Кристофер сидел на набережной. Пинта пива дрожала в его руках. Парень вглядывался в темноту за вратами, стоящими на краю мира. Интересно, жестокий бог так же смотрит на них из темноты?

Набережную хорошо украсили. Всюду развесили флаги и ленты, а мостовую усыпали лепестками роз так, что под ними едва виднелись позолоченные камни, которыми она выложена. Всё правильно. Живые праздновали очередную победу над древним чудовищем до самой ночи. А потом разошлись по домам, готовясь встретить новый день.

Все, кроме Кристофера.

Он так и сидел на набережной. С неначатой пинтой пива.

За вратами ничего нет: океан водопадом срывается вниз сквозь прутья. Почти все новобранцы, впервые попадающие к вратам, пытаются заглянуть туда. Хотя старейшина запрещает это делать. Нет ничего страшнее падения с края: это конец нашего мира, случайно оступишься — и будешь лететь вниз бесконечно долго. Пока не умрёшь от голода.

Кристофер до дрожи боялся свалиться с края, как боялся и жестокого бога и его гигантских врат. Только мысль о том, что они с папой наконец-то будут сражаться вместе, согревала его. Отец всегда казался героем. Хотя почему «казался»? Отец и был героем. С детства Кристофер привык к восхищённым взглядам, которые приветствовали отца в любой точке города. Он был самым опытным солдатом, самым свирепым бойцом и самым гениальным учёным.

Был.

Кристофер вспомнил, как проснулся утром в казарме от оглушающего сигнала и, вскочив с постели, побежал в ангар вместе с другими новобранцами. Голова гудела. Зайдя внутрь огромного стального зала с длинными рядами шкафчиков с обмундированием, он вдруг остановился. Это ведь настоящие сирены, а не игрушечные свистки, которые использовали командиры на учениях. Настоящие сирены перед настоящей битвой.

Новобранцы, толкаясь, пробегали мимо. Спешно напяливали экзоскелеты. А Кристофер стоял, не в силах заставить себя сделать шаг.

Взглядом выхватил Лилу. Высокая статная девушка с идеальной осанкой и копной ярко-рыжих волос, лучший кадет на курсе — разумеется, она прибежала одной из первых и уверенно надевала свой экзоскелет. Чёрт, вот бы Кристоферу хоть каплю её смелости. Рядом с Лилой он всегда старался храбриться, но одно дело — стырить из кладовой здоровенный шмат сыра, и совсем другое — сражаться с древним чудовищем.

Чья-то тяжёлая рука упала на плечо. Кристофер поднял голову и едва не взвыл, увидев отца. На каждых учениях ветераны всегда готовились первыми. Отец давно должен был быть на набережной.

— Ты как, боец? — спросил он.

— Я... это...

Кристофер пытался придумать оправдание. Перспектива свалиться с края земли вдруг показалась не такой плохой. Отец нагнулся и, понизив голос, сказал:

— Эй, приятель. Бояться не стыдно.

— Я не боюсь... я просто...

Папа мягко тряхнул его за плечо:

— Стыдно должно быть глупцам, которые не боятся битвы с жестоким богом. Страх — это хорошо, страх даёт тебе силы. Но что будет, если ты поддашься страху?

Кристофер хором с отцом повторил заученную с детства мудрость:

— Страх утопит раньше щупалец.

— Ладно, теперь беги! Хотя стой. — Он оглядел сына с ног до головы. — Дай мне секунду посмотреть на тебя. Не могу поверить, что ты уже носишь военную форму.

Кристофер покраснел, вывернулся из отцовской хватки и побежал к ящикам. Лила уже стояла в экзоскелете.

— Что, папочка принёс чистые трусы?

— Угу, — сказал Кристофер. — Попросил быть рядом, когда ты обмочишься.

— Пошёл ты! — Рассмеявшись, она ткнула Кристофера в плечо.

С тех пор как отец Лилы дезертировал, она жила в интернате среди пацанов. Её привычки были, мягко говоря, далеки от манер светских леди. Кристоферу это нравилось. Нравился её грубоватый смех, щербинка между зубов, и, хоть он и не подавал виду, ему безумно нравились эти тычки в плечо. А что, если... Что, если он погибнет сегодня, так и не сказав ей всего этого?

Лила, будто прочитав его мысли, нахмурилась и серьёзно сказала:

— С нами всё будет в порядке, усёк?

Кристофер заставил себя улыбнуться:

— Разумеется.

Вооружившись, отряд новобранцев вышел из ангара на набережную и построился в шеренги перед паромом. Кристофер чувствовал, как дрожат колени, когда мимо прошёл их лидер, придирчиво осматривая внешний вид и обмундирование солдат. Старейшина. Огромный мужчина, на две головы выше Кристофера, с густой белой бородой и гладкой золотой пластиной, закрывающей дыру на левой щеке. Подарок от жестокого бога.

— Помните: вы не просто солдаты, бросившие вызов чудовищу. Вы единственная преграда между адской бездной и царством людей. Вы герои и спасители нашего мира.

Кристофер взглянул на огромные врата. Герой и спаситель мира до смерти хотел домой.

Солдат привозили к вратам на стареньких скрипучих паромах. В несколько этапов. Море довольно глубокое, но на участке перед самими вратами мелководье: старшие говорили, что вода там едва достаёт до колена.

Старейшина закончил, и солдаты погрузились на паром. Когда он отплыл, прозвучала команда «Вольно!», и Кристофер облокотился на ограждение сзади. Большинство солдат толпились впереди, глядя на приближающиеся врата, но не Кристофер.

Он хотел посмотреть на ветеранов.

