Пустые лабиринты коридоров тьмы то длинные, то короткие. По расстоянию я узнаю настроение Хозяина. Он решает, как долго мне идти к нему. Но сейчас мне не понятно: бояться или гордо заявить о достигнутом?

 

Дверь распахнута до предела. Хозяин всегда знает, кто стоит за ней. И никогда не ждёт.

 

– Хозяин, – падаю на колени и кланяюсь до каменного пола.

 

– Время годового отчёта не пришло. Убирайся, – он даже не смотрит на меня.

 

– Не годовой. Вопрос касается вашей дочери, – не поднимаясь, громко говорю я.

 

– Это меня не интересует. Она выбрала путь Света, несмотря ни на что. Продолжай её испытывать. Рано или поздно она сдастся, – спокойный, безразличный голос значит настроение хорошее.

 

– Новость не об испытании, Хозяин. Её муж предлагает сделку. Он хочет продать душу Нади и души её детей в обмен на богатство, – гордо сообщаю новость.

 

– Ха. Я рад за Надежду. Такой подлости даже бес не придумал бы. Прими сделку, – он заинтересованно подаётся вперёд.

 

– Принято. Позволю себе уточнить: сделку оформить как стандартную? Или Хозяин желает... личный подход?

 

– Ничего личного! Что за мысли? Неужели проникся к бедняге? – его бас содрогает острые пики, свисающие с потолка, надо мной.

 

– Никак нет, Хозяин. Контракт на кровь вашего рода – нестандартный случай. Моя функция – предусмотреть варианты, а не сочувствовать объектам, – быстро оправдываюсь.

 

– Кровь?! Эта дочь – позор, а не кровь. Покажи, что ты видел, – его взмах рукой подтверждает приказ.

 

– Включаю запись.

 

Ночь. За столом на кухне сидит мужчина. В руке – полупустой стакан с водкой. Он играет жидкостью, перекатывая её по стенкам, и говорит в пустоту.

 

«Вся моя жизнь могла быть другой! Если бы не жена и дети... Если бы не эта женщина, я был бы успешным, богатым, и все бы мне угождали. Я был бы начальником. Из меня вышел бы хороший начальник! – кивает головой в подтверждение своих слов. – Бог не помогает мне, не даёт прибыльных контрактов, и всё из-за неё, если бы она послушала меня. Говорил же, рано ещё детей. Надо сначала карьеру. Просил же потерпеть, подождать, в будущем бы нарожала.»

 

Он делает два глотка. Стискивает зубы. Пропускает воздух сквозь щели.

 

«Дьявол, забери её и детей в придачу. Пусть катится к чёрту со своей семьёй, в которой мне не нашлось места. Она хорошая, правильная – тебе такая подойдёт. А мне за неё денег дай. Успех. Уважение. Второй шанс начать жизнь заново. Я обещаю: не приближусь к ней и детям. Забуду их напрочь».

 

В дверном проёме, во мраке ночи, стоит Надя. Она слышит всё. Слёзы текут по лицу, но она молчит. Боится сделать вдох. Страшно подумать, как поступит Виктор, если поймёт, что она слышала...

 

– Пьяная сделка! Как низко Надя пала. Как товар её нахваливает суженый. Это всё? Почему Надя не спит, кто разбудил её посреди ночи? – голос полон презрения.

 

– Я зафиксировал момент её пробуждения. Глаза открылись за секунду до того, как муж заговорил. Кто именно её разбудил – в записи не отобразилось. Позволю себе предположить: Светлые. Это не первый случай, когда они вмешиваются в её жизнь без моего ведома. Сорок лет она идёт по их пути – логично, что у неё есть... хранители, – надеюсь хоть как-то приободрить Хозяина.

 

– Что ж. Тогда её муж подарил нам возможность ткнуть Свет в самую глубину тьмы человеческой души. Оформляем сделку и перекрываем им доступ. Мы никак не влияли на решение мужа. Это его выбор. А вот Наде пора узнать, кто она, – он расправляет плечи и даже ехидно улыбается.

 

– Приказ понят. Договор принять, Наде – правду. Разрешите уточнить способ. Есть несколько вариантов. Рекомендую внедрение во сне. Меньше риск неконтролируемой реакции. Подача дозированная. Сценарий сна могу подготовить к следующему циклу её отдыха, – слишком заискиваю, надеюсь, Хозяин не заметит.

 

– Со сном слишком банально. Начнёт сомневаться. Вымотай её мелочами. Пусть устанет до полуобморока, и в состоянии полубреда включи запись. Желательно на рассвете, тогда она больше поверит в правду, – голос такой же, как и вначале нашего разговора.

