«Кара шла знакомым маршрутом от таверны, мимо усадьбы старосты и домика братьев Хук, срезала путь через огород Марты и вышла на окраину деревни к одиноко стоящей в тени начинающегося здесь леса хижине. Несмотря на то, что сумерки уже вполне уверенно заявили о своих правах, света в окнах хижины не было».

Эти строки всплыли в голове Кары, когда она, кутаясь от вечернего холода в плащ и стараясь не наступать на тыквенные побеги, пробиралась через грядки Марты.

«Он очень красиво написал, — подумала Кара. — Красиво и точно».

Она уже разглядела вдали очертания хижины. Свет в окнах не горел и сегодня.

«Наверное, он так и не встал с постели», — подумала девушка.

Она подошла к двери хижины и постучала. Никто не ответил.

— Это Кара, — сказала она.

Послышались шаги, потом грохот, как будто кто-то упал, ругательства. Наконец дверь открылась, и она увидела бледное лицо и тощую фигуру Хэла.

— Здравствуй, Кара, — сказал Хэл довольно приветливо. — Ты сегодня пораньше?

— Нет, как обычно.

— О, ладно, понял. Я опять не заметил, как день прошёл, — сказал он с отчаянием в голосе.

— Ничего, бывает, — сказала Кара настолько беззаботно, насколько могла. — Можно войти?

— Да, входи, конечно. Только ты не права. «Бывает» можно сказать про что-то, что случается иногда. А у меня-то так каждый день.

Кара зажгла три свечи на столе, и в хижине стало светлее. Она вынула из котомки глиняный горшок с супом и поставила на стол.

— Я принесла твой любимый бараний бульон.

— Ух ты, спасибо.

Она налила суп в глиняную миску. Он сел за стол и начал пить бульон, игнорируя кусочек мяса, плавающий в нём.

— Может, сегодня попробуешь мясо? — спросила Кара с надеждой.

Хэл на время отвлёкся от бульона после этих слов. Он сидел, напряжённо глядя в тарелку, и, как будто, о чём-то размышлял.

— Пожалуй, нет, — наконец сказал он.

Когда с бульоном было покончено, он отставил тарелку с куском мяса и аккуратно вытер губы рукой. Кара со вздохом взяла кусок мяса и съела его. Хэл поморщился.

— Кара, скажи, не принесла ли ты мне сегодня немного… — начал он.

— Вина? — закончила за него Кара. — Я принесла полкувшина… красного. — Девушка испытующе посмотрела на Хэла.

— Белого не было?

— Нет.

— Значит, сегодня без вина, — грустно сказал Хэл.

Хэл ел только то, что просматривалось насквозь: бульоны, соки без мякоти, белое вино. С тех пор, как с ним случилась беда, он боялся есть непрозрачную пищу. Кара иногда пыталась сподвигнуть его перебороть свой страх, но неизменно терпела неудачу.

— Ты сегодня что-то написал? — спросила она. — Мне очень понравилось начало твоего рассказа. Я действительно так хожу к тебе, и твоя хижина правда в тени леса. И свет правда никогда не горит. — Добавила она со смехом.

— Я просто всё время о чём-то думаю. И мне кажется, что нельзя отвлекаться. Поэтому я не зажигаю свет. Я не стал продолжать тот рассказ, но я начал новый.

Он подошёл к кровати, порылся в ней, извлёк кусок пергамента и положил его на стол перед Карой. Она прочитала:

«Кара шла знакомым маршрутом от таверны, где её заждались праздные гуляки, мимо усадьбы сребролюбивого старосты, заслужившего её, пожалуй, больше остальных, мимо домика братьев Хук, зазывавших её каждый день своей бранью и потасовками, срезала путь через огород Марты, чья гордыня не осталась незамеченной, и вышла на окраину деревни к одинокой хижине писателя, но Кара не застала его дома».

Каре не очень понравилась игра с её именем и то, что Хэл прошёлся по всем жителям деревни, но она хотела поддержать его и сказала, что это очень интересно.