Трое солдат. Самые сильные и могучие воины. Они выходили не в лёгких экзоскелетах, как остальные, а в титанах. Огромные механические доспехи позволяли держать вибромечи, превышающие размером самый высокий в городе дом. Последний рубеж обороны.

Отец ловко вскарабкался по выступающим из брони тросам и механизмам до кабины сверху и запрыгнул в неё, как другие прыгают в мягкую постель. Титан поднялся над городом. Отец махал горожанам и отправлял гигантские воздушные поцелуи. Спокойный и весёлый, как и всегда перед битвой. Ну почему Кристофер не может так же?

Он сжал рукоять клинка и повернулся. Врата уже близко. Солдатам приходилось задирать голову, чтобы увидеть, где они заканчиваются. Огромный проём, закрытый стальными прутьями шириной с человека. Что за чудовище он может сдерживать?

Паром с грохотом ударился о берег. Носовой трап с плеском упал в воду, и солдаты начали выбегать к вратам. Кристофер закрыл глаза. На секунду представил, как прыгает в воду и плывёт в сторону города под смех солдат. Ну уж нет. Сжав кулаки, он вышел по трапу вслед за сослуживцами — туда, где уже строилась первая линия обороны. Они встали полукругом, как всегда на учениях.

На пароме солдаты перешучивались. Подкалывали друг друга. Но сейчас все замолчали, казалось, даже волны бьются о берег как-то бесшумно, словно нехотя. На несколько минут они застряли в этой густой, смолянистой тишине. Командир вздёрнул руку. Тишину разрезал гул виброклинков. Равномерный, почти ласковый звук, словно они на очередных учениях и сейчас в тысячный раз будут отрабатывать выпады и увороты.

Из-за прутьев показались щупальца.

Огромные, грязно-чёрные, мерзкие отростки, покрытые плотной чешуёй. Большая часть толщиной с человека, но были и крупнее, они проползали мимо пехоты навстречу титанам.

Один из отростков рванул вперёд. Кто-то вскрикнул. Кристофер обернулся и увидел Мэла. Сын пекаря растерянно смотрел на щупальце, пробившее его грудную клетку. Парень попытался что-то сказать, но изо рта хлынула только тёмная кровь. Щупальце дёрнулось, разорвав его на части. Кристофер почувствовал удар по лицу, упал в воду, а щупальце навалилось сверху, словно огромная каменная плита. Рот наполнился кровью.

Сверху доносились приглушённые крики и чавкающие звуки раздираемых тел. Можно ведь просто остаться тут, в тёплой розовой воде, закрыть глаза и...

Кристофер сжал рукоять клинка. Страх топит раньше щупалец.

Он вогнал лезвие в отросток. Запястье обожгло болью. Невыносимым усилием он смог разрезать проклятую тварь и вынырнул из воды. Кровь заливала глаза, сквозь красную пелену виделась только бесконечная чёрная масса.

Сотни, нет, тысячи отростков!

Не видя ничего перед собой, Кристофер встал на ноги и ударил наотмашь. Стук сердца заглушал звуки битвы. Ничего общего с учениями. Никакой тактики. Никаких манёвров уклонения. Это мясорубка. И если Кристофер остановится хоть на секунду — его перемелют.

Мир исчез. Остались только Кристофер и щупальца.

Кристофер не мог точно сказать, прошли сутки или всего десять минут, перед тем как клинок наконец рассёк воздух. Он ударил ещё несколько раз, чтобы убедиться, и только после этого упал на колени и смыл кровь с лица.

Океан уносил обрубки щупалец и куски его сослуживцев за край земли, Кристофер пытался подсчитать, сколько они потеряли. Выжила едва ли четверть. Кристофер огляделся в надежде увидеть знакомую рыжую макушку. Только бы она не пострадала, всё что угодно, лишь бы она была жива.

Кто-то медленно шёл к нему. Лила!

Её мокрые волосы измазаны кровью, но это она! Живая. Кристофер хотел побежать ей навстречу, но понял, что она смотрит не на него. Лила с ужасом смотрела ему за спину.

Кристофер обернулся. В нескольких метрах от них стояли два титана. Третий лежал в воде, потопленный щупальцами.

Левый фланг.

Папа.

Позже старейшина говорил, что много лет жестокий бог не атаковал щупальцами такого размера. Те, кто пережил эту бойню, вернулись в город героями. Живыми легендами. Но какой в этом смысл?

Вместе с отцом город потерял не только лучшего воина, но и титана. Папа говорил, что когда-то их было пять, но два пали в бою ранее. А теперь пал и третий. Кристофер знал, что их город — щит, оберегающий царство людей от жестокого бога, но не понимал, почему внешний мир ничего не делает, чтобы помочь им.

Это ведь они построили врата. Они построили город, создали виброклинки и экзоскелеты. Главное — это они создали титанов. Так почему не сделать ещё?

Ещё пять. Ещё пятьдесят!

Зачем вообще нужна пехота, если все воины могут сражаться в огромных машинах?

Кристофер лёг на спинку лавочки, запрокинув голову назад. Посмотрел на каменную стену, возвышающуюся над городом. Единственный путь в царство людей. Город зажат в тиски: спереди адские врата, сзади отвесная скала с тонущей в облаках вершиной, до которой почти невозможно добраться.

Почти.

Дезертиры были запретной темой: считалось, что это люди, предавшие братство. О них лишний раз не вспоминали и, если дезертировал приятель, на тебя начинали косо смотреть. А уж если родственник...

Лила не любила вспоминать о своём отце. Если спрашивали, говорила, что сирота. Однажды парень в их взводе прознал о нём и обозвал девушку дезертирской дочкой. Он лишился четырёх передних зубов, а Лила провела две недели в карцере. Больше про её отца не вспоминали.