 

– Предлагаю: кошку взбесить, детей ночью пугать, чтобы спать не давали. Кран на кухне – капля в секунду. Скрип половицы. Фантомная вибрация телефона за час до будильника, – фантазирую, жестикулируя всеми конечностями в жарком воздухе.

 

– Действуй. Договор сразу на исполнение. Муж её не сможет выполнить условий. Должником его заберём, но позже, – твёрдым ударом кулака о подлокотник трона, закрепляет приказ.

 

– Исполняю, – кланяюсь и пячусь к дверям.

 

После приказа Хозяина я сразу же возвращаюсь в квартиру Надежды. Ненавистный запах овсяной каши на молоке ударяет в нос, а ещё ваниль с корицей, словно дым, выедает глаза. Неужели она думает, что яблочный пирог на завтрак изменит желание её мужа? Хотя уже неважно – договор подписан.

 

Кошка сразу же узнаёт о моём присутствии и, как обычно, сбегает из кухни, скользя по полу когтями. Хорошо, что все уже привыкли к её поведению и списывают на характер. С этого и начну.

 

День быстро перетекает в вечер. Надежда устала. Виктор, не дождавшись ужина, уходит, в очередной раз к чему-то придравшись. Ещё и младший сын очень кстати чувствует себя плохо, вероятно, простуда. Всё складывается удачно.

 

Вот он, мой момент! За окном темно, лучи солнца ещё не освещают небо. Температура у младшего ещё держится, но жаропонижающее уже действует; он поспит некоторое время. А Надя, как обычно, ещё час будет ждать, чтобы окончательно убедиться, что сыну ничего не угрожает. Её взгляд – то, что нужно! Смотрит в окно, в мыслях пустота, она даже не видит, что там.

 

«Ну что ж, пора!»

 

На мутном стекле проецирую историю сорокалетней давности. Один из любимчиков Хозяина, азартный игрок, как обычно во дворе пятиэтажки, за самодельным столиком играет с друзьями в шахматы. Проигрыш за проигрышем, а он всё надеется отыграться. Но нет: ведь с ним рядом я, он не раз просит моего Хозяина выручить, но не предлагает ничего взамен. Я отвлекаю его всем, чем могу. Мошки в глаза, собачий лай перед решающим ходом – всё, что в моих силах, чтобы помешать ему сосредоточиться.

 

Гнев заливает ему глаза. Мужчина резко вскакивает со скамейки и отходит в сторону. В паре шагов от остальных дворовых шахматистов что-то бормочет.

 

Надя прислушивается. Она даже немного приходит в себя от полудрёмы – конечно, узнаёт своего отца. И то, как тот отдаёт ночь любви за выигрыш.

 

Мужчина договаривается – вроде как сам с собой, но его слышат. Договор заключён. Победа за победой. Мой Хозяин точен: он выполнил свою часть. Просил победу над соседом – получил. Теперь оплата.

 

– На одну ночь твой папа отдал своё тело Хозяину, чтобы родилась ты – Надежда, – эхом разношу я по кухне свой шёпот.

 

Её глаза широко открыты, а дыхание замирает. Рука тянется к шее, думаю, так Надя хочет сдержать приступ тошноты от шокирующей новости.

 

– НЕТ! – вскакивает она со стула.

 

Ну что ж, настаёт время моего с ней разговора.

 

– Именно так. Всё, что ты видела, – правда, – над её ухом, растягиваю последнее слово.

 

– Нет... – голос её уже тише, и взгляд падает вниз. – Не верю. Такого не могло случиться.

 

– Случилось. У меня нет причин тебе лгать. Я аналитик человеческой сущности, а не сказочник. Слабости людей в разной мере приносят пользу. Моя работа – анализировать и использовать. Хочешь – покажу запись ещё раз. Или включу звук. Но тебе уже всё и так понятно. Твой отец заключил сделку. Твой муж заключил сделку. Ты – результат первой, и жертва – второй. Отрицание ничего не изменит.

 

– Ты аналитик? А я кто? – усмехается она и отмахивается от меня рукой.

 

– Ты – объект сорокалетнего наблюдения. Дочь Хозяина. Мать двоих детей. Женщина, которую муж продал за богатство. И, судя по тому, что ты всё ещё стоишь, а не лежишь в обмороке, – ты самая упрямая из всех людей, что мне довелось сопровождать, – последнюю фразу специально произношу сквозь зубы.

 

Она в смятении, не говорит ни слова. Ах, её растерянный взгляд – в эти глаза я могу смотреть целую вечность. Словно с высокой скалы видеть дно отчаяния. Ну что же? Давай. Самое время взять себя в руки и показать характер. Он есть, я знаю. Прояви же себя!

