— Ну кто так чистит! — мама с укором забирает у меня нож, — Так и картошки не останется.

 

Пожимаю плечами. Я так устаю на работе, что вечером приползаю к плите, только чтобы закинуть пельмени в кипящую воду. В редкие минуты вдохновения могу нарезать салат с огурцами и помидорами, а в первые дни зарплаты балую себя роллами из популярной доставки.

 

— Кажется, у нас в гримуаре было заклинание, — задумчиво протянула я, — которое на время оживляет садовых гномов.

 

— Да ну их, — мама махнула рукой, — пока объясняешь, что и как делать, магия заканчивается.

 

Вспомнив, сколько времени уходит на заковыристое заклинание, я признаю мамину правоту. Быстрее уж самой приготовить. Да и в квартире такие «помощники» лишь пылятся да портят интерьер. Мать верно говорит — они туповатые, языка не знают, только и показывай жестами. Ещё повезёт, если «расшифруют команду». В прошлый раз, когда я оживила гнома у бабушки в огороде и велела ему прополоть сорняки, он погубил весь урожай: и кабачки, и картошку, и помидоры. Бабушка от злости тогда готова была молнии метать (а я уверена, что когда-то и метала, настоящие). Думала, её инфаркт хватит. А может быть, и хватил бы, если бы не «Таблетки Жизни». Клара получила в награду целый пузырёк на подведении итогов в прошлом году. Победительнице так вообще дали четыре мешочка, омолаживающие маски, гипнотизирующее зелье и много-много всего. Не знаю, что насчёт других даров, а вот маски похожей формы я как-то видела на ВБ.

 

— Показываю ещё раз: сначала вот так, а потом аккуратно проходишься ножом… — она повела носом, — Геля, беги на кухню! Горит!

 

Я послушно оставила нож, но, вопреки маминому приказу, бежать сломя голову не стала. Много чести — бежать ради переслащенного теста с тыквой. И почему ведьмы, даже наши, русские, так любят хэллоуинские блюда? Даже бабушка, которая 365 (не считая семейные застолья) дней в году ест зелёные щи и макароны по-флотски, никогда не откажется от «ведьминского пирога» с тыквой. И это они ещё не пробовали тыквенный латте! Как хорошо, что в России уже нет «Старбакса». Мы, ведьмы, обожаем фирменную атрибутику. И потомственные, и самопровозглашенные стервы с четвёртого окошка в «МФЦ». Просто одним — тыквы и шляпки, а другим — ядовито-красные ногти.

 

Маме не показалось: от духовки действительно шёл горелый запах. Именно такой аромат я надеялась оставить на кухне лучшего в Саратове (это как самый высокий гном) ресторана, но что-то пошло не так, и гости заведения восхищённо вздыхали от неповторимого аромата томлёного мяса. Ну прямо жалею, что вмешалась. На тот стрим ещё, как назло, собралась целая толпа: на видео была аж тысяча просмотров! Я не позорилась так со времён «Синей Вечеринки» (кстати, моя сестра, Света, потом устроила другую «Вечеринку» и получила награду за креативность).

 

— Я ведь просила: следи за временем, — мама прибежала следом и вздохнула, — Светочка ставит будильник, чтобы не забыть.

 

— Пусть Света и помогала бы, — фыркнула я.

 

— Она ведь говорила, что у неё стрим.

 

— А когда у неё нет стримов?

 

Сестра, в отличие от меня, ведьма что надо. Гордость семьи! После каждой церемонии награждения она уходит с горой подарков. Зачастую бесполезных. Точно как ведьминские козни в 2026 году.

 

— О чём препираетесь опять? — на пороге кухни показалась бабушка. Для семидесяти лет она сохранилась вполне неплохо, но сердце всё равно подводило. Хорошо, что «Таблетки Жизни» хоть на треть защищали организм.

 

— Пирог сгорел, — печально доложила мама.

 

— Тоже мне печаль, — улыбнулась ба, — На такой случай я знаю хорошее заклинание.

 

— Долгое? — засомневалась я, — уже скоро эфир начнётся.

 

— Не очень. Для стряпни, думаю, сгодится.

 

— Действуй, — махнула рукой мама и сняла фартук, — Я устала.

 

Мама хорошо понимает мою растерянность. В восьмидесятых она ещё кое-как вкладывалась в общее дело, но в девяностых, став мамой, она объявила себя домохозяйкой и больше в сотворении хаоса не участвовала.

 

Ба сложила руки вместе и принялась зачитывать магический текст.