— Интригующее начало, да? — сказал Хэл. — Там потом оказывается, что писатель отправился в странствие, чтобы избежать кары. Но в итоге невозможность вернуться домой и оказывается наказанием, которое он заслужил.

Кара сходила на речку и принесла воду в жестяном ведре. Она развела огонь в печи и поставила ведро внутрь, чтобы вода вскипела. Она хотела помочь Хэлу умыться, но он не мог просто воспользоваться водой из реки, потому что боялся грязи и микробов, которые могли там быть. Поэтому Кара решила кипятить воду, чтобы Хэл не боялся. Он сначала сомневался, поможет ли это, но Кара рассказала, что, когда она была медиком в королевской гвардии, они прижигали раны солдат раскалённым докрасна железом, чтобы не было заражения крови, и это убедило её боязливого подопечного.

Пока Кара проделывала манипуляции с водой, Хэл сидел у стола и смотрел перед собой. Можно было бы подумать, что он отдыхает после ужина, но не было умиротворения в его взгляде, какое можно видеть в глазах человека, решившего отдохнуть. Напротив, весь вид Хэла — его поза, его взгляд, его губы, которые беспрестанно шевелились, беззвучно произнося какие-то фразы, — всё свидетельствовало об огромном внутреннем напряжении, даже как будто о борьбе, которая шла в его мозгу.

Однажды он рассказал ей, как несколько часов подряд думал о том, что неизбежно умрёт в течение нескольких дней. Дело было так. Он собрался попить воды. Развёл огонь в печи, поставил туда ведро и вскипятил воду (Хэл пил только горячую воду, и если при питье не обжигал рот, начинал сильно тревожиться). Он зачерпнул воду глиняной кружкой и собрался пить, но вдруг заметил в ведре соринку. Соринка была не в кружке, а в ведре, поэтому он выпил воду, но потом перепугался. Ведь он зачерпнул эту воду из ведра, в котором была соринка. А вдруг она отравила всю воду? Он пытался себя успокоить, напоминал слова Кары об обеззараживании путём прижигания, убеждал себя, что в кипячёной воде не может быть ничего плохого, но тут же вспоминал о ядах, которые не выводятся кипячением, и ему становилось всё хуже и хуже. В итоге он довёл себя до такой степени исступления, что выбежал на улицу и попытался вызвать у себя рвоту, чтобы избавиться от выпитой воды, но, поскольку за этими размышлениями прошло много часов, ничего не получилось, и он продолжал бояться, пока усталость не свалила его, и он не заснул. В тот день Кара не приходила к нему и не могла его поддержать.

Хотя не всегда её присутствие оказывало благотворный эффект. После одного случая Кара стала очень избирательной в отношении того, что рассказывать Хэлу о своей работе, а что — нет. Вернувшись со службы в королевской гвардии, насмотревшись на кровь до конца жизни, Кара решила сменить род занятий. Ей всегда нравилось помогать людям. Поэтому она покинула родную деревню и отправилась в столицу поступать в Королевский институт медицины. Окончив с отличием, она была определена во второй полк королевской гвардии, где провела два с половиной года. Полк активно занимался зачисткой столицы от преступности, поэтому работы у медика было полно: ножевые ранения, отрубленные пальцы и руки, стрелы в коленях. Что-то надломилось в ней. Она не перестала хотеть помогать людям. Но, поняв, что не может спокойно смотреть на боль, раздумала быть врачом. Поэтому, когда назначенные законом два с половиной года обязательной службы закончились, Кара отправилась домой и стала помогать отцу в его таверне — к огромной радости последнего.

Здесь Кара в полной мере удовлетворяла свою потребность. Ей искренне нравилось наполнять кубки гостей, приносить салфетки, протирать столы, узнавать, не хотят ли гости добавки. Она чувствовала себя нужной. Еда — очень важная часть жизни, и Кара видела даже что-то благородное в том, чтобы помогать людям есть. Но, конечно, бывали и сложности.