Для выпускников академии за пару дней до присяги устраивали бал, на который приглашали городских девчонок. Чаще всего новоиспечённые солдаты именно там выбирали себе невест, но Кристофера городские девчонки не интересовали.

Они с Лилой тогда изрядно накидались. На балконе она вдруг разоткровенничалась и рассказала, как однажды нашла у «этого» в комнате странные самодельные инструменты. Что-то типа кирок, только маленьких. Подумала, что это новое оружие, а через несколько дней... Она так крепко сжала бокал, что тот разбился.

Кристофер закрыл глаза. В этот раз щупальца забрали папу. Рано или поздно заберут либо его, либо Лилу. Но почему они должны умирать, пока внешний мир счастливо живёт? Почему эти люди не пришлют помощь? Они должны! Должны им за сотни лет спокойной и безопасной жизни.

Отец Лилы сделал себе маленькие кирки, чтобы вбивать их в скалу, но ведь можно взять обычные. Конечно, они слишком тяжёлые для обычного человека. Но если надеть экзоскелет...

Ангар с обмундированием охраняется круглосуточно, но сегодня они потеряли так много людей. А те, что выжили, напились вдрызг. Ни один дезертир не позволял себе подобной дерзости, так каков шанс, что на этот раз охранники забьют на дурацкую формальность?

Может, и небольшой. Но другого такого шанса у Кристофера не будет.

Его назовут дезертиром, возненавидят, перестанут произносить его имя. Но всё изменится, когда он вернётся с десятком новых титанов и спасёт этот город.

Кристофер встал и выбросил кружку в воду.

 

***

 

Ангар с вооружением стоял на самой окраине. Дальше только лес. Главная улица города, вымощенная позолоченными булыжниками, вела напрямую от ангара к набережной.

Каждый раз при нападении жестокого бога солдаты, присягнувшие свету, маршировали по ней навстречу сражению. Ещё утром Кристофер шёл с ними. Горожане набились в переулки, выглядывали из окон, девушки свешивались с балконов, выкрикивая слова благодарности и признания в любви, а остальные кидали солдатам под ноги цветы.

На казнь его поведут по этой же улице.

Закутавшись в лохмотья, Кристофер забился в один из переулков, так, чтобы видеть ангар. Увидят — решат, что просто солдат напился после битвы и заблудился по пути в казарму. Получит выговор, и только.

Кристофер обнимал небольшую сумку из мешковины. Влез в бывший дом. Прихватил пару лепёшек с луком, бурдюк с водой, отцовский пропуск. Он сжал небольшую металлическую карточку и почувствовал, как на глаза навернулись слёзы. Вытер их рукавом.

Полтора часа Кристофер напряжённо ждал, но, как и предполагалось, ни одного патруля не прошло мимо, так что, когда небо начало светлеть, он наконец поднялся на ноги.

Чертовски дрожали колени.

Он медленно обошёл городские домики и как мог быстро побежал к ангару. Главный вход закрыт на огромный металлический засов, весом, наверное, в тысячу фунтов. Один из ветеранов облачался в титана, чтобы отпереть его перед битвой. Иронично: экзоскелеты и клинки прячут под замком, а титаны стоят под открытым небом.

Кристофер мог бы спереть одного из них. Если бы был сумасшедшим.

Конечно, этот вход не мог быть единственным. Сбоку ангара ещё одна, неприметная дверь, ведущая в ремонтный отдел, через который можно попасть в хранилище.

Отец там работал. Правилами это запрещалось, но он однажды взял Кристофера с собой. Показывал сыну свои изобретения, что-то рассказывал, но Кристофер только носился по комнате, пытаясь заглянуть в каждую щель. Пока не наткнулся на проход в хранилище.

Кристофер аккуратно подошёл к двери. Сунул в щель пропуск. Совсем как отец когда-то. Раздался щелчок, и металлическая дверь со скрипом открылась.

 

Тусклый свет с улицы освещал крохотное помещение, заваленное какими-то механизмами. Кристофер скользнул в коридор из воспоминаний. Вытянув руку, он медленно шёл вперёд, ощупывая холодную металлическую стену кончиками пальцев и стараясь дышать как можно тише.

 

Рука провалилась в темноту.

 

Нырнув туда, он почувствовал, что оказался в другом помещении. Шаги больше не глохли рядом, а уносились вдаль, отдаваясь громким эхом. Хранилище.

Он шёл вперёд, выставив руки, словно слепой. Старался не дышать. Сердце било по грудной клетке, словно молот по наковальне. Наконец руки нащупали металлический ящик. Кристофер вытащил сложенный экзоскелет и сунул его в холщовый мешок.

Раздался звук натягиваемой тетивы.

За спиной Кристофера зажглась масляная лампа, и длинная худая тень предателя распласталась по полу ангара между рядами ящиков с обмундированием. Можно было догадаться. Если патрулировать улицы сегодня некому, можно просто впустить одного человека внутрь.

Кристофер медленно развернулся и увидел Лилу, направляющую на него самострел. Кончик стрелы переливался в свете масляной лампы.

— Руки.

— Похоже, что я вооружён? — отозвался Кристофер.

— Я сказала: руки!

Он кинул сумку на пол и поднял ладони вверх. Ну почему поставили именно её? Она же дочь дезертира!

— Рядовой Воглер, вы задержаны по подозрению в дезертирстве.

— По подозрению? Я стою посреди ночи на пороге казармы с ворованным экзоскелетом. Думаешь, слово «подозрение» тут уместно?

