварские колпаки, стук посуды и манящий запах булькающего супа. Просторная кухня на первом этаже тоже называлась «кухней Инхэля», но Арде не нашёл бы никого, кто бы её так называл. Его повели дальше, к настоящей «кухне Инхэля».

Чернильная форма давила на руки и шею, и Арде каждую минуту поправлял тугие места. Надо было попросить у Ильри размер побольше.

Те самые длинные коридоры, о которых Арде мечтал, теперь предстали во всём удручающе вытянутом великолепии. По тому, где располагались спальни, он прошел больше трёхсот шагов. По другому почти столько же. А в следующем коридоре Арде понял, что даже не видит конца.

- Этот дом больше внутри, чем снаружи.

- Инхэль говорит, что в какой-то истории эту фразу употребляли слишком часто. Не заимствуй её.

- Но я правда не вижу конец.

- Привыкнешь. Однажды на третьем этаже я увидела лестницу на четвертый. А оттуда на пятый. А оттуда угадаешь на какой? И всё это в трехэтажном доме.

Почему-то Арде удивился.

Он любил писать слово «почему-то», когда хотел показать, что герои сами задаются вопросами о своём удивлении. Как он сейчас. Он ведь знал, что Инхэль не человек. Но почему-то не был к этому готов.

Арде задержался на крошечную секунду посмотреть, куда выходят окна бесконечного дома. Вон площадь, вон рынок, вон та же безвкусная городская статуя. Если бы геометрия дома совпадала с геометрией реальности, ничего из этого он бы не увидел.

- Ты не говорила, что он живёт в таком странном месте.

- А это важно?.. Да, наверное, важно. Я здесь столько лет. Просто привыкла.

Когда человек повёрнут к тебе спиной, когда бодро вышагивает и напускает веселый голос, легко поверить, что всё в порядке. Но Арде задумался.

Ильри он знал с мальчуганских лет. Выросли в одном дворе, не зная дней друг без друга. И через время разъехались кто куда, не зная больше дней друг с другом. Остаются ли те связи, внутренние нити между людьми за столько лет? Которые, как паутинка, натягиваются, когда чувствуешь что-то личное?

- Сколько ты здесь?

Ответ пришёл не сразу. Как не сразу приходит мысль, которую надо обдумать.

- Шесть лет.

- Это… много. – Арде хотел, чтобы пауза была короче, но слово «много» далось ему тяжело.

- Не особо. Есть и вдвое больше. Но я довольна. Придумывать для Инхэля лучше, чем писать в стол. А вот тут ванны.

Экскурсия продолжилась. И по энтузиазму, с которым Ильри рассказывала о кранах и раковинах, Арде понял, что продолжать предыдущую тему она не хочет. Арде настаивать не стал.

Первый этаж бесконечного дома оказался мозаикой бесчисленных спален, кухонь и ванн. Разного стиля, разного вида, разного времени. Вторая кухня – Арде удивился, что кухонь больше, чем одна: сорок три, по словам Ильри – тоже не была той самой «кухней Инхэля», и оказалась «кухней круглых блюд». Где существа без лиц, похожие на людей в плащах и капюшонах, готовили еду исключительно в форме шара. Со слов Инхэля, далекие предки этих существ готовили целые планеты, туша их под крышкой огромной сковородки.

На втором этаже расположилась библиотека, галерея, библиотека и галерея, и библиотека. Именно в таком порядке, да. Порядок важен, чтобы понять, как одна огромная библиотека с массивными колоннами перетекает в другую. Исполинские библиотечные тройняшки соединялись открытыми галереями с зелёными садами, цветущими кустами и чудаковатыми растениями, которые только предстояло занести в дотошные гербарии.

Пройдя второй этаж насквозь, и вусмерть успев устать, Арде вспомнил детскую шутку про зебру. Этот этаж библиотечный в галерейную полоску или галерейный в библиотечную? Ильри даже не улыбнулась.

На ступеньках к третьему этажу Арде не выдержал:

- Почему здесь всё такое странное?

Возможно, его удивило, что вся лестница была стеклянным аквариумом, и со стороны верхних ступенек на него смотрел осьминог. А возможно, он просто устал достаточно, чтобы не выдержать.

- Обычно это спрашивают в начале, - Ильри хихикнула.

- Обычно о странностях говорят в начале.

- Инхэль собирает дом так же, как мы пишем истории. Заимствуя, вдохновляясь и соединяя нечто, что прежде не встречалось. Весь этот дом для него - всё равно что пустая страница для нас. И он наполняет её, изучая другие миры.

- Другие миры? – удивился Арде.

- Наш мир не единственный. Инхэль пожирает истории из сотен других миров. Осмысляет новые мысли, языки, существ. Мы для него, ну, считай, готовим лишь десерты.

Что-то внутри Арде резко щёлкнуло. Обычно под этим «что-то» понимают шестое чувство, интуицию, прозрение, сценарный ход или простую логику, вызванную спонтанной искрой между двумя нейронами. Но после такого прозрения закрыть глаза или моргнуть становится тяжелее.

- Погоди. Почему вас называют кухней? Вы пишете истории, а он их читает, да? Кухня – это же метафора?

Ильри поднялась достаточно, чтобы, смотря сверху вниз в слабом свечении аквариумной лестницы, выглядеть пугающе.

- Нет, Арде. Инхэль не может платить просто за книги. Он платит за фуршет. Мы готовим истории, которые он сожрёт.

- Что значит «сожрёт»? – глупо спросил Арде; волнение нашёптывало самый мрачный ответ.

- Выпьет слова, впитает идеи и проглотит историю. Она навсегда исчезнет. Я должна была сказать позже, когда расписала бы перспективы, но никто так не делает. Честнее сказать сразу.