В один из дней какая-то пьяная старуха залезла на стол и принялась истошно вопить, при этом задирая подол платья. Это было недопустимо, и Каре пришлось вытолкать старуху из таверны. Старуха прокляла Кару. Кара не приняла её слова близко к сердцу. Чего нельзя сказать о Хэле. Услышав эту историю, он долго сидел, уставившись в одну точку — прямо как сейчас. Кара в тот день очень устала и неожиданно для самой себя задремала в кресле у печки. Её разбудил холодный ветерок. Дверь в хижину была открыта. Хэла в доме не было. Кара заволновалась и выбежала на улицу. Она осмотрелась в надежде увидеть его — и увидела. Луна хорошо освещала огород Марты и высвечивала то, чего раньше на этом огороде явно не было, а именно пугало. Кара сначала удивилась, почему Марта решила установить пугало ночью, но потом поняла, что это — Хэл. Он стоял абсолютно неподвижно, из чего Кара заключила, что он погружён в свои мысли.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Кара, подойдя к нему.

Он вздрогнул.

— Я… — начал он и осёкся.

— Пойдём. Дома расскажешь, — сказала Кара. Тут она заметила в его руке кинжал. Хэл хранил его под подушкой на всякий случай и пару раз показывал его Каре, чтобы похвастаться.

Она отвела своего беспокойного друга домой, и там он поведал ей историю, которая не могла произойти ни с кем, кроме него. После того как Кара рассказала ему о ситуации со старухой и «проклятии», Хэл очень разволновался и решил найти эту старуху и, пригрозив своим кинжалом, заставить снять порчу. Но, пока он шёл, до него дошло, что старуха, очевидно, не из их деревни и, скорее всего, уже далеко ушла. А потом он понял, что кто-то из деревенских мог видеть его с кинжалом на огороде Марты. Тогда Хэл испугался, что его заподозрят в намерении убить Марту. После этого он пытался успокоить себя тем, что ночью вряд ли кто-то мог его увидеть — все спят. За этими размышлениями его и застала Кара.

Кара вспомнила эту историю и усмехнулась. Вода наконец вскипела, и Кара поставила ведро на пол, чтобы дать ей чуть-чуть остыть. Хэл продолжал сидеть и напряжённо что-то обдумывать.

— Может, сыграем в кости? — спросила Кара.

— Можно, — ответил Хэл.

Они сели играть, но Хэл продолжал пребывать в своих мыслях. В один момент он тряс стаканчик с костями пять минут подряд и, по всей видимости, забыл, что у него в руках и что он вообще делает.

— А сейчас ты о чём думаешь? — не выдержала Кара.

— Это сложно объяснить.

— Но это же твои мысли. Ты сам не знаешь, о чём думаешь?

— Я думал о том, что надо потушить свечи перед тем, как лечь спать.

— Это всё, о чём ты думал?

— Да.

— Просто у тебя такое лицо, будто тебя дракон пережёвывает.

— Потому что эта мысль не даёт мне покоя.

— Ты точно не шутишь? Ты сидишь с таким лицом уже полчаса. Ты всё это время думаешь о свечах?

— Да.

— Но как это возможно? О чём тут можно так долго думать?

— Вначале я просто подумал, что надо погасить свечи перед тем, как ложиться спать…

— Так. А дальше? — спросила Кара, потому что Хэл замолчал. — Расскажи, пожалуйста, подробно, я хочу понять тебя.

— Дальше я подумал, что ты уже уйдёшь тогда. Ты уйдёшь, и мне надо будет ложиться спать, и надо будет погасить свечи, а то будет пожар. Я ещё подумал, что если бы ты не уходила, можно было бы не переживать. Ты бы тогда погасила свечи, а я бы мог просто лечь спать. Потом мне пришло в голову, что вообще-то ты тоже можешь забыть погасить свечи. С другой стороны, ты такая ответственная. И я растерялся. Я не мог понять, способна ли ты забыть погасить свет или нет. Я подумал: хорошо, что гашение свечей на мне, а не на тебе, ведь тебя я не контролирую, а себя — да. Значит, я сам погашу свечи и смогу это проконтролировать, а если бы этим занималась ты — не смог бы. Но в то же время я думал, что ты более ответственная, чем я, значит, всё-таки лучше, чтобы ты осталась и погасила свечи, но ты не останешься. Это, наверное, похоже на бред, да? — спросил он с беспокойством.

