ГЛАВА ПЕРВАЯ

Держа в руках тяжёлый таз с бельём и вальком, Эрима, стройная, темноволосая, двадцати двух лет, спускалась по желтоватой тропке среди густого ярко-зелёного купыря в пене зонтиков. Воздух был наполнен медовым запахом. В небе высились огромные пышные тучи. Берег и небо отражались в беспокойной воде озера пятнами голубого, белого, серого, зелёного. Эрима прошла вперёд по мостку. Она увидела неподвижную лодку в большом углублении изрезанного берега, вплотную к стене тростника. В лодке, сгорбившись, сидел человек. Эрима начала стирать. Неожиданно что-то её насторожило. Она обернулась, некоторое время наблюдала, прервала свою работу и стала быстро двигаться вдоль берега, поросшего ивами и жёсткими длинными травами. Тростник поскрипывал и шелестел на ветру. Трижды Эрима громко окликала человека в лодке, и ответа не было. Эрима осмотрелась по сторонам – нет ли опасности – вошла в холодную воду, осторожно приблизилась к лодке и вскрикнула. Молодой мужчина давно уже не вычерпывал воду, и она, красная, заполнила лодку по его щиколотки. Кровь пропитала одежду, текла на скамью, со скамьи вниз. Человек чуть слышно говорил, глядя вперёд, в пустоту:

– Она не действует! Она не действует!

ГЛАВА ВТОРАЯ

Наверное, было бы символично, если бы Рубиновая Скрижаль разбилась если не на две половины, то хотя бы на две неравные части. Но нет, сейчас в шкатулке красного дерева лежали три осколка: один большой и два значительно меньше. Рубиновой Скрижалью называли прямоугольную толстую пластину словно из тёмно-красного полупрозрачного камня или стекла, но чёрные, сложно извитые письмена находились внутри, а не на поверхности. Можно было различить слова «самоупорядочение» и «целостность». Углы и грани этого прямоугольника были не совсем острыми: с годами Скрижаль уменьшалась, точно растворяясь в воде. Жители города Сан-Ригорд, наследники Героев, утратили Рубиновую Скрижаль намного раньше, чем ожидалось.

Второй большой осколок остался у Рейма и исчез вместе с ним.

«Демоны его унесли, что ли?!» – думал Раймонд, и эта мысль раздражала его, как зуд. Раймонд был готов ненавидеть сводного брата именно за то, что причинил ему зло, винил себя и смеялся над собой. В чёрный майский день на полу крытой лоджии на расстоянии нескольких шагов от двери остались потёки, капли и кляксы крови раненого Рейма, а дальше пол был чистым. С того дня прошёл почти месяц.

Раймонд Кор сидел в библиотеке Дома Хранителя, низкой комнате под самой крышей с тёмными балками потолка и белёными стенами. Здесь были собраны в первую очередь книги о Рубиновой Скрижали. Было зябко. Доставая книги из шкафов, Раймонд заставил кипами весь массивный стол. В этих шкафах по стенам каждая полка была заполнена книгами в три ряда. Вытащить каждую из них, зажатую между другими, было очень трудно.

Одну из книг – распухшую, пожелтевшую, в синюшных пятнах плесени и тетрадь со своим конспектом Раймонд отодвинул на край стола.

На гладком прямоугольном лбу Раймонда, между густых тёмных бровей прорезались две вертикальные морщины. Он сощурил глубоко посаженные серые глаза. Плечи сильно передёрнулись. Это случалось часто, по несколько раз на дню против его воли, и мешало ему.

Раймонд сделал несколько бесцельных шагов по библиотеке, подошёл к окну. Пасмурное небо равномерно тускло светилось и казалось белёсым.

Без малого семьдесят семь лет Рубиновая Скрижаль находилась на маленьком острове в центре реки. Сокровище должен был до самой своей смерти беречь Хранитель. Часовня со стрельчатыми окнами и высоким шпилем, казавшаяся невесомой, трёхэтажный просторный Дом Хранителя и несколько хозяйственных построек – вот всё, что было на Острове. С Острова на берег реки ходили по Мосту Ювелиров охранники и прислуга.

За серой рекой по склону холма лепились дома, сложенные из кирпича или известняка цветом от желтоватого до бурого. Город не казался ни тёмным, ни мрачным. На рынках шла бойкая торговля. Конечно, и здесь встречались бедные люди, но нищеты было почти не видно. Многие здания города, храмы и ратушу украшали статуи семерых Героев.

Все жители города знали, что были обязаны жизнью, свободой и нынешним процветанием своим предкам, а особенно – этим семи людям, что долго удерживали оборону крепости, закрывавшей проход к городу. Рыцарь Робер в поединке сразил короля Эрика Завоевателя и взял бесценный трофей – Рубиновую Скрижаль. Воины Сан-Ригорда знали свойства этого сокровища. Вода, в которой оно побыло хотя бы несколько мгновений, останавливала кровотечения, быстро заживляла раны, унимала жар и боли, заставляла опухоли сжиматься. В значительной степени благодаря Рубиновой Скрижали армия Завоевателя была так сильна: множество раненых, которые в других обстоятельствах умерли бы, не только выживали, но и возвращались в строй, а от болезней умирали лишь немногие. Благословенная вода действовала и на растения. Ею окропляли поля, сады, огороды.

Раймонд был наследником старинного рода, потомком одного из семи Героев. Как бы Раймонд ни старался, не смог бы сказать об умерших родителях больше одной короткой фразы. Они были холодны и с сыном, и друг с другом, хотя в этом холоде не было враждебности, сдержанны, исполнены достоинства, а отец, кроме того, суров и строг. Правда, узнав о Рейме, Раймонд понял, что отец был более строг к другим, чем к себе. Раймонд мысленно твердил, что не осуждал отца, но однажды втайне признал, что лгал сам себе и лицемерил. Осуждал. Ужасался. Стоял в полушаге от презрения.

Отец был уже женат, когда началась его связь со служанкой. Бастарда отец признал, дал его матери немалую сумму денег и больше не хотел видеть. Брата и тезку Раймонд встретил через четыре месяца после смерти отца, когда Рейм сам пришёл на виллу. Раймонд оставил Рейма в доме, но на положении скорее работника, чем брата, как и советовал в завещании отец. Правильными чертами лица и всем строгим аристократическим обликом Раймонд походил на своих предков. Рейм, небольшого роста, мешковатый, скуластый, с разноцветными русыми волосами был больше похож на мать.