 

По её лицу пробегает еле заметная дрожь – момент, когда она наполняется яростью и...

 

– Даже если мой муж захотел заключить сделку, то как вы её приняли? Моя душа и души детей не принадлежат ему.

 

– Верно. Но ты дитя предыдущего договора. Виктор не сможет выполнить обещанное, а Хозяин не станет выполнять запрошенное. Взаимный обман. Всё просто.

 

– Пошёл прочь, – так же, как и я ей, сквозь зубы отвечает мне.

 

Я подчиняюсь.

 

Два дня рутины. Скукотень. Не плачет о судьбе, не винит Бога, как раньше. Я хочу слишком многого? Она же человек. Выражение её лица как будто изменилось, стало ровным. Наверняка ещё денёк, и...

 

– Надя, откуда эта книга? Это не сказки на ночь для детей. Прошу, положи, не читай, – говорю я, но она меня не слышит.

 

Она садится у иконы и начинает вслух произносить псалмы – один за другим. Она так часто это делала раньше, что некоторые знает наизусть. Когда же эти попытки прекратятся? Всю жизнь сражается в ней Свет её души и тьма крови Хозяина. Сдайся, займи свой трон принцессы. Я рад служить тебе, а не строить козни. На этот раз её голос звучит иначе.

 

Я теряю контроль над собой. Меня парализует. Энергию своей крови использовать против своих же – как нагло! Хочу сбежать, но не могу. Уж лучше я здесь пропаду, пусть она испепелит меня, чем я сознаюсь Хозяину, как просчитался. Разве я мог предположить, что силу, дарованную тьмой, можно использовать как усилитель Света? Неужели кровь всего лишь инструмент?

 

– Котенька мой, а куда ты так смотришь? Мальчики уже спят, а у тебя взгляд настороженный. Ты там видишь кого-то? – нежно спрашивает у пушистого зверя.

 

Надя заканчивает чтение и смотрит на кота. Он выдаёт ей не только моё присутствие, но даже указывает чётко, где я нахожусь. Странно, обычно она отметает свои предположения, а сейчас верит коту?

 

– Теперь я готова говорить с тобой, – взгляд в сторону и чуть прикрыты веки, а подбородок приподнимает выше.

 

И чего она хочет от меня после этой фразы? Я что, сяду с ней обсуждать погоду за чашкой чая?

 

– О чём же? – хриплю, не в силах подняться.

 

Надя вздрагивает и смотрит на пол, туда, где я корчусь от боли после её удара. Своим вопросом сам выдаю своё присутствие. Эта провокация срабатывает только потому что мне плохо.

 

– Ты давно рядом?

 

– Сорок лет. С первого дня, – хрип уже еле слышен, но сил подняться ещё нет.

 

– Значит, это из-за тебя со мной случаются беды. А мой Ангел-Хранитель? – напряжение на её лице выдаёт страх оставаться со мной наедине.

 

– Он есть, но мы не пересекаемся. Ты – наша общая зона ответственности. Он не мешает мне, я не мешаю ему. Так было установлено, – наконец-то встаю и теперь Надя слышит мой голос над уровнем стола.

 

– С детства меня как будто рвут пополам. Кто установил эти границы?

 

– Те, кто выше моего Хозяина. Я не могу назвать их имена. Мне даны инструкции – я их исполняю. Границы установлены до моего создания. Я лишь функция. Не архитектор. Это называют Первым Разделением, – важничаю я.

 

– Я не верю в зло. Злые люди есть, но это совсем другое. Бывает, злюсь, но любовь во мне гораздо сильнее, я чувствую, как этот свет прогоняет обиды и боль. Или ты и мир, из которого ты пришёл, и есть зло? – расслабленно облокачивается на спинку стула.

 

– Я – тьма. Зло – это выбор. Твой муж сделал его за кухонным столом. Я лишь оформил договор. Мой мир – не зло. Мы не губим души, мы их принимаем. Губите их вы сами. Без нас, – стараюсь косвенно обидеть её.

 

– Это ты воспользовался моим папой в ту ночь? – игнорирует мои слова о вечном, беспокоясь о земном бытии.

 

– Нет. Хозяин лично посетил брачное ложе. Моя задача была привести твоего папу к соглашению. Результат ты видела, – торопливо бормочу, не желая вновь повторять запись.

 

– Твой хозяин, как бы мой отец... Кто он?

 

– Твой отец. По факту сделки. Он – Хозяин Тьмы. Не Сатана, не Люцифер – это ваши имена. Для меня он – Хозяин. Тот, кто даёт приказы. Ты – его кровь, но не его повторение. На протяжении сорока лет ты доказываешь это каждый день, – нарочно запутываю её, чтобы не дать чёткого ответа.

