Люди настолько неизбежно безумны, что было бы безумием, в другом повороте безумия, не быть безумцем.

Блез Паскаль

 

Экран навигатора дрогнул и померк, а из динамиков ещё успела прозвучать фраза усталым женским голосом: «Поверните на…» Жека Вал матюгнулся, автомобиль заглох на перекрёстке. Смартфон объявил, что интернета нет, и загружать карту отказался, хотя обещали, что карты доступны и без сети. Остановив плеер, где звучала аудиокнига, и выругавшись ещё раз, Жека вылез из машины. Дорога расходилась в три стороны. Направо – грунтовка, которую уже почти замело снегом, без следов машин, налево – замёрзшая колея из грязи, прямо шла бетонка со следами работы снегоуборочной техники.

– Ну, отлично, значит, прямо посёлок или деревня большая, – вслух проговорил Жека, возвращаясь в машину и потирая замёрзшие руки.

Он выехал из Вичуги, проехал Сошники, последнее, что он видел на работающей карте: пара мелких деревень вдоль трассы, но никаких развилок там не показывало. Выбирать не приходилось, снегопад, начавшийся полчаса назад, превратился в метель, ещё немного, и совсем дороги видно не будет.

Когда показались первые дома, стало понятно, что перед Жекой город. Вдоль дороги фонари с коваными завитками, двух и трёхэтажные каменные дома с чугунными балкончиками и арочными окнами, украшенные барельефами и колоннами, эркеры, что-то вроде ранних сталинок, только более вычурные. Метель стихла, в свете фонарей кружили крупные снежинки. Навигатор так и не включился, ни интернета, ни обычной сети, что очень странно для города, всё-таки не глухая деревня.

– Телефон, что ль, сломался, гадство, – сказал Жека. Он привык разговаривать сам с собой, считая, что твой лучший собеседник – это ты сам, да и лишнего не разболтаешь.

Жека перезагрузил смартфон, но ничего не изменилось. Припарковав машину у обочины, он отправился на поиски гостиницы, хостела или хотя бы магазина. Между двумя домами расположился сквер, где стояли лавочки, на одной из них под фонарём сидели два мужика и громко спорили.

– Нет, ты пишешь, словно его не было никогда, а он жил и сейчас существует, пусть и незримо для нас, – говорил и размахивал возбуждённо руками пожилой толстячок в сером пальто.

– Я учту, Александр Михайлович. Исправлю в этом акте, – гнусавил сутулый молодой в болоньевой куртке.

– Здравствуйте, извините, что вмешиваюсь в ваш разговор, но я проездом в вашем городе и, кажется, заблудился. Не подскажете гостиницу или хостел? – вмешался в спор Жека.

– Да, гость города, – сказал Александр Михайлович, с беспокойством рассматривая Жеку. – Удивительно, гостиниц у нас нет, но, кажется, Председатель может сдать вам свободную квартиру.

– А где найти председателя?

– Да отсюда квартал пройдёте, и будет такой дом со статуей во дворе, не пропустите, так Председатель живёт на втором этаже, во втором подъезде.

– А квартира?

– Так там одна на этаже, не ошибётесь.

– Большое спасибо. А как город называется?

– Углец, – сказал сутулый, за что Александр Михайлович пихнул его в бок.

– Ещё раз спасибо.

Жека пошёл в указанную сторону, в спину, как ствол двустволки, упёрся взгляд сутулого. Когда пристальное наблюдение, Жека вспомнил про машину. И чего он вдруг решил пройтись пешком? Хотя здесь недалеко, найдёт здешнего председателя, кем бы он ни был, снимет квартиру и перегонит машину на парковку. Внутри, правда, росло сопротивление, не хотелось никакой квартиры, его вполне устроил бы номер в гостинице без всех этих сомнительных переговоров с незнакомым человеком и чужого жилья. На ночь глядя стучаться к кому-то и требовать ночлега – выглядит сомнительно. А сколько вообще времени? Жека вытащил телефон, нажал на кнопку, но экран не загорелся. Похоже, разрядился, а зарядка осталась в машине. Когда впереди показался нужный дом, на противоположной стороне улицы что-то мигнуло. Жека повернулся и увидел яркую вывеску «Гостевой дом». Маленькое здание в два этажа и с полукруглым крыльцом, украшенным колоннами. Во всех окнах горел свет. «Вот ведь вруны, вот же гостиница. Мужики надеялись, что он не заметит, или это местные шутки такие?» Перебежав улицу, Жека распахнул дверь и оказался в холле со стойкой ресепшена.