«Ты должна была сказать раньше!»

Это заорал внутренний голос. А просто голос молчал. Арде перегорел. С тем же успехом он мог кричать на плакат на углу булочной. Тот тоже не уточнял, какую работу предложит Инхэль.

Может, Арде не стал бы пробоваться, если бы знал все детали. И что тогда, сидел бы на написанных в стол рассказах? Чтобы другие писатели смотрели на него с презрением?

- Ты могла сказать раньше. Ты же знала, я люблю свои истории.

- Любишь? – Ильри улыбнулась. – Ни одну из тех, что ты принёс, ты не любишь. Ты хоть понимаешь, как сильно рисковал? Инхэль не просто пробует истории, он упивается их связью с автором. Ему отвратительны истории, которые отвратительны самому автору. И уж поверь, я знаю, как Инхэль еле заметно морщится, когда ему что-то не нравится. Ему не понравились рассказы. Что бы он ни нашёл в них.

- Тогда тем более мне здесь не место.

- Я не это хотела сказать. – Ильри опустилась на пару ступенек, голос стал мягче. - Я знаю, ты способен писать восхитительные истории. Я читала их! Но ещё знаю, что тебе нужны леммы. Никто в мире не станет платить за то, что интересно писать тебе. Ты должен думать о читателях, ты должен соответствовать моде, ты должен, должен, должен. Этим «должен» не будет конца. Но Инхэль платит. Истории, которые он пожирает, не пропадают в никуда. Каждая ценна. С помощью них он лучше понимает нас. Это тоже работа.

- Я думал, наша работа – писать для людей.

- Писатели никогда не пишут для людей. Торговцы пишут, писатели – нет. Нам нужно выговориться, мы не можем иначе. Но людям до этого может не быть дела. Разве ты ещё не понял, что всё писательство раньше – всего лишь поиск компромисса между нашим искренним раем и страшнейшим адом? Мы могли парить на пустом листе, но чтобы этот лист продать, парить мы должны были в клетке. В правилах, цензуре и вкусах общества. Но Инхэль всё поменял. Арде, он всё поменял. Он дал свободу. И он понимает истории так, как самый сморщенный критик не может. Это чудесное чувство. Ты привыкнешь.

- Может… Может, я не хочу привыкать.

- Одна история. В конце месяца Инхэль устроит трапезу. Мы обязаны сдать историю. Если боль от утраты будет слишком велика, уходи. Но прошу, дай этому новому чувству шанс. Дай шанс новому писательскому миру. – Ильри взяла его за руку. – Я не хочу видеть, как нищета ломает и тебя. Напиши от всего сердца. Вложи всё, что так радовало меня в детстве. И когда Инхэль похвалит, я обниму первой.

Арде не стал ждать этого «когда» и прижался к Ильри. Если ему предстояло решиться с любовью вырастить ребёнка, чтобы его убить, то он чертовски не хотел оставаться один. Ильри прижалась в ответ:

- Ты справишься.

 

«Ребёнка» назвали «Леннея». В честь главной героини Леннеи. Ударение на вторую «е».

Это была обычная деревенская девушка, ставшая очередной жертвой спонтанной телепортации. Загадочного явления, когда человек внезапно перемещается в случайную точку страны. Но почему-то Леннея стала особенной. Она переместилась в кабинет растрёпанного мага-подмастерье и обрела способность определять следующую жертву. Теперь Леннея и подмастерье Берон должны разобраться, что породило загадочное явление и как его остановить.

Когда Арде показал наброски, Ильри задумалась:

- И чем всё закончится? В чём разгадка?

- Пока не знаю.

- В смысле?

- Ещё не придумал. – Арде снова поправил тугой воротник. Удивление Ильри сделало воротник удушающе клаустрофобным. Он будто начал жать сильнее. - Как тебе начало? Не слишком заезженное? Избранная. Случай сводит героев. Будто так везде уже.

- Зависит, что в конце.

- До конца никто не дойдёт, если начало скучное. – Арде вспомнил цитату из очередного писательского руководства. У него этих умных руководств – пыльные стопки.

- Арде, это в прошлом. Инхэль предпочитает чувства структуре. Пиши как считаешь нужным.

Арде ничего не ответил. Он считал нужным правильность. А правильность включала строгость. А строгость – форму. А форма – всё то, что выучил к тридцати годам. Короче, он уже привык к другому.

Он многозначительно буркнул, задумчиво хмыкнул и сделал на свободном уголке пару пометок (пару ничего не значащих чёрточек), чтобы чуток успокоиться.

- Как допишешь, дашь почитать? – Вопрос Ильри застал Арде в дверях.

- Конечно.

 

Третий этаж напоминал вокзал. Тихий, не очень большой, невысокий, нелюдный. Ладно, по таким описаниям он совсем не напоминал вокзал. Но! Это был широкий коридор с красным ковром, щекочущим подножия стен тонким ворсом, рядами пустых столов и диванов, как будто к ним вот-вот должен подбежать официант, и фонарями, сгорбленными над ними, будто тот самый официант как раз подбежал.

Из-за этого этаж напоминал зал ресторана или чудаковатое отельное лобби.

- А это что за странное лобби?

Так Арде и спросил вчера. Тогда Леннею еще предстояло придумать, а мысль о её убийстве уже занимала всю его голову.

- Это вокзально-писательский этаж, - продолжила экскурсию Ильри. – И та самая «кухня Инхэля». Отсюда комнаты отбывают на другие станции и другие этажи.

- Комнаты?