Всё кончено. Худшее, что могло произойти, произошло. Его самый большой страх стал реальностью. Он предатель, теперь уже бесповоротно.

— Положи руки на затылок и ляг на живот.

— Напомни, пожалуйста, какое наказание за дезертирство?

— Рядовой Во...

— Какое наказание?

Лила не отвела взгляд, но её маска на секунду дрогнула. Она произнесла, безуспешно стараясь сохранить хладнокровие:

— Смертная казнь.

— Так зачем откладывать?

Кристофер медленно пошёл в её сторону. Кончик стрелы затрясся.

— Я выстрелю! Клянусь старейшиной, выстрелю.

— Как ты думаешь, почему они там, за стеной, счастливо живут, пока мы тут умираем за них?

— Ты дал обет...

— Сражаться со злом. Этим я и займусь.

— Сбегая?

— Требуя помощь. Ты ведь видишь, нас всё меньше с каждой атакой. Сколько ещё мы сможем сдерживать его? Пять лет, десять?

— Оправдание труса.

— Я вернусь! С клинками, с людьми, с титанами! Может, даже с твоим отцом.

Наконечник стрелы уколол его в шею. Кристофер почувствовал, как по ней тоненькой змейкой потекла кровь.

— Брехня.

— Тогда стреляй. Если наша дружба для тебя что-то значит, избавь меня от дороги позора и прилюдной казни. Спусти тетиву.

Они смотрели друг другу в глаза. Совсем как тогда, на балконе.

Кристофер кривлялся, изображая её танец, Лила попыталась его ударить, но он перехватил её ладонь. На несколько секунд они застыли, и Кристофер судорожно пытался понять, правильно ли он истолковывает её взгляд. Забавно. Тогда он боялся намного больше, но в результате они поцеловались — и целовались так долго, что у него заболел рот.

И всё равно недостаточно.

Кристофер сделал шаг назад. Повернулся к Лиле спиной, подобрал сумку и пошёл к выходу. Пусть стреляет, если хочет, ему уже всё равно.

— Если ты и вправду встретишь моего отца, — сказала Лила еле слышно, — останься с ним. Если вы вернётесь, я убью вас обоих. Клянусь своей жизнью.

 

Кристофер не ответил.

 

***

 

Зарождались сумерки. Кристофер стоял, прислонившись лбом к скале. Рядом валялись сумка с экзоскелетом и пара кирок, позаимствованных с ближайшей шахты.

Погони не было, значит, Лила всё же не сдала его. Впрочем, какая разница? Завтра... нет, уже сегодня утром объявят построение, и, когда Кристофера не увидят в своём взводе, всё будет кончено.

Он погладил ладонью шершавый камень. Даже если Кристофер сможет забраться на вершину стены, с чего он решил, что дойдёт до людей? Никто никогда не возвращался из внешнего мира, у него нет ни карты, ни даже примерных ориентиров. О чём он думает?

Кристофер вспомнил взгляд Лилы. Интересно, если он прямо сейчас вернётся, разложит украденное по местам и незаметно прошмыгнёт в казарму, Лила сможет его простить? Представил, как просыпается на своей койке. Выходит на плац, находит среди солдат рыжую макушку и пытается перехватить взгляд подруги. Наконец ловит, и она еле заметно улыбается в ответ, слегка морща веснушчатый нос.

А потом он представил её перед вратами. И щупальца, сотни щупалец...

Кристофер надел экзоскелет. Он до одури боялся лезть на скалу, боялся оказаться во внешнем мире. Ну и пусть. Бояться — это нормально. Главное — не дать страху победить.

Остриё легко входило в камень. Кристофер начал взбираться на скалу. Сталь вбивалась в стену, словно нож в масло, а металлические пластины на ногах легко цеплялись за выступы. Он наконец облегчённо вздохнул: с экзоскелетом подъём казался таким лёгким.

Поначалу.

Спустя час мышцы начали гореть, а ноги постоянно соскальзывали и с трудом находили опору, словно стена становилась более гладкой и твёрдой с каждым пройденным ярдом.

Он слегка скосил удар. Запястье обожгло болью, остриё кирки звякнуло по камню, но не вошло. Пальцы сами собой разжались, и Кристофер почувствовал, как древко выскальзывает из руки. Сердце упало в кишки.

Без второй кирки он труп. Кристофер дёрнулся за ней. Вытянувшись так сильно, насколько это возможно, успел ухватить древко кончиками пальцев. Нога соскользнула с уступа, и он закачался, повиснув на одной руке. Сжал пальцы со всей силы.

Взгляд упал вниз, огромные деревья отсюда казались совсем крохотными, словно кто-то закопал в землю соцветия брокколи, пытаясь построить игрушечный лес. В глазах начало двоиться. Он прикусил язык, чтобы не потерять сознание, и с трудом вогнал пойманную кирку в стену.

Нащупал ногами опору, прижался всем телом к холодному камню. Он жив! Жив! Всё хорошо, осталось совсем немного. Кристофер посмотрел наверх и застонал. Он не пролез даже половину...

***

 

Светало. Кристофер перевалился через край скалы. Он лежал на животе, не в силах поднять голову. Слёзы катились из глаз, и он тихонько хныкал, словно ребёнок. Поднялся на четвереньки. Достал из сумки бурдюк и жадно присосался к нему, осушив запас воды, который планировал растянуть на первые дни. Закончилось... это наконец-то закончилось.

Со стоном он поднял голову и попытался оглядеться. В глазах всё плыло из-за слёз, перед ним расплывались два пятна: зелёное и голубое. С трудом сфокусировал взгляд. Ярко-голубое небо. И бескрайнее зелёное поле.

