Жил-был мальчик по имени Жэнь И. Родителей своих он не знал. С малых лет рос по чужим семьям, да долго в них не задерживался. Как подрос, пошёл по окраинам побираться. Если везло – ночевал у добрых людей, а коли нет – спал в полях и рощице. Все местные закоулки и тайные тропинки знал Жэнь И: что где растёт, кто где водится. С природою дружбу водил чистосердечную, животных и птиц любил, а деревенских жителей побаивался. Заметил Жэнь И, что жалость людская быстро сменилась отвращением, а руки, что раньше протягивали ему еду, всё чаще замахиваются чтобы ударить, да побольнее.

 

- Других детишек берегут, кормят досыта, - раздосадованный герой подобрал под себя озябшие ноги и хлестнул ивовым прутиком отражение в зеркальном пруду, - а мне ни взгляда приветливого, ни крошек со стола не досталось!

 

Мимо проходящие рыбаки, что всегда спозаранку ставили раколовки, угрюмо зашептались. Ни у одного из них не ёкнуло сердце при виде несчастной маленькой души.

 

- Ты нам весь улов распугаешь. А ну, пошёл, зверёныш.

 

- Да-да, проваливай, паршивец. Не место тебе среди нас.

 

Жэнь И взглянул ещё раз на своё отражение. Без заботы и ухода он оброс, без ласки одичал. И, правда, зверёныш. Но сердце-то у него человеческое.

 

Стало горько и обидно, но сдержал герой подступившие слёзы и по студеной траве зашагал прочь. В туманной утренней дымке кое-как добрался он до рощицы, заполз в брошенную барсучью нору и на сухой подстилке изо мха, свернулся калачиком и уснул.

 

Решил окончательно Жэнь И людей сторониться. Неделю в деревне не появлялся. И потому не знал, что приключилась в местных землях беда. На юг обрушилась страшная засуха, а на север – гниль, запад одолела саранча, а восток пал от мора. Обезумели люди, стали меж собой виновных искать. И как на грех обнаружили пропажу побирушки, что глаза им всегда мозолил.

 

- Зверёныш по полям нашим бродил, да в хлева и амбары заглядывал. Снюхался где-то с нечистою силою и к нам их ненароком привёл. Духи голодные да демоны лесные попировали знатно, а заморыша и след простыл. Совесть, небось, замучила, что за нашу доброту злом отплатил!

 

- Осквернил землю-кормилицу - пусть ответит судом!

 

- Выродок с тварями якшался, а подыхать мы должны?

 

- А может сам он оборотень? Волос косматый, ногти как когти, зыркает исподлобья будто волчонок.

 

- Одержимый он! Взрастил в себе злость и обиду на род человеческий, да и проклял всех нас! Убить его мало!

 

Расползлись по округе слухи, въелись в сердца, словно сухая гниль в корень: с виду всё ещё цело, а внутри уже пустота.

 

Думал ли наш герой, что нет предела у жестокости? Что жители нагрянут к нему толпой, подстёгнутые кровавой жаждой и дикими суевериями? Такого Жэнь И представить не мог даже в самом страшном сне. Когда сотня ног сотрясла рощу, наивное дитя продолжало спать в своём тихом земляном убежище. Но ударил в нос едкий запах, и наш герой тут же пробудился.

 

Воздух в норе мгновенно стал плотным и обжигающе горячим. Это местный охотник разжёг дымовой костёр, пытаясь выкурить мальца наружу. Лёгкие Жэнь И начали забиваться дёгтем и гарью от тлеющей травы. Напуганный малыш сперва сжался в комок, а потом опомнился и быстро-быстро, извиваясь всем телом, пополз вглубь - туда, где был запасной отнорок. Цепляясь за подземные рёбра - окаменелые сучья и острые камни - герой почти выбрался на свободу. Но свод туннеля с грохотом обрушился, отрезав путь к отступлению. Мир не просто потемнел - он захлопнулся, словно капкан.

 

Глухая, монолитная тишина поглотила скрежет лопат и победоносные возгласы. Животный, разрывающий изнутри страх охватил Жэнь И. В панике он попятился, но тут же упёрся в новое препятствие. Наш герой, наконец, осознал: его замуровали заживо.

 

Отчаяние накрыло словно свинцовым одеялом. Ужас сменился странным, невесомым оцепенением. Всё кончено. Жэнь И перестал бороться. Он прильнул ко дну тесной подземной колыбели, чувствуя, как сознание постепенно уплывает в мягкое, чернильное беспамятство, где больше не было ни боли, ни человеческой жестокости.

 

Время замерло и остановилось. Сердце больше не стучало - оно лениво толкало густую кровь, совершая один мучительный удар за другим. В угасающем бреду, старые корни деревьев превратились в ласковые материнские руки. Они обвили слабое детское тельце и потянули наверх. Жэнь И в последний раз выдохнул в пустоту. Мрак и холод отступили, и яркий свет заполонил всё вокруг.