 

Наблюдая за ней, я задумалась: какой крутой ведьмой она наверняка была в молодости! Столько заклинаний знает, мы с мамой и сестрой даже не всё освоили.

 

— Пойдём, — мать потянула меня в гостиную, — Не мешай ей.

 

Только я села за стол — ломящийся от еды, которую сегодня мы точно не съедим, — как позвонили в дверь. Наверное, папа. С ним пришёл брат и ещё одна бабушка.

 

Когда каждый занял своё место, и я включила телевизор — начинался прямой эфир Виолетты Григорьевны.

 

Старшая Ведьма нашей необъятной страны всегда удивляла своими образами. Сегодня она, похоже, изображала Малифисенту: чёрные рога, алая помада и чёрное платье в пол воротником-стойкой.

 

— А она хорошо сохранилась, — осторожно заметила бабушка по линии отца.

 

— Надо думать! — гордо ответила бабушка по линии мамы, — Сильнейшая из нас.

 

Дальше я для удобства буду звать их Бабушка Один (мама) и Бабушка Два (отец). Сложно не запутаться, когда они вдвоем сидят за одним столом.

 

— Но что-то сплоховала в сравнении с прошлым годом, — возразила мама.

 

— Немудрено: она с каждым годом раздаёт всё больше таблеток. Сама знаешь, щедрость сказывается на её бессмертии.

 

— И артефактов тоже всё больше раздаёт, — улыбнулась Бабушка Один, — Светочке в прошлом году подарили котёл. В нём все зелья получаются.

 

Мы с мамой переглянулись, как две заговорщицы: пожалуй, ба не стоит знать, что макароны с сыром в этом котле тоже получаются отменными.

 

— Зря она, конечно, затеяла сегодня прямой эфир, — проворчала я, — все ведьмы будут смотреть на Виолетту.

 

— Да тише вы, мешаете смотреть, — шикнул папа. Он у нас не колдун, поэтому интересуется магией раз в год, перед церемонией награждения.

 

— Здравствуйте, здравствуйте, мои очаровательные! Как прошёл ваш год? Надеюсь, все вели себя плохо? — старая ведьма, может, и разбирается в нашем ремесле, но ведущая из нее никудышная.

 

Я подавляю испанский стыд и праздно интересуюсь:

 

— Интересно, много будет подарков в этом году?

 

— Наверное. Что-то в последнее время она очень щедрая, — подаёт голос мама и тянется к пирогу в центре стола, — спасибо, что спасла пирог, мама.

 

В этот момент хлопает входная дверь, и в гостиную вбегает Света, явно довольная собой.

 

— Развесила чеснок у дома кровососа, — выпалила она и уселась на свободный стул, — Уже началось, да?

 

Я хмыкнула. Её коллега, Маша, всегда выглядит бледно и работает по вечерам. Света убеждена: это признаки вампиризма, а на мои доводы насчет плохого подобранного тональника и маленького ребёнка лишь махает рукой.

 

— Странно, зачем Виолетта столько всего раздаёт? Совсем ничего ведь на память не останется, — удивилась мама.

 

— Молодым ведьмам нужнее, — рассудила ба номер один надзирательным тоном, — очень добрый жест с её стороны.

 

— Лучше скажи, — вмешался папа, — Какие твои перспективы в этом году?

 

Даже ему неинтересно слушать, каким непростым выдался этот колдовской год, сколько возможностей упущено, но сколько надежд возложено на грядущие 365 дней.

 

Я замялась. 52 стрима, 48 из них провалились. За мало-мальскую победу я считаю тот день, когда прогнала с рынка продавщицу, продающую жареные пирожки на просроченном масле. Теперь на рынке меньше счастливых лиц! Ничто не приносит столько радости, как сомнительная еда.

 

Не знаю, как так получается, но, когда я задумываю злодейство, все неизменно заканчивается добром.

 

— А толку гадать о моих перспективах? Всё равно Света, как всегда, заберёт призовое место. Да и интригу разводить смысла не вижу. По стримам и так всё плюс-минус ясно.

 

Жаль, что за каждый шаг приходится отчитываться. И ведь не соврёшь, что прокляла десятерых, одного сглазила, а другого приворожила. Теперь не поверят, пока не докажешь. Вот раньше нас признавали ведьмами лишь за красивые глаза. Вот были времена, вот были костры!

 

— …давайте соберёмся в этом году.