 

– Вот как... Значит, ты – мой слуга! Передай моему отцу, что я хочу встретиться с ним. Я разрешаю ему зайти в мой сон – там мы поговорим. Мне нужно понять, кто я, чтобы продолжать жить, – горделивая осанка и пренебрежительный тон сбивают меня с толку.

 

– Принято. Передам. Но я не твой слуга, Надежда. Я слуга Хозяина. Ты – его кровь, поэтому я не могу тебе отказать. Разница есть. Однако... передам в точности, как ты просишь, – ставлю точку в этом разговоре и тороплюсь в мир тьмы.

 

***

 

Я возвращаюсь в тёмные коридоры. Прежде чем дойти до дверей тронного зала, надо прийти в себя. Я почти начинаю верить, что Надя идёт к свету, но нет. Не проходит и трёх дней, и она всё же решает поговорить. Но как! Гордо, с пафосом. Просто ей известно оружие против меня. А теперь хочет встречи с Отцом. Мне есть чем похвалиться перед Хозяином.

 

Дверь открыта. Хозяин знает, что я иду.

 

– Хозяин. Операция «Пробуждение» завершена.

 

– Наконец-то! Начнём строить её новое будущее. Что бы этакое придумать, чтобы Светлых на место поставить? – Хозяин задумывается в предвкушении.

 

– Хозяин, позвольте уточнить. Я явился доложить: объект требует встречи с вами в её сне. Это прямой запрос, – инстинктивно отступаю назад, в ожидании его недовольства.

 

– Как она смеет?! Была упрямой, а стала дерзкой! – тяжёлый взгляд падает на меня.

 

– Дерзкой, Хозяин. Вы правы. Она потребовала. Моя функция – передать её слова в точности. Но я докладываю вам, а не подчиняюсь ей. Отправите меня вместо себя или вовсе откажете? Прикажете наказать дерзость? Или позволите использовать приглашение как ловушку? – быстро проговариваю всё, что придёт в голову.

 

– Накажем. Заставь её мужа вернуться к ней, – ярость не покидает лицо Хозяина.

 

– Принято. Заставить мужа вернуться. Исполню, – в низком поклоне ударяюсь об пол и убегаю.

 

***

 

Быстро перемещаюсь к Виктору, след договора сильный, теперь ему нигде не скрыться, а он и не пытается – его страсть к скорости моя любимая слабость. Чтобы сильно не тревожить Светлых, надо сделать ювелирную аварию, в этом я мастер. Визг тормозов, красивые чёрные полосы от стёртой резины на асфальте. Искорёженный металл. А запах гари, о, этот аромат… Жертв нет, и как такое могло случиться?! Свидетели обсуждают ДТП, говорят, водители в «рубашке рождены», восторгаются силой их Ангелов-Хранителей и волей Бога, ну да, как же… Скукотень. Вернусь к Наде.

 

Удушающий запах пирога уже заполняет комнату. Чистота ослепляет глаза – как же тяжело сюда возвращаться после ароматной вони шоссе. Пытаюсь вспомнить, когда последний раз я видел улыбку на её лице, спокойную и счастливую, как сейчас. Сыновья вместе с ней лепят из пластилина, вроде бы даже наперегонки, кто быстрее, кто красивее вылепит зайчика. Плевать, кто будет лучше; главное – эти искры азарта в детских глазах. Думаю, это у них от дедушки. Нет, не азарт это, а типичный задор. Пойду пугать кота.

 

День тянется подобно вечности. В дверь кто-то тихо стучит. Все удивляются. Но не я. Мне известно: это Виктор домой скребётся.

 

***

 

– Я виноват... – усаживаясь за кухонный стол, начинает Виктор.

 

«В чём это ты виноват? Твой поступок правильный, не вздумай просить прощения.»

 

– И что это значит? – вынуждает его Надежда к извинениям.

 

– Я раскис, дал слабину. Столько всего произошло, и руки сами потянулись за стаканом. Ты же знаешь, я бы не стал, но обстоятельства... – он хватается за голову и прячет взгляд. Это не похоже на искреннее сожаление.

 

«Паузу берёшь? Актёр! Изучаешь её реакцию. Ну, ну...»

 

– Ты всегда так говоришь, – голос огорчён, но взгляд отводит.

 

«Значит, помирится.»

 

– На этот раз всё иначе... Ты должна мне верить, – с давлением требует муж.

 

«Хороший способ, чтобы скрыть обман.»

 

– Папа! – радостно прыгают в объятия Виктора сыновья.