Раймонду принадлежали состояние, плодородные земли, два особняка и вилла с регулярным садом, окружённым высокой стеной, изнутри увитой девичьим виноградом. Раймонда охватили воспоминания. Прямые дорожки затягивал дёрн, мраморная выщербленная чаша фонтана в центре сада покрылась чёрными отметинами лишайника и мягкими подушками тёмно-зелёного мха. Раймонд хотел и не хотел бороться с этими признаками запустения. Садовник Рейм работал если не с ленцой, то явно без всякого рвения, старался уйти как можно раньше, при всяком удобном случае болтал с другими слугами, ел, спал. Раймонд то и дело слышал громкий, как взрывы, хохот сводного брата. Когда к нему обращался Раймонд, Рейм цепенел, но Раймонд готов был поклясться, что в лице брата была усмешка. Взгляд пустой-пустой, прозрачный-прозрачный. Раймонд говорил с братом подчёркнуто холодно.

– Ты снова поливал цветы водой прямо из колодца, не дал ей погреться?

– Ты разве не видишь, что топиарий кособокий?

 

В год, предшествовавший событиям, в сентябре, умер пожилой Хранитель. Несколько дней перед Таинством Раймонд не мог находиться по городским улицам, надышаться их воздухом, наговориться с профессором Марисом Вито, наиграться с его детьми. Не хотелось уходить из тихого кабинета в особняке. Всё было бесценно. Раймонду исполнилось двадцать три года. Он ещё ничего не успел. И долг требовал отдать и всё, что было у него, и всё, что могло бы быть.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Часовня на острове была вся пронизана светом. Солнечные лучи проходили сквозь высокие витражные окна, в которых преобладал синий и красный, и рассыпались цветными пятнами по полу, по изукрашенным сложной резьбой пучкам тонких колонн, по лицам и одеждам восьми людей, мужчин и женщин, потомков семи Героев. Кое-кто невесело, принуждённо улыбался, а кто-то искренне смеялся шуткам. Семерых из собравшихся, и самого Раймонда, терзал страх, сопоставимый по силе со страхом смерти, но по сути и ощущению совсем иной. А следом за Раймондом ходил человек, которого здесь не должно было быть, но Раймонд ничего не мог с этим поделать.

– Вы недовольны, господин Раймонд? Я тоже Кор. Я признанный сын.

Знатные горожане были, конечно, знакомы друг с другом, на Рейма смотрели изумлённо, но сейчас переживания были сильнее любопытства.

Страх Раймонда отхлынул, когда потомок Робера открыл шкатулку, люди окружили её, и под своды часовни взмыла их песня. Они взывали к Рубиновой Скрижали, чтобы она ответила: кто должен был стать новым Хранителем?

Центр Рубиновой Скрижали начал разгораться алым свечением, письмена исчезли и, медленно, точно всплывая из глубины, возникло имя: Раймонд Кор. Следующий миг Раймонд теперь вспоминал с глубоким, чёрным, обжигающим, как раскалённое масло, стыдом. Как он, Раймонд, то ли ахнул, то ли вскрикнул, отшатнулся – едва заметное движение назад представлялось скачком или падением.

– Я – Раймонд Кор, – произнёс рядом голос, прежде говоривший с Раймондом о перголах и топиариях. – Я – старший признанный сын Гарольда Кора.

Как ни старался Рейм сделать свой голос твёрдым и бесцветным, в нём и во всём облике Рейма чувствовались и любопытство, и ехидный вызов, и торжество, на которое он сам ещё не вполне отважился. Ему было интересно, как поведут себя эти семеро разодетых господ.

Для Рейма всё пошло как по маслу. Раймонд не стал оспаривать первенство брата. Рейм осторожно взял Скрижаль из шкатулки. Она его не испепелила, не сожгла ему руки, земля под ним не разверзлась, и гром его не поразил. Все признали Рейма Хранителем. А Раймонд испытывал странную смесь из возмущения и бесконечной благодарности.

«Как я был глуп! Каким преступно глупым меня сделала собственная трусость!»

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

По желанию отца Раймонд получил степень бакалавра права. У Раймонда сохранились тёплые, близкие отношения с одним университетским преподавателем. Раймонд привык к одиночеству и тишине, но, оказываясь в небогатом шумном доме, бывал счастлив. Трое детей Вито приводили кого-то в гости; к жене, тёмной, крупной, с сияющей широкой улыбкой приходили подруги и приятельницы, а у самого профессора постоянно сидел кто-то из студентов. Невысокий, щуплый, как будто вечно растерянный с чуть сдвинутыми домиком бровями, он казался очень мягким, но Раймонд знал, каким Вито бывал непреклонным, когда речь шла об обучении студентов или научной работе с древними рукописями.

В тот вечер Раймонд и профессор беседовали одни у камелька. Вито был мрачен и больше обычного растерян. Чувствовалось, что он медлил, боялся начать разговор, и Раймонд не знал о причине.

– Раймонд, послушай. Я почти уверен, что мои слова вызовут у тебя гнев. И это даже, наверное, будет справедливо. Не мне одному – всей моей семье нужна твоя помощь.

От этой преамбулы Раймонд был близок к панике, и это оказалось оправдано. Разговор вспоминался как тягостный кошмар.

– Луиза тяжело больна. Она смеётся, улыбается, но это не должно тебя обманывать. Три года назад я уже вытаскивал её с того света Благословенной водой. Обратись к НЕМУ. Ведь вы же братья. Хоть ты упроси его нам помочь! Один кувшин! Всего один!..

…А в твоём окружении никто, никогда не просил у Хранителя Благословенную воду?

…Нет, мы встречались не на Острове. Он тянет с нас деньги, которые мне не скопить и за годы службы. Даже если я увязну в долгах. Я умолял… Я знаю и других людей… Он наслаждается нашим унижением и горем. Я слышал и совсем уж мерзкие истории о девушках, которых болезнь близких или собственная заставили… Но я не могу поручиться, что это правда.

– Подождите, – вдруг насторожился тогда Раймонд. – Вы сказали, что спасли госпожу Луизу Благословенной водой ТРИ ГОДА НАЗАД. Я верно расслышал?.. Значит, и раньше…

– Да, Раймонд. И раньше. И тоже не бесплатно. Но покойный Хранитель не мучил тех, кто к нему обращался. Либо помогал, либо сразу резко отказывал.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Раймонд чуть не пришёл в восторг от собственного дипломатического дара. Рейм успел всех раздражить и настроить против себя, но никто не хотел занять его место. Раймонд заручился поддержкой влиятельных людей города; стражу на Острове оказалось нетрудно подкупить. Раймонд рассчитывал справиться со всем сам, но двое друзей должны были его подстраховать. Раймонд думал так. Став Хранителем, он заключит вторую и последнюю из тяжелейших сделок с совестью, а затем примет решение, за которое многие и многие сограждане проклянут, и сам себя он проклянет и возненавидит, но оно – единственно верное. Пока Раймонд жив, законы, принятые Героями, будут соблюдаться.