– Здравствуйте, гость, – поприветствовала его девушка-администратор. – Ваш номер – четыре, на втором этаже. Вот ключ.

Симпатичная, но полная и слишком румяная, она протягивала ему огромный железный ключ без единого сомнения, что Жека давно хотел заселиться и ждал только этого.

– Здравствуйте, – растерялся Жека. – Э, как к вам обращаться?

– Марта. Если возникнут вопросы, то я здесь, и у меня есть отличная мазь от головной боли.

Вопросов в голове толпилось немало, и она действительно начинала ныть, но главным аккордом звучало желание убраться из этого города побыстрее, если что-то пойдёт не так.

– У меня машина осталась на въезде в город, я сейчас пригоню сюда и вернусь.

– Не надо, у нас есть парковщик. Быков! Возьми ключи у гостя.

Послышался тяжёлый цокот копыт, Жека уже представил, что увидит здорового быка. Но появился обычный мужичок в казаках, подбитых, похоже, железными набойками.

– Гость! Удивительно, какая радость! Можно сказать, он не просто гость, а настоящий господин. Нет, ну разве ожидаешь такого под Рождество? Я вас спрашиваю!

– Быков, ключ, – грозно сказала Марта. И по углам в ужасе метнулись тени.

– Сори, вери сори. Айн момент.

Секунда, ключ от машины оказался в руках Быкова, и тот скрылся за дверью.

– А он её найдёт? – спросил Жека.

– Этот? Этот что хочешь найдёт.

Жека поднялся на второй этаж по деревянной лестнице, покрытой красным ковром. В коридоре оказалось две двери. Из соседнего номера раздавалась музыка и звяканье стекла. Потом кто-то заорал песню:

Подари мне, Боже,

Что тебе негоже –

Например, рога бараньи,

И ужимки обезьяньи,

И ещё с трещоткой хвост,

Абсолютно плоский мозг!

«Молитва» Кассиопея

Жека вставил ключ, но дверь плавно открылась сама. Вместе с этим тут же открылась дверь напротив.

– У нас новенький! Смотри, Филл, у нас сосед! – Из номера, дыша перегаром, вывалился огромный толстяк в кигуруми бегемота розового цвета.

Из-за «бегемота» выглянул рыжий бородач в драной чёрной футболке и кожаных штанах, что-то невнятно буркнул и снова скрылся в номере.

– Простите Филла, он не поверил собственному счастью. Да я и сам не верю. Конец безумию! Свобода!

Внизу что-то грохнуло и раздались крики.

– Не обращайте внимания, Марта и Быков справятся. Отдыхайте. Завтра вас ждёт, да что вас, нас всех ждёт легендарный день, а может, ночь, такие дела надо вершить под покровом тьмы.

Толстяк прижал палец к губам, подмигнул и закрыл дверь.

Жека прислушался, снизу доносилось:

– Я знаю, он здесь! Я должен остановить его! Поймать! Вызовите милицию!

Решив, что администрация с буяном и сама разберётся, Жека шагнул в

свой номер и закрыл дверь. Наступила тишина.