Он поднялся на дрожащие ноги, главное сейчас — не сдаваться. Воды нет, так что нужно двигаться вперёд, дойти до какого-нибудь ручья или озера. Там можно будет передохнуть.

Кристофер сделал несколько шагов, каждое движение сопровождалось болью, но он всё равно испытывал облегчение — самое тяжёлое позади, впереди ждёт путешествие. Новые испытания, союзники, враги. Может, он встретит наставника, сразится с чудовищем.

Кристофер почувствовал второе дыхание и слегка прибавил шагу.

А потом вернётся домой, но уже не таким, каким уходил, а старше, мудрее, опытнее. И самое главное — наверняка добудет то, что поможет им победить жестокого бога.

Он почувствовал удар.

Потёр лоб. Впереди ничего не было. Вытянул руку вперёд и коснулся чего-то твёрдого. Помотал головой. Зелёное поле закончилось. Впереди только голубая стена, которая секунду назад казалась бескрайним небом. Кристофер посмотрел влево, затем вправо. Стена тянулась бесконечно далеко в обе стороны.

Это конец мира.

 

***

 

Кристофер бежал по главной улице. Мешавший экзоскелет пришлось оставить у подножия. Солдат в грязной, изорванной форме, с кровоточащими мозолями нёсся по городу в священный для воинов час. Горожане растерянно оборачивались на него и перешёптывались между собой.

Полуденное солнце выжигало остатки сил. Спускаться с горы оказалось немногим легче, чем подниматься, но у Кристофера открылось второе дыхание: вся боль и весь страх остались где-то там, на скале.

Кристофер тяжело дышал сквозь стиснутые зубы. Всё, что ему говорили, — ложь, внешнего мира не существует, царства людей не существует. Всё это время им врали, всё это время они умирали ни за что!

Кто-то должен за это ответить.

Все военнослужащие сейчас должны быть в ратуше. Старейшина читает речь. Отдаёт честь погибшим солдатам и награждает отличившихся в бою. Интересно, что он скажет, когда дезертир ворвётся в зал и прилюдно обвинит его во лжи?

Кристофер слегка сбавил темп.

Может, он всё-таки перебарщивает? Старейшина часто повторял, что даже у самого лучшего солдата могут быть сомнения или странные мысли и что с ним можно обсудить любую тему наедине. И никто никогда об этом не узнает.

Вдруг Кристофер что-то не так понял? Или просто ошибся? Может, всему этому есть какое-то логичное объяснение?

Нужно просто не привлекать внимания, дождаться окончания церемонии и поговорить со старейшиной один на один, и он всё объяснит. Наверняка объяснит. Это хороший план. Немного трусливый, но хороший.

Жаль, что Кристоферу он не подходит.

Тяжёлые двери зала славы с грохотом распахнулись, он вбежал внутрь и закричал, вложив в этот крик последние силы:

— Там ничего нет!

Огромное помещение. Таким он его себе и представлял. Стены покрывал резной орнамент, под ногами блестел отполированный белый мрамор, а под потолком располагались огромные витражные окна. У дальней стены возвышалась сцена, на ней — широкая трибуна. Комната для чествования будущих трупов.

Зал, рассчитанный на тысячу человек, едва заполнен на треть, немногочисленные солдаты в униформе для патрулирования выстроены в несколько шеренг. Выглаженный китель, фуражка. На левом бедре клинок, на спине самострел. Они стояли лицом к сцене, на которой старейшина в такой же военной форме читал речь.

Ещё вчера Кристофер мечтал оказаться здесь. Представлял, как его награждают орденом. Как отец смотрит из первых рядов.

Солдаты обернулись на грохот и с изумлением уставились на Кристофера. Зал погрузился в давящую тишину, только старейшина легонько стучал пальцами по трибуне. Кристофер с вызовом уставился на него.

— Дезертир, — сказал тот скучающим тоном.

— Вы врали. Всё это время вы нам врали! Я залез на стену, и там ничего нет. Никакого внешнего мира!

Старейшина перестал стучать и посмотрел на солдат в первых рядах.

— Уведите, пожалуйста, преступника в темницы.

Несколько человек двинулись к нему, Кристофер дёрнулся к одному из совсем зелёных новобранцев, сорвал с него самострел и дрожащими руками натянул тетиву.

Вскинул оружие.

Подняв взгляд, увидел несколько десятков самострелов, направленных на него.

— Стойте, — старейшина слегка повысил голос.

Медленно он спустился со сцены, прошёл мимо вооружённой охраны и встал напротив Кристофера.

— Ну и? Выстрелишь в меня?

Самострел в руках ходил ходуном.

— Ещё как выстрелю!

— Бедный мальчик. — Старейшина грустно посмотрел на него. — Сколько часов ты провёл, пытаясь залезть на стену?

— Я не пытался.

— На большой высоте кислород перестаёт поступать в мозг. Что тебе померещилось?

— Там ничего нет, — сказал он неуверенно. — Никакого внешнего мира, никакого царства людей, которое мы должны защитить.

Старейшина мягко улыбнулся:

— Я передумал, темница тут ни к чему, просто уведите мальчика в лазарет, дайте чего-нибудь для сна, поговорим, когда он придёт в себя.

Может, старейшина прав? Всё это могло быть просто игрой воображения?

Кристофер медленно опустил самострел и посмотрел по сторонам.

Если он сейчас сдастся, даст увести себя и раскается, его смогут простить? Он посмотрел старейшине прямо в глаза. Спокойный и ровный взгляд их предводителя вдруг показался до боли знакомым: Кристофер сотни раз видел его, смотрясь в зеркало. Взгляд человека, который пытается скрыть страх.