 

Крепко повисают на его шее. И отец сильно прижимает их к себе со слезами на глазах.

 

– Я так скучал. Вы мои роднульки. Как же я без вас? Нет, не смогу. Не выживу, – он прячется за детьми, как в убежище.

 

«Интересно. Я бы проверил...»

 

Мальчики зовут Виктора играть, а Надя опять одна и как обычно готовит кушать. Те же движения: не торопясь, чётко одно за другим. Даже кот на своём любимом подоконнике.

 

«На циферблате часов больше разнообразия, чем в её жизни.»

 

– Надюшка, я так рад, что всё хорошо, – возвращается Виктор, подкрадывается сзади и приобнимает её за талию. – Дети решили мультик посмотреть. Ты меня покормишь, я так соскучился по твоему борщу.

 

«Атака нежностью – лукавый подход.»

 

– Сядь за стол. Мы ещё не поговорили, – отсекает она по привычке.

 

– А о чём говорить-то? Я же попросил прощения, или тебе нужно, чтобы я на колени встал? – возмущаясь, он легонько отталкивает её.

 

«О!»

 

– Ты сказал, что виноват, и больше не было никакого разговора...

 

«Не понимаю: она оправдывается или объясняет?»

 

– Конечно, тебе же надо заставить меня унижаться. Вымаливать прощение. В этом вся ты. Я совершил ошибку. Я за неё и так наказан, даже в аварию попал. А домой к тебе пришёл без царапины. Знаешь, почему? – раскинув руки, супруг нависает над ней, выпучивая глаза. – Хотел быть для тебя красивым и чистым, как с нового листа, вот пришлось к друзьям заехать, в порядок себя привести.

 

«Как же ловко меняет тему. Талант.»

 

– Ты разбил машину? – она всё же улавливает крючок.

 

«Ну же, Надя, сейчас надо разозлиться, а не удивляться.»

 

– Машину? А обо мне спросить не хочешь? Радуйся, что я цел остался! К тебе вернулся. – он медленно опускает кулак на стол, опираясь на него.

 

«Вот только Надя больше не та, которая испугается и начнёт тебя же утешать. Ей больше не страшны твой тон, твои жесты. Она замирает и смотрит... снова смотрит на кота? Нет, не на кота. Её глаза не сфокусированы, взору открыто гораздо больше.»

 

Надежда стоит неподвижно, глядит в окно. Резко переводит взгляд на Виктора – в глубине её зрачков красноватый туман. Он вырывается наружу и повисает в воздухе, как облако пыли. Виктор в первый раз видит жену такой... Ярость выплёскивается из неё, она невидима для человека. Муж чувствует, что сейчас жена собирается ему возразить, это вызывает в нём гнев, Виктор делает глубокий вдох, путь в самое его нутро открыт, пыль быстро проникает в глотку. Он бледнеет. Хочет выдохнуть, но, словно рыба, лишь открывает рот. Кровь ударяет в голову, лицо краснеет, ноги подкашиваются. Виктор непроизвольно опускается на колени. Надежда спокойна, она смотрит в стену. Не волнуется, потому что знает, что всё в нём сейчас подчиняется ей. Плавным жестом руки проводит по волосам супруга, и короткие потоки воздуха отрывисто возвращают жизнь в его тело, он может дышать, но не настолько, чтобы владеть собой, – сил встать у него нет.

 

«Ну наконец-то! Что, Надя? Молишься, а тут вдруг силу применяешь.»

 

– Мы поступим так, – продолжает гладить его по голове Надя. – Ты станешь тем, кем был когда-то. Забыл, наверное. Напоминаю: когда-то ты помогал мне в домашних делах, не оставлял одну на праздники, не поднимал руку на меня, не пил и не гулял. Для сыновей станешь лучшим отцом, таким, о котором они просят: не обещай того, что не исполнишь, не запугивай своим злым криком, если не можешь объяснить – молчи, но не запугивай. Это не договорённость. Будет именно так, как я говорю.

 

«Ты его отпускаешь? Ты веришь в то, что говоришь? Используй силу до конца!»

 

Виктор кивает. Это безмолвное согласие наполняет его лёгкие воздухом. Надя приседает на корточки, протягивает ему стакан с водой. Они смотрят друг на друга, когда-то влюблённые, всё та же пара, но в её взгляде безразличие, в его – примирение.

 

«Замечательно. Доложу Хозяину.»

 

Старший сын зовёт маму, и она сразу же уходит в комнату. Виктор трясущимися руками тянется к телефону.

 

«Задержусь на несколько минут, надо узнать, кому он звонит.»

 

– Алло, тётя Галя? Мне ваша помощь нужна.