Тёмным промозглым вечером Раймонд и двое его товарищей пришли на Остров на лодке, к дому Хранителя Раймонд подошёл один. Рейм выглянул из двери на чёрную лестницу и кивнул, приглашая за собой. Братья прошли через пустую кухню. Рейм зачерпнул в ковш воды из большого чана. Раймонду казалось, что он наблюдал за происходящим со стороны, а впереди не было ничего, кроме одного чёрного мига.

«Я воин, – твердил себе Раймонд. – Меня воспитали, как воина, и я не дрогну!»

Рейм вдруг резко повернулся и пристально, настороженно посмотрел на Раймонда.

«Он безоружен! Да он и не умеет обращаться с оружием. Но нет, это не должно меня обманывать. В его руках сила большая, чем любое оружие! Дело чести его умертвить».

Раймонд даже мысленно не мог произнести слово «убить». Вместо этого было множество слов от «сокрушить» до «укокошить».

Хранитель шёл впереди, Раймонд – за ним, и Рейм оглядывался ещё два раза.

«Он что-то чует?!»

Так пришли в маленькую комнату с белыми стенами и стрельчатым окном, а в центре, на возвышении, стояла шкатулка с Рубиновой Скрижалью. Хранитель извлёк её, и сокровище скользнуло с его ладони в ковш.

– Рейм, отдай мне Скрижаль.

Рейм взглянул на брата скорее с любопытством, чем с испугом.

– Ты не достоин той миссии, что была на тебя возложена! Вся знать города на моей стороне. Отдай Скрижаль, и я дам тебе уйти живым.

Рейм выхватил Скрижаль из воды.

– Отберёшь у законного Хранителя священную реликвию?! Попробуй!

Раймонд бросился на брата, пытаясь ударить кинжалом, но Рейма спас случай. Он получил лишь царапину. Однако его кулак разжался. Сейчас Раймонд не мог бы в точности описать их короткую яростную драку. Гнев и ужас сделали Рейма сильнее и опаснее, чем Раймонд ожидал. Раймонд опрокинул брата на пол, сам повалился вместе с ним. Борясь на полу, перевернули ковш. Неожиданно Рейм закричал, глядя не на Раймонда, свою смерть, а куда-то вбок. И тогда Раймонд тоже увидел тёмно-красные осколки. Он нанёс Рейму вторую рану, более серьёзную и глубокую, но Рейм точно не почувствовал боли. Он сбросил с себя брата со стоном и рычанием, вскочил, одним движением схватил с пола обломок и бросился бежать.

Так Раймонд стал Хранителем. Ему запрещалось покидать Остров и разговаривать с согражданами за исключением особых случаев, таких как важнейшие городские события и дипломатические приёмы. Даже лишнего общения со слугами следовало избегать. Хранитель был обречён на почти полное одиночество. Так было установлено ещё Героями, чтобы никто не мог влиять на действия и помыслы Хранителя. В сущности, это было одиночное заключение в просторном тёплом доме с библиотекой и хорошей едой.

Раймонду прислуживал тонкий длинноволосый молодой человек. Этого исполнительного и почтительного слугу не в чем было бы упрекнуть, но Раймонд не мог понять: вправду ли слуга смотрел с осуждением и страхом.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Поединок Робера и Эрика Завоевателя случился в день летнего солнцестояния, поэтому Таинство Благословения вод совершали каждый год в этот день. И в этот год Раймонд, как и полагалось Хранителю, стоял в украшенной цветами белоснежной лодке на середине реки, глядя на плотную пёструю толпу на набережных, на балконах, крышах и в окнах домов. Он показал людям открытую шкатулку с Рубиновой Скрижалью, извлёк эту тёмно-красную почти прозрачную пластину (целёхонькую!), поместил в резной полый шар на верёвке и опустил в воду. Толпа ликующе взревела.

Раймонд испытывал худшие в своей жизни стыд и ужас. Хранителю было хуже, чем в день, когда настоящая Скрижаль была разбита. Фальшивка была искусно сделана из стекла.

Раймонд согласился считать этот подлог наименьшим из зол. Но он понимал: невозможно определить, какое из двух зол наименьшее, поскольку последствия такого выбора непредсказуемы.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Это было обычное утро, но Рейм в дальнейшем будет часто вспоминать его и пытаться воскресить то простое, спокойное счастье. Топор в руках Рейма звонко ударял по поленьям, и они разлетались надвое. Эрима стирала в тазу. Плюханье, шелест и шорох пены. Когда Эрима улыбалась, тёмно-серые глаза лучились. Но Рейм помнил, каким сосредоточенным, почти суровым было её крупное лицо, когда Эрима зажимала и перевязывала его раны тканью из разорванной рубашки, а затем вела лодку к мосткам. Обычно Эрима, как и другие лекарки, была очень доброжелательна и сдержана.

Эрима сказала что-то смешное. Рейм захохотал. Она шутливо прижала к ушам мокрые руки.

Рейм часто вспоминал свою мать, безвременно умершую. Крепкая, грубоватая, шумная, заводная, с низким голосом. Она тоже часто и громко хохотала, хотя их с сыном жизнь была нелёгкой. Служа на постоялом дворе, она из поварихи превратилась в совладелицу. Она умела учиться, держать нос по ветру и цепким, зорким взглядом высматривать всякую возможность устроить жизнь. Этому старался научиться и Рейм. …Она тормошит сына, щекочет, трётся щекой о щёку. Воспоминания нахлынули из глубин памяти с такой силой, что стали ярче действительности. А действительность была хороша.

Многое цвело в то время, и Рейм различал в медвяном ароматы, самое малое, трёх растений. К ним подошёл сгорбленный, сморщенный старик Горо с лукавыми искрами в прищуренных глазах. Он нёс в руке миску ягод жимолости. Рейм предложил испечь пирог для всех, но трое поели немного ягод, и Горо успел рассказать очередную байку.