 

Герой слегка приоткрыл глаза и увидел полурасплывчатое лицо охотника.

 

- Успел-таки! Живой!

 

Крепкие мозолистые пальцы принялись быстро, но аккуратно очищать детский нос и рот от грязи. Затем спаситель припал ухом, проверяя, есть ли у ребёнка дыхание. По лицу Жэнь И скользнула густая, жесткая борода: угольно черная с редкой сединой, похожей на первый иней.

 

- Ну же, маленький! Очнись! - мужчина настойчиво похлопал малыша по его исхудалым, холодным щечкам.

 

Жэнь И на короткий миг пришёл в себя, а потом вновь потерял сознание. В груди охотника защемило от полузабытой, отцовской нежности. Он вдруг вспомнил собственных детей, когда те были совсем маленькими. Как они помогали ему в лесу: распутывали силки, которые ставили местные ради забавы или из жадности.

 

- А ведь и ты так делал, - охотник обхватил жесткими, но тёплыми ладонями лицо Жэнь И. - Выпускал из ловушек птиц и лисят. И всегда делал это бережно, шепча животным что-то ласковое.

 

Веки ребёнка дрогнули. Мужчина переместил руки, отдавая своё исцеляющее душевное тепло маленькому озябшему сердцу.

 

- Я верну тебе долг за все спасенные лесные души!

 

Тело Жэнь И выгнуло дугой и тут же опало. Малыш резко перевернулся на бок и зашёлся в тяжёлом, надрывном кашле, выплёвывая остатки земли. Спаситель заботливо погладил ребёнка по спинке, укрыв своей добротной, широкой курткой.

 

- Ты прости меня, - зашептал охотник у самого уха Жэнь И. – Мне пора возвращаться. А то хватятся и тогда обоим несдобровать. Я хоть и крепкий, а против толпы не сдюжу… Не серчай. Отправляйся на северо-запад. Увидишь исполинский расколотый кедр – иди к нему. Я у корней соорудил тайный шалаш. Жди меня там. Как стемнеет, приду тебя навестить.

 

Спаситель ушёл, а наш герой полежал ещё немного, а потом вскочил и побежал, не оглядываясь. Всё быстрее и быстрее. Будто ноги сами несли его вперёд. К полудню Жэнь И достиг кромки леса, что разделял северные и западные земли. Деревья в нём росли густо и плотно, как живая стена. Лучше места чтоб укрыться не сыщешь.

 

Малыш обогнул цепляющийся колючий кустарник и прошмыгнул между клёном и сосной. Из чащи потянуло терпким, вяжущим ароматом диких ягод и грибов. Жэнь И ступил на расстеленный золотистый ковёр из опревших листьев и хвои. Острые иголочки впились в его голые ступни, но он этого даже не заметил.

 

Герой углубился в чащобу, по наитию делая зарубки на стволах. Всё-таки в этой глухомани он был впервые. Светлый лес постепенно сменился диким, неприступным буреломом. Жэнь И поднял голову, надеясь отыскать солнце. Но увидел лишь редкие косые лучи, с танцующей в них пылью и мошкарой.

 

Малыш решил сделать привал. Присел на ближайшее поваленное дерево, густо обросшее мхом и иссохшими грибами. Но только примостился поудобнее, как трухлявый ствол под ним лопнул, перепачкав в чёрной гнилой трухе. От внезапного шума, лесные жители переполошились: в зарослях папоротника метнулась сизая тень, в кронах пронзительно вскрикнула хищная птица.

 

Жэнь И поёжился; чувство страха постепенно возвращалось к нему. Не испытывая судьбу, малыш отправился обратно к кромке леса – лучше там дожидаться своего спасителя. Но вот прошёл наш герой и сто шагов, и тысячу, а с места как будто не сдвинулся. Всё вокруг превратилось в безликое, монотонное, древесное месиво.

 

Словно в бесконечной петле, бродил Жэнь И, натыкаясь на собственные следы. Мучаемый жаждой, он устало волочил ноги, пока окончательно не выбился из сил. Колени предательски дрогнули и подкосились; малыш упал на лесную подстилку. Невидимая толща безмолвия опустилась сверху, словно накрыв стеклянным колпаком. Жэнь И попытался позвать на помощь, но из сухой гортани вырвался лишь тихий хрип. Отчаяние сдавило всё нутро.

 

Герой закрыл глаза и в пламенной мольбе пожелал: кто-нибудь, заберите меня отсюда!