 

«Помощь? Тебе? Ты своей тётке про договор расскажи.»

 

– Нет, с детьми всё в порядке. Это касается Нади. В неё как будто бес вселился. Она совсем с катушек слетела. Я опасаюсь, что если сейчас её не утихомирить, то эта женщина натворит дел. Я чуть не помер, а она, воспользовавшись моим состоянием, диктовала, как я должен себя вести. Правила свои устанавливала. А если что-то серьёзное со мной случится, она мне даже скорую помощь не вызовет.

 

«Бес вселился? Это всё, что ты можешь сказать? Думаешь, что ты воздухом поперхнулся? Решил, что твоя тётка всемогущая? Сразу жаловаться бежишь!»

 

– Давайте мы к вам приедем, а там видно будет. В любом случае, без вашей поддержки мне не обойтись.

 

«Вот что замышляешь. Думаешь, что твоя родня сможет Надю на прежнее место поставить. Ну что ж, посмотрим...»

 

***

 

Тёмный коридор подземелья теперь совсем короткий. Двери в зал распахнуты.

 

– Ну? Докладывай! – Хозяин предвкушает радостные известия.

 

– Докладываю, Хозяин. Надежда пробудила силу крови. В ходе конфликта с мужем она, пока ещё бессознательно, использовала красную пыль, что привело к временному параличу дыхательных функций Виктора. Осознав действие, взяла ситуацию под контроль. Её движения были плавными, речь – уверенной. Ваша дочь приняла силу. Подчинила волю мужа без угроз – простым утверждением, – гордо отчитываюсь я.

 

– Наконец-то. Полукровка, а всё же сильная. Значит, этот эксперимент может быть удачным. А что потом? Муж мёртв? – в уголках губ мелькнула улыбка.

 

– На данный момент жив, Хозяин. Дыхание восстановилось. Надя не причинила ему физического вреда. Он ищет защиты на стороне. Дальнейшее развитие зависит от её решений, – стараюсь держаться прямо.

 

– Пусть так. Не будем мешать. Продолжай наблюдение, – бас Хозяина расслабленный.

 

– Принято, Хозяин. Продолжаю наблюдение. По возможности – без вмешательства. Если Надежда начнёт представлять угрозу для ваших долгосрочных планов, я доложу немедленно.

 

– Постой! Ускорим темп. Так как она уже пустила по его кровотоку пыль ярости, давай добавим подарок и от меня. К тому же пора наказать его за наглость. Торгует тем, чего не имеет. Перехитрил сам себя. Чем бы его одарить: заболеванием или тромбом? Что бы ты выбрал? – кончики пальцев соприкоснулись, но между ладонями есть расстояние.

 

Опасный жест. Если не угожу ответом, то стану пеплом.

 

– Тромб, Хозяин. В вене или артерии. Яд уже циркулирует в его крови – достаточно замедлить поток на несколько секунд в нужный момент, и сгусток сформируется естественно, – лучшая моя идея, за неё стоит умереть.

 

– Действуй, – кулак падает на подлокотник трона в знак одобрения.

 

***

 

Тишина и темнота в квартире напоминают тьму дома. Ночь – лучшее время для вручения подарка. Остаётся только кота спугнуть, он, как обычно, охраняет сон любимцев. Меховой комок, словно сумасшедший дикарь, взвывает с ужасающим рыком и срывается прочь. Надя вскакивает, первым делом бежит проверить детей – этого времени достаточно, чтобы поместить хворь в тело жертвы.

 

Кот запрыгивает на кровать, растягивается вдоль спины Виктора. Надя, удостоверившись, что всё в порядке, возвращается в постель. Она не поймёт, что своим мурлыканьем питомец старается вылечить её мужа. Осталось несколько часов, чтобы отдохнуть от проделанной работы в покое и умиротворении.

 

Утро начинается раньше, чем я ожидаю. Все дружно собирают рюкзаки и обсуждают предстоящую дорогу. Ещё вчера решили поехать в деревню к тётке Виктора. Подышать свежим воздухом, насладиться природой и очистить душу в местной церквушке.

 

Эта новость током пробивает меня насквозь. Ладно я, просто отсижусь в каком-нибудь погребе какого-нибудь дома, но Виктору никак нельзя переступать святой порог. Пыль ярости и подарок Хозяина в его теле выйдут боком, и уже никто не спасёт ему жизнь. Надежде грозит лишь очищение – материнская любовь впиталась в её естество ещё до рождения и до сих пор держит её на стороне Света, а вот Виктора ждёт совсем другая участь. Надо как-то ей обо всём рассказать.

