«Боже, как я устала… Как мне все это надоело…» - как заученная мантра мгновенно пронеслось в моей голове, едва она коснулась подушки. Вот уже на протяжении нескольких месяцев мою душу терзала разрывающая и разрастающаяся пустота – все, чем я жила раньше, как-то в один миг стало ненастоящим и мелким. Работа утомляла, гулять не хотелось, любимое хобби не приносило облегчения – везде одно раздражение, даже с друзьями не хотелось общаться. Обычная среднестатистическая депрессия – скажете Вы, наверное, так и есть, но вот началась она просто так без причин и поводов.

 

«Все! Надо спать! Хватит гонять эти мысли в голове без толку по кругу! Завтра с утра, перед работой, нужно не забыть забежать в полиграфию…»- на этой мысли глаза мои сомкнулись. Но через пару секунд веки вновь распахнулись, тревожная мысль «А не забыла ли я положить в сумку пакет документов для полиграфии?» промелькнула мгновенно и исчезла.

 

В глаза мощным потоком ударил столп света и я, отшатнувшись, едва устояла на деревянной широкой лестнице, успев ухватиться за витые перила.

 

- Мадмуазель Корнеллия, с Вами все в порядке? – надменный голос прозвучал откуда-то снизу, куда вела эта светлая широкая лестница.

 

- Да, мадам, просто я, кажется, забыла документы для полиграфии, - мой голос звучал привычно, но с каким-то странным акцентом.

 

Послышались торопливые шаги и шуршание длинного платья. Вскоре появилась пышная прическа каштановых волос, украшенных бутонами темно-бордовых роз, затем напудренный лоб с четкими линиями бровей, зеленоватые, вечно не довольные чем-то, но сейчас встревоженные глазки, не приметный нос и маленькие, ярко подведенные губы. Через секунду мадам Элеонора Робски стояла передо мной в своем темно-синем повседневном платье, отороченном белым кружевом на манжетах и воротничке.

 

- Мадмуазель Корнелия, Вы себя плохо чувствуете? Что за ерунду Вы говорите?

 

«Действительно, что за бред, какие странные, не понятные слова у меня в голове роятся. Все, пора заканчивать с ночными посещениями библиотеки», мгновенно пронеслось в моей голове.

 

- Прошу прощения, мадам, Вы правы, у меня слегка кружится голова и какая-то слабость в ногах, - опустив стыдливо глаза, слукавила я.

 

Изящная ручка мадам легко вспорхнула на мой лоб, и тут же её маленький рот скривился в легкой гримасе, - Ваш лоб, мадмуазель, абсолютно холодный, и, если Вы решили таким образом избежать занятий по изящному рукоделию, меня Вам провести не удастся! Марш в классы!

 

- Да, Мадам, - едва слышно пролепетала я, ещё ниже склоняя пылающее от стыда лицо. И прижав к себе шкатулку с недошитой салфеткой, побежала вниз. Пробегая по широким коридорам, я, будто в первый раз разглядывала огромные картины на стенах, изображающих прекрасно одетых людей, весьма довольных собой, и изящно выточенные из дерева орнаменты, украшающие своды высоченного потолка.

 

Наконец, я вбежала в класс, под легкий смешок институток и неодобрительные взоры Мадам Фингер. Урок ещё не начался, но у нас было принято приходить заранее, выказывая усердие и смирение.

 

- Мышка опять чудит, вот сумасшедшая! – шепотом прокатилось по рядам институток и пятнадцать пар презрительных глаз лучших представительниц высшего света государства, впились в меня.

 

Склонив голову над работой, я с горечью занялась своими мыслями.

 

Вот уже близится выпускной вечер, юные баронессы, графини и потомственные герцогини уже получили в подарок от родителей и родственников изысканные платья и украшения. Все кулуары и общие спальни полны восторженных шепотов о том, что скоро наступит долгожданная свобода. Кого-то уже ждут богатые и знатные женихи, которых они даже не видели, но это было не важно! Главное, что начиналась новая жизнь, где не будет строгой и истеричной мадам Робски – хозяйки и директрисы самого изысканного института Благородных девиц в нашем государстве, не будет уроков и бесконечных заданий.