 

Ветер взъерошил хохолок на детской макушке. Тяжелое чувство удушья исчезло, как исчезли, и запахи гнили, и тревожные шорохи. Опревшая листва превратилась в изумрудную шелковистую траву, нежно ласкающую кожу. Где-то неподалёку запел ручей, бегущий по гладкой лазурной гальке. Свежесть смешалась с тонким ароматом нектара и нагретой солнцем земляники. Герой сделал глубокий упоительный вдох и перекатился на спину.

 

Было ли это несказанной удачей или ещё одной насмешкой судьбы? Но Жэнь И, будто по волшебству, перенесся в удивительную и прекрасную долину. Всё здесь было необыкновенное, даже воздух: хрустально чистый, прохладный, пронизанный золотыми нитями полуденного солнца. Должно быть, здесь жили древние всемогущие божества.

 

Только малыш подумал об этом, как его окружили янтарные духи-огоньки.

 

- Ну, чего вам? – отмахнулся от них Жэнь И. – Летите куда летели!

 

Духи-огоньки принялись ласкаться словно котята, щекоча своими пушистыми хвостиками. Несколько, особо игривых, забрались в рукава и штанины, ещё парочка миролюбиво устроилась на груди, а остальные – облепили лоб и щёчки.

 

Жэнь И впервые в жизни расхохотался. И его радостный искренний смех, словно звон крошечных колокольчиков, разлетелся по округе, подхваченный призрачным эхом. Духи-огоньки, явно довольные собой, засияли ещё ярче.

 

Окруженный уютным теплом, малыш зевнул. Он так устал за сегодня, так вымотался. А безмятежный, целительный сон настойчиво манил в свои объятия. Не в силах противиться дрёме, Жэнь И плавно соскользнул в мир грёз. Ему снилось, будто кто-то родной и близкий напевает ему колыбельную, нежно согревая в объятиях.

 

«Сладко спящую малютку я укрою от теней.

 

Светлым тёплым покрывалом из сияющих огней.

 

Над долиною заметив позолоченный венец.

 

Дня начало знаменует аметистовый скворец»

 

Утро встретило нашего героя переливчатыми трелями. Жэнь И потянулся и протёр глаза, прогоняя остатки сновидения. Но то ли сны не желали заканчиваться, то ли явь обернулась сказочным миражом. Впереди, на невысоком холме, малыш увидел неземной красоты Богиню. Словно сотканная из чистого света, она печально и задумчиво перебирала струны китайской цитры, правой рукой извлекая чарующие звуки, а левой – управляя душою мелодии.

 

Завороженный Жэнь И решил подойти поближе. Затаив дыхание, герой сделал несколько неуверенных шагов. Шорох травы сплёлся с тональностью цитры в гармоничном созвучии. Мелодия потекла плавно будто волна, неторопливо набегающая на берег. Жэнь И ускорился. Оживился и ритм. Ноты взвелись в небо, и опали как дробные капли дождя по листьям лотоса. Герой подбежал вплотную. Правая рука Богини замерла. Мелодия, словно вода, сорвавшаяся с вершины водопада, каскадом рассыпалась в полёте и растаяла в воздухе без остатка.

 

- Не часто встретишь гостей в Долине Отчаяния, - Богиня произнесла это тихо, но ласковый шёпот отразился от всех сторон, будто весь мир заговорил её голосом.

 

- Я случайно, - Жэнь И осёкся. Он ведь сам пожелал оказаться где угодно, лишь бы не в лесу.

 

- Только люди с чистым сердцем могут попасть сюда, - Богиня приветливо улыбнулась, отложив цитру в сторону. - Будешь здесь жить?

 

- А можно? - вырвалось из уст наивного малыша.

 

- Можно, но есть одно условие, - голос Богини как будто стал чуточку строже. - Я исполнила твоё самое заветное желание. Взамен и ты дай мне что-то равноценное.

 

- Нет у меня ничего, - огрызнулся Жэнь И. - Что у ребёнка есть своего, кроме его самого? Жизнь отдать?

 

- А любовь? - Богиня протянула к малышу свои нежные руки, чтобы приласкать.

 

- Не знаю я никакой любви! Что же у такой всемогущей своих детей нету? С них бы и спрашивала!

 

Богиня печально вздохнула и спрятала руки за спину, словно птица, складывающая раненные крылья.

 

- Ты прав. Любовь – это не то, что можно просто пожелать. И материнство мне не ведомо потому, что родители должны быть достойны своих детей.

 

Пространство подёрнулось лёгкой рябью, и силуэт Богини начал мерцать.

 

- Живи и будь счастлив.

 

- Постой! Я ошибся, - затараторил Жэнь И. - Я думал, ты такая же хитрая и подлая, как те жестокие властелины, о которых треплются в деревне. Что сильные мира сего только и могут, что безмолвно наблюдать за страданиями и играть чужими жизнями от скуки… Прости меня. Прости!

 

Герой согнулся в низком поклоне. Мягкая ладонь Богини коснулась косматой макушки. Жэнь И поднял голову, но никого не увидел.