 

«Её глаза… Взгляд прежний. Она раскаивается? Чувствует вину? Неужели считает вчерашний порыв слабостью? Лучше подожду ночи. Выберу себе местечко для путешествия – переноска с котом подходит идеально.»

 

Всю дорогу кот орёт. То просит помощи и умоляет забыть его на тротуаре, требует одиночества и настаивает на покое, визжит почти в агонии и скулит от бессилия – его настойчивости остаётся только завидовать. Все вокруг злятся, кто-то из прохожих плюётся, другие проклинают живодёров, бранят хозяйку, оскорбляют семью. Я со всеми согласен, нельзя так измываться над животным, он чем-то сильно болен. Его надо к ветеринару.

 

Кот – лучший компаньон: рядом с ним я получаю немало тёмной энергии – все, кого он раздражает, сами отдают мне свою злость. К вечеру, заряженного мраком под завязку, меня доставляют в деревню...

 

– Дорогие мои! Дорога долгая. Уставшие какие. Я всё приготовила, поужинайте и спать. – встречает тётка у калитки.

 

– Ужасно уставшие и очень голодные, – проходя мимо хозяйки дома, Виктор жестом зовёт за собой сыновей.

 

Он нарочно оставляет Надю позади.

 

– Наденька, давно не виделись. Не любишь ты ко мне в гости приезжать. Хорошо хоть Витенька настоял на своём, а то всё для тебя, да для тебя. А ты носом вертишь, – приветствует гостью укорами.

 

– Для меня? О чём вы? – измученным от поездки голосом переспрашивает Надя.

 

– Что за вопрос, можно подумать, ты не догадываешься, про что я говорю. Правду Витя сказал: чёрт за тобой по пятам ходит, я аж чувствую, сколько зла в тебе. Ну ничего, я уже с батюшкой договорилась, завтра утром к нему пойдём, пусть прогонит эту черноту, – выносит приговор тётка.

 

Едва договаривает, как спешит догонять племянника. Надя остаётся стоять во дворе, ничего не понимает. Вид у неё отрешённый.

 

«И как только эта женщина смогла меня разглядеть? Не могла. Это Витенькины идеи. Он явно лишний в этой жизни. Не буду я ни о чём Надю предупреждать – пусть сами разбираются. Пойду гулять по деревне. Столько ароматов! Кажется, этим вечером почти в каждом доме костёр горит и все что-то на огне готовят. Гарью пахнет от каждого дома.»

 

Столько приятных мелочей за прошедший день: злоба вперемешку с мучениями, а ночью такой подарок, как дачные гулянья, – чего тут только нет: алкоголь течёт рекой, страсть в зарослях ромашек, бои местных перебравших гладиаторов...

 

Первые лучи солнца озаряют лес вдалеке. Темнота пропадает слишком быстро. Утром тётка собирается вести семью в церковь. Мне в таких заведениях делать нечего, а потому и спешить мне некуда.

 

Во дворе дома остаются только две кошки и собака на привязи; та сразу прячется в будку – не борец, вот и молодец. Кошки же наблюдают. Подожду, пока семейство вернётся, наверняка будет зрелищно.

 

– Скорей принеси воды... – открыв калитку, командует Надя, держа под руку мужа; с другой стороны его поддерживает тётка.

 

Виктор еле передвигает ногами. Его лицо совсем бледное, капли пота выступают на лбу, мерцая в лучах солнца.

 

«Ожидаемо. Надо же, как ему смерть к лицу, таким красивым он ещё не был.»

 

Виктор делает ещё пару шагов, рушится на землю – женских сил не хватает удержать его безжизненное тело. Надя успевает перехватить его и подставляется сама, чтобы он не расшиб затылок о бетонную дорожку. Но в этом уже нет никакого смысла, разве что только для неё. Она держит его голову обеими руками, нежно обнимает и просит открыть глаза. Её слёзы капают ему на лицо. Любящая жена умоляет очнуться. Старший сын цепенеет, держит стакан воды в руках; он не знает, что делать, подходить ближе боится, замирает и ждёт хоть какого-то слова. Его младший брат с призывами «папа» сидит возле тела, держит руку отца, он всхлипывает и продолжает звать того, кто уже не ответит. Тётка сейчас ведёт себя так же, как я: стоит и смотрит. Наблюдать за ней интереснее всего. Там нет ужаса или паники, желания помочь, как обычно случается у людей, но что-то другое бегает по её щекам. Мелкая дрожь, кажется, эта волна начинается с шеи и поднимается выше; брови хмурятся, как только она переводит взгляд на Надежду. Это злость!

 

– Это ты! Ты его довела. Ведьма! Ты убила его!