- Комнаты. У нас с тобой обычные кабинеты. – Она провела рукой по дверным проёмам западной и восточной стены. Дальше указала на позолоченные двери северной стены. – А это - золотые кабинеты. Они достаются тем, кто впечатлил Инхэля больше всего, или за выслугу лет. Им разрешают сдавать истории раз в год, а не раз в месяц. Чтобы попасть к себе, подойдёт любая дверь, но золотая только для их хозяев.

- То есть у Инхэля, - Арде мысленно посчитал двери, - всего пять любимчиков?

- Четыре. Пятого нет. Если вкратце, когда-то Инхэль нашёл рассказ, где маньяк желал снова совершать плохие поступки. Инхэля так впечатлил рассказ и так впечатлило имя главной героини, как её звали, точно - Амнистия, что он создал новый золотой кабинет и велел найти автора. Но за целый год его так и не нашли. Инхэль был опечален. С тех пор кабинет пустует.

- Это какая-то легенда? – уточнил Арде.

- Нет. Я сама читала рассказ.

- Он не исчез?

- Инхэль его не ел, а прочитал. Ты уже видел это. Как он переливает чернила в свои вены.

Арде припомнил первую встречу и болезненно вспухшие сосуды.

- Но на трапезе он ест истории? Не читает?

- Да. Разница как между едой и запахом еды. Поэтому за еду нам и платят. Теперь встань сюда. – Ильри указала точнёхонько перед дверью и забрала сумку Арде. – Чтобы зайти в кабинет, нужно представить его. Чтобы представить его, надо вообразить стены, пол, потолок, мебель и интерьер. Чем лучше опишешь, тем точнее будет образ, который дом создаст.

- Дом? – Арде нахмурился.

- Ну, не дом, а мистер Гоноссио, старший инженер вокзального этажа. Он отвечает за проектирование новых комнат, настройку путей, дверей и станций. Дом – короче. Давай описывай.

Арде нахмурился ещё сильнее. Перевёл взгляд на деревянную прямоугольную раму, сжимающую самые обычные створки. Это просто дверь.

- Ещё раз, что надо сделать?

- Описать кабинет. Словами. Можно про себя.

- А мистер Гоноссио услышит?

- Да.

Ильри ответила настолько бесстрастно, что Арде понял, что очередное пояснение она попросту проглотила.

- И дай Гоноссио понять, когда закончишь.

Дай понять, когда закончишь? Арде даже не понял, как начать. Единственное, что понял – что в дословном описывании интерьеров таланта у него нет. Зато есть ступор. Как перед белым листом.

 

Арде дёрнул ручку двери. Вчера, прямо тут, он стоял вместе с Ильри, предвкушая, как плохо описал свой кабинет. Боясь узнать, что получилось.

Сейчас он был спокоен и даже немного взволнован. История Леннеи захватила его с головой, став той отдушиной с лёгкой ноткой эскапизма, где можно забыться. Ну да, кабинет получился безвкусным - зато с шоколадным фонтаном! Ну да, лемм почти не осталось – зато кормили бесплатно, да и кровать была рядом. Может, здесь всё же не так плохо.

Пока железные механизмы и шестерёнки мистера Гоноссио, скрипя, подгоняли кабинет ко входу – да, Арде удивился, что вокзальный этаж - это не какая-то магия, а настоящая и ужасающе огромная система рельс, стрелок и станций, скрытых за стенами – Арде ещё раз уткнулся в наброски.

Рельеф букв в имени Леннеи его радовал, а вот Берон - не особо. Треугольная верхушка буквы «Л» перетекала в ровный заборчик из симметрично сцепленных «е» и «н», придавая имени плавность. А вот «Берон» получился каким-то косолапым, рвущимся во все стороны, взлохмаченным будто сам Берон, но не таким мягким как он.

Арде поколебался пару секунд и резкой линией очертил Берона в кружочек. Сверху поставил знак вопроса.

И всё же, чего-то истории не хватало.

- Антагониста.

Взрослый мужчина в белом пиджаке, с белым цилиндром и мертвенно-белой кожей подал голос. Он сидел на диване, указывая на софу напротив. И Арде не мог вспомнить, всегда ли он здесь был.

Дверь кабинета дзынькнула и отворилась. Арде задерживаться не стал.

Дверь резко захлопнулась.

Прозвучало отовсюду.

Механизмы мистера Гоноссио скрежетнули, и дверь чуть не прищемила пальцы. Арде застыл.

Арде подошёл к незнакомцу.

Снова голос, пронизывающий воздух до дрожи. Против воли Арде зашагал к диванам. Широко распахнутые глаза заполнил страх.

- Знаменитый Арде.

Только вблизи Арде увидел, что белый был единственным цветом незнакомца. Белая радужка, тускло-белые сосуды и мраморная кожа. Как Инхэль был соткан из полусотни оттенков серого, так и незнакомец состоял из полусотни белых полутонов.

- Ты прошёл, хотя твои рассказы просто мусор. Ты просто мусорщик.

Ровный, учительский тон, прямо как у Инхэля, но с плохо скрываемой ненавистью.

- Напряжение и сопротивление. Геометрия рассказов. Ты даже не чувствуешь, что нарушил её…

То ли от большого страха, то ли от большого впечатления, но Арде прекратил слушать. Вернее, он так сильно боялся пропустить хоть слово, что сосредоточился на губах. А там заметил язык. Тоже белый. Перед ним будто сидела живая статуя. У Арде появился писательский интерес узнать, все ли части незнакомца белые, и как он таким получился.

- Понимаешь, о чём я?

И когда Арде задали вопрос, он понял, что не понимает. За мыслями о внутренностях и белом сердце, Арде пропустил абсолютно всё. Капли пота промочили лоб.