 

Именно это и беспокоило меня в последнее время так сильно – дело в том, что я была Мышкой и не просто, потому что не общительная и не понятная им – это скорее следствие, я была беднее церковной мыши – и у меня не было будущего. Как же так вышло, что я оказалась в столь сиятельном обществе? Все просто – мой род был очень древним и знатным, в глубине истории даже переплетался с королевской династией. Графиня Корнелия де Лаверн гордо звучало моё полное имя.

 

Когда-то и у меня была любящая семья, Мамочка, Папулечка – только это было очень и очень давно, как будто в другой жизни или во сне. Мне было три года, когда я их потеряла и вместе с ними потеряла надежду на счастье и будущее. Папочка очень любил нас, но ещё больше он любил карты…

 

Однажды я проснулась ночью от странного шороха, будто кто-то приближался к моей кроватке. Я открыла глаза и в свете ночной свечки увидела Папочку, только он был какой-то странный – глаза стеклянные, полные какой-то уверенности, решимости и надо мной он держал какую-то блестящую игрушку. Мне стало жаль Папу, я улыбнулась (тогда я ещё умела это делать) и протянула к нему обе руки, надеясь получить порцию его щедрых ласк. Он отдернулся от меня, глаза его наполнились ужасом и слезами, развернувшись, он торопливо вышел из моей комнаты. Мои сонные мысли недолго занимала эта странная сцена. Я слишком устала от дневных резвостей и игр, глаза мои вновь сомкнулись, и я заснула.

 

Рано утром меня разбудил крик ужаса — кричала наша служанка. Потом прибежало много людей, все плакали и смотрели с сожалением на меня. Затем вызвали моего Дядю – я не очень его любила, большей частью за то, что он всегда презрительно относился к моему отцу и нашей семье. Дело в том, что мой отец был старшим и любимым сыном в семье и Дядя рос, постоянно находясь в тени старшего брата, и все состояние мой Дедушка завещал своему первенцу.

 

 

 

Именно Дядя, не смотря на сопротивление прислуги, с каким-то садистским злорадством объяснил мне что произошло. Папа проиграл все. Все наше состояние и даже, если бы мы продали наш дом, денег не хватило бы, чтобы расплатиться с долгами. Поняв, что не только разорил нашу семью, но и обрек её на непременный позор, он не нашел лучшего решения, как зарезать мою Маму, а потом и себя. Услышав это, я поняла, что этой ночью Папочка не просто так приходил ко мне, и блестящая игрушка в его руках была ничем иным, как ножом. Но у него не хватило духа убить трехлетнюю единственную дочь. Сколько же слез я потом пролила, коря отца за мягкосердечье…

 

Родителей похоронили вместе, дом продали, а дядя, почему-то глядя на меня, а не на могильные плиты моих родных все время повторял - «Вот несчастье-то на мою голову!».

 

Вот и всё… Именно так моя жизнь закончилась в три года, едва начавшись. Дядя служил в армии, жил на оклад и я, в качестве довеска, ему вовсе не была нужна. Но я была потомком знатного рода, и, благодаря этому, Дядя умудрился выхлопотать для меня субсидии и помощь по устройству в интернат, затем по истечению семи лет меня перевели в лучшую школу для благородных девиц. После этого я видела его всего-то раз пять-шесть, да и не особо жалела об этом.

 

Вы знаете, какими жестокими могут быть дети? А какими жестокими могут быть богатые и избалованные дети? Я узнала это слишком рано – меня нигде не воспринимали как равную, везде преследовали насмешками и тычками. У меня никогда не было подруг, не с кем было поговорить и поплакаться не кому. Поначалу я сильно переживала, но потом открыла для себя мир печатного слова, и в книгах нашла успокоение. Каждый раз, приходя в библиотеку, я трепетала, как перед долгожданным свиданием! Каждая книга говорила со мной, впуская измученную душу ребенка в свои миры, в которых я жила, упиваясь их красотой и разнообразием. Больше всего я любила книги о приключениях, о разных странах. Читала и витала в мечтах – богатая фантазия и большое сердце ребенка, которому не куда было излить любовь и теплоту – вот и все, что являлось поддержкой мне в эти годы. Мышка, серая, безликая, нелюдимая мышка – это прозвище приклеилось ко мне ещё в интернате. Я никогда не считала себя красивой – ну кому может показаться красивыми сероватые чуть волнистые волосы до лопаток, не отличающиеся густотой, бледное, вытянутое лицо, излишне худое тельце. Единственное, что мне в себе нравилось – это глаза. Они были слишком большие для этого лица, но очень глубокие и почти черные, обрамленные пышными ресницами – это сокровище мне досталось от Папы и не многие выдерживали долгого и прямого взгляда этих угольков.