Маленькая комнатка, кровать, на стене – телевизор, тумбочка с зеркалом, вот и всё. Казённая обстановка успокоила, все странности этого городка перешли в раздел «Ну бывает, в чужой монастырь со своим уставом не ходят». Телефон так и не включился, надо идти на ресепшен и просить зарядку, но стоит подождать, пока там выпроводят скандалиста. На улице загудела сирена, к гостинице подъехала машина, Жека увидел в окне старенький милицейский бобик. Через пять минут из гостиницы вытащили сутулого в болоньевой куртке, тот дёргался и сопротивлялся, но его всё равно запихнули в машину. Значит, тот чудик шёл за Жекой, псих какой-то, может, ему не понравилось, что он не снял квартиру у председателя? Выходить из номера расхотелось, там же вроде ещё второй – Александр Михайлович, вдруг где-то поблизости караулит с претензиями или друзьями. Телефон подождёт до завтра, симку Жека, как обычно, после заказа сменил, новый номер пока никто не знает, а карты и интернет потерпят до завтра. Жека сходил в душ и завалился на кровать, телевизор показывал один-единственный городской канал. Унылые песни под гармошку сменились местными новостями, говорили об уборке снега с улиц и премьере в театре ко Дню города. Под бубнёж телевизора Жека и уснул. Проснулся от стука в дверь.

– О, сосед, есть предложение культурно отдохнуть! – проорал Бегемот, размахивая руками, когда Жека открыл дверь.

– Я не пью, – сразу отрезал Жека.

– О, печально, конечно, но я предлагаю сходить в театр. Сегодня премьера, а у нас лишний билет, поверьте, очень неплохая постановка. Философская притча.

– Э-э-э… Мне надо уезжать. Сейчас кофе выпью и…

– Нет! Не уедешь! – радостно завопил Бегемот. – Замело всё, особенно на выезде, местные послали трактор, он там весь день провозится, а в ночь ехать, так дальше трасса вся в снегу. Ну что, пошли в театр?

Выругавшись, Жека задумался. Предложение неожиданное, первым позывом возникло желание отказаться, но мёртвый телефон в руке намекнул, что вечер без интернета и связи будет долгим, а смотреть телевизор с единственным местным каналом… Лучше прогуляться по городу и осмотреться, театр явно в центре находится, там, возможно, есть магазины, где можно купить недорогой телефон.

– Жду вас через десять минут внизу, Филл безумно долго собирается, – приняв его молчание за согласие, сказал Бегемот и скрылся в своём номере.

При свете дня город напоминал картинку с открытки, всё такое милое, аккуратные домики с резными портиками, колоннами, ажурными оградами и балконами, чистые улочки, ни вывесок рекламы, ни бродячих собак. Люди выходили из домов, здоровались и шли в том же направлении, что и Жека с компанией. Театр украшал портик с колоннами и барельеф с фигурами девушек в тогах. Бегемот так и остался без имени, спросить его было попросту невозможно: он болтал без умолку. Вместо того чтобы переодеться, он накинул на пижаму пушистую розовую шубу, а на голову водрузил розовую ушанку и в этом наряде стал невероятно похож на гигантский кусок сахарной ваты.

– Невыносим весь этот пафос, но куда деваться, в театре без этого нельзя. Знаете, они каждый год перед Рождеством разыгрывают пьесу о появлении города, – рассказывал Бегемот по дороге, тыкая пальцем в подходящих к театру горожан.

– All the world's a stage, And all the men and women merely players, – прокомментировал увязавшийся за ними Быков, который успел сообщить Жеке, что поставил его машину совсем недалеко от гостиницы и он обязательно ему покажет после спектакля куда.

Филл шёл в чёрной кожанке, сунув руки в карманы чёрных джинсов, Жека намётанным глазом заметил под курткой кобуру. Опыт подсказывал, что тип не полицейский, может, охранник Бегемота, главное, чтоб не коллега по цеху. Стало тревожно, сразу после театра надо проверить машину, если дорогу расчистили, то валить.

Внутри театра оказалось аляповато, слишком много лепнины, золота и бархата с зеркалами, настоящее цыганское барокко во всей красе. Народу набился целый зал. Жека с компанией разместились в ложе бельэтажа. Первый акт оказался настолько скучным, что сидящий рядом Бегемот захрапел, завернувшись в свою шубу, которую категорически отказался сдавать в гардероб. По сцене ходил какой-то оборванный мужик, пил из горла, а хор, одетый как советские сельчане, ругал его и гнал прочь, в ответ мужик орал:

– Нищие, они все получат! Потерявших все утешат! Вы соль земли! Вы свет мира!