- Нет, не понимаешь. Ты думал какого цвета мои кишки. – Незнакомец улыбнулся так, что Арде почувствовал себя лишним. – Это даже забавно. Были бы это мои мысли, в правой руке уже был бы нож для мяса. Как так вышло, что стоя передо мной и трясясь от страха, ты можешь думать о чём-то своём? Какая наглость.

- Простите, сэр.

- Сэр?! Я не хочу, чтобы в моих диалоговых атрибуциях стояло слово «сэр». Ниа. Запомни это имя, наглый мусорщик. Мы встретимся ещё раз. И второй раз… Ох, второй раз будет восхитительным. – Ниа встал, снял цилиндр и двумя руками зачесал назад длинные волосы. – Мусорщики здесь принесли мне лишь скуку. Но вы двое, вы можете предложить мне гораздо больше. Не так ли?

Ниа исчез так же внезапно, как появился. И сила, что сковала и привела Арде, отступила тоже. Но… но – ради Бога, здесь столько «но». Но Арде всё ещё стоял, но Арде всё ещё боялся, но Арде не мог думать ни о чём кроме Ниа, но Арде ничего не понял.

Единственный урок, который Арде вынес, что на библиотечной станции он больше не выходит.

 

- Кто такой Ниа? – спросил Арде на следующий день.

Этому лаконичному вопросу предшествовала тревожная ночь, беспокойное утро и топографический кретинизм, задержавший Арде на пятнадцать минут.

Ильри сидела за дальним столиком и уже пятнадцать минут – а может и больше – перекатывала идеально ровные мясные, сырные и овощные шарики по тарелке, изнывая от скуки. Что больше напоминало бильярд вилкой, чем завтрак.

- Ты встретился с ним, что ли?

- Вчера.

- Рано, - многозначительно заключила Ильри.

- О странностях говорят заранее.

- Ну да, так и вижу: Арде, ещё по дому ходит психопат, меняющий реальность, останешься? Я думала сказать когда-нибудь потом. С большой вероятностью ты был ему неинтересен.

- Видимо, твоё «потом» стало «сейчас».

- Видимо.

Арде принялся за завтрак, чтобы успокоить нарастающее недовольство. Ильри принялась за завтрак, чтобы обдумать ответ.

Тишину их столика разрывали оживлённые разговоры других писателей, шипение шеф-поваров, стук тарелок, лязг приборов – привычная жизнь «кухни круглых блюд». Но Арде ждал, когда тишину разорвёт голос Ильри.

- Ниа, он, – не обычный человек. Инхэль рассказывал, что они вместе были в труппе Бога. Бог писал сюжеты для мира, труппа - для людей. Когда мир вступал в новую эру, труппу созывали как бета-ридеров. Они узнавали будущие события, реагировали на них и дополняли сюжеты людей, за которых отвечали. Когда Инхэль покинул труппу и осел здесь, за ним послали Ниа. Инхэль уходить не хочет, а Ниа велено без него не возвращаться. Поэтому он застрял тут, среди нас, мусорщиков. – Ильри изобразила кавычки. - Потому что мы не так хороши, как его писательский талант. Но именно поэтому ему не бывает до нас дела.

Арде с секунду подумал, устраивает ли его такое объяснение. Нет.

- Я не понимаю, если Инхэль и Ниа были в одной труппе, почему они такие разные?

- Потому что Инхэль – это Инхэль, а Ниа – это Ниа?

- Нет, я не об этом. – Арде снова поправил неудобный воротник. И понял, что не может облечь предчувствие в слова. Что бы он ни сказал сейчас, они просто разные. Он лишь задумчиво повторил: – Я не об этом. Он правда может менять реальность?

- Ну, что-то вроде. Они все могут.

- И ты так спокойно это говоришь? – Арде нахмурился.

- Они писали мир наравне с Богом. Естественно они могут его менять. Инхэль говорил, что всё что мы знаем – всего лишь огромный рассказ, а им дано право оставлять в нём пару предложений.

- Предложений?! Он заставил меня подойти. Я не чувствовал тело. Я… я не чувствовал себя. Только страх. Почему ты сразу не сказала?

- Ты хочешь обвинить меня в том, что Ниа – мудак? – голос Ильри стал выше. – Думаешь, меня предупреждали? Нет. Знаешь, что он сделал в мою первую встречу? Заставил поднять руки, взял нож и оставил два глубоких пореза. – Ильри показала белые полоски шрамов, пересекающих линии жизни. – И сказал: «это чтобы такой мусорщик как ты больше ничего не написала».

Арде ощутил стыд. И не думал, что сейчас мог бы ощутить что-то другое. Кровь прилила к лицу.

- Каждый раз, на той лестнице, когда такой как ты узнавал о Ниа, он поворачивал назад. Но на них мне плевать, а на тебя нет. Твой прекрасный ум должен развиваться. Не чахнуть в обществе, гниющем до последних лемм. Да я была дала порезать руки ещё раз, лишь бы не возвращаться туда. Искать еду, работу, терпеть натянутую любезность друзей. Здесь спокойнее.

- Прости, я не знал.

- Что бы ни сделал Ниа, Инхэль не даст тебе умереть. Это он залечил шрамы. Он мог убрать их, но я попросила оставить. Чтобы не забывать, чем заплатила за свободу здесь. За мир без критики и нищеты.

Арде ушёл в себя.

Пугал ли его пустой кошелёк? Да. Безумно. Когда леммов и кеммов стало так мало, что их можно было сосчитать глазами, Арде впервые понял, что завтра ему нечего будет есть. И это убивало сильнее голода.

Приходилось экономить, рассчитывать, огорчаться. На последние леммы он написал Ильри с просьбой о встрече. Тогда, шагая по комнате от стены до стены, он убедил – скорее, убеждал – себя, что примется за любую работу Инхэля. Лишь бы его взяли, лишь бы не выкинули.