Сейчас ранение Рейма уже зажило. Выздоравливая, ещё обессиленный и сонливый от потери крови, он понемногу стал помогать пяти лекаркам, трудившимся здесь, в белом доме с тростниковой крышей, наполовину оплетённом девичьим виноградом. Рейм был со всеми приветлив, но подружился со стариком, поварихой Алисой и Эримой. Сначала помогал готовить отвары и растирать в ступках компоненты мазей, а затем начал выполнять и более тяжёлую работу. Это было очень кстати: Горо мог немногое. Кроме того, из-за болтливости и разгильдяйства стариком часто бывала недовольна глава Дома Целителей – София Ансельм. Эта статная темноволосая женщина средних лет к всеобщему изумлению и восторгу успевала вести дела Дома Целителей, лечить людей, заботиться о своих четырёх детях и муже, служившем в городской управе, писать труды по естественной философии, а, отдыхая, вязать невесомые узорчатые шали. София не жила в Доме – её дни начинались и заканчивались в городе, с её семьей.

Рейма София разгадала почти сразу. Она была такой зоркой и проницательной, что Рейма это пугало. Она спросила: «Ты – Хранитель?!», и Рейм не стал отпираться. У него тогда возник суеверный страх, что эта женщина видит его насквозь и перечить ей и лгать бессмысленно. О том, что Рейм – похороненный городскими властями Хранитель, догадалось и Эрима, но больше ни с кем Рейм это не обсуждал.

Эрима была дальней родственницей Софии; младшие сёстры Эримы вышли замуж, и семья позволила ей продолжить жизнь в Доме Целителей.

 

Эрима и Рейм пошли в тесную маленькую комнату рядом с кухней на первом этаже и продолжили разговор за травяным чаем.

– Вы опять пьёте чай! – на пороге комнаты воскликнула София. – Я уходила – вы пили чай, я пришла – вы опять пьёте чай!

– Я наколол дрова, отнёс в дровяник, овощи чистил, кур щипал, – голос Рейма был серьёзным, но глаза смеялись. – Можете спросить Алису.

– Я обошла больных, – сказала Эрима. – Затем стирала.

София явно была не в духе, и честные разумные ответы не успокоили её, а, скорее, раздражили больше прежнего.

– Ты считаешь, что этого достаточно? – гневно обратилась София к Эриме. – Напомнить тебе, как у твоего больного запал язык?!

– Я не помню этого, – проговорила Эрима. Её глаза казались огромными от растерянности, и губы дёргались. Обида – ожог на душе. – Вероятно, это произошло не в моё дежурство.

– Нет, Эрима, в твоё… – сказала София укоризненно и досадливо. – У меня поручение к тебе. Пойди, пожалуйста, на реку и принеси две бутыли воды. Странные дела творятся, – ответила она на изумлённые взгляды и села.

Лицо Эримы снова стало доброжелательно-спокойным и непроницаемым. Она быстро, с достоинством поклонилась и вышла. Рейм, не спрашивая, налил Софии чаю.

– Может быть, ты сможешь мне кое-что объяснить?

Рейм кивнул.

– Ты говорил мне, что твой осколок Рубиновой Скрижали не действует.

– Так и есть. Я потом ещё проверял. У меня горло болело и живот. Не одновременно. Раньше одного глотка Благословенной воды было достаточно, чтобы справиться и с худшим.

Глава метнула над чашкой чая такой взгляд, что Рейм быстро пробормотал:

– Каюсь.

– Дело не только в этической стороне дела, – поморщилась София. – Вся эта история с Благословенной водой выглядит крайне подозрительно.

Суждения Софии часто расходились с общепринятыми или в них сочетались идеи, с точки зрения большинства, несовместимые. Но они составляли единую систему взглядов. Некоторые действия Софии казались странными и даже раздражающими. Так, она запрещала пить воду из реки и готовить на ней пищу и лекарства на протяжении не менее трёх месяцев после Таинства. Однако, в первые дни после него она посылала подчинённых за водой и давала её тяжело больным или раненым, и они выживали.

– Видишь ли, Рейм. Рубиновая Скрижаль была вещью необыкновенной, очень странной. И очень мощной. Когда речь идёт о спасении от смерти или от увечья, это прекрасное подспорье. Но такие сильнодействующие средства опасны, если принимать их неправильно. Сегодня в городе совершили Таинство Благословения Вод, – вернулась София к изначальной теме разговора. – Как ни в чём не бывало. Я стояла в толпе.

Рейм огрызнулся полушутя, но его бешенство было искренним.

– Может ли быть, что сила Скрижали заключена в осколках, оставшихся у Хранителя?

Рейм пожал плечами.

– Всяко может быть, но это было бы странно. Я давно хотел с вами поговорить. Что говорится в ваших книгах о Рубиновой Скрижали?

– О ее происхождении я ничего не встречала, – покачала головой София. – О природе… Это мне тебя нужно расспрашивать! Это в Доме Хранителя богатейшая библиотека!

– Я серый, – буркнул Рейм.

София нарочито тяжело вздохнула и махнула на него рукой.

Пройдя примерно треть пути к реке, Эрима застыла. Она вспомнила случай, о котором говорила София. По недосмотру лекарки больной едва не задохнулся. Только ухаживала за ним Анна. Эрима была рядом, но делала перевязку; полностью поглощенная этим, она не заметила неладного. Человека спасла София, которая случайно вошла в палату. И запомнила не Анну, а Эриму. В солнечный день с густо-голубым небом в душе Эримы было холодно и темно, как в погребе. Да, Софию можно было сравнить со скалой или каменной стеной, но и она была несовершенна, и в минуту её слабости с этой стены или скалы валились камни, больно задевая окружающих.

 

София и Эрима поставили опыты с семенами. На ткани, смоченной речной водой, проклюнулось не больше семян, чем на лоскутах, смоченных дождевой и водой из колодца. Это давало основания думать, что и осколки, оставшиеся у Раймонда, утратили силу либо в этот, семьдесят седьмой год после победы над Завоевателем, в воду опустили подделку.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Ещё в начале июля на дереве под окном немногие оставшиеся листья скрутились по краям, порыжели, точно покрылись ржавчиной. На самом Острове и на берегах реки, насколько мог видеть Раймонд, все деревья были поражены этой болезнью.

Раймонд всё также проводил целые дни в библиотеке. Однако, из множества книг интерес представляли немногим более двадцати. Три из них он прочитал от доски до доски, подчёркивая отдельные места, делая пометки на полях и конспектируя. В других книгах ему бывали полезны от одной строчки до нескольких страниц и ссылки на работы, которые могли оказаться нужнее этой. Раймонд посылал слугу в богатые дома с просьбой прислать ту или иную книгу. Из пяти запрошенных Раймонду прислали две. Из оставшихся одна была совершенно необходима.

