Тяжелые капли били по стенам хижины, сложенной из почерневшего бруса. Порывы ветра шевелили старую черепицу. Внутри домика было тесно, низкий потолок с массивными балками давил, а воздух был пропитан запахом просмоленного дерева, ветоши и озона - предвестника шторма. На узкой койке, застеленной грубым шерстяным одеялом, не шевелясь, лежал мужчина. Вдруг он дернулся и стал ловить ртом воздух, будто после длительного погружения. Опустив босые ноги на ледяной пол, он опасливо огляделся вокруг. Обшарил карманы и нашел смартфон. Сеть не ловила, заряда оставалось восемь процентов…

Память отказывалась давать ответ, где он. Последнее четкое воспоминание Ионы - серый асфальт автобана, мигающая желтым глазом лампа над тоннелем и давящая боль в груди. Потом темнота.

После пары неудачных попыток встать, преодолевая слабость, головокружение и тошноту, Иона все же смог дотащиться до массивной, окованной ржавым железом двери. Толкнул плечом - глухо. Потянул ручку на себя - безрезультатно.

Иона обернулся и увидел небольшую светящуюся точку в стене. Подойдя ближе, обнаружил окно, единственное в хижине. Ставни накрепко были заколочены с внешней стороны. Иона прижался щекой к почерневшему дереву, где был просвет, и прищурился.

Снаружи бушевало море. По крайне мере то, что Иона смог рассмотреть, напоминало волны. Ударяясь о серые скалы, темная вода превращалась в фонтаны белой пены. Похоже, хижина стояла на краю обрыва. Темно-оранжевое солнце, отражаясь в пурпурной воде, садилось. Это зрелище завораживало и в то же время казалось каким-то противоестественным. Огромный диск клонился за горизонт медленно, не как положено небесному светилу, будто время здесь текло иначе и было густым, как янтарная смола.

Иона вновь оглядел комнату. Глаза привыкали к полумраку. Все стены были заставлены стеллажами и доверху забиты старьем: пожелтевшие стопки газет, перевязанные бечёвкой; очки с разбитыми линзами; порванная карта мира и помятый глобус; чугунные сковородки с слоем масляного нагара толщиной в палец; большой латунный морской компас, стрелка которого бешено вращалась.

Взгляд упал на дальний угол комнаты, где стояла, прислоненная к стене, деревянная конструкция. С нее гирляндами свисали мотки фотопленки. Иона потянулся к одной из целлулоидных лент, аккуратно снял пленку с рамы, поднес к оконной щели и стал разглядывать негатив.

Кухня панельной пятиэтажки. У плиты женщина жарит что-то на сковороде. За столом - мужчина с «Правдой». В центре снимка - на табурете мальчик лет девяти. Он пристально смотрит в кадр.

- Это же я! – Иона отшатнулся, спотыкаясь, упал на спину и потерял сознание.

 

***

- Ваня! В школу опоздаешь!

Иона открыл глаза. Рядом стояла мама и тормошила его за плечо.

- Уснул что ли? – сердито буркнул отец, не отрываясь от газеты. - Опять книжки свои полночи читал…

Иона во все глаза смотрел на маму и отца. Это был тот самый день, когда в квартире произошла утечка газа. Он проснулся ночью около трех, прибежал в комнату родителей, но разбудить не смог. Так кошмарный сон стал реальностью, и в девять лет он остался круглым сиротой, навсегда позабыв свое настоящее имя.

- Мама! Газом пахнет! – закричал он, что есть силы, и тут же получил увесистый подзатыльник.

- Орешь, как потерпевший! – гаркнул отец.

- Чего взъелся с самого утра, - полушепотом отозвалась мать и прижала Иону к себе, - Вторую неделю говорю... вонища в кухне... Посмотрел бы…

- «Посмотрел бы», - нервно скривился отец, - Потом… Видишь – занят.

Мать вздохнула, подталкивая Иону к выходу.

 

***

Февральский снег звонко хрустел под тяжелыми ботинками Ваньки. Втянув голову и придерживая пухлый серый портфель с попугаем Кешей, мальчик бежал по улице Блюхера. До звонка оставалось десять минут, но Ванька нерешительно стоял возле одного из домов, осторожно выглядывая из-за угла. На горке между гастрономом и школой его ждали.

Шестиклассник Витёк, прохаживаясь взад-вперёд, пинал ледышку. Рядом топтался ванькин одноклассник Пашка, бледный тихоня в очках с толстыми линзами, что было достаточным поводом для пожизненной травли. Деваться Ваньке было некуда, другой дороги в школу не существовало.

- А чо не спешим? - заорал Витёк, завидев Ваньку. - Дядя покурить хочет. Давай-давай!

Отказать Витьку означало получить по первое число после уроков, потому Ванька торопливо вытащил из-за пазухи смятую папиросину Беломора.

- Он-то здесь чего? - хрипло спросил Ванька, кивая на Пашку.

- Надо, - отрезал Витек и двинулся на трясущегося от стаха и холода четвероклассника. - Гони рубль! Или полетишь!

Он толкнул Пашку, тот неуклюже сел в снег, очки упали рядом. Ванька сделал шаг в сторону Витька, чувствуя, что нужно ударить гаденыша портфелем по его довольной роже. Но вместо этого молча смотрел поверх головы шестиклассника на школьные окна:

- Опоздаем, - равнодушно бросил Ванька.