 

Как я говорила ранее, в моей жизни приближалось великое событие – выпускной бал. По достижению 16и лет, наступало время институткам входить во взрослую жизнь. По этому случаю у нас планировался великолепный выпускной бал, на который были приглашены все высокородные родственники девушек. На балу нам впервые разрешалось надеть шелковое платье, а не институтскую форму. Его, как символ перехода во взрослую жизнь, должны были подарить девушке родные.

 

Мало этого – в этом году на балу ожидались высокопоставленные гости – сам герцог Рейхоштадтский, покровитель пансиона и один из самых влиятельных людей нашего государства, должен был с семьей присутствовать на балу. Ходили слухи, что это не просто праздное желание, будто он подумывал женить своего единственного сына, который после окончания заграничного института в 23 года вернулся домой.

 

Но что мне было до всей этой суеты? Что меня ждало после выпускного? Как и на что я буду жить? Дядя давно не объявлялся и ясно дал понять, что устройство моей судьбы его не волнует. Мне даже жить было негде! Я не была белоручкой: шить, вышивать, плести кружево – эти навыки, благодаря обучению, я успешно впитала в себя, и за собой я умела ухаживать, смогла бы и за кем-то… Да только кто же возьмет к себе столь знатную служанку или работницу? Получался замкнутый круг – если бы не громкое имя – у меня был бы шанс, а так…Если только удастся уговорить мадам Робски оставить меня в институте преподавать. Но я на протяжении многих лет, как сорное зерно, среди её жемчужин и едва ли она согласится продлить наше общение.

 

В коридоре прозвенела звонком служанка, извещая о конце занятия по рукоделию. Его звон выдернул меня из ужаса моих мыслей. Едва только Мадам Фингер отпустила нас, я сломя голову бросилась в библиотеку. Книги – это роскошь, доступная лишь богатым и очень скоро я, возможно, потеряю доступ к этим сокровищам, а мне так хотелось дочитать начатую книгу, которая заворожила меня мистикой Тибета и горы Кайлас.

 

Дни летели очень быстро, дядя так и не объявился, мадам Робски умело увертывалась от разговора, давая понять, что он не уместен, зато ту книжку я дочитала и теперь все мысли витали вокруг этой странной и всемогущей горы, так не зримо влекущей меня к себе.

 

Настал день выпускного бала, с самого утра в спальнях и гостиных стояла радостная суета, девушки наряжались, слуги убирали цветами зал – все готовились к приему важных гостей. У меня не было наряда, и я пришила на воскресное форменное белое платье собственноручно сплетенный из кружева воротник, Мадам Робски подарила мне щековую ленту цвета весеннего неба, из которой я сделала пояс и украшение для прически. Подняв волосы наверх, я закончила не хитрые приготовления.

 

Начало праздника, как не ожидаемо оно было, ворвалось незаметно с толпой разряженных барышень, надменных молодых людей и сгорающих от гордости за своих дочерей отцов. Зал сиял светом, лилась музыка, вокруг звучали радость и смех и чем громче они становились, тем ближе к горлу подкатывали у меня слезы. Я стояла в углу, около окна, почти спрятавшись за тяжелыми гардинами, как настоящая мышка. Все забыли обо мне, да это и к лучшему…

 

В один миг раздался рев труб, извещающий о прибытии важных гостей, по рядам пронесся шепот, и наступила тишина – под музыку фанфар в зал с почетного входа чинно вступила сиятельная чета герцога Рейхоштадтского. Все расступились, пропуская их в центр зала, где герцог произнес поздравительную речь юным выпускницам. У меня не было сил смотреть на них и слышать его слова, предрекающие нам блестящее будущее! Это было последней каплей и я, сдерживая стон, выбежала из зала в сад.