На аквариумной лестнице произошёл первый слом. Арде понял, что врал себе. Он не готов расстаться со своими глупыми историями. Единственным, что он умел (или хотел уметь).

Сейчас, глядя на шрамы Ильри, произошёл второй. Если однажды Ниа приставит нож к его рукам, сможет ли он не испугаться? Сможет ли выдержать боль?

И стоит ли странный дом всех этих нервов? Есть же другие места работы, другие профессии для Арде. Есть же, да?

А может этого не нужно? Может, он выдержит? Может, привыкнет?

Воротник всё так же давил на шею.

 

Арде ещё не раз возвращался к этим мыслям. Пытался понять, что пересилит, когда придёт время. Ниа больше не появлялся. Арде, помня, что тот обещал вторую встречу, медленно сходил с ума.

Помогла Леннея. Эта милая деревенская девушка позволила Арде забыть обо всём. Сюжетом, историей и буквами она обняла его так крепко, что всё снаружи стало несущественно. Через неделю Арде влюбился.

Ему понравился характер девушки. Бойкая, но кроткая. Понравился их неловкий подростковый роман с Рокко. Берона он всё-таки переименовал, да, Рокко звучало плавнее. Конечно, в воображении, где Арде собирает огромный зал, отвечая на вопросы поклонников, он бы признался, что Рокко – имя давнего друга детства. Его дом был ровно между домов Ильри и Арде, как и умение впутываться в неприятности (Ильри, кстати, была в этом первой).

Влюблённый Арде подарил Леннее россыпь веснушек. Ведь они были у Ланфилл Грейсвилл – конечно же, потому что они были у неё. Та не жила на одной улице со всеми ними и любила рисовать, а не писать, но Арде было без разницы. Любовь, одержимость, помешательство – на это Арде тоже было без разницы.

Увидев Ланфилл в первый раз, он подумал: «Она какая-то странная, и некрасивая». Низкая, дерзкая; светлые волосы, жёсткие как кисточка. Во второй раз Арде узнал, в чём отличие между красивыми чертами и симпатичными. В третий раз, ах, в третий раз Арде, не знавший, что такое любовь, поплыл. Поплыл, правда, к берегам односторонней безответной любви, потому что для признаний рот не открывался. Открывался только для томных вздохов, вдохов и всхлипов, когда рядом никого.

Однажды Арде заметил, что всем любимым персонажам добавляет черты Ланфилл. Веснушки, страсть к художеству, каштановые волосы. Леннея исключением не стала.

Под конец второй недели, когда до Инхэлевской трапезы оставалось ещё столько же, Арде проспал завтрак. Причесал чёрное лохматое гнездо, смыл утреннюю усталость – мешки под глазами почему-то остались – и решил не идти.

Во-первых, потому что Ильри его сожрёт десертом. Во-вторых, потому что от истории у него написана треть. В-третьих, что за конверт на столе?

Арде подставил чашку под струю шоколадного фонтана и взял конверт. «Аванс» - значилось на нём. Если Арде и ощутил укол любопытства, то от огромного шприца с несовместимой для жизни дозой. Коленки подогнулись. Арде сел.

Что такое двести? Два и два нуля. Простые цифры. Простой шрифт. Но эта простота гипнотизировала Арде. Он забыл про чашку, ставшую шоколадным водопадиком. Забыл про рассказ. Да он даже про Ниа забыл. Двести мамм!

Арде не верил глазам. И это половина? Двадцати мамм достаточно, чтобы в удовольствие прожить месяц. Но двухсот или четырехсот… Тут будет, что откладывать. Тут будет новый дом и та стильная фетровая шляпа. А ещё краб, настоящий, от лучших шеф-поваров. И поездки: к горам, на южные острова. Арде увидит океан. Арде увидит океан!

Четыреста умножить на двенадцать – почти пять тысяч. Стоит Арде продержаться год, и у него будет пять тысяч мамм. Пятьсот тысяч леммов. Мир будет открыт. Не спрятан за нищими накоплениями и постоянным одёргиванием себя, потому что дорого. Мир будет открыт.

Двенадцать месяцев. Арде посмотрел на наброски. Двенадцать убийств. Двенадцать прекрасных веснушчатых Ленней. Много. Очень много. Но Арде справится. Да, он справится. Он стиснет зубы и справится. Для чего ещё нужны персонажи? Они должны поддерживать автора. Физически и морально. Они должны кормить его и отражать переживания. Они должны это делать!

Но почему его руки дрожат? От волнения перед ярким будущим? Или от стыда, что продал Леннею за четыреста мамм?

Каким бы ни был ответ, сегодня Арде не написал ни строчки.

 

Гуляя по особняку, Арде искал вдохновение. Он так и не придумал развязку. Что вызывало спонтанную телепортацию?

Помог мистер Гоноссио. На обзорной станции, где три стены из четырёх снесли, воздвигнув заборчики, Арде любовался космосом. Небольшая обзорная площадка станции и огромная неизмеримая темнота с туманностями, звёздами и колоссальными цветными вихрями. И тут проплыл он – мистер Гоноссио. Гигантский кальмар с шестнадцатью щупальцами. Он плавал между станциями третьего этажа, проверяя все рельсы и механизмы.

Когда очередная комната отправлялась к другой станции, невидимые рельсы подсвечивались, искрили и снова тонули в темноте. Мистер Гоноссио ловко подплывал к ним, когда считал нужным.

Изгибы огромных щупалец так вдохновили Арде, что ответ пришёл сам собой. Телепортация – это перемещение пространства. По всей стране, где жила Леннея, протянулся пространственный кальмар чудовищных размеров. Он проходил сквозь землю, воду и воздух. Пронизывал всё, но оставался незримым и неосязаемым. И когда его щупальца изгибались и касались друг друга, связанные с ними пространства сходились, и человек проваливался из одного в другое.