Кара уже пожалела, что попросила. Она очень хотела поддержать Хэла, но не знала, что сказать. Она спросила:

— А зачем ты об этом думал?

— Чтобы не случилось пожара.

— Тебе пора умываться.

Хэл потрогал воду и снова поставил ведро в печь. После закипания вода должна была остыть совсем чуть-чуть, чтобы не обжигала, но была слишком горячей для болезней и инфекций. Если бы Хэл мог, он бы умывался кипятком. Сейчас, из-за разговора, Кара пропустила момент, и воду пришлось кипятить повторно. После того как Хэл умылся, он сразу захотел спать и лёг в кровать. Кара задула свечи и пошла обратно в таверну. Она зашла в свою каморку, легла на матрас, расстеленный на полу, и уснула крепким сном.

• • •

Иногда Хэлу становилось лучше. Однажды зимой он целую неделю ходил с Карой за водой и сам топил печь. Они разговаривали о разных вещах, сидели у печки и смотрели на огонь, гуляли по заснеженной деревне, даже ходили в лес, хотя обычно Хэл боялся туда заходить из-за риска встретить диких зверей.

Хэл не всегда был таким. Немногие в деревне знали, что до того, как он пришёл к ним и поселился в ветхой хижине у самого леса, выкупив её у Марты за солидную сумму, Хэл несколько лет состоял в гильдии королевских герольдов. Про переломный момент в своей жизни он рассказал Каре в один из длинных зимних вечеров, когда они сидели у него в хижине у печки.

— Меня тогда выбрали председателем совета гильдии. К нам пришёл некий менестрель. Его звали… Я не помню, то ли Иохим, то ли Хима. Он хотел вступить в гильдию. Мне он не понравился. Но я решил просто так не отказывать и назначил испытание. Я предложил ему разработать герб для меня, если бы я был рыцарем. Он улыбнулся и ушёл, а через три дня вернулся со щитом, на котором был изображён страус, спрятавший голову в песок, и красовалась надпись: «Не для сражений и пиров, для вечной трусости оков». Я посмеялся и сказал, что он вступит в гильдию сразу после того, как меня посвятят в рыцари. Он снова улыбнулся, развернулся и пошёл к выходу. А то, что произошло потом, мне не забыть никогда. У самой двери он обернулся и, продолжая улыбаться, сказал: «Теперь ты умрёшь» — и скрылся за дверью. Я приказал страже схватить его, но он как испарился.

С тех пор всё и началось. Я понял, что смерть поджидает за каждым углом. Что бы я ни делал, это чувство всегда было со мной. Когда я ел, я боялся, что еда отравлена; когда я засыпал — боялся не проснуться. Если меня кусал комар, после этого меня по несколько часов преследовали мысли о том, кого он кусал до меня и, соответственно, какие болезни разносил. Если при мытье вода попадала мне в нос или в рот, я надолго задумывался о том, что в ней растворено. В какой-то момент я перестал мыться совсем. Я перестал писать баллады из страха, что они не понравятся королю или обществу. Вскоре я отошёл и от деятельности герольда. Я боялся, что неосторожное слово на турнире или ошибка в родословной какого-нибудь рыцаря навлекут на меня гнев. А болезнь всё прогрессировала. Я стал бояться ощущений в теле. Если у меня болела голова, я думал, что час моей смерти близок. Даже если у меня просто чесалось в носу, я боялся, что это кто-то из мельчайших созданий проникает в мой мозг через нос, чтобы убить меня. Я стал бояться дождя и ветра — ведь кто знает, откуда их занесло в наши края и какие болезни они переносят. Раньше я любил выходить на рынок и пробовать фрукты и ягоды, которые там продавали, но теперь я перестал так делать — ведь на всех этих фруктах и ягодах оседает уличная пыль. Я вообще стал редко выходить из дома. Я боялся ходить по людным улицам, потому что каждый из прохожих может замышлять недоброе.

Я решил переехать жить в место, где поменьше людей. Так я и оказался здесь. Когда я собирал вещи, я нашёл под кроватью щит со страусом, спрятавшим голову в песок. Я понял, что тот мерзавец проклял меня.