 

Было уже темно, но фонари еще не зажгли, и обнаружить меня там было трудно – именно это и влекло меня в самый дальний уголок сада – туда, где в тени кустов роз стояла двойная скамейка с витой спинкой посередине широкого сиденья (сидящие на ней оказывались спина к спине друг к другу). Практически упав на нее, я разрыдалась, но слез в моем сердце осталось уже очень мало, и они быстро кончились. Я просто сидела, глядя на темное и родное звездное небо.

 

Сзади кто-то почти бесшумно опустился на сиденье по другую сторону спинки скамейки.

 

Я вздрогнула от неожиданности, но оборачиваться не стала, замерла в ожидании.

 

- Я не помешаю? Вы не против? Просто это самый темный и укромный уголок этого сада, где почти не слышно шума музыки, – послышался усталый и тихий мужской голос.

 

Вместо того, чтобы испугаться такому соседству, я тихо прошептала:

 

- Нет, что Вы! Здесь и правда тихо…

 

- А Вы почему тут одна? Не страшно? – продолжал допрашивать голос.

 

- Я? – что-то перемкнуло в моей голове, и я сказала самую настоящую глупость – Смотрю на небо, звезды такие близкие…Интересно, а с вершины Кайласа они такие же холодные или другие…

 

- Кайлас? Вы откуда знаете о нем? – искреннее удивление прозвучало в голосе.

 

Говорить с ним почему-то было очень просто, как никогда и ни с кем раньше. Незаметно для себя я посветила в свои мечты и пустила в свои миры этого незнакомого человека. Видимо годы затворничества в своей собственной душе, и невозможность поделиться своими мыслями, дали о себе знать и я болтала без умолку, не задумываясь о последствиях, упиваясь каждой минутой. Мой новый знакомый оказался очень благодарным слушателем, даже больше – грамотным и интересным собеседником. Мы разговаривали так жадно, как путешественники, много дней проведшие в пустыне накидываются на воду, рискую захлебнуться, и потеряли счет времени.

 

Мы до сих пор сидели спина к спине на скамейке, и ни у кого из нас не возникала даже мысль повернуться и посмотреть на собеседника – мы смотрели на звезды и говорили друг с другом, обращаясь к ним. Наконец внимание наше привлекли усиливающиеся крики со стороны здания. Явно кого-то искали, и мой собеседник подтвердил эту догадку шумным вздохом.

 

— Это меня ищут. Понимаешь, мой отец приказал мне сегодня выбрать девушку для…танца. Мол, я уже взрослый, хватит жить иллюзиями, мечтами и забивать себе голову глупостями. А ты видела, какие пустые и самодовольные лица у этих девушек? Смотрят на меня, как на кусок мяса глядят голодные псы. Я для них лакомый кусочек и всё! Что им до моих мыслей, моей души… Кстати, а ты так и не ответила, почему ты здесь прячешься?

 

Разве после того, как я открыла этому человеку глубины своей души, я могла отказаться рассказать ему не хитрую историю своей жизни? И я поведала ему все. Просто, без эмоций, будто вела речь не о себе, а пересказывала чью-то чужую жизнь.

 

- Забавно, - подытожил мой собеседник, когда я замолчала, но это прозвучало не обидно, а как-то задумчиво, - Знаешь что? Пойдем туда! Давай руку! - в его голосе послышался, металл и уверенность, от которой я вздрогнула и вынырнула из своего прекрасного забвения.

 

Передо мной стоял статный высокий юноша с темными волосами, лежавшими беспокойными колечками, горящими углями глаз, и протягивал мне руку. Я как загипнотизированная смотрела на него.

 

- Что Вы! - смущенная, запуганная Мышка вернулась в меня. Я опустила глаза, ссутулила плечи и залепетала, - прошу Вас не нужно меня ни жалеть, ни издеваться надо мной! Я не сделала Вам ничего плохого!