 

«Браво! Полный восторг. Я даже встану, чтобы аплодировать.»

 

В унисон оба мальчика завывают. Лучше понаблюдаю за Надей. А она кидает взгляд на тётку, потом смотрит на сыновей и сильнее прижимает мужа к себе, склоняется ниже. Что-то шепчет, слишком тихо – может, просто шевелит губами. Наверняка придумывает заклинание, чтобы оживить его.

 

– Чего ты там нашёптываешь? Что? Просишь, чтобы с тобой остался? Не смей! Он от тебя на тот свет ушёл, а ты ещё и его душу не отпускаешь. Дрянь!

 

– Мама, – старший сын обнимает её, закрывая собой.

 

Младший перестаёт плакать, бегает взглядом то на тётку, то на мать.

 

– Моя мама хорошая, – слова ребёнка волной ударяют по разъярённой женщине.

 

Она отмахивается и твёрдыми шагами направляется в дом. И я пойду погуляю, за пару часов ничего не изменится, а наблюдать за всем этим слишком противно даже мне. Сожаление, раскаяние, боль утраты – не самая вкусная энергия. Сил остаётся немного, все эти наблюдения за скорбью выматывают меня, надо бы поберечь себя.

 

***

 

Как рано сегодня темнеет. Дети уже спят, возвращаюсь. Сейчас в доме начнутся интересные разговоры.

 

Снова кошки с рычанием разбегаются в стороны, стоит мне появиться во дворе. Такой радушный приём не надоедает, сколько ни повторяй. Свет горит только в окне кухни, значит, я вовремя, всё только начинается. Надя выходит и куда-то в спешке идёт. Иду за ней. Она явно торопится, вся в чёрном, платок на голове выглядит как кусок мешковины. Незнакомая тропинка, и почему я раньше её не замечал? Там церковь!

 

«Надя, стой! Не туда! А как же беседы? Надо же всё обсудить.»

 

Она меня не слышит. Что же делать? Ночь на дворе, церковь-то закрыта.

 

«Ну, я был прав. Давай поговорим.»

 

– Боже, прими меня... – вся в слезах она падает на колени возле ограды. – Я виновата. Я родилась...

 

«Что замолчала? Скажи ему, какой ты родилась. Ещё и попроси Его жизнь твою забрать. Он будет рад. Искреннее признание, хорошее завершение отношений с Ним. Давай поскорее покончи с этим и пойдём к отцу.»

 

– Прошу, помоги мне очиститься от скверны. Помоги. Наставь меня на путь истинный. Дай сил противостоять тьме.

 

«Надя! Что это за просьбы? Ты посмотри, тебя даже в дом не пускают, ты же под забором сидишь.»

 

Она касается лбом земли в низком поклоне.

 

– Прошу, помоги. Огради меня и моих детей. Спаси нас.

 

«Силы уходят… Всё как в тумане. Надя, ты своим решением меня жизни лишаешь. Мы живём с тобой вместе столько лет. Как ты можешь выбрать Свет?»

 

– Дитя, что случилось? С какой бедой ты пришла в поздний час? – ласковый женский голос обращается к Надежде.

 

– Матушка! – Надя поднимает голову.

 

По ту сторону ограды стоит пожилая женщина. Она открывает калитку, подходит и помогает Надежде подняться.

 

– Идём со мной в храм Божий. Там батюшка, он поможет.

 

***

 

«Хозяин! Хозяин!»

 

Коридор подземелья сегодня бесконечен. С каждым шагом слабею. Я не дойду до дверей тронного зала. Выход тоже закрыт. Надя оборвала путь к себе, мне не найти связи с ней. Мне не выйти из тёмного коридора. Значит, и Хозяин чувствует, что Надя не вернётся к нему, поэтому он не примет меня. Я навечно остаюсь в этом месте. Исчезнуть не получится – темнота будет питать меня ровно настолько, чтобы хватало сил ползать. Любовь, в которой Надежда родилась, всё же перевесила кровь Хозяина, а кроме меня никто об этом рассказать не сможет.

 

Эпилог

 

Не знаю, сколько времени прошло, но думаю, что по земным меркам не меньше полугода. Я не вижу Надежду, но, похоже, чувствую. Она, как свет, чистая и тёплая. Иногда я ощущаю запах овсяной каши с нотками ванили, её любимый яблочный пирог с корицей, который так любят дети. Кот теперь у неё ласковый и добрый, урчит.

 

Я остаюсь здесь, в вечном коридоре, где нет дверей. Хозяину больше не нужны доклады. Я – единственный свидетель неудачного эксперимента. Я единственный, кто видел мощь светлой любви против тьмы.