- Не ссы! Чо нам будет? Рубль гони, очкан!

- М-мамка з-зарплат-ту т-только в п-пятниц-цу п-получит-т.

- Значит это тебе больше не понадобится, - спокойно заключил Витька, хорошенько пнув под зад Пашку, и, подняв очки из снега, швырнул за забор.

- Пошли, давай! - Витька с чувством глубокого удовлетворения потер руки, потеряв всякий интерес к Пашке, и размашистой походкой двинул к школе.

Пашка припустил к воротам в надежде, что всё-таки найдет очки. Ванька вбежал в вестибюль последним, ровно со звонком, чувствуя внутри нарастающий липкий холод пустоты.

 

***

На большой перемене он столкнулся на втором этаже с Ленкой из пятого "Б", от которой всегда пахло то ли "Цитроном", то ли мандариновыми корками. Она несла глобус и карту.

- Давай помогу! - выпалил Ванька, краснея.

Ленка хитро прищурилась, улыбнулась, показав щербинку между передними зубами, и протянула свёрнутую рулоном карту мира.

Ванька резко развернулся в сторону кабинета географии, наступил на волочащийся по полу конец рулона и грохнулся с картой посреди коридора.

- Ванечка! - пролепетала испуганная Ленка. - Ты живой?

Голос ее звучал нежно, по-матерински заботливо. Лена бросилась к Ваньке, схватила его за руку, помогая подняться. Он побагровел, думая только о том, как провалиться сквозь холодный пол прямиком в трубно гудящий подвал.

- Дура щербатая! Сама неси свою карту! - заорал Ванька и бросился к лестнице. Раскалённый комок стыда жег под кадыком.

 

***

Кухню наполнял запах жареной картошки с луком. Мать в цветастом фартуке стояла с лопатой в руке над сковородой, как часовой. Отец, вернувшийся со смены, вновь отрешённо изучал вчерашнюю «Правду». По радио передавали погоду: минус двадцать три, ветер северо-западный.

- Окна бы поплотне подоткнуть? — не оборачиваясь, сказала мама.

- Как в школе? - не отрываясь от газеты, спросил отец.

- Нормально, - вздохнул Ванька, ковыряя вилкой остывающую картошку.

- А это что у тебя? - мама пристально смотрела на ванькин лоб, где красовалась бурая шишка, как напоминание о падении с картой.

- Подрался, - выпалил он, не глядя на мать. - Витька Пашку в снег макнул. Я заступился...

Ванька поднял глаза, но увидел вместо восхищённого взгляда настороженное беспокойство и усталое разочарование матери, которая всегда переживала за сына.

Лежа в кровати, при тусклом желтом свете абажура, погружаясь в тяжёлый, как ватное одеяло сон, Ванька рассматривал узоры на ковре, приколоченном к стене для тепла.

 

***

Он проснулся в три часа ночи. В темной холодной кухне Ваня долго стоял возле плитки, водя пальцами по ручкам газовых конфорок в нерешительности. Затем перевел взгляд с черных пластиковых крутилок на буро-жёлтый свет фонаря в окне. Большие хлопья, словно в замедленной съемке, падали вниз, укрывая замерзшую землю теплой пуховой шалью. Ваня приоткрыл форточку и вышел из кухни. Тихо пробрался через душный зал, где спали родители. Шагнул в неосвещенный коридор, запнулся о порожек и полетел в темноту.

 

***

Иона лежал посреди хижины, судорожно глотая воздух. Рубашка была насквозь мокрой, мелкая дрожь волнами перекатывалась по телу. Телефон в кармане завибрировал… Иона посмотрел на экран и вздрогнул.

«Сынок, доедешь, набери отцу». Отправитель – «Мама». Как это возможно?! Отец и мать живы?! Иону колотило от осознания, что это происходит на самом деле. Значит, для этого он и попал сюда!

Снаружи послышался грохот. Сначала мелко задрожали половицы. Раздался звук, похожий на треск, а затем протяжный гул. Стены хижины затряслись, дом накренился. Барахло со стеллажей повалилось на Иону. Он ринулся к окну за негативами. Дом накренился сильнее. Один из стеллажей, оторвавшись от стены, полетел на Иону. Он успел увернуться, и деревянная махина с грохотом влетела в стену с окном, пробив ее насквозь.

В комнату ворвался йодистый запах водорослей. В зияющем просвете солнце погружаеэлось в море, а небо окрасилось сизо-фиолетовым. Стены вновь содрогнулись. Скала под хижиной рассыпалась, домик балансировал на крошечном пятачке земли. Волны бились о скалы внизу.

Иона судорожно сжимал в руках пленку и не мог пошевелиться. Помрачение сознания заставило его вновь почувствовать ужас бессилия и беспомощности, которые он ощущал все годы, проведенные в детском доме.

Раздался оглушительный рев. Опоры под хижиной рухнули. Груда ветхого хлама лавиной понеслась мимо и исчезла в темных зовущих объятиях волн.

Иона спрятал за пазуху негативы, сделал глубокий вдох и прыгнул.

Волны сомкнулись над ним, выдавливая остатки воздуха из легких. Соленая вода хлынула в горло, и только серебристая цепь пузырьков поднималась к поверхности моря, преломляя лучи закатного солнца.