 

— Надо же, — протянула бабушка и зачерпнула ещё ложку тыквенного крем-супа, — раньше она почтой всё отправляла.

 

— Думаешь, все поедут к ней в Москву? — хмыкнула я.

 

— Да помолчите уже, ради Бога, дайте послушать, — взмолилась мама, и мы послушно замолчали.

 

— Время моего правления однажды подойдёт к концу, — Малифисента выдержала паузу и отвела взгляд, — но не печальтесь! Наш славный ведьминский род продолжит гордо существовать, даже когда моё могущество иссякнет.

 

Бла-бла-бла.

 

— Ну и зачем так разбрасываться сокровищами, раз знаешь, что теряешь силу? — высказалась я.

 

— Сказали же, она думает о будущем поколении, — рассудила мама, наливая сок в узорчатый бокал.

 

Русская Малифисента меж тем продолжила:

 

— …потом я вспомнила, что мои ровесницы, — она снисходительно улыбнулась, — простые старые женщины, покупают дорогой фарфор и он годами лежит в шкафу. Они ждут лучшего случая… а потом их тела посыпают землёй.

 

— Позитивненько, — пошутила я, и на меня шикнули.

 

— …так зачем беречься? Зачем жадничать? Нас, чистокровных, осталось совсем мало, и если не поддерживать нашу «популяцию», вместо нас по земле будут сеять хаос одни риелторши, бизнес-коучи и диетологи.

 

— Это она в тему.

 

— В этом году я хочу выбрать свою полноправную преемницу. Ту, которая унаследует почти все нажитые мною богатства. Те колдуньи, которые доставили миру особенно много бед, будут щедро вознаграждены. Жизнь обделила меня детьми, — её взгляд сделался печальным, — но подарила семью, о которой я даже мечтать не смела. Приезжайте! Приезжайте ко мне в Москву, и мы встретимся с глазу на глаз.

 

Трансляция закончилась.

 

— Да уж, что-то она совсем разошлась, — сказала я, а потом заметила в маминых глазах слёзы:

 

— Наконец-то мы сможем помочь бабушке. Если она раздаст больше таблеток, мы продлим её жизнь на много-много лет.

 

***

 

— Две недели хаоса? А ты осилишь? — усомнилась Рита, моя подруга со школы. Однажды я рассказала ей правду о нашей семье, и она покрутила пальцем у виска. Потом я вручила ей любовное зелье. Дима, самый красивый мальчик в классе, признался в глубоких чувствах уже после третьего глотка «Колы» с «авторской добавкой». После такого эксперимента она уверовала в мои способности.

 

О том, что я забыла добавить зелье, и Дима выпил самую обычную колу, я, конечно, рассказывать не стала.

 

— У меня нет выбора, — вздохнула я, раскладывая хлеб. Сегодня привезли очень много товара.

 

— Но ведь… будем честны, ты не сильно старалась в этом году. Думаешь, ты нагонишь лучших ведьм страны?

 

— И не надеюсь. Но Виолетта не признаёт логику. Возможно, она оценит моё усердие, и… ну знаешь, — мои доводы рассыпались у меня в руках, — всё-таки я сестра Светы.

 

— Пожалуй, — неуверенно отозвалась Рита, отправляя на полку рис, — у тебя точно под рукой нет заклинания, чтобы мигом всё разобрать?

 

— Оно небыстрое, да и наши коллеги, думаю, удивятся.

 

— И зачем это всё? — подруга вздохнула, — В смысле… Разве сейчас ведьмы так нужны? Понимаю еще, в старые добрые времена, когда не существовало медицины и всё такое. Сейчас-то зачем держаться за пережиток прошлого?

 

Молчу, размышляя над ответом. Рита отдёрнула пластырь.

 

Вполне возможно, мы последнее поколение ведьм, которому не всё равно. Мне и без Риты ясно, что через двадцать лет от нашего ремесла останутся только расклады Таро в ТикТоке.

 

— Не знаю, — сказала я наконец. — Может, и незачем.

 

Рита удивлённо взглянула на меня.

 

— Но я всё равно поеду, — добавила я и взялась за следующую коробку. — Раз уж зовут. Хочу поддержать сестру.

 

Это неправда, конечно. Или не вся правда. Так ли Свете нужна поддержка? В отличие от меня, она обожает сеять хаос. Конечно, она и бабушке рада помочь, но, уверена, её долго мотивировать не надо. Но ведь и я не просто так разучивала заклинания?

 

Что ж, попытаюсь еще раз.