 

- Я подарю тебе любовь. Самую чистую, самую настоящую, - малыш поджал губы и выкрикнул, что есть мочи. - Только научи меня любить!

 

Слова пронеслись по долине громким эхом и вернулись сухими раскатами грома. Ветер подул, взметнув травинки, словно рой непоседливых стрекоз. Жэнь И заслонил лицо рукавом. Усилившийся порыв, точно незримый гигантский зверь, с разбегу налетел на крошечное тельце. Малыш едва устоял на ногах.

 

Переведя дыхание, Жэнь И огляделся и в тридцати шагах от себя заметил диковинное, восхитительное существо. Гордость местных легенд – олень ветра Фэйлянь. Он был крупнее всех обитателей леса, которых доводилось видеть нашему герою. Рядом с этим благородным великаном даже матёрый сохатый лось показался не более чем деревянной игрушкой, позабытой ребёнком в траве. Хотя Фэйлянь был запряжен в золотую рикшу, он стоял с непоколебимым величием, не теряя гордой осанки.

 

Солнечные зайчики скользили по белоснежной шерсти оленя, вспыхивая крошечными серебряными искрами. Грива из тонких, сияющих фрактальных прядей, непрерывно меняла свою форму, вздымаясь под воздушными течениями. Фэйлянь изящно расправил сложенные крылья. Вверх взметнулось оперение, напоминающее предрассветное небо: у основания перья дышали мягким белым пушком, а к кончикам переходили в нежно-голубые, светло-розовые и золотые оттенки.

 

Наш герой залюбовался неземной красотой. Охваченный благоговейным трепетом, Жэнь И не сводил взгляда с оленя, а Фэйлянь взирал в ответ ярко-синими бездонными глазами, в которых отражалась тихая тысячелетняя мудрость. Их молчаливый диалог мог бы продолжаться вечность, но скрипнула рикша. И словно птичка из клетки, выпорхнула на встречу малышу крохотная девчушка.

 

Хохоча и улюлюкая, погонщица рикши несколько раз оббежала Жэнь И, затем помахала руками у его лица и, наконец, тихонько потыкала в мягкий бок какой-то странной палкой.

 

- Ай! - воскликнул малыш. - Живо прекрати, малявка!

 

- Так значит, я не невидимая! - девчушка схватила нашего героя за шиворот и потащила к повозке. - Чего стоишь как истукан? Так и первую любовь проморгаешь!

 

Не успел Жэнь И опомниться, как уже сидел в просторной рикше, но почему-то вплотную прижатый к нахальной мелюзге. Только сейчас герой внимательно рассмотрел погонщицу. На вид его ровесница. Маленькая, худенькая. Одетая в лёгкое кимоно из нежно-зелёного дикого шёлка. Каштановые волосы заплетены в две забавные косички. На тонких запястьях и щиколотках постукивают браслеты из белого нефрита. А то, что Жэнь И принял за палку, оказалось самодельной бамбуковой флейтой, висевшей на длинном травяном шнурке.

 

Погонщица поднесла к губам неказистый музыкальный инструмент. Наш герой едва сдержал снисходительную улыбку. Что можно извлечь из потемневшей и неровной безделушки, треснувшей у самого основания? Разве что хриплый свист да жалобный писк. Но вот дыхание наполнило и оживило флейту. Полились чистые хрустальные звуки, как капли росы, скользящие по шепчущейся листве. Так нежно и чувственно, что от мелодии у Жэнь И побежали мурашки.

 

Девчушка натянула поводья одной рукой, не прекращая игру. Олень глухо фыркнул, выпустив из ноздрей два облачка искрящегося пара, а затем сорвался с места и полетел. Наш герой едва успел ухватиться за свою соседку. Та хитро улыбнулась и подмигнула Жэнь И. Возмущенный малыш хотел сперва отсесть на другой конец раскачивающейся рикши, но глянул вниз и передумал. Повозка бесшумно неслась на высоте птичьего полёта, так лихо и быстро, что мелькающие снизу рисовые поля казались одним сплошным зелёным полотном.

 

- Путь у нас с тобой не близкий, - погонщица закинула на плечо флейту и принялась что-то искать за пазухой. - Буду тебя в дороге развлекать.

 

- А куда мы летим? - поинтересовался Жэнь И.

 

Из складок девичьего кимоно выскочила стайка ярко-красных перьев. Они немного покружили, а затем легли в руку девчушке изящным веером.

 

- Мне тут птичка напела, что ты желаешь любви научиться?

 

Погонщица подкинула вверх уложенные пёрышки и оживший веер принялся раскачиваться из стороны в сторону, будто кивая в знак согласия.

 

- Да разве можешь ты хоть что-то об этом знать? - удивился герой. - Ты же совсем маленькая.