По дороге обратно Арде докручивал идею. Почему щупальца изгибалась? Потому что кальмар чувствовал боль. Он пытался смахнуть с себя что-то. Кого-то – осенило Арде. Он пытался смахнуть человека. Чем больше людей на щупальцах, тем острее боль.

Но откуда в стране этот кальмар? Научный эксперимент? Правительство? Терроризм? Правительство, пусть будет правительство. Они хотели контролировать всё и поймали пространственного кальмара. Протянули его по всей стране, чтобы перемещаться по ней.

А откуда Леннея знала следующую жертву? Ей сказал кальмар, точно. Он решил сбежать и перекинул сознание в Леннею в момент её спазм-телепортации. Теперь они связаны, и образами он показывает, кого следующим скинет. Да, логично.

Но истории всё же чего-то не хватало. Арде выписал персонажей. Нарисовал связи. Задумался. Не хватает представителя правительства. Антагониста. Арде поёжился, вспомнив голос Ниа. Того, кто будет противостоять героям.

Так был придуман беспринципный следователь Орджес, которому поручили убить Леннею, чтобы скрыть секрет о пространственном кальмаре.

Следующие недели Арде, не вылезая из кабинета, писал. Зачёркивал, перечёркивал плохое. Когда видел всю страницу перечёркнутой, грустил и прерывался. Потом загорался снова. Вдохновение, сюжетные линии и персонажи толкали так сильно вперёд, что писательский талант не поспевал. Приходилось вырезать сцены, которые в голове были красивыми, а на бумаге разочаровывающими.

Арде выпил море чашек, чая и горячего шоколада. Сладость напитка определяла сцена. Для романтических – горячий шоколад, для размеренных – чай. Когда Леннея и Рокко напились, Арде напился тоже. И подшофе перечёркнутые страницы ему понравились больше.

В последнюю неделю он прекратил обедать с Ильри и стал писать усерднее. Ещё столько идей надо изложить, столько мыслей. Вдохновение иссякало, а рассказ нет. Леннея, Орджес и Рокко стояли в одной комнате, готовые перегрызть друг другу глотки, а Арде уже не мог видеть бумагу; пальцы ныли. Правильно говорят, что конец надо писать сначала.

Каким-то чудом к вечеру последнего дня Арде закончил. Добро победило, пространственный кальмар освобождён, Рокко и Леннея вместе. С некоторыми сценами Арде честно отбрыкался, но в целом ему понравилось. Читать всё он не стал, глаза и голова уже не соображали, но по концовке пробежался дважды.

Взяв рассказ и разомкнув затёкшие мышцы, он пошёл к Ильри. Она же хотела узнать концовку.

А уже завтра, после трапезы, рассказа не станет. Но Арде, выхаживающий историю весь месяц, понял, что эта мысль его совсем не беспокоит.

 

На следующий день в полумраке обеденного зала собрались все писатели. Выстроились в очередь, взяли серебряные подносы и купола, и положили рассказы внутрь, будто изысканные стейки. Когда Инхэль явился, очередь пришла в движение и писатели, выходящие на подсвеченную сцену с обеденным столом, громко представляли своё «блюдо». Выслушивали похвалу и критику, и спускались вниз, в полумрак, где уже толпились до самого конца. Таким был этикет трапезы.

Арде был последним, Ильри перед ним, а ещё человек двадцать перед Ильри. Арде не возражал, живот крутило со страшной силой. Стал считать про себя числа, чтобы успокоиться. На одиннадцати интерес пересилил тревогу:

- А если Инхэлю не понравится? – шепнул Арде.

- Увольнение. Ему не нужны шеф-повара, не умеющие готовить.

Живот скрутило сильнее. Арде поморщился. Двенадцать. Тринадцать…

До подсчёта чисел Арде слушал чужие синопсисы. Но быстро понял, что зря. Он им не ровня.

«Это изысканная история про мстительную девушку в мире полной ночи. Атмосфера безысходности отлично подчёркивает переживания главной героини Джит. Подаю под соусом из вкусного умирающего мира, монстров и тяжёлой травмы.»

Зал аплодировал. Инхэль, сожравший весь рассказ, одобрительно кивал. Арде тяжело дышал.

«Моя основная специя – героиня с несколькими душами. Магический взрыв, грянувший на поле боя, сплавил душу Урфриды, помощницы целителя, с грозным генералом. Теперь они с умирающим целителем-эльфом ходят по пустоши, полной выживших демонов. Гарантирую трагичное послевкусие и сочные обороты.»

Арде задышал тяжелее. «Какая крутая идея», - подумал он.

«Рыцарь Томас без огня в душе – главное блюдо рассказа. Он вынужден убивать, чтобы на крошечный миг напитаться чужим огнём. Но этого всегда мало. И в один день он встречает могущественного эльфа, желающего его проучить. Рассказ жгучий, горький, тягучий. Фламбированный так же крепко, как и главный герой.»

- Использовал свой псевдоним для имени эльфа. – Инхэль распробовал пару страниц. – Удачный ход.

Ильри чертыхнулась:

- Хорошая идея. Надо было самой додуматься.

- По-моему, странная, - отозвался Арде.

- Не для Инхэля. Ему важна связь рассказа с автором. Вставив себя в историю, представь, что станет со связью. – Ильри не стала дожидаться ответа: - Она станет вкуснее.

Арде хмыкнул.

Черёд Ильри приближался. А за ней и черёд Арде. Он пытался решить, как опишет рассказ, но ничего не выходило. Глупый живот не переставал вязать узлы.