 

Он стоял, рядом и молчал. Когда я осмелилась приподнять голову, на его губах играла улыбка, а угольки глаз сияли.

 

- Пойдемте, я очень Вас прошу! Всего один танец подарите мне, сударыня.

 

Я встала, все тряслось во мне, он подал мне руку и властно потянул меня к институтскому дому. Оказавшись перед самым входом, я четко представила себе, как мы выглядим со стороны – он статный высокий красавец в белом с золотом мундире и я – Мышка - по-другому и не назвать! Я предприняла отчаянную попытку вырвать свою руку и убежать. Он посмотрел на меня, улыбнулся и крепче сжал мою ладонь. Переступая порог, я зажмурилась и ссутулилась, ожидая, что в меня полетят надменные и злые взгляды товарок.

 

Когда я раскрыла глаза свет и тишина ослепили и оглушили меня. Все смотрели на нас, сколько удивления, непонимания, сменяющихся злобой, ненавистью было устремлено на меня.

 

- Отец, - громко и спокойно произнес мой спутник, - я выбрал!

 

Теперь я с ужасом смотрела на сиятельную чету, ожидая очередного взрыва презрения. Но…вместо этого герцог улыбнулся, и ласково глядя мне в глаза, обратился к сыну:

 

- Я рад, что смог правильно воспитать тебя и научил смотреть не глазами, а душой. Спасибо, Рихард. Здравствуй, доченька.

 

Так я впервые узнала имя своего суженного.

 

В тот момент на меня нахлынуло какое-то бесчувственное оцепенение - я всё понимала, но как будто не воспринимала. Взгляды, голоса – все слилось в едином мощном порыве музыки и меня закрутили по залу в танце, как марионетку, я находилась на гране реальности, рискуя вот-вот упасть в обморок. Дальше все было как во сне, меня забрали в огромный дом, вернее сказать, старинный родовой замок герцога Рейхоштадтского. Меня поселили в отдельных комнатах.

 

Я очень боялась происходящего, это было страшнее той неизвестности, которая царила в моей душе последние лет десять. На меня не давили, ничего не требовали, все были очень ласковыми. Для ребенка, прожившего всю жизнь в одиночестве это было очень непонятно и больно, я постоянно ожидала какого-то подвоха. Но его все не было и не было…

 

Спустя какое-то время мне рассказали, что герцогиня Севилия Рихоштадсткая, мать Рихарда, была простолюдинкой и работала кухаркой в имении герцогов Рейхоштадтских. Отец Рихарда, и единственный наследник рода, влюбился в молодую и жизнерадостную кухарку, у которой было большое, доброе сердце и прекрасные глаза. Для того, чтобы быть вместе, им пришлось пережить множество непониманий, гонений, но в итоге они выстояли и были очень счастливы.

 

Спустя полгода жизни в имении герцогов я смогла понять, какая же это на самом деле была уникальная семья! Их отношение к жизни, друг к другу и окружающим сильно отличались от общепринятых. Все обитатели огромного замка жили в согласии и взаимопонимании – это был другой мир и не только для меня. Ни разу, за все время, проведенное с ними, я не услышала, чтобы на прислугу повысили голос, а уж тем более ударили кого-то. В замке был огромный зал, где по праздникам собирались блистательные гости, а по обычным дням, на ужин собирались за одним столом все обитатели замка до последнего поваренка. Все искренне любили герцога, его супругу, и молодого наследника, меня тоже приняли тепло и дружелюбно.

 

Взаимоотношения с моим супругом Рихардом строились весьма странно – о любви и чувствах не было речи. Мы не могли наговориться друг с другом. Все свободное время мы проводили в громадной библиотеке замка, читая книги, делясь впечатлениями, мечтая о путешествиях. Мы больше походили на пару неразлучных друзей, чем на молодую семью.

 

Время шло, и я оттаяла среди тепла и света этой семьи – я всей душой полюбила их.