 

- Научу всему, что знаю. А коли мало покажется - старшие доучат.

 

Девчушка вновь принялась играть на флейте. Размеренный тягучий мотив сменился быстрым и бойким. Повинуясь темпу мелодии, олень набрал высоту и ловя крыльями восходящие потоки, обогнул горные хребты и заснеженные пики. Почуяв вдалеке свежий бриз, Фэйлянь потянул носом и устремился к руслу великой жёлтой реки, сияющей на солнце словно золотая жила на тёмном мраморе.

 

Рикша заскользила по водной глади, так легко и плавно, будто ни она, ни её пассажиры совсем ничего не весили. Наш герой, уже пообвыкший к происходящему, начал воспринимать поездку как новое, увлекательное приключение. Жэнь И даже свесился с края повозки, чтобы покорчить рожи своему отражению. Но вместо привычного лица увидел гигантскую зубастую морду и с диким воплем отшатнулся.

 

- Цыц! - девчушка за шкирку втянула малыша обратно. - Не ори!

 

Погонщица всучила Жэнь И поводья, а сама впопыхах принялась высыпать из рукавов камешки, ища среди них кусочки агата для подношения. Сердце у героя ушло в пятки, когда золотистая гладь начала темнеть и наливаться чернильной гущей. Из пугающей, неизмеримой толщи воды на малыша посмотрела сама бездна. С оглушительным, утробным рёвом, река взорвалась колоссальным фонтаном пены. Из водного плена, взрезая волны, восстал аспидный дракон Улун. Это было исполинский монстр с бесконечно длинным, извилистым телом иссиня-чёрного цвета. Его морда, покрытая роговой чешуёй, обманчиво сияла холодным металлическим блеском. Дракон мог бы заворожить своей красотой, если бы не его полуоткрытая пасть с частоколом из тысячи острых, как бритва, зубов.

 

Жэнь И лишь на миг пересёкся с монстром взглядом, но этого хватило, чтобы кровь застыла в жилах: в глазах дракона не было ни капли милосердия, только слепая голодная ярость. Легендарный зверь взметнул хвостом, поднимая бурю. Вокруг драконьего тела закрутились воронки, переходящие в водяные смерчи. Чудовище вскинуло голову, в попытке ухватиться за край рикши.

 

- Держись! - крик погонщицы едва пробился сквозь штормовой грохот. Повозку подбросило вверх и закрутило в бешеном водовороте. Дети прижались друг к другу в спасительных объятиях. В этой отчаянной близости, Жэнь И почувствовал как страх отступает, сменяясь неизведанным чувством. Пульс тяжёлыми ударами отзывался в ушах героя, но ещё отчётливее, сквозь промокшую ткань кимоно, малыш слышал трепетное биение в груди маленькой девочки.

 

Жэнь И крепче обнял погонщицу, шепча ласково: Не бойся. Я с тобой.

 

Совершив головокружительную петлю, рикша пробила верхушку водяного столба и, наконец, выровнялась. Фэйлянь расправил крылья, словно гигантские паруса и рванул вперёд, пролетев в аккурат над драконьей пастью. Челюсти недовольно клацнули, упустив добычу в последний момент. За секунду преодолев оставшийся водный путь, олень вынес повозку к спасительным утёсам, оставив беснующегося хозяина реки с носом.

 

От пережитого наш герой как будто постарел на десяток лет. Жэнь И мог бы забиться в истерике или зарыдать, но вместо этого он собрал волю в кулак и заставил себя улыбнуться.

 

- Вот это приключение! А-ха-ха! Как мы эту ящерицу ловко провели!

 

Погонщица протёрла глаза рукавом и, глядя на смеющегося Жэнь И, как будто сама повеселела.

 

- Вот, это тебе, - девчушка извлекла из-за пазухи свиток и вручила его герою. - Подарок. На память.

 

Жэнь И развернул пергамент и расхохотался пуще прежнего. Буквы на листе рассыпались и перемешались: «нтъй цчуъзцэяъм оясд ыяшъ ънуц мд съ оясъс».

 

Погонщица загадочно улыбнулась.

 

- Это не простые слова, а волшебные, - девчушка пристукнула по пергаменту. - В обычном письме всё по порядку, а тут наоборот.

 

- И какой в этом смысл? - озадачился герой.

 

- Как какой? Если учиться играючи, то новые знания будут интереснее!

 

Не успел Жэнь И обдумать эти слова, как рикша с глухим стуком приземлилась на каменную платформу. Олень переступил с ноги на ногу и несколько раз мотнул головой. Тонкие нефритовые подвески на массивных рогах зазвенели весенней капелью, во сто крат усиленные горным эхом.

 

- Тебе пора, - погонщица махнула рукой в сторону подвесного моста. - На том конце встретишься со старшей сестрицей.