Со стынущими внутренностями Раймонд заговорил со слугой, как можно уйти с Острова. В первый раз взгляд юноши как будто потеплел. Он отвёл Раймонда в лоджию и напротив третьего окна от торца здания, там, где на дочиста отмытом полу Раймонду до сих пор виделись кровавые пятна, распластал пятерню по одной из деревянных панелей, чуть нажал, а затем отодвинул эту панель, открывая темноту.

«Всё-таки тайный ход!»

Раймонд и раньше предполагал это, прощупывал и простукивал стены. В полушаге был от разгадки!

Во вздрагивающем пятне света от фонаря были видны большие, грубо отёсанные камни пола и стен. Пол был весь покрыт следами крови. Раймонд зажмурился на миг. Слуга протянул Раймонду кольцо с двумя ключами. Раймонд шагнул внутрь. Щель, из которой сочился бледный свет, исчезла тотчас. Раймонд, держась одной рукой за стену, двинулся вперёд, вдыхая холодный воздух. Больше всего Раймонд боялся ощутить запах тления. Ход шёл то прямо, то под наклоном. Первый переход казался бесконечным. Затем Раймонд оказался в тесной и низкой надземной части хода. Здесь были узкие окошки. Замерев у одного, Раймонд увидел реку со столбами отражённых огней в сонно движущихся тёмных водах. Ход проходил по мосту над лавками ювелиров. Раймонд спустился по винтовой лестнице. Короткий коридор. Снова лестница. Ход закончился в подвале дома. Фонарь высветил рваные мешки, доски, всяческую рухлядь и дверь с большим навесным замком. Открыв её, Раймонд оказался на набережной, недалеко от рыночной площади. Он надвинул шляпу до бровей и поспешил к дому Вито.

Открыв Раймонду, учитель остолбенел на мгновение.

– Я один, – сказал Вито, избавив Раймонда от необходимости задавать бестактные вопросы. – Дети пока у моей сестры. Луиза умерла.

Вито на людях никак не показывал свою скорбь, и сейчас, разливая вино по бокалам, раскладывая еду на тарелки, внимательно слушал Раймонда. Ему пришлось признаться профессору: Рубиновая Скрижаль была разбита. Только о пролитой воде Раймонду не хватило сил сказать.

«Я не помог любимому учителю, и сейчас подвергаю его опасности!»

– Ну что же, – сказал Вито. – Пойдём искать.

В каталогах университетской библиотеки было указано несколько книг, нужных Раймонду, в том числе та, что не давала покоя. Сама библиотека занимала огромное, как собор, помещение, где шкафы, снабжённые полками-столешницами, стояли рядами перпендикулярно стенам, а между шкафов – наклонные столы; книги лежали на полках внутри них. Бесчисленные тёмные цепи рядами свешивались с полок и столов. Все книги были прикованы. Раймонд и Вито без конца переходили с места на место, от книги к книге.

 

Три ночи Раймонд провёл с учителем в библиотеке. На второй день, возвращаясь уже засветло, Раймонд шёл мимо городского кладбища. Там было множество украшенных цветами свежих могил, а вдоль ограды в беловатом песке были выкопаны ряды прямоугольных ям. Они ждали.

На третий раз в захламлённом подвале Раймонда встретил слуга.

– Не возвращайтесь, – сказал он. – На Острове вас убьют. И учителя своего предупредите: пусть тоже уходит.

Пока Раймонд бежал к дому профессора и затем к городским воротам, Раймонду не встретился кто-либо опасный, но казалось, что сам воздух был наполнен угрозой. От неё по внутренностям точно тёк холод. Кто стал его врагом, и в чём была причина, Раймонд не мог знать. Он всё рассказал учителю. Тот быстро собрал что-то Раймонду в дорогу, вместе идти отказался, и Раймонд был готов поклясться: Вито не уйдёт из города.

В набитом общем зале трактира недалеко от границы земель Сан-Ригорда и Арготты до Раймонда долетали обрывки разговоров: «…молодой Хранитель скоропостижно скончался». Кто-то ожидал неурожай зерна, а яблони сбрасывали большую часть завязавшихся весной яблок.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

В июле и августе больных, в том числе умирающих, становилось всё больше. Все пять лекарок, включая Софию, проводили всё время с раннего утра до позднего вечера в больнице, по двое-по трое оставались дежурить по ночам. Вечерами Рейм разговаривал с Софией и Эримой. Пытаться тайно проникнуть в библиотеку на Острове, конечно, было бы безумием. Тоже рискованно, но выполнимо было другое: отправиться в Арготту, к герцогине Изабелле, прямой наследнице Эрика Завоевателя. Рейм был представлен герцогине, когда она посещала Сан-Ригорд. Несмотря на то что рук не хватало, София отправила вместе с Реймом Эриму. София была бы рада поехать сама, но оставить семью и больницу не могла.

 

Эрик Завоеватель, продвигаясь на запад, незадолго до броска на Сан-Ригорд перенёс столицу в захваченный им город Арготта. Но жестокая рука вовсе не означает сильная, скорее наоборот. В течение трёх лет после гибели Завоевателя его государство распалось, и его потомки смогли сохранить за собой лишь Арготту и земли вокруг неё.

Арготта, окружённая несколькими рубежами обороны, располагалась на равнине, и с одной стороны город защищала река. Улицы в Арготте были шире, чем в Сан-Ригорде. Здесь было множество фахверковых домов – белых, охряных, красноватых, точно перечёркнутых по многу раз своими тёмными балками. Были и кирпичные, и каменные здания. Строилось множество новых.

Язык довёл Рейма и Эриму до особняка в центре города. Стоя поодаль, Эрима наблюдала, как Рейм что-то втолковывал привратнику. Затем, с опрокинутым видом, подошёл к Эриме. В самом деле, почему привратник должен был допускать к госпоже двух простолюдинов?

– Может быть, я попробую наняться к ней как странствующий философ? – предположила Эрима.

Эрима подошла к двери и постучала по ней массивным кольцом. Эрима тоже долго разговаривала с привратником, и, наконец, тяжёлым шагом вернулась к Рейму.

– Будем сидеть здесь, пока не попадём к герцогине, – сказал Рейм.

Долго ждать им, однако, не пришлось. На улице показались всадники. Рыжеватую прямую наездницу на вороном коне Рейм тотчас узнал. Герцогиню Изабеллу сопровождали охрана и челядь. Герцогиня разбиралась и в вопросах правления, и в военном деле, и в философии. Она была милостивее и разумнее многих современников-правителей, но без жалости уничтожила участников заговора – убийц её мужа.