 

Но как это бывает, только тебе кажется, что наступил мир и покой в твоей жизни, как все это рушится. Спустя три года нашей совместной жизни умерла Мама Рихарда. Молодость, проведенная на кухне, дала о себе знать, и в 45 лет она ушла из жизни из-за какой-то не понятной нашим лекарям болезни лёгких. Это была трагедия для всех обитателей замка, но больше всего это скосило её мужа. Он замкнулся в себе, стал избегать общения с внешним миром, больше проводил времени в своих комнатах с мольбертом и красками. Мы с Рихардом всячески старались его расшевелить. В этой семье была одна замечательная традиция, любимая всеми и принесенная герцогиней Севилией. Она умела делать удивительную выпечку! Её пироги славились на всю округу. И каждое воскресенье, после похода в церковь, мы всей семьей шли на кухню и занимались приготовлением теста под чутким надзором герцогини. Это было очень весело! После её смерти я попыталась сохранить эту традицию, и какое-то время мне это удавалось, но герцог все больше и больше отдалялся от нас. Мы с Рихардом стали замечать, что ему все больнее смотреть на нас и видеть наше согласие и взаимную поддержку – слишком напоминало это о его молодости и счастье - о его Севилии.

 

Однажды Рихард позвал меня в библиотеку и протянул пачку листов, в которых я узнала наши с ним карты – на них мы отмечали места, где хотели бы побывать и что увидеть. Мне было почти 19, ему 26, когда мы приняли решение исполнить мечты нашего детства и отправились в путешествие. Отец был рад такому решению и возможности остаться наедине со своими воспоминаниями.

 

Сначала мы направились в Африку, там присоединились к одной исследовательской экспедиции и вместе с ней участвовали в раскопках Египта, Долины Мёртвых, побывали в непроходимых джунглях. Множество дорог и морей исходили мы рука об руку. И только стоя на коленях на холодном полу трюма корабля, который кидало штормом из стороны в сторону, перед койкой Рихарда, который метался в бреду от сильнейшего жара лихорадки, я впервые поняла, что люблю его. Люблю, не как друга и собеседника, а как девушка, женщина, жена… Корабль успешно причалил к берегам не изведанной Индии. Мы сошли на берег вместе и ощущали себя полноценной счастливой семьей, только чего-то не хватало… Нашей заветной мечтой было подняться на загадочный Кайлас, который когда-то, почти 10 лет назад, свел нас вместе. В Тибет попасть было очень трудно, но мы пробовали различные лазейки и связи, и наконец, нашелся человек, который согласился нас сопровождать в эту экспедицию.

 

Всё было готово к походу, как вдруг я поняла, что беременна. Рихард, как только узнал это, написал письмо Отцу и принял решение о возвращении домой. «Мы не имеем право рисковать жизнью ребенка - говорил он, – когда он вырастет он сам должен принять решение, как ему распорядиться ею. Но вырасти он должен в безопасности, а не в джунглях, кишащих ядовитыми змеями и хищниками.» Спорить было бесполезно, тем более что в душе я была согласна с Рихардом. И вот, после семилетних странствий, мы возвращались домой, так и не достигнув заветной мечты…

 

Отец встретил нас совершенно седым и очень постаревшим, но при этом он был очень рад нас видеть. Через два месяца, после возвращения в замок, у меня родилась прекрасная дочка. Юная Севилия сразу влюбила в себя всех обитателей замка. Это был удивительно шустрый и бойкий чертенок с огромными черными глазами и шикарными темными кудрями – она очень походила на отца, чему я была рада. Больше всего её появлению в доме радовался дедушка, он будто помолодел и все время проводил с малышкой – я даже не много ревновала.

 

Маленькая шкодница! Едва угроза отцовского или материнского наказания нависала над ней, она тут же бежала к деду, ища убежища. Он научил её ездить верхом на лошадях, и она рано полюбила этих благородных животных. Талант превосходно стрелять из арбалета и ружья достался ей от папочки, от него она же получила способность вести за собой людей. Наш дьяволёнок рос и воспитывался совсем не так, как подобает юной герцогине, но нас это не смущало. Когда ей исполнилось 10 лет, встал вопрос о её образовании – читать, писать и считать, а также разбираться в географии и истории она умела, но вот хорошие манеры и изящные искусства были ей чужды. Самым достойным женским учебным заведением в нашем государстве, был по-прежнему институт Благородных девиц мадам Робски. Я всеми возможными силами сопротивлялась решению мужа и герцога, но переубедить их мне не удалось. И моя девочка попала в место, где когда-то протекали самые жуткие годы моей жизни.