 

- Расстаёмся? - опешил герой. - А я даже имени твоего не узнал.

 

- Зови меня «Подругой сердца», - девчушка на прощание чмокнула Жэнь И в щеку. Смеясь, вытолкала из повозки и была такова.

 

Стремительно набирая скорость, рикша умчалась вдаль, унося с собой беззаботное игривое детство. Наш герой неожиданно осознал, что за время путешествия он вырос. И не малыш больше, а красивый и статный юноша.

 

Жэнь И пересёк каменный уступ и замер над обрывом. Внизу простиралось бескрайнее, безмолвное море облаков, чьи белые волны лениво разбивались о скалистый бок. На другую сторону ущелья вёл мост - лишь узкий настил, подвешенный между краем обрыва и далёким подножием горы. Тяжёлые, покрытые влагой канаты уходили в никуда. Они путались в плотном тумане, словно растворяясь в самом воздухе.

 

Преодолев шаткий путь, герой оказался перед исполинской каменной лестницей, ступенями уходящей в небо. Подняв взор к вершине, сквозь разрывы облаков юноша увидел величественный, лучезарный дворец. Вырезанный из монолитной белой яшмы, он мягко светился изнутри, отражая небесный свет. Стены его казались полупрозрачными, хрупкими, но незыблемыми. Дворец утопал в зелени: ароматные тонкие ветви коричного дерева и тёмные могучие кроны кедров изящно подчёркивали священную белизну камня.

 

 

 

Дыхание ветра, шёпот гор, скрип раскачивающегося позади моста. Всё разом стихло. Воцарилась сакральная тишина. Тяжёлые яшмовые ворота беззвучно открылись. И словно с небес на землю, по длинной лестнице начала спускаться торжественная процессия. Впереди шествовали нимфы-служанки, лепестками роз выстилающие дорогу перед кортежем. За ними, чеканя шаг, маршировали каменные собаки-львы Ши-цзы. Оживлённые древней магией, статуи двигались синхронно, с абсолютным достоинством истинных стражей богов. Их мощные тела были вырезаны из гранита, но гривы и хвосты были живой, бушующей стихией. Когда собаки-львы поворачивали голову, за ними тянулся призрачный шлейф клубящегося дыма, пахнущего миррой и ладаном. Из-под когтистых лап, со звоном, вылетали янтарные искры: они с сухим треском оседали на белоснежных ступенях и тут же таяли.

 

Когда Ши-цзы спустились ниже, Жэнь И заметил, что собаки-львы несут на спинах паланкин из сандалового дерева, богато украшенный искусной резьбой и золотой чеканкой. Портьеры из плотного парчового шёлка цвета заходящего солнца колыхались в унисон тяжёлой поступи каменных стражей. Юноше почудилось, будто чей-то невидимый взгляд с любопытством скользнул по его лицу.

 

Достигнув основания лестницы, нимфы служанки растаяли, а собаки-львы, развернув паланкин боком, припали ниц в глубоком почтении. Герой замер в ожидании. Изящно отодвинув портьеру, из укрытия выскользнула женская ручка. Она сделала несколько легких пассов, словно пробуя воздух на вкус. Затем согнула тонкие пальчики и игривым жестом поманила Жэнь И к себе. Юноша на ватных ногах приблизился, украдкой косясь на каменных стражей.

 

- Не бойся, не укусят, - донёсся соблазнительный, бархатный голос. Будто шёлк, скользящий по обнажённой коже, или шёпот, способный лишить разума самых стойких мудрецов.

 

Портьера не спеша приоткрылась, и из полумрака паланкина на свет явилась невероятная красавица. Она выглядела совсем юной девушкой - с тонкими безупречными чертами лица и гладкой фарфоровой кожей. Однако в её облике не было робости или жеманства. В каждом её движении, в лёгком наклоне головы и полуулыбке читалось непостижимое очарование женщины, познавшей все тайны человеческих сердец. Её благоухающее тело, выглядывающее из платья цвета спелого граната и пурпура, источало первозданную, пьянящую силу жизни. Тёмные, густые волосы, слегка перехваченные рубиновой шпилькой, тяжёлыми волнами спадали на плечи и вздымающуюся грудь. Дева подпёрла кулачком аккуратный подбородок, и этот простой, почти детский жест в её исполнении выглядел вершиной соблазна.

 

- Не желаешь отправиться со мной в путешествие? - юная красавица протянула Жэнь И свободную ручку. - Я хочу показать тебе свой мир.

 

К горлу юноши подкатил ком, сердце испуганной птицей забилось о рёбра, а к щекам хлынул густой румянец.

 

- Я… солга… согласен, - запинаясь, произнёс наш герой.