Кара посмотрела на стену над кроватью. Там висел этот самый щит.

Этот вечер был последним из «хорошей недели». После этого Хэл погрузился в длительную апатию. Когда Кара приходила, он даже не вставал с кровати и почти ничего не говорил. Он всё время о чём-то напряжённо думал. Иногда он вскакивал и начинал ходить по комнате взад-вперёд. Летом Кара навещала своего подопечного два-три раза в неделю. Зимой ей приходилось наносить визиты каждый день — ведь Хэл был не в состоянии сам протопить печь и мог просто замёрзнуть насмерть без посторонней помощи.

• • •

Однажды Кара застала его на полу в слезах. Впрочем, после того как она зашла, он успокоился довольно быстро. С ним такое бывало. В одиночестве он мог довести себя до истерики, но с появлением Кары это состояние обычно проходило.

— Я проснулся в довольно хорошем состоянии, — объяснял он ей. — Я решил немного погулять — такое с ним случалось редко. — Я вышел из хижины и пошёл вдоль леса к реке. Птицы пели, светило солнце, и я очень хорошо себя чувствовал. И вдруг мне показалось, что из леса за мной кто-то наблюдает. Я стал всматриваться в чащу, но никого не увидел. Я понял, что мне показалось, и успокоился.

— Но история на этом не кончилась, — сказала Кара.

— Нет. Я тут же понял, что если бы я спешил, если бы от меня зависела жизнь моего близкого — твоя, например, — это промедление, вызванное глупым страхом, могло оказаться смертельным. — Кара не смогла удержаться от мысли, что приложила бы все усилия, чтобы её жизнь никогда не зависела от Хэла. Он же продолжал. — Я испугался собственной никчёмности. Того, что моё проклятье может помешать мне спасти близкого человека. Это было невыносимое чувство. Однако следующая мысль была ещё тяжелей. Я не шёл на помощь кому-то. Боги, да никто никогда не доверил бы мне свою жизнь. Я просто вышел погулять, дойти до реки в солнечный день. И не смог даже этого. Я проклят, и проклятье моё в том, что солнечные лучи не касаются меня, журчание реки в летний день не доходит до моих ушей, и даже ветер не обдувает меня. Всё это, весь настоящий мир я вижу словно через дымку. Даже когда ты разговариваешь со мной, твой голос доносится как бы издалека. Я будто в сундуке. Нет, я будто в колодце сижу.

В Хэле иногда просыпался королевский герольд, каким он когда-то был. Обычно это случалось, когда он рассказывал о том, как мучает его проклятье.

— В общем, я пошёл обратно в хижину. Достал из погреба бульон, который ты принесла мне в прошлый раз. Хотел растопить печь и погреть его. Но эти мысли не покидали меня. Я не могу так. Я хочу погрузиться в то, что я делаю. Топить печь — и не думать ни о чём, кроме этого. Греть бульон, погрузившись в это занятие полностью. Потом есть, сосредоточившись на вкусе пищи и ни на чём больше. Поэтому я решил вначале разобраться в мыслях, а потом приступить к делам — чтобы не делить реальность с мороком. Но чем больше я думал, тем сложнее становились мысли. Одна цеплялась за другую. Они перетекали. И я…

Рыдания снова подступили к его горлу. В такие моменты Каре казалось, что он и правда проклят. Переключившись на разговор с Карой, он отвлёкся и успокоился. Через несколько минут они съели по миске бульона и сели у горячей печки. Кара стала рассказывать о работе. Хэл с интересом слушал. Каре в этот день довелось обслуживать интересную компанию. Главным у них был дварф, который очень громко говорил. С ним за столом сидели молчаливый монах, слепой маг, человек с пустым взглядом, черт и эльфийка из подземелья. Кара умолчала о теме их разговора — ведь они обсуждали, что судьба всего мира висит на волоске из-за деятельности некоего тёмного культа. Хэл задремал от её рассказа. Она помогла ему дойти до кровати, укрыла одеялом, погасила свечи, вышла, тихонько притворив дверь, и пошла домой.