 

С завтрашнего дня начинается неделя адских бедствий.

 

Я начала мысленно набрасывать список.

 

День первый.

 

План казался надёжным.

 

Но лишь казался.

 

Соседи с третьего этажа, Павел и Кристина, объявили о помолвке ещё в сентябре.

 

Идеальная мишень.

 

Я долго листала бабушкину книгу заклинаний, пока наконец не нашла нужное.

 

«Заклинание Раздора, бытовое, действует мгновенно». Палочка не нужна, но перед чтением надо сварить зелье.

 

Я обрадовалась. Отлично! Тихо, аккуратно, никакого ущерба — лишь небольшая ссора. Хаос в миниатюре. Прекрасно для первого дня.

 

Ингредиенты я собрала за вечер.

 

Щепотка перца, засохший лавровый лист, огарок свечи, лягушачий язык (с ним пришлось повозиться). Роковая ошибка в том, что я решила добавить свой ингредиент — немного маминых духов «Красная Москва». Они воплощали и страсть, и раздор — чем не прекрасный ингредиент для такого зелья?

 

Что ж, видимо, нет.

 

Заклинание я произнесла в среду вечером. Подышала над парами зелья, закрыла глаза и принялась читать. По пальцам прошло лёгкое покалывание — значит, сработало. Я победоносно вскинула руки, наградила себя мороженым, и счастливая пошла спать.

 

Крики начались уже утром.

 

Я приникла к стене.

 

— …ты вообще меня слушаешь?! — это Кристина.

 

— Кристин, ну не начинай…

 

— Отлично, — прошептала я.

 

В пятницу они помирились. Я слышала смех. Видела курьера из доставки роллов.

 

Ну ничего. Значит, надо попробовать ещё раз.

 

Я повторила ритуал. На сей раз без «Красной Москвы», но с двойной дозой перца.

 

Пальцы слегка обожгло. Отлично.

 

В воскресенье поругались все.

 

Вся лестничная площадка. Мама с папой — из-за пульта, который потом нашли под диваном. Бабушка с соседкой — из-за шумного ремонта. Тётя Галя с первого этажа постучалась к нам в дверь в половине десятого вечера, чтобы отругать нашу собаку, хотя собаки у нас отродясь не было (ведьмы предпочитают чёрных, как ночь, кошек).

 

Павел с Кристиной в это время мирно пили чай. Как позже сказала бабушка-сплетница, они признались, что никогда не любили и нашли в себе мужество остаться друзьями. Говорят, Кристина уже собирает вещи: уже через неделю она поедет к маме и брату в Питер.

 

Я сидела на кухне, смотрела в потолок и ела печенье. В расход пошла уже вторая пачка.

 

— Как прошёл день первый? — спросила мама.

 

— Не спрашивай, — угрюмо ответила я.

 

День второй. Я с решительным видом вышла из дома.

 

Цель нашлась сама. На углу Ленина и Садовой стоял цветочный киоск. Хозяин, лысеющий полный мужчина, смотрел на прохожих так подозрительно, словно каждый задолжал ему десять тысяч рублей.

 

Идеально.

 

Я остановилась напротив и раскрыла блокнот. Заклинание на вредителей я вычитала уже давно. Оно простенькое, на три строчки, из раздела «Мелкие неприятности». Зелья не требует, палочки — тоже. Рядом с рецептом бабушка карандашом приписала: «Осторожно, не перепутать слова».

 

Я мысленно махнула рукой. Три строчки, что там путать?

 

Я прошептала заклинание, глядя на киоск. Ощутила родное покалывание.

 

Скоро весь ларёк будет уничтожен. Вместо и так печальных, безжизненных цветов в горшках, вёдрах и бумаге будут копошиться черви и другие ползучие гады.

 

Ничего не произошло.

 

Хозяин, переваливаясь как тюлень, переставил вёдра с розами. Я выждала ещё минуту. Потом ещё.

 

— Ну давай же, — прошептала я.

 

И тут что-то произошло.

 

Но не то, что я ожидала.

 

Сначала раскрылась одна роза. Потом другая. В тот же миг распустились сразу все розы, все тюльпаны и хризантемы. Удивительное дело. Уродливые цветы стали украшением улицы!

 

Жалкие десять секунд — и облезлый угол Ленина и Садовой превратился во что-то неприлично красивое.

 

Хозяин застыл.

 

Как и я.

 

Не веря, он обернулся, посмотрел на цветы, потом почему-то посмотрел на небо. Перекрестился. Снова посмотрел на цветы. Его плечи подозрительно дрогнули.