 

Пространство вокруг закружилось и Жэнь И увлёк сияющий водоворот. Подножие горы, лестница, дворец, паланкин - всё растворилось, уступая место царству ласки, ослепительной красоты и первозданных желаний.

 

Когда юноша открыл глаза, ему показалось, что он ступил на гигантское, нежно-розовое облако. Вокруг цвела бескрайняя персиковая роща. Лепестки кружились в воздухе, устилая землю пушистым ковром, а ветви гнулись под тяжестью спелых, лопающихся от сока плодов. Спутница Жэнь И лениво скользила между деревьями, и юноша едва поспевал за ней, вдыхая медовый аромат. Один из персиков, искушающий и манящий, висел на расстоянии вытянутой руки. Заметив фрукт, внутри героя вспыхнуло безумное, мальчишеское желание - попросить деву сорвать его. Но юноша вовремя прикусил язык, борясь с соблазном. Спутница лукаво взглянула на Жэнь И через плечо, словно прочитав его мысли, и пейзаж тут же смазался, увлекая пару дальше.

 

Сладкое, розовое сияние сменилось густой, влажной прохладой. Юноша и дева очутились в глубоком ущелье, поросшем гигантским бамбуком. Поющие верхушки стеблей смыкались высоко в небе, пропуская лишь тонкие золотистые лучи солнца. Пара шла по узкой, деревянной дорожке, подвешенной над журчащим ручьём. Жэнь И невольно бросал взгляды на тонкие пальцы красавицы, скользящие по перилам. В его душе, с каждым новым ударом сердца, поднималось отчаянное желание остановиться и взять деву за руку, почувствовать тепло её тела. Но стыд и благоговение сковали волю - герой так и не решился исполнить задуманное. Спутница обернулась, её одежды взметнулись, и бамбуковый сумрак с шелестом растворился.

 

Ослепительный переход заставил Жэнь И зажмуриться. Когда глаза пообвыкли, перед героем открылась потрясающая живописная картина. По склонам холмов спускались аккуратные рисовые террасы. Наполненные густой, сочной зеленью они походили на живое изумрудное море. Наш герой сделал глубокий вдох. Воздух показался таким родным: он пах сладковатой травой, тёплой речной водой, беззаботным детством и тихим счастьем.

 

Небо над террасами окрасилось в насыщенные бронзовые тона. Прекрасная дева, стоящая поодаль, сбросила с себя туфельки и босыми ножками ступила на влажную землю. Пройдя немного по меже, спутница вернулась с тремя надломленными побегами. Дева грациозно встала на цыпочки и осторожно вплела рисовые стебельки в волосы юноши. Затем развязала на себе широкий пояс и сбросила парадные верхние одежды, оставшись лишь в лёгком исподнем платье.

 

Взмах тонких рук - и шёлк рукавов взмыл вверх. Красавица невесомо заскользила над изумрудной гладью, словно сияющая бабочка на фоне темнеющего небосвода. Она двигалась так чувственно и пылко, что завороженный Жэнь И следил за каждым её движением, считая шаги. 20 16 14 15 16 11. Безупречный, невесомый прыжок. 3 13 1 19 20 10. Мягкий поворот. 20 1 15 6 24. Лёгкий пируэт. 19 20 18 1 19 20 10.

 

С наступлением сумерек вокруг танцующей девы начали собираться светлячки. Они кружили в такт её шагам, оставляя призрачные образы изгибов утончённого тела. Наш герой даже не заметил, как окончательно наступила ночь и высоко над головой зажглись первые звёзды. Красавица завершила свой танец и плавно опустила руки. Юноша с трудом перевёл дыхание и, чтобы не пересекаться смущённым взглядом со спутницей, вскинул голову.

 

- Знаешь… - тихо, но твёрдо произнёс Жэнь И. - Раньше, когда я смотрел на ночное небо, я видел лишь пугающую темноту. Но, благодаря тебе, сегодня я увидел свет. Хотел бы я, чтобы ты была со мной вечно.

 

Только эти слова слетели с губ нашего героя, как рисовые террасы превратились в гнилые, зыбкие болота. Не успел юноша опомниться, как зловонная жижа, с глухим чавканьем, поглотила его. Но вместо смертельного удушья, Жень И ощутил затяжное, леденящее падение. Секунду спустя, герой рухнул на твёрдый каменный пол. С трудом приподнявшись, юноша огляделся.

 

Жэнь И оказался в исполинской пещере, погребённой глубоко под землёй. На сводах, подобно клыкам чудовища, росли гроздья бледно-сиреневых кристаллов. Их неровное, пульсирующее мерцание выхватывало из темноты стены, покрытые влажным мхом. В самом центре пещеры возвышался постамент в виде увядшего каменного лотоса. На нём восседала статуя - точная копия прекрасной девы, застывшая в холодном мраморе. Юноша подбежал к постаменту, и его взгляд упал на древние символы, выгравированные по краю камня: «Если единый становится двумя - значит двое едины».