И что-то ещё пьяным, прокуренным голосом так, что Жека восхитился, актёр отлично играет бомжа.

– Мы бы лучше представление устроили, – пробормотал проснувшийся от громкого крика Бегемот. – Мы зажгли, люди бы голову теряли и последние трусы от восхищения.

– Кто вы? – спросил Жека, но Бегемот только отмахнулся и снова захрапел.

В антракте все бросились в буфет, Бегемот пёр напролом, от Филла люди сами шарахались в стороны, но первым заветную рюмку коньяка всё равно успел купить Быков. Жека выпить отказался, сославшись на то, что за рулём и планирует после пройтись по магазинам в поисках нового телефона. Во втором акте на сцене появился прежний мужичок, он шёл, пошатываясь и зябко кутаясь в синюю фуфайку. Навстречу с другой стороны сцены вышла толпа хорошо одетых людей, они тыкали в него пальцем.

– Не корите меня, со мной случилось чудо. Я осознал – кто я, это больно принять.

– Кто-то ты? Кто? Пьяница! Обормот! Тунеядец!

– Нет! Нет! Я Бог! – Мужичок замахал руками. – Я безгранично могуч!

– Тогда сделай наше село великим!

– Не хочу, вы били и унижали меня, я от вас уйду.

Толпа бросилась на мужичка и повалила. Потом, расступившись в стороны, держала мужика на весу за руки и ноги.

– Вам не убить меня, я бессмертен! – заорал тот.

– Мы не убьём, но твоя сила достанется нам.

Занавес закрылся. Люди повскакивали с мест и заорали: “Браво!” Бегемот открыл глаза и зевнул, Быков вынул фляжку из кармана клетчатого пиджака и отхлебнул.

– Помянем, – сказал он.

– Рано, – сказал Филл, эти слова вошли в сердце Жеке холодным стилетом. Убийца, это человек точно убийца.

– Да-да, – снова зевнул Бегемот и обратился к Жеке. – Ну как пьеса?

– Я ничего не понял, вроде в библии такого нет, и при чём тут День города?

– Да, тяжело с тобой, – проговорил Бегемот. – Ничего, есть здесь один знаток городской истории, она тебе всё разъяснит.

– Нет, спасибо, мне уже уезжать пора.

Они вышли из театра, Жека поёжился, порывы ветра гнали по городу плотную снежную пелену, напоминающую густой тюль. Пришло осознание, что сегодня выбраться не получится, на ум почему-то лез фильм «День сурка». Жека сделал шаг и, споткнувшись обо что-то, чуть не полетел на заснеженную брусчатку. На снегу валялись баклажаны, их синеватая чернота выглядела обмороженной плотью.

– А! Проклятый! Ты что с моим товаром сделал! – захрипел старческий шершавый голос.

Жека увидел сидящую на деревянном ящике дряхлую торговку, перед ней валялась корзина. Старуха выглядела отвратительно в засаленном пальто с облезлым воротником, выцветшем и пожелтевшем платке, из-под которого выбивались грязные пряди седых волос. Пахло от неё соответственно: старым потом и мочой.

– Эй ты, разбросал – купи, – проскрипела она прокуренным голосом.

Жека поморщился от отвращения и решил ускорить шаг. Надо просто найти машину и уехать. Но старуха заорала.

– Нет! Не сможешь! Ты пришёл, тебя ждали. Я тебя ждала, ты должен пойти со мной.

Бабка отбросила корзину в сторону и схватила Жеку за руку.

– Чего бабушку обижаешь? – подоспел Бегемот. – Нехорошо так.

Жека отцепил от рукава сухую холодную руку и принялся собирать баклажаны обратно в корзину. Лучше б было отдать денег и уйти, но с собой только карта, а поиск банкомата займёт кучу времени, а ему и минуты не хотелось оставаться рядом с этой мерзкой женщиной, вызывающей у него ужас. Старость и безумие – то, чего он всегда боялся.