— Тогда почему бы нам не подняться на гору? — сказал Кристофер. — Просто проверить? Отправим небольшой отряд — и все убедимся, что я просто сошёл с ума.

Старейшина нервно рассмеялся. Обернулся к солдатам:

— Видите, что происходит? Дезертир бросил вас на поле боя, сбежал, но на половине пути понял, что один он не справится, и вернулся.

— Так я сошёл с ума или всё спланировал?

Старейшина осёкся.

— Вы говорите, что мы защищаем людей? — продолжил Кристофер. — Тогда почему они не пришлют помощь? Провизию? Да хотя бы простое письмо, где они бы благодарили нас за службу.

По стройным рядам побежали шепотки. Генералы, наставившие на Кристофера самострелы, переглядывались между собой.

— Да уведите же его, наконец! — взревел старейшина.

Вот оно, он боится. Правда боится.

— Одно паршивое письмо! — крикнул Кристофер. — Только и всего.

Солдаты всё ещё сохраняли строй, но уже не стояли по стойке смирно, а перешёптывались между собой, вертели головами, пара человек повторили вопрос про письмо. Они поверили. Поверили!

— Давайте просто поднимемся наверх, — сказал Кристофер. — Просто чтобы убедиться, что я вру.

Шёпот превратился в гвалт. Старейшина обвёл взглядом солдат, попытался успокоить их жестом, но они не отреагировали. Тогда он сделал глубокий вдох и абсолютно спокойно сказал:

— Нет никакого внешнего мира.

Зал взорвался. Солдаты кричали и что-то требовали, но Кристофер плохо их слышал. Он будто бы снова оказался на поле боя, и его снова контузило. Что-то не так. Старейшина скрывал эту тайну десятки лет и сейчас так просто сдаётся? Почему?

Старейшина молча поднял руку, дождался тишины.

— Царство людей — это ложь, которая передаётся от старейшины к старейшине, чтобы вдохновить солдат и поддержать их боевой дух. На самом деле мы одни. Одни против жестокого бога, желающего нашей смерти.

— Но зачем? — слабо отозвался Кристофер.

— Потому что бог жесток! В этом его суть! Мы должны сражаться с ним столько, сколько сможем!

— Зачем? — вновь повторил Кристофер, словно в трансе.

— Зачем сражаться?! — взревел старейшина. — А что ты предлагаешь? Разойтись по домам и вскрыть себе вены? Мы воины! Да, возможно, людей за стеной нет, но есть ещё люди в городе: деды, которые сражались за вас, женщины, которые ждут вас дома, дети. Хотите просто отдать их щупальцам жестокого бога?

Кристофер упал на колени. Правда ничего не меняет. Всё, чего он добился, — это разозлил солдат, которым всё равно придётся идти на войну. И ему ничего не остаётся, как признать поражение, надеть форму и идти вместе со всеми на смерть.

Из шеренги, протискиваясь между солдатами, выбежала Лила. Она встала рядом с Кристофером.

— Если там правда ничего нет, — сказала она, — где дезертиры? Получается, все они должны были подняться на гору и вернуться, как Кристофер.

Гомон голосов стих. Зал погрузился в тишину.

— Послушайте, — сказал старейшина. — Я отвечу на все вопросы, но сначала надо решить, что...

Лила выхватила свой самострел. Навела его на старейшину.

— Где они?

Он спокойно посмотрел на Лилу:

— Девочка, послушай...

Она выстрелила. Старейшина с криком упал на пол, держась за колено. Никто из солдат не шелохнулся.

Лила выбросила оружие, взяла у одного из солдат новое и подошла к старейшине.

— Следующий будет в голову!

— Я давал обет! — взвыл старейшина. — Мой долг — не дать панике сгубить город. Мне пришлось.

Кристофер сжал кулаки. Старейшина всегда говорил: с ним можно поговорить о чём угодно. Наедине.

И никто об этом не узнает.

Кристофер подошёл к Лиле, положил руку на самострел и опустил его. Затем подошёл к лежащему на полу старейшине. Посмотрел ему прямо в глаза и сказал:

— Мы забираем титана.

 

***

 

Обессиленный Кристофер смотрел на врата. Механические доспехи вокруг него мягко вибрировали. С высоты он не мог разглядеть старейшину, только титана, в котором тот сидел. Остальные солдаты казались просто чёрными точками на синем фоне. Горстка солдат, которая осталась верна своей клятве.

Кристофер поднимал людей на гору всю ночь. Когда он затащил последнюю группу, солнце уже стояло в зените, а люди успели обосноваться наверху. Развели костры, постелили лежаки. Те, кто впервые оказались на вершине, ощупывали голубую стену. Но большая часть стояла на краю вместе с Кристофером и с ужасом ждала нападения жестокого бога.

Он и подумать не мог, что их будет так много. Из зала славы за Кристофером пошли немногие. В основном новобранцы.

Весь его отряд смог бы уместиться на пароме. Они разбили лагерь у подножия скалы, начали собирать припасы и готовиться к подъёму. План был прост. Сложить из брёвен помост, способный вместить пару десятков человек, прикрепить конструкцию к титану и в несколько подходов затащить всех на стену.

А потом... Кристофер понятия не имел, что делать потом.

Молва о том, что за стеной ничего нет, быстро разнеслась по городу. В первый же день к ним пошли горожане. В основном просто из любопытства.

— Так это ты тот чокнутый, промывающий детишкам мозги? — спросил пожилой пекарь, плюнув ему под ноги. — Объяснишь мне, на кой чёрт тебе это надо?