 

Рядом с лотосом были воткнуты два тяжёлых боевых посоха. Пока герой рассуждал над значением фразы, от монолитной стены, с тихим шуршанием отделилась живая Тень. На ходу она начала разрастаться и преображаться в ужасающую форму. Перед Жэнь И предстал Лич. От его высокого костлявого тела веяло могильным холодом, а лицо скрывала костяная безликая маска. Но самым страшным было то, что в пустой, обнажённой грудной клетке Лича билось живое, истекающее кровью человеческое сердце.

 

Юноша рванул к постаменту и выхватил один посохов, готовый вступить в неравный бой. Пещера наполнилась бешеным свистом рассекаемого воздуха. Проворный враг двигался с неестественной скоростью, его удары были наполнены сокрушительной яростью и ненавистью. Битва была свирепой. Даже кристаллы вокруг потрескались от ментального напряжения. Поймав момент, когда Лич раскрылся после затяжного замаха, герой вложил все силы в круговой удар и сбил маску с лица твари.

 

Юноша замер, не в силах поверить глазам. Под маской скрывалось его собственное лицо. Но это был не прежний Жэнь И. Лик скелета был искажён гримасой отчаяния и дикой злобы. Двойник закричал, захлёбываясь словами:

 

- Она будет моей! Только моей! Я запру её! Привяжу к себе! Никто не будет владеть ей кроме меня!

 

Каждая фраза Лича отзывалась в груди юноши эхом его недавней эгоистичной мысли: «Хотел бы я, чтобы ты была со мной вечно». Герой внезапно осознал всю чудовищность этого желания. Взглянув на бьющееся раненное сердце, душу Жэнь И до краёв затопило безграничное милосердие к этой тёмной, запутавшейся части самого себя. Яркой вспышкой пришло озарение. Герой выпустил из рук посох. Мягко, но уверенно шагнул к Личу и осторожно обнял его.

 

- Любовь, которую я так отчаянно искал снаружи, всегда была со мной.

 

Стены пещеры дрогнули, кристаллы осыпались сияющей крошкой, а каменный лотос ожил и расцвёл. Но Жэнь И уже не увидел этого. Свет, хлынувший из груди, затопил сознание, стирая границы подземного чертога. Время побежало без остановки. По плечам героя заструились отросшие пряди волос, из черных превращаясь в серебристо-серые. Спина согнулась и ноги заныли. Некогда юноша, а теперь старик, Жэнь И опал и устало закрыл глаза в надежде больше никогда не проснуться.

 

Но мягкий всплеск воды привёл героя в чувства. Жэнь И обнаружил себя лежащим в небольшой деревянной лодке, плавно скользящей по волнам. Герой поднял голову и столкнулся взглядом с Богиней. Как давно он её не видел, как сильно успел по ней соскучиться.

 

- Спасибо, что научила меня любви. Теперь я знаю, что она бывает разной. Она может прятаться в крепкой дружбе, вспыхивать в безумной желании и раскрываться в милосердном прощении. Любовью можно делиться, укрощать и быть с ней единым.

 

Жэнь И на секунду замолчал, а затем продолжил:

 

- В первую нашу встречу ты сказала: что родители должны быть достойны своих детей. Но, ведь, и дети должны быть достойны своих родителей.

 

Богиня понимающе улыбнулась.

 

- Пожалуйста, в следующей жизни, - по щеке героя покатилась горькая слеза. - Пусть я буду твоим… сыном.

 

Жэнь И прикрыл веки и замер. Миг, другой. Пара мягких, шелковистых ладоней обхватили старое, морщинистое лицо. Герою почудилось, будто Богиня прожгла его пристальным взглядом. Но, открыв глаза, не увидел ничего кроме бесконечной нежности.

 

- Любимый мой, родной мой, - словно коснувшись мимолетным пёрышком, Богиня запечатлела на лбу Жэнь И поцелуй. – Я не знаю человека, достойнее тебя.

 

Герой протяжно вздохнул. И хотя силы неумолимо покидали его тело, душа, преисполненная благодарности, тихо радовалась финалу.

 

Больше не о чем было сожалеть, больше нечего было желать… Жэнь И забылся тихим сном.

 
«С солнцем песнею простится одинокий певчий дрозд.
В синем небе воссияет хоровод янтарных звёзд.
Мягких облаков перины расстелю я под тобой.
Стихнут звуки, даже шёпот не нарушит твой покой»

 

Мелодия колыбельной плавно смешалась с шелестом воды и лёгким эхом откликнулась от каменных сводов. Тьма пещеры отступила, и вдалеке забрезжил огонёк. Он осветил маленькую лодку, уносящую вдаль два силуэта: счастливую Мать и мирно спящее дитя.