– Я могу перевести деньги позже, телефон разрядился, – сказал Жека, передавая корзину старухе. – Баклажаны ваши мне не нужны.

– Нет, пошли, – сказала старуха, не принимая корзину. – Меня зовут Нюша. Помоги.

Они шли по городу, метелью превращённому в призрака, иногда из белесой тьмы выступал серым росчерком угол дома и подъезд. Сзади доносилось пыхтение Бегемота, хихиканье Быкова и скрип кожаных сапог Филла, чуть позже послышался запах женских духов. «Словно мы король с королевой на выходе, а за нами свита», – промелькнула в голове Жеки безумная мысль.

Дом старухи оказался на самой окраине и граничил с городским парком. Полуразрушенная избушка, больше похожая на землянку с иллюстраций к сказке “О рыбаке и рыбке”.

– Странно, я уж начал думать, что здесь таких домов не существует.

– Ничего странного, ничего мне от Бога не надо, пусть эти хапают, а я и сама могу, пусть плохонько, но не паразит. Эти, как блохи на собаке, живут и радуются, не замечают, что их псина уже бешенство подцепила.

Жека не обращал внимания на старуху, и так понятно – старость и безумие сошлись в единое целое. Заходить внутрь её жилья не хотелось, он поставил корзину на порог дома и развернулся.

– Нет. Сначала услышь.

– Да всё, бабушка, я наслушался, ехать пора.

– Ты слушал, но не слышал, ты смотрел, но не видел.

Жека повернулся и наткнулся на вставших полукругом и смотрящих на него Бегемота, Филла, Быкова и Марту. В их глазах нефтяной плёнкой блестело и переливалось безумие. Филл расстегнул куртку и вынул пистолет.

– Вы от кого? Кто меня заказал? Я всё чётко на последнем заказе сделал, следов не оставил! – сказал Жека.

– Мы не враги тебе, – проскрипела старуха. – Считай, мы твои новые заказчики. Заказ только непростой. Убить Бога, ну а цена: твоя свобода и разум. Пошли за мной, слушай и услышь.

В доме у старухи, в тесной комнате с буржуйкой, они разместились с большим трудом.

– Я историк. Когда-то преподавала в местной школе, – начала свой рассказ старуха. – То, что сегодня показали в театре, произошло практически на моих глазах. Я тогда не верила в Бога, зато верила в справедливость и милосердие, молодая была. Они закопали его заживо. Теперь тело Бога даёт существование этому городу, люди желают и получают красивые дома, здоровье и вечную жизнь. Вот уйти теперь не могут, иначе потеряют всё. Заперли себя в золотой клетке. Так им и надо! – неожиданно зло заорала старуха и закашлялась.

Жека представил бледного, сошедшего с ума от одиночества и неподвижности Бога, заваленного давящим на тело толстым слоем земли, на которой стоят дома, по которой ходят люди, жирующие на его силе. Воздух встал комом в груди, огромная тяжесть легла на сердце. Жека посмотрел на сидящих вокруг стола, сейчас они напоминали древних идолов.

– И что вы хотите от меня?

– Он хочет умереть, хочет покоя. Я покажу место. Его безумные порождения тебе помогут, – старуха указала на Бегемота, Филла, Быкова и Марту.

– И потом вы дадите мне уехать?

Повисло молчание.

– Мы не будем тебе мешать покинуть город, – наконец сказал Быков.

Ну, уж лучше, чем ничего. Выкопают давно закопанного человека, если это не местная городская легенда. Там, скорее, остались только кости, а потом эти сумасшедшие от него отстанут.

– Хорошо, где копать?

– Фонтан на центральной площади. Пойдём.

Они двинулись в обратный путь. Старуха прихватила палку и, опираясь на неё, шла быстрее. Метель утихла, ночное небо отливало чёрным опалом. На улицах безлюдно, но все окна горели, и там двигались силуэты жителей, театр теней, сотня историй.