Кристофер угрюмо смотрел на старика.

— Я поднимаю первую партию сегодня вечером. Хотите убедиться сами?

Пекарь улыбнулся, сверкнув золотым зубом.

— Почему нет? — Он плюнул себе на руку и протянул её Кристоферу. — Но если твоя байка не подтвердится, спускать тебя буду уже я. Смекаешь?

Кристофер посмотрел в глаза оскалившемуся пекарю. Никак не мог вспомнить его имя, зато помнил его сына. Помнил, как щупальца разорвали его на две части.

— Но если я прав, ты обеспечишь мой отряд хлебом, идёт? — Кристофер плюнул на свою ладонь.

— Замётано.

Они пожали руки.

Когда пекарь впервые дотронулся до бесконечной голубой стены, он перестал улыбаться. Солдаты, которых поднял Кристофер, переговаривались, ругались, били в стену кулаками, но старик просто молча пялился на свою ладонь, прижатую к стене.

Кристофер спустил его и ещё пару человек. Остальные решили остаться наверху. Спустившись, старик, не сказав ни слова, ушёл в город. Вернулся через пару часов, катя перед собой тележку с мешками и инструментами.

— Мне нужно несколько парней, чтобы заложить печь.

На следующий день пришли женщины с детьми. Старейшина понизил призывной возраст до четырнадцати лет.

— Он сказал, вы поклоняетесь жестокому богу, — рассказывала Симона, торговка цветами, укачивая маленькую девочку. — Сказал, вы заберётесь на гору и все вместе спрыгнете оттуда, моля его о милости.

— Я просто хочу показать людям, что за стеной. Хотите, я подниму вас завтра?

— Делать мне нечего, туда-сюда лазить. Мне всё равно, есть там что-то или нет. Меня интересует только одно: какой у тебя план, мальчик?

Кристофер посмотрел на её сына, пацана лет десяти, сидящего рядом и уставившегося на свои руки. Кристофер возглавил людей против старейшины и бесконечной войны. Но что он может предложить им взамен?

— У меня его нет.

Она хмыкнула:

— Значит, лезем на гору, а там по ситуации.

Старейшина пришёл, когда их лагерь разросся до приличного отряда. Старик в огромном титане, с войском из двух сотен закалённых в боях воинов с виброклинками и самострелами.

— Сдавайтесь! — кричал он. — Все, кто прямо сейчас покинет эту проклятую секту, получат помилование. Остальные будут казнены!

Кристофер тоже стоял впереди в своём титане. Войска примерно равны, но это воины против кадетов, стариков и женщин с детьми.

— Чёртовы сектанты! — крикнул кто-то из отряда старейшины. — Мы порубим вас в труху!

— Так чего вы ждёте? — сказала Симона, выходя из-за спин солдат. — Вперёд, бравые ребята. Начните с женщин, которые не хотят кидать сыновей в вашу мясорубку.

Рядом с ней встали другие, прикрывая отряд Кристофера собой.

Старейшина стиснул зубы и отступил. Ночью к Кристоферу перебежала ещё пара десятков солдат. А за следующую неделю — почти все.

Старейшина пришёл в последний раз. Один.

— Ты прав, мальчик. Я врал вам все эти годы. Врал и убивал доверявших мне людей, чтобы сохранить эту ложь.

Он встал на колени перед Кристофером.

— Я передам тебе свой титул. Если ты сочтёшь, что я достоин казни, пусть так и будет. Только не обрекай на смерть город. Я умоляю тебя...

— Неужели вы не понимаете? — сказал он. — Ваша война ничего не меняет, она бессмысленна. Убедите людей перейти к нам! Времени мало, но ещё не всё потеряно: если у нас будет два титана, мы сможем поднять на гору всех горожан.

— Зачем? Ты думаешь, жестокий бог остановится, разрушив пару домиков?

— Я не знаю. Но знаю, что война ничего не меняет. Мой вариант — это хоть что-то!

— Твой вариант — мучительная смерть для всех нас!

Кристофер почувствовал, как ледяные пальцы стиснули кадык. Старейшина готов пожертвовать собой, лишь бы спасти людей. А Кристофер сбегает. Что бы сказал отец, увидев сына сейчас?

Дезертира. Предводителя дезертиров.

В конце концов, если им всё равно умирать, почему бы не сделать это как солдат, на поле боя? До чего гадкое чувство. Сдаваться оказалось страшнее, чем сражаться до последней капли крови. Кристофер отвернулся и молча пошёл в лагерь. Он уже сделал выбор.

Гул виброклинков вырвал его из воспоминаний. Даже с такого расстояния Кристофер слышал их. Последняя песня его мира.

Щупальца поползли. По сравнению с титаном они были совсем небольшие, но их было так много! Старейшина одним ударом срубил десяток, затем ещё столько же, но остальные обвили ноги его титана. Он потерял равновесие и упал на спину. Кристофер, до крови прикусив язык, смотрел на то, как титан старейшины беспомощно барахтается в воде, и ждал, когда всё закончится. Солдаты попытались бежать.

Страх топит раньше щупалец.

Наконец последний виброклинок стих. Мир погрузился в тишину.

Щупальца ещё какое-то время ползли вперёд. Вдруг они замерли, не дойдя до города. Несколько минут отростки мирно плавали на поверхности воды, а затем юркнули обратно. Кристофер закусил костяшку пальца и напряжённо смотрел на врата: может, это конец? Послышался вой, и вода близ врат задрожала.

Из них ударил порыв ветра, настолько сильный, что вода поднялась стеной и хлынула через набережную города, а люди Кристофера на вершине падали один за другим, не в силах удержаться на ногах. Ветер стих.