У дверей особняка герцогиня и её спутники спешились. Рейм и Эрима бросились вперёд, не подумав об опасности. Слуга Изабеллы взмахнул кнутом. Рейм успел отскочить, но не удержал равновесие и завалился на мостовую. Эрима позже обнаружит у себя пылающий вспухший след через всё лицо, и сейчас она чувствовала, что её ожгло, но это не имело значения. Эрима почтительно поклонилась и заговорила, предлагая услуги философа и медика. Сказала, что она – ученица Софии Ансельм. Герцогиня с усмешкой в правильном и строгом, тронутом увяданием лице слушала Эриму и наблюдала за ней. Слугам она жестом приказала не вмешиваться.

– А другого времени и места не нашлось, чтобы предложить мне свои услуги, госпожа из медицинской школы Сан-Ригорда? – услышал Рейм, подходя. – А этот человек – тоже философ? – герцогиня пристально всмотрелась в его лицо.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

– Я поняла вас, – сказала герцогиня уважительно, но мрачно. Она, Рейм и Эрима беседовали в кабинете Изабеллы. – Значит, вы остались один с обломком Рубиновой скрижали, без средств, без связей, в опасности, и, по сути дела, в изгнании.

– Вы совершенно правы, – Рейм держался уверенно и с достоинством, но в его душе уже начала подниматься паника. – Но, если бы мне удалось вернуть Рубиновую Скрижаль, я бы снова получил поддержку городской знати. Обещаю вам: вы лично и вся ваша семья сможете пользоваться Благословенной водой.

«Она умирает со смеху! Мы веселим её и развлекаем», – подумал Рейм.

– Полно, – улыбнулась герцогиня насмешливо.

– Вы отказываете нам? – голос Рейма зазвенел от волнения.

Герцогиня взглянула на Эриму, и глаза правительницы потеплели.

– Нет, – сказала она просто. – Я согласна обменять пустоту на пустоту. Пустые обещания на записи, в которых вы оба ничего для себя не найдёте. Я читала их. Там будет странная история о происхождении Скрижали и хроника трудных лет после нашего поражения.

В ответ ей – восклицания «Спасибо!» и поклоны.

– Не стоит благодарности, – сухо ответила Изабелла и мягко продолжала: – Поймите меня правильно, Рейм, и не примите в обиду. Я искренне благодарна вам за предложение Благословенной воды, но в случае вашего успеха я не воспользовалась бы им сама и другим бы запретила. Скажу вам больше. К счастью для всех нас, мой предок владел Рубиновой Скрижалью недолго, и мы быстро научились жить без неё. И прекрасно, что в нашей жизни больше нет этого соблазна!

– Но, простите, почему?!

– Узнаете. Не хочу портить вам удовольствие.

 

Роскошная библиотека находилась рядом с кабинетом герцогини. Книгами и свитками были заполнены высокие, от пола до потолка шкафы. С картин между шкафами и над дверью философы древности со слезами и смехом смотрели, как гости из Сан-Ригорда, немолодой хранитель библиотеки и в какое-то мгновение сама герцогиня переставляли лестницу и табуретки, доставали книги, переносили их на стол, потом возвращали на полки. Рейм был грамотен, но совершенно не образован и ничего не понимал там, где Эрима была в своей стихии. Раздражение против Эримы горячим угольком жгло его, то разгораясь, то потухая. И это раздражение было не соединить с восхищением и благодарностью.

Из этого огромного собрания наибольший интерес представляла ветхая тетрадка – записи философа Альбера Зоркого.

– Вот послушай, – сказала Эрима. – «В Священной роще между семи дубов мне была дарована Рубиновая Скрижаль».

– Так что же это получается: Рубиновая Скрижаль создана не людьми, а дарована духами или богами?

– Подожди, – чуть поморщилась Эрима. – Эта тетрадка – всё, что у нас есть, но это лишь ничтожная часть того, что создал Зоркий. И в ней больше нет ни слова о духах и богах. Только естественнонаучные описания.

Философская школа Альбера Зоркого была полностью уничтожена по приказу Завоевателя. Так к нему попала Рубиновая Скрижаль.

Кроме тетрадки Изабелла указала на хронику, написанную придворным учёным, и дневник военного хирурга. В них говорилось, что в течение двух лет после поражения умерли очень многие участники военных походов, и причиной было обострение хронических болезней и последствия ранений.

Эрима надеялась найти в богатом собрании книг что-нибудь ещё.

Пять дней бывший Хранитель и лекарка работали в библиотеке, из них трое суток Эрима не спала. Уже после первой бессонной ночи голова была тяжёлой и мутной. Один раз, правда, Эрима застыла, сидя с закрытыми глазами. Как ни старался Рейм охранять её тревожную дрёму, через короткое время Эрима вздрогнула всем телом и проснулась.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

В один из вечеров Эрима и Рейм отправились в предместья Арготты, в Священную рощу. Подобные места были и в других городах. Это могла быть дубрава или роща других деревьев, но священным местом в ней была купа или круг из семи дубов.

Эрима и Рейм шли по высокому берегу озера. По его воде протянулась полоса мерцающих огней. По ветвям и стволам деревьев на берегу, дрожа, скользили и плыли полосы отсветов и тени. Солнце просвечивало листву, рассыпало подвижные блики по тропке, траве, листьям. Двое разговаривали, а разговор был неприятный.

– Осуждаешь? – с усмешкой осведомился Рейм.

– Осуждаю, – спокойно ответила Эрима.

– Что поделать. Я слишком хорошо знаю, как все эти люди относились ко мне и, главное, к моей матери.

– Те самые лично?

– Нет. Но здесь обычно такое единодушие, что ткни любого – не ошибёшься. Пусть теперь послужат как собачки! Извини, если тебе неприятно это слушать. Но что поделать, я циник.

Эрима помотала головой.

– Я думаю, что ты всё-таки в душе не циник. Люди часто по недомыслию или по недостатку знаний считают, что цинизм – это смелость и прямота. И броня, и оружие. Но нет. Многие умные головы над этим думали. На самом деле цинизм – это позор. Попытки показать силу всегда выдают слабость. Прости, но это называется пугать ежа голой задницей.

– Какие грубые слова из нежных девичьих уст!

– Я ещё не так могу, – ответила Эрима с усмешкой. – Циник – это человек бессильный, сдавшийся, напуганный. Сам себя обокрал и других пытается обокрасть. Думать, что знаешь о жизни всё, – нет гордыни глупее. Ты же не такой!