 

Вся жизнь в нашем замке превратилась в сплошное ожидание каникул и праздничных дней, когда мою Севилию отпускали домой, и мы всей семьёй устраивали праздники, пикники, маленькие путешествия и пекли вкусные булочки по рецепту её бабушки. Но как только она уезжала в Институт, замок засыпал в ожидании следующей порции задорного юного смеха.

 

Годы летели, сменяясь красками времен года и все подрастающими платьицами моей малышки. Мы с Рихардом, не смотря на почтенный возраст, не разучились мечтать и все так же дорожили дружбой друг с другом, как и много лет назад, дедушка умудрился основать академию художеств и теперь все его помыслы были отданы на обустройство классов, выставок и аукционов. Незаметно настал день шестнадцатилетия моей дочурки, а это значило приближение выпускного бала в институте. Мы заказали для неё шикарное шелковое платье нежно персикового цвета, я собственноручно расшила его бисером и кружевами. Никогда я не придавала особого значения нарядам, а тут радовалась, как ребенок! Но вместе с этими приятными хлопотами в наш дом пришла и очередная проблема – дело в том, что на выпускной вечер мы были приглашены всем семейством, а я ни за что на свете не хотела идти туда! Снова в моей душе поднялись прежние страхи и воспоминания, снова я стала замечать в своей голове мысли, как мне казалось, давно сгинувшей в небытие, Мышки. Но мои мужчины были хитры и непреклонны, они убедили меня, что, если я не хочу огорчить дочурку в такой важный для неё день, я обязательно должна была пойти на бал и поддержать её. Ох, сколько же бессонных ночей мне стоило это решение!

 

В назначенный день, сделав последнюю, не успешную попытку, отговориться, сославшись на головную боль, я начала наряжаться на Бал.

 

И вот мы стоим перед калиткой, ведущей в сад Института, а через него и в само здание, где столько лет назад маленькая Мышка мысленно прощалась с жизнью. Дедушка в забавном берете из малинового бархата поверх седых, но всё равно густых, волос, гордо вышагивал впереди. Сзади мы с Рихардом чинно шли под руку – на нем, как и в тот раз был белый с золотом мундир, а на мне бледно желтого цвета платье с белыми кружевными вставками, которые хорошо сочетались с мундиром Рихарда. Сердце мое трепетало, ноги подкашивались, а когда мы подошли к порогу залы, я, как и много лет назад, ссутулилась, опустила голову и попыталась вырваться. Рихард остановился, поднял мою руку, крепче сжал её, поцеловал и произнес:

 

- Родная, посмотри на себя, ты прекрасна! Той Мышки больше нет, она умерла, передав тебе только самое лучшее, что было в её сердечке. Ты больше не она.

 

Эти простые слова любимого человека, поразили меня в самое сердце. Я улыбнулась и, выпрямив спину, гордо вошла в зал.

 

Как и в прошлый раз все смотрели на нас, но только взгляды были другие – в них читалось восхищение и благолепие. Мне стало очень жалко этих людей, ограниченных рамками мирка навязанных стереотипов и не имеющих собственного мнения. Они судили лишь по шкурке, которая была в данный момент надета на тебе, они были слепы как кроты – как я раньше этого не замечала? Я всегда думала, что настоящие счастье быть такой, как они, когда все определено и расписано заранее на многие-многие годы. И только сейчас я поняла, что забитая Мышка имела, и передала мне гораздо большее – умение видеть, радоваться малому и любить людей не за их происхождение и богатство, а за их душу.