Прошло совсем ничего, и Ильри поднялась на сцену. У Арде перехватило дыхание. Теперь он следующий. Он попытался отвлечься хоть на что-то и понял, что не знает рассказ Ильри. У него не возникало мысли спросить, что приготовила она. Зная её, там наверняка детектив или романтика. Она любила такие истории в детстве. А что любит сейчас?

- Моя история про храбрую девушку. Вместе с магом-подмастерье она должна узнать причину спонтанной телепортации людей по всей стране. Она безошибочно знает следующую жертву, он – владеет магией. И их преследует грозный законник, чтобы оставить секрет телепортации тайной. Драматизм, неожиданная развязка и головокружительный головоногий секрет – лишь сливки рассказа, оттеняющие вкус глубокой истории и проработанных персонажей.

Ильри сняла купол и преподнесла рассказ Инхэлю.

Зал хлопал. Писатели рядом с Арде кивали головами. Но внутри Арде каждый хлопок, каждый звук отдавались болью. Его мир разбился на сотни осколков. Что-то сдавило шею.

Арде, не мигая смотрел на Ильри, но она ни разу не посмотрела на него.

- Насыщенный вкус. - Инхэль проглотил каждую страницу. – Сто пятидесятая история, верно? Поздравляю, Ильри, золотой кабинет теперь твой.

Зал захлопал восторженнее. Будто усиливающийся ливень.

Арде не помнил, как оказался на сцене, и кто его вытолкнул. Не помнил, что говорил. Помнил перешёптывания и толпу осуждающих глаз.

Он выискивал Ильри, но та покинула зал. Он бросил рассказ. Он не слушал крики толпы. Он побежал.

Прочь из зала. Прочь от навязчивых мыслей «Вор!». Он не вор. Это его история. Это его Леннея. Его!

В холле трапезной станции Арде нашёл Ильри. Та ждала кабинет, по несколько раз дёргая ручку.

- За что?

Она не смотрела на него.

- К-как?

Он не знал, что хочет спросить. Он ничего не понимал. Дёрганье ручки прекратилось.

- Тебе бы всё равно не понравилось здесь. Ты слишком любишь свои истории. А я слишком устала.

- Ты украла его.

- Я вдохновилась. - Ильри отвела взгляд. – Мне нужна была идея. Моих уже не осталось.

- Ты украла мой рассказ. Ты… ты врала мне.

- А чего ты ожидал? – Ильри сжала плечо. – Прошло пятнадцать лет, и я с радостью встречу тебя? Самого талантливого писателя, которого я знаю? Когда Ланфилл уехала, ты поехал за ней. Ты бросил нас с Рокко. Не отвечал на письма, не навещал нас. Мы были друзьями. Но ты вспомнил это, когда нищета, убившая Рокко, добралась и до тебя. Не так ли?

Кабинет Ильри приехал. Дверь, скрипнув, отворилась.

- Рокко умер? – Мир Арде треснул ещё раз.

- Ильри тоже умерла. Осталась только я.

Она взяла ручку двери и добавила:

- И я ужасно боюсь мира, где надо бороться.

Дверь захлопнулась. Комната Ильри отчалила.

Арде пожелал, чтобы его не стало.

 

- Я же обещал, второй раз будет восхитительным.

Играя большим ножом, Ниа приближался к Арде. Тот глупо стоял, глупо моргал.

- Ох, твоё лицо – бесценно. Боль. Страх. Одиночество. И теперь гранд финаль!

Ниа снял цилиндр и зачесал волосы. Молочные глаза залились кровью.

- Сперва возьмёмся за бесталанные руки. Что будет следующим?

- Это был ты, - сказал Арде безучастно. – Ты говорил «вы двое». Ты знал.

- Она сама вцепилась в твоё письмо. Она сама увидела там надежду. Я лишь помог ей подглядеть твои идеи. Она всё сделала сама.

Арде поднял руки.

Громогласный голос прорезал воздух. Арде послушался.

Странно. Момент настал. Ниа занёс лезвие, но Арде не ощутил страх. Он не ощутил ничего. В разбитом и треснувшем мире его души стало очень пусто.

- Довольно, - рявкнул подошедший Инхэль.

Хищный взгляд Ниа потух:

- Обязательно портить веселье?

Инхэль поравнялся с Ниа, и только сейчас Арде увидел, как они похожи. Одного роста, одного лица. Черты немного отличаются и цвет кожи другой. Один серый, другой белый. Арде вспомнилась шутка про два весёлых гуся, но сейчас даже он не улыбнулся. Он не хотел, чтобы Ниа останавливался.

- Твой. Я не стал есть. – Инхэль протянул рассказ Арде.

- Я не крал его.

- Я знаю. В рассказе Ильри было полно невысказанных чувств.

- Вы всё равно дали ей золотой кабинет, – сказал Арде.

- Да, Инхэль, дал, - Ниа сбоку хихикнул.

Инхэль помрачнел.

- Иногда мы запираемся в собственных убеждениях. Не желаем отказываться от них и не можем двигаться вперёд. Создавая это место, я думал о рае для писателей. С чутким читателем и без конкуренции. Слишком поздно я понял, что ошибся. Я собирал талантливых людей, думая, что помогаю им, но те, кто задерживались слишком долго, начинали бояться мира, из которого пришли. Ильри пробыла тут двенадцать лет, и отдала сто сорок девять историй. Если бы я выгнал её сейчас, я совсем бы ей не помог. Ей просто нужен перерыв.

- Ценой моего места.

- Я не собирался тебя увольнять. Я прочитал рассказ. Твои чувства к Леннее непередаваемо вкусные.