— Быстрее! Ищите в припасах что-нибудь, чем можно упереться в землю. Тащите детей к титану!

Ветер ударил с новой силой. Кристофер воткнул клинки в землю. В панике огляделся, ища взглядом Лилу. Она одной рукой сжимала не успевшего попасть под титана ребёнка, второй держалась за воткнутый в землю клинок. Краем глаза Кристофер увидел, как порыв ветра поднял нескольких человек и впечатал в голубую стену позади. Они сползали вниз, оставляя на стене кровавый след. Внизу огромные волны сносили набережную.

Это его вина. Старейшина был прав во всём, это Кристофер позволил жестокому богу прорваться, и теперь он идёт, чтобы убить их всех!

Внезапно ветер стих, и затряслась земля. Трясло так сильно, что казалось, она сейчас разверзнется. Город рушился: зал славы, дом Кристофера, ангар. Здания складывались, словно карточные домики. Камни, которыми была выложена главная дорога, разбредались по городу.

Кристофер нашёл взглядом цветочную лавку Симоны. Интересно, цветочница, защитившая его от старейшины, тоже сейчас смотрит на неё или она сползает по голубой стене, оставляя кроваво-красный след?

Из-за него.

Наконец всё закончилось. Кристофер смог поднять лицо и посмотреть на врата. Из темноты за стальными решётками на него смотрел гигантский уродливый глаз с толстыми кровавыми сосудами.

Так вот он какой.

Жестокий бог.

Кристофер отстегнул ремни и выпрыгнул из титана.

— Ты победил! — закричал он. — Что тебе надо, чёрт тебя дери? Что?!

 

***

 

Олег вглядывался в темноту за крохотными решёточками, и на секунду ему показалось, что оттуда кто-то тоже смотрит на него.

Ну конечно, смотрят из бритвы. Совсем уже головой поехал.

Он умылся ледяной водой. День начинался на редкость паршиво. Сначала кот, развалившись в коридоре и подставив свой хвост под хозяина, расцарапал ему ногу. Потом тюбик зубной пасты, который выдаивался последнюю неделю, вдруг закончился, и пришлось чистить зубы пустой щёткой. А теперь и бритва, слабо повибрировав несколько секунд, приказала долго жить.

Олег перепробовал все известные методы. Подул в неё. Потряс. Но бритва так и не захотела подавать признаки жизни. Взглянув напоследок на свою едва побритую морду, он вздохнул и пошёл на кухню.

— Чёртова бритва сломалась, — сказал он.

Жена на мгновение отвлеклась от журнала, окинула его скучающим взглядом и вернулась к чтению.

— А я говорила тебе не брить ей голову.

— Эти клятые... — Он посмотрел на заднюю крышку бритвы. — …американцы специально так делают. Чтобы их приборы ломались, как только гарантия закончится.

— Просто выбрось её.

Олег ненадолго задержался у мусорного ведра. Посмотрел на бритву в руке.

— Не, ну чё сразу выбрасывать... Вдруг там просто проводок отошёл. Пусть пока полежит.

Он зашёл на балкон и, переступая через коробки, протиснулся к антресолям. Жена встала в проходе.

— Тут уже свалка из вещей, которые ты вот-вот починишь!

Не обращая на неё внимания, он положил бритву наверх.

— Я завтра же разберу её. Честное слово. Завтра же!

 

***

 

Кристофер сидел на краю скалы и смотрел на отстроенный город. С каждым годом он становился выше. По улочкам шустро носились кареты с паровым двигателем, похожие штуки вскапывали поля, мужчина в последнем оставшемся титане возводил строительные леса вокруг первого в городе десятиэтажного дома.

Он почувствовал, как земля слегка задрожала. Механизм рядом «запыхтел». Наконец-то! Тяговая коробка медленно крутилась, наматывая стальной трос и поднимая лифт.

Кристофер встал на ноги, размял ноющую третью неделю поясницу. Осмотрел своё жилище. Небольшой домик с огородом и угодьем для скота. Лила мирно качалась на крыльце в кресле-качалке.

— Ну что там? — крикнула она, заметив движение Кристофера.

— Едут!

Конечно, тяговую коробку без очков она разглядеть не могла. Лилу уже нельзя было назвать высокой, и ярко-рыжие волосы превратились в белоснежные. И всё равно она самая красивая женщина в мире.

Наконец лифт поднялся, двери открылись, и из-за них, будто из самострела, вылетели два рыжеволосых мальчугана.

— Деда Во! — крикнули они хором и врезались в Кристофера, отчего тот едва не упал.

— Ну и сила! — прокряхтел он. — А папка ваш где?

— А мы сами приехали! — крикнул Билли. — Папа сказал, я за старшего.

— Не говорил он такого, — насупился Вилли. — Всё ты врёшь.

— Ну всё-всё, бегите в дом, мы вас уже заждались, бабушка всякого вкусного наготовила!

— Деда, — сказал Билли, — а ты сегодня расскажешь про жестокого бога?

— Про кого? — спросил Кристофер.

— Я же говорил, — сказал Вилли, — глупости всё это.

— Ничего не глупости! Мне папа рассказывал. Жестокий бог был, и дедушка его побил. Правда, деда?

Кристофер посмотрел вниз, на врата, стоящие на краю земли. Прошло семьдесят лет с тех пор, как жестокий бог заглянул в их мир и навсегда исчез.

Билли и Вилли выжидающе смотрели на дедушку.

— Жестокий бог... — наконец сказал Кристофер. — Это всё стариковские сказки. Давайте я лучше расскажу, как ваш папаша влюбился в вашу маму...