 

Подбежала мадам Робски. Как же она постарела за эти годы, на её голове теперь красовался пышный парик, а напудренное лицо украшала сеть глубоких морщин. Из потока её речей, постоянно пересекаемого хвалебными одами, мы с трудом поняли, что нашей малютки сейчас нет в зале, но она должна вот-вот прийти. Нас проводили в самую роскошную гостиную в замке, окна которой выходили на сад, как раз на то место, где в кустах вековых роз, скрывалась наша скамейка. Каким-то образом в гостиную просочился непонятно откуда взявшийся художник и попросил разрешения запечатлеть для истории почтенного герцога, дедушка с радостью согласился, и мы с Рихардом оказались предоставлены самим себе. Мы разместились на длинной банкетке, придвинув её к окну, и стали вспоминать прожитые годы. За нашу шалунью, зная её характер, мы не волновались. Несколько раз заглядывала с виноватым видом мадам Робски, предлагая что-нибудь перекусить. Незаметно часы пробили полночь, а нашей девочки все не было.

 

Мы слышали, как внизу начали разъезжаться гости и наконец, стало тихо, по коридорам ходила прислуга и гасила свечи. Вдруг на улице раздался цокот лошадиных копыт, прямо у калитки сада всадники остановились. Мы видели, как одного из них подсаживают через калитку, и он очень легко, явно делая это не в первый раз, перескакивает через нее, и несется со всех ног к зданию. Через пару минут в гостиную, где мы обосновались, влетела наша запыхавшаяся дочурка. Ну и вид же у неё был – мужской костюм для верховой езды весь в пыли, длинные волосы собранны в конский хвост и растрепаны, глаза горят черными углями – и в них нет ни малейшего намека на угрызения совести. Она с порога кидается на шею мне, затем отцу, как ураган набрасывается на задремавшего деда, все время захлёбываясь повторяя:

 

- Я Вам сейчас такое расскажу! Только никому не проболтайтесь!

 

Ну разве можно было её ругать, наказывать? Этот дьяволенок устроился у наших с Рихардом ног на мягком ковре и начал свой увлекательный и очень эмоциональный рассказ. Я смотрела на её живое лицо, как сильно оно отличалось от чопорных и важных лиц её сокурсниц, и радовалась.

 

Ощущение великого блаженства и полноты счастья постепенно наполняло меня и захватывало дух от этого. «Как на вершине Кайласа!»- почему-то промелькнуло у меня в голове. Вдруг произошла весьма странная вещь, мне показалось, что я смотрю на свою доченьку не своими глазами, а будто со стороны. Мне была видна вся картина целиком – на скамейке, взявшись за руки, сидит не молодая, но очень счастливая пара, и с умилением смотрит на симпатичную девочку в мужском платье, горячо и доверчиво рассказывающую какую-то историю. Чуть поодаль, красуясь перед портретистом в малиновом берете, находиться весьма пожилой человек, не отрываясь от позирования, он тоже очень внимательно слушает рассказ девочки, и слезы гордости поблескивают в его выцветших глазах.

 

Такое состояние тепла, радости и покоя наполнило меня, что я почувствовала, как мне стало мало места в этой крохотной комнате, неотлучно вглядываясь в родные лица, я стала приближаться к окну, а затем за окно – все дальше и дальше. Я не чувствовала тела – я была только зрением и ощущением счастья. Так продолжалось, пока крохотное окошко не исчезло в темноте.

 

«Ах, как хорошо! Какой же Рихард молодец, что уговорил меня, пойти на это Бал! Надо сейчас же ему сказать спасибо. И что я его очень люблю», - мелькнуло в моей сонной голове, и я протянула левую руку, поворачиваясь на правый бок, чтобы обнять мужа. Но рука, как не странно, скользнув по воздуху, больно обо что-то ударилась.

 

- Ай! - вскрикнула я, подскочив на кровати и открывая глаза. Я находилась в странном крошечном помещении с низким потолком, на самом краешке высокой двухъярусной кровати, рискуя свалиться вниз на спящую девочку. «Где я?», - пронеслось в голове.

 

Из состояния оцепенения меня вывел противный и такой знакомый звук будильника – пора вставать на работу и нужно не забыть положить в сумку документы для полиграфии.

 

Перескочив через спящую сестренку, я побежала умываться, и с удивлением заметила, что пустота, которая пожирала меня изнутри несколько месяцев, заполнилась каким-то светом и ощущением беспричинного восторга. Меня переполняло чувство гармонии и равновесия – «как на вершине Кайласа!»- пронеслось в моей голове, и я подставила лицо прохладной струйке воды, радостно рвущейся из-под крана.