Священные дубы, невысокие, но раскидистые, очевидно, ещё не старые, стояли с одной стороны тропки. Двое вошли в пространство между ровными стволами. Чёрные молнии ветвей пронизывали светящиеся в предзакатном солнце тучи крон.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

В базарный день Эрима и Рейм пошли на рынок. На лотках громоздилась снедь. Не было ни малейших признаков неурожая. Рейм без конца торговался. С согласия торговки он надкусил жёлтое медовое яблоко, что-то весело произнёс, но вдруг переменился в лице и потащил Эриму вбок, затем вперёд.

Эрима попыталась незаметно обернуться, но это ей не удалось. Она перехватила взгляд молодого мужчины, который теперь явно шёл за ними.

– Это Раймонд, – прошептал Рейм с застарелой яростью и бесконечной болью. До Рейма и Эримы, конечно, дошли слухи о безвременной смерти нового Хранителя.

– Нам лучше оставаться в толпе.

Между лотками с речной рыбой с Реймом и Эримой столкнулся крупный расхристанный мужчина. Выругался. Это их задержало. Раймонд смог приблизиться к ним вплотную.

– Подождите, – заговорил он срывающимся от спешки и волнения голосом. – Рейм, нам необходимо поговорить.

Лицо Рейма точно окаменело. Но всё же трое отошли к углу ближайшего дома. В глазах Раймонда было настороженное, страстное ожидание и мольба.

– Ты за что боролся, на то напоролся, – сказал Рейм. – Знать тебя не хочу.

– Вы можете сколько угодно друг друга не любить, – резко произнесла Эрима. – Но сейчас сделайте то, что должны. Меня зовут Эрима, – с запозданием представилась она. – Я философ на службе у герцогини.

– Дело не в нелюбви, – возразил Рейм. – Дело в том, что я ему не доверяю.

Рейм сжал руку Эримы так сильно, что она закусила губу, и от подступающего плача ей обожгло глаза. Душевная боль была сильнее физической.

– Я живу в гостинице возле башни, которую называют Толстухой. Осколки у меня, – сказал Раймонд и поспешно ушёл прочь.

Рейм и Эрима вернулись в библиотеку. Сели, некоторое время молчали, обменивались взглядами.

– Я понимаю, что твой гнев оправдан, – очень ровно, негромко и мягко заговорила Эрима. – Я даже представить себе не могу всю силу твоих переживаний. Поступок этого человека ужасен. Но я повторюсь: ваш долг – объединиться и попытаться вернуть людям Рубиновую Скрижаль. В ней спасение множества жизней! Ты можешь что-то мне возразить по существу? – произнесла Эрима, встретив пустой взгляд, так раздражавший Раймонда. Рейм вскочил на ноги, сделал несколько шагов и снова сел напротив Эримы.

– Ты всё ещё надеешься на эти осколки? Я раньше надеялся, а теперь уже нет. Может, это и к лучшему, что она разбилась.

– Не могу согласиться. София была права: силой Рубиновой Скрижали злоупотребляли. Но как последнее средство её необходимо восстановить.

– Меня сейчас другое намного больше беспокоит. Тебе же хочется размозжить мне башку. А ты всё прикидываешься невозмутимой. Кому нужно это притворство?! Кого оно может обмануть?!

Эрима совершенно растерялась, и в это мгновение ей и вправду понадобилась вся её выдержка.

– Твои слова очень обидны, – ответила она так же ровно и мягко. Чуть не сказала «оскорбительны». – На каком основании ты обвиняешь меня в притворстве? Моё желание сохранить самообладание не менее искренно, чем мой гнев. Я не хочу ронять себя.

– Ты как будто спрятана от меня в бутылке! – вдруг взвыл Рейм. – Я стучусь к тебе в это стекло, стучусь…

Эрима помотала опущенной головой. Рейм судорожно вздохнул и пошёл за книгой.

Вечером Эрима ушла из особняка, никому не сказав куда. Рейм за её короткое отсутствие перемучился тревогой.

И на следующий день, когда солнце начало клониться к закату, Эрима встала из-за стола и сказала, что ей нужно уйти на некоторое время.

Рейм видел в окно, как она вышла из тяжёлых дверей. Рейма точно бросило прочь из библиотеки. Зелёный плащ виднелся в конце улицы, возле самого поворота. Но – тише. Рейм шёл очень быстро, стараясь не сорваться на бег и не привлечь ничьё внимание. Весь мир стянулся к тёмной голове и тёмно-зелёному длинному плащу, из-под которого при ходьбе показывались каблуки. Рейм шёл за ней на большом расстоянии. Так они прошли мост, миновали предмостовые башни, и Эрима свернула с дороги на тропу, что вела к Священной роще. В облачный день в ней не было бликов и мерцания. Эрима остановилась и Рейм замер. Эрима подошла к нему.

– Ты думаешь, я тебя раньше не заметила?! Ну что же, так даже и лучше, – в её голосе послышались прежде незнакомые Рейму угроза и едва ли не злорадство.

К семи дубам пришли, держась за руки. Возле одного из дубов стоял Раймонд. Рейм выпустил руку Эримы.

– Ты всё-таки уговорила Рейма прийти, – улыбнулся Раймонд.

– Нет. Он увязался за мной сам.

– Я не ожидал встретить тебя, – устало сказал Раймонд. – Мы лишь хотели обсудить то, что смогли выяснить.

– Значит, вчера ОНА ходила к тебе в гостиницу?! – Рейм резко повернулся к Эриме. – Ты предала меня!

Рейм был так ошеломлён и потерян, так убит, что даже Раймонду стало жаль брата.

– Предала?! – негромко вскричала Эрима. – А я не присягала ни тебе, ни Раймонду! Я служу людям! Я никому не враг. Поэтому я решила стать посредником между вами.

– Вернейший способ получить по голове с обеих сторон, – хохотнул Рейм.

– Так и есть. Но разве сейчас у нас не одна беда на всех?! – голос Эримы становился всё горше. – Того, что нашли мы с Реймом, слишком мало! Но если объединить наши сведения… Забудьте о своей вражде хоть на час!

– Ну, что же, – сказал Рейм. – Давайте поговорим.

– Хорошо, – глухо произнёс Раймонд. – Там, в библиотеке в Доме Хранителя я вычитал кое-что о сущности Скрижали. Но как срастить её или создать новую…

– Нам тоже не удалось это выяснить, – сказала Эрима. – Мы смогли узнать очень немногое о её происхождении и действии.