- Брось, мальчишка потерян. Он узнал, что весь месяц был самовлюбленным эгоистом, для которого истории – выдуманные буковки и слова - были важнее подруги. – Ниа встал позади Арде и приставил нож к его горлу: - Миру будет лучше без него.

«Он прав».

- Ниа, – Инхэль сжал зубы.

- С другой стороны, мы ещё не дошли до конца. - Ниа улыбнулся и прижал лезвие сильнее. – Он всё еще думает, что я коллега. Ложь, что тянется века. Скажи секрет, который все писатели должны знать с первых строк.

Арде нахмурился. Инхэль молчал.

- Скажи ему, Инхэль. Ты знаешь его мысли. Он – единственный, кто увидел разницу, когда мы так похожи. Он не может найти нужных слов. Не понимает, что это возможно. Или я скажу.

Инхэль ответил не сразу.

- Очень давно, когда я ненавидел людей, я написал историю. Про маньяка. Его убийства были кровавым искусством. Его ненависть была моей ненавистью. Я дал ему свои силы, я наполнил его своей злобой. Я развлекался, вырезая деревни за деревнями. Я любил своего персонажа и свою историю. И когда насытился, закончил её. А потом узнал секрет, что скрывали даже от нас. Все наши персонажи станут реальны. Даже те, кто не получил счастливого конца.

Арде почувствовал, как хватка у горла немного ослабла.

- В глазах Ниа я увидел то, что не мог разглядеть за буквами. Он ожил. Его плоскость хотела стать глубиной.

- Не говори это так грустно. Иначе у меня не было бы психологического роста, - хохотнул Ниа. Лезвие стало давить сильнее, к Арде вернулся страх. – Видишь, к пареньку возвращаются эмоции. Прежний я разделал бы его, как хряка. Но я, который я, нет. Я подожду эксцесс. Знал ли ты, парень, зачем Инхэль собирает ваши идеи? М-м? Чтобы узнать, как дать счастливый конец законченному маньяку. Он не хочет принять правду. Почему я могу ходить по дому и резать кого хочу?

- Ниа, - предупредил Инхэль.

- Потому что у меня столько же прав, сколько и у тебя, парень. Потому что я такой же, как и ты. – Страх Арде сменился ужасом, боль нарастала. – Но что мы скажем на это? Что он не может помочь всем!

Ниа резко вдавил лезвие и прочертил полосу.

Что было дальше, Арде не помнил. Он упал. Помнил какие-то звуки. Дьявольский хохот Ниа. Чьи-то шаги, чей-то голос. И боль.

Всё постепенно стало пропадать.

 

Очнулся Арде на кровати в своём кабинете. Инхэль сидел рядом и выглядел ужасно измотанным.

Арде вспомнил, что ему перерезали горло. Схватился за шею. Всё было в порядке, не осталось и шрама.

- Я сожалею, - сказал Инхэль.

К Арде начали возвращаться воспоминания. О Ниа, об Ильри, о Рокко…

- Я заслужил. – Арде повернул голову к стене. – Почему вы меня взяли? Мои рассказы ужасны. Я ужасен.

- Тот рассказ, что ты оставил в сумке - он был хорош. Очень аппетитный аромат. И надо думать, очень запретный вкус. Кто такая Лангрейс?

«Ланфилл Грейсвилл».

- Я назвал её в честь подруги.

- Больше, чем подруги, - догадался Инхэль.

- Мы так и не стали чем-то большим.

Арде закрыл глаза.

- Всю жизнь я делаю, что хочет сердце. И кто я? Нищий неудачник. Один. Без семьи, друзей и с перерезанным горлом.

- Когда ты писал о Лангрейс, ты не думал о богатстве или славе. Ты хотел выразить чувства. Это более ценно, чем сотни мамм.

- На это не купишь дом. И еду. На это не сводишь девушку в ресторан. Это ничто. Лучше бы меня не было.

Инхэль опустил взгляд.

- Я могу стереть Ниа. Но это просто. А дать ему счастливый финал, где у него не будет желания вредить другим – вот что я не могу. Я могу исправить все его поступки, но не его самого. Возможно, тот, кто пишет твою историю, не знает, как дать тебе счастливый конец. Возможно, мы четверо просто не хотим меняться. И возможно, нам давно пора. – Инхэль встал. – Решишь уйти, я дам пять тысяч мамм. Не трать время зря.

Инхэль пошёл к двери.

- Что будет с Ниа?

- …Это простой выбор.

- Возможно, смерть станет для него счастливым концом.

Инхэль остановился.

- Возможно.

- Мастер Инхэль, можно просьбу? Переместите меня к Ильри.

- И что ты сделаешь?

Арде приподнялся. Он не был зол на Ильри; вся злость осталась в мёртвом Арде. Тот, который выжил, хотел, чтобы подруга выговорилась. За все пятнадцать лет, за Рокко, за жизнь. Даже если это займёт много времени.

Он посмотрел на Инхэля и словно увидел блестящие нити, связывающие его с Ниа. Лёгкие, прозрачные, пропитанные скорбью, будто струны грустной лютни. Арде понимал его, он бы тоже не хотел отпускать Леннею или Лангрейс. Инхэль с его жаждой историй и страстью к персонажам напоминал Арде самого Арде. И от такого родства сердце заныло сильнее.

Реальный человек - подруга детства - была рядом, но его голову занимала только Леннея. И когда Ильри украла её, Арде разозлился. Но это была всё та же Ильри. С которой он вечерами воровал яблоки и по утрам рыбачил. С которой провёл всё детство, и которая никогда не отворачивалась, стоило ему попросить помощи. Вечно весёлая, черноволосая Ильри, которая тоже не хотела терять друзей.

Арде сделал вдох, желая, чтобы тот не был последним.

- Попробую измениться.