– Что будет с городом, если я убью Бога? – спросил Жека. Ему стало интересно, есть ли у старухи ответ на этот вопрос.

– Жизнь, они начнут жить. Не желать и получать, а обретут обратно свою свободу и потерянное время.

Фонтан работал, несмотря на зиму и холод, вода толчками выбрасывалась из низкого раструба в небольшой каменной чаше.

– И как добраться до тела, здесь труба проходит, скорее всего, – осмотрев фонтан, сказал Жека.

– Там нет трубы, это не вода, – сказал Бегемот. – Залезай и дёргай, делов-то.

– Ну вот сам бы лез.

– Не могу, меня растворит. Знаешь, сколько лет я на это тело энергию копил? – буркнул Бегемот и отступил подальше от фонтана, будто действительно боялся брызг.

Послышался шум, к фонтану шла толпа горожан, впереди с факелом бежал сутулый парень в болоньевой куртке.

– Давай шустрей, – сказал Быков. – Долго мы их не удержим.

Филл, Марта и Бегемот, Быков встали за спиной, только старуха осталась рядом, держалась трясущимися руками за свою клюку и заворожённо смотрела на воду.

– Потерпи, потерпи. Я пришла, всё будет хорошо, – шамкал её беззубый рот.

Жека залез в чашу и дёрнул скользкий от воды раструб. Он легко поддался, во все стороны полетела цементная крошка, вода ушла, а от дыры в чаше побежали мелкие трещинки. Отшвырнув кусок трубы, Жека достал свой любимый складной Вал из кармана и выковырял несколько больших кусков бетона со дна чаши. Выдернув последний, он увидел смотрящие на него глаза, в которых горело жестокое безумие.

– Эта жертва для тебя, мой любимый! – раздался крик старухи за спиной, и висок Жеки обожгло болью.

Темнота бессознания перед глазами сменилась темнотой зимнего неба. Жека с трудом поднялся и осмотрелся. Вокруг пустое поле, кое-где из снежных сугробов поднимались остатки кирпичных стен, подсвеченные фарами его машины. В снегу под ногами пискнул смартфон. Жека поднял и открыл последнюю вкладку с картой. Всё работало.

– Похоже, вышел, поскользнулся и хорошенько приложился головой. Ну или пора сделать перерыв в работе, – размышлял Жека Вал, возвращаясь в машину.

Никакой дороги не было, только колея в снегу от колёс его машины. Развернувшись, Жека поехал обратно к перекрёстку. Впрочем, и перекрёстка никакого, просто тупик, съезд с трассы, на котором Жека заметил топчущегося на холоде человека.

Мужик, увидев машину, замахал руками и заорал.

– Эй, товарищ! Подкинь до города!

Жека остановился не по доброте душевной, а в страхе, что в одиночестве окончательно тронется умом от таких реальных глюков, которые ему пришлось пережить. Висок ныл, не давая ни на секунду забыть исчезнувший город и его жителей.

– Залазь. Ты как тут оказался?

– Да кто его знает, выпил с корешами, подрались, шёл вроде дорогой, а потом метель и совсем потерялся. Хорошо, хоть ты подвернулся, а то думал – замёрзну насмерть, – радостно сообщил мужик, залезая в машину и заполняя салон запахом свежего перегара. Выглядел мужик действительно как обычный деревенский алкаш. Синяя фуфайка, надетая прям на майку-алкоголичку, вытянутые на коленках ватные штаны и валенки, из-под ушанки висели спутанные грязные космы, скрывающие глаза, а лицо поросло кустистой бородой.

– Тебя куда? – спросил Жека.

– Да кто его знает, к людям давай, а там я разберусь, – сказал мужик и захихикал.

Жека потёр висок, от боли осталось лишь тупое, ноющее воспоминание, и включил плеер, чтец продолжил:

«Ему ясно было, что сегодня днём он что-то безвозвратно упустил, и теперь он упущенное хочет исправить какими-то мелкими и ничтожными, а главное, запоздавшими действиями».