– Об этом очень трудно говорить, – начал Раймонд. – Потому что эти вещи сами по себе темны. Насколько я могу судить, Рубиновая Скрижаль представляет собой некое сгущение того, что называется Жизненной Силой или Жизненной Энергией. Это одна из первооснов бытия. Она есть в каждом живом существе, но нашу Жизненную Силу можно сравнить с водой или паром, а Скрижаль – со льдом. Носителем Жизненной Энергии является вода. Видимо, поэтому Рубиновая Скрижаль действовала через воду и понемногу таяла.

– Мфм, – кивнул Рейм. Его взгляд был пристальным, сосредоточенным и ясным. Взгляд того, кто ищет и идёт по следу. Увидеть у собеседника такие глаза дорогого стоит.

– Не могу сказать, что понимаю до конца, – заговорила Эрима, – но это очень хорошо рифмуется с тем, что я знала раньше и что узнала сейчас. Признаться, я надеялась, что ошибалась… Получается, что эта Жизненная Сила от Скрижали сама по себе не питает и не вылечивает людей, животных, растения, а подменяет собой их Жизненную Силу.

– Так что мы в какой-то мере нежить, – ввернул Рейм, – с чем я нас всех и поздравляю.

– Это позволяет лишь выиграть время, – продолжала Эрима. – Очень многие держались только на силе Рубиновой Скрижали. И когда её не стало… Что касается происхождения: Завоеватель заполучил Рубиновую Скрижаль, погубив Альбера Зоркого. Слова самого философа крайне странные. Если воспринимать их буквально, то получается, что он не создал Рубиновую Скрижаль, а обрёл её в Священной Роще. Такой же, как эта, среди Семи Дубов. Но вся эта история может быть иносказанием. С другой стороны, вряд ли это в человеческих силах: собрать столько Жизненной Энергии и превратить её в подобие камня.

– Что бы ни представляла собой Скрижаль, давайте попробуем хотя бы сложить осколки вместе, – сказал Раймонд.

Рейм вошёл в пространство, окружённое дубами, сел на корточки и неловко расстелил свою куртку, затем снял с шеи кожаный мешочек, вытряхнул осколок на ладонь и положил на куртку. Раймонд тоже высыпал на ладонь свои осколки сокровища, опустился на колени и бережно сложил осколки друг с другом, чуть сжимая их пальцами, будто это могло помочь слиянию. Осколки ожили. На сколах вспыхнули красные искры. Раймонд отдёрнул руку. Братья и Эрима застыли. Чёрные письмена внутри осколков исчезли, а затем все осколки начали истончаться, как тающие весенние льдинки, светлеть, и вскоре на ткани не осталось ничего. Раймонда всего передёргивало раз за разом, так, что это было мучительно. Эриму била крупная дрожь. Они долго стояли в молчании. Ничего не происходило ни с ними, ни вокруг.

– Одной заботой меньше, – сказал Рейм в воздух и потянулся за своей курткой.

– О чём ты говоришь, – поморщился Раймонд. – Сейчас главная забота в том, что в ларце на острове находится фальшивка, и мы потеряли всякую возможность рассказать об этом людям.

Раймонд был готов услышать обвинения и согласиться с ними. Трое, пока ещё вместе, шли по тропинке. Все понимали, что не могут вернуться в Сан-Ригорд. Это было опасно для них самих и для всех связанных с ними людей. Эрима собиралась остаться на службе у герцогини.

– Давайте посидим немного, – проговорила Эрима. Она едва могла идти. Эрима и два брата сели на поваленное дерево.

– Но ведь люди довольно быстро поймут, что фальшивка бессильна, – сказал Рейм.

– И что тогда? – негромко вскричал Раймонд.

– Всё, что угодно, – ответила Эрима. – Устроят бунт. Перестанут ходить на церемонию. Продолжат верить в Благословение и будут считать, что виноваты в отсутствии эффекта сами. Второе и третье может прекрасно сосуществовать.

– Да и как мы расскажем людям? Выходить на площадь, листовки разбрасывать? Твой голос потонет в других голосах, а тебя самого… под белы руки.

– Значит, ты не считаешь нужным предпринимать что-либо?!

– Нет, – твёрдо сказал Рейм. – Я сыт по горло этой историей. И я боюсь сделать хуже.

Раймонд мужественно держался, хотя был совершенно обессилен. Рейм с тревогой следил за каждым движением Эримы.

– Может, ты хоть теперь скажешь, зачем тебе понадобилось пырять меня ножичком? – обратился Рейм к брату.

– Хранителем должен был стать я! – тихо и хрипло ответил Раймонд.

– А с чего вы это взяли?! – вдруг отчётливо, немного возвысив голос, произнесла Эрима. – Вы убили человека! Не возражайте! Ваши намерения были очевидны. И ваши пороки исподволь разрушат любое ваше дело!

– Он устроил гнусную торговлю Благословенной водой. Шантажировал людей.

Рейм скорчил гримасу.

– Скорее, дразнил. Они заслужили это, потому что хотели для себя больше в ущерб другим. Но я НИ РАЗУ не отказал в помощи. Бедным людям помогал даром. Твой конюх, точнее, его шурин могут это подтвердить. А если бы ты заполучил целую Скрижаль, неужели никому не дал бы воду?! А твой учитель?

Раймонд провёл по лицу обеими ладонями, точно смывая с него что-то.

– Нашей обязанностью было охранять Скрижаль для будущих поколений. Ежегодного Таинства достаточно.

– Вот ведь… собака на сене… Бросить без помощи живых людей, ради тех, кто ещё даже не зачат! Чем будущие, несуществующие люди ценнее нас?! А вообще сейчас всё стало правильно, – твёрдо сказал Рейм. – По крайней мере, по справедливости. Единственными, кто заслуживал Рубиновую Скрижаль, были сам Альбер Зоркий и Семеро. А мы по какому праву получали чудеса?! Очень хорошо сидеть на гробах героев…

– Мы все зависим от того, что сделано другими, – устало возразил Раймонд. – Как определить, кто имеет право пользоваться плодами чужого труда, а кто нет? Это как наследство. Можно промотать, а можно сохранить и приумножить.

Рейм на это усмехнулся.

– Если представится возможность повлиять на события в Сан-Ригорде, я это сделаю, – сказал Раймонд. – А пока придётся лишь наблюдать и думать.

Эрима посмотрела на Раймонда, а затем перевела больной усталый взгляд на Рейма.

– Ну да. Что нам ещё осталось?