 

Он плакал.

 

Я протёрла глаза. Нет, мне не показалось! Он ревел как ребёнок, вытирая глаза грязным фартуком.

 

Прохожие начали останавливаться. Сначала одна женщина, потом ещё двое. Хозяин, не говоря ни слова, взял три прекрасных тюльпана и протянул бабушке. Та ахнула. Он взял ещё — и отдал девочке лет семи, которая тянула маму за рукав. И матери тоже подарил. Он явно не скупился.

 

Через пять минут вокруг ларька собралась толпа. Мужчины и женщины, все стояли с цветами, немного растерянные, но с улыбками на лицах.

 

Я стояла в стороне, наблюдая за этим безобразием.

 

— Да уж, — сказала я вслух.

 

Хозяин протянул мне лилию. Сама того не заметив, я подошла слишком близко к центру созданного мной хаоса.

 

— Спасибо, — прошелестела я.

 

Домой я шла с цветком в руке и со стойким ощущением того, что злодейка из меня выходит никудышная.

 

На кухне я открыла третью пачку печенья.

 

День третий. Я решила мыслить масштабнее.

 

Соседи, цветочный ларёк — это уже пройденный этап. Есть рыбка покрупнее.

 

Часы на здании администрации я присмотрела ещё давно. Ужасно старые, некрасивые, они вгоняли уныние в каждого, кто проходил мимо.

 

Вечером, заедая грусть после неудавшихся экспериментов, я смотрела фильм «Довод» и меня вдруг осенило. А что, если заставить часы двигаться в обратную сторону? Картинка в моём воображении стремительно обрастала деталями. Я уже представляла, как хмурятся молодые люди, а старики говорят: «Нечистая сила».

 

Паника, растерянность, хаос — а что нам, ведьмам, ещё надо?

 

Я пришла на площадь в половине шестого.

 

Она была почти пустой. Пара голубей, барахтающихся в лужах, бабушка на лавочке, молодой человек с кофе. Саратовские пейзажи.

 

Я раскрыла блокнот, нашла нужное заклинание — «Обращение времени, локальное» — и на всякий случай трижды перечитала. После истории с ларьком я старалась быть внимательнее.

 

Сосредоточилась. Прошептала.

 

Я затаила дыхание.

 

Минутная стрелка качнулась — влево, ещё влево — и, вместо того чтобы пойти назад, остановилась. Механизм внутри недовольно крякнул, и вдруг из циферблата полилась мелодия.

 

Я не сразу поняла, что происходит.

 

Мотивчик вполне простой. Он проносился над площадью Кирова, над голубями, над бабушкой, над парнем с кофе, который остановился и поднял голову.

 

Бабушка тоже удивилась.

 

Она встала со скамейки.

 

Я всё ждала, а она всё слушала. Её лицо скорчилось в жуткую гримасу, а потом я поняла, что она улыбается. Улыбается, словно вспомнила о чём-то красивом.

 

Через пять минут у часов стояло уже человек десять.

 

В основном, пожилые, хотя и не только. Стояли и слушали. Некоторые доставали телефон, но большинство не шевелилось. Старик в кепке что-то говорил спутнице, и та часто кивала, прижав руку к груди.

 

— Это же «Юношеские мотивы», — сказал кто-то рядом со мной. — Лет тридцать их не слышал. Ещё с советских времён.

 

Я медленно обернулась. Рядом стоял пожилой мужчина в плаще, смотрел на часы и улыбался.

 

— Красиво, — сказал он, ни к кому особо не обращаясь.

 

— Угу, — сказала я.

 

Мелодия закончилась, и растроганная толпа зааплодировала.

 

Я постояла ещё немного, потом развернулась и пошла домой.

 

Печенье я купила по дороге и съела половину, даже не дойдя до дома.

 

Света, видя моё уныние, порывалась помочь, но я не позволила: видела, как она увлечена своим новым проектом по запугиванию сельских жителей.

 

Тяжело. Чувствую, к тому дню, как стану хорошей ведьмой, я буду весить, наверное, килограмм сто.

 

До Москвы добирались на «Ласточке». Света всю дорогу снимала — сначала однообразные виды в окне, потом кофе, а потом меня.

 

— Не люблю фоткаться, — отворачиваюсь я.

 

— Зато камера тебя любит.

 

Я молчу, припоминая то заклинание, которое помогает стирать фотографии в телефоне.

 

Света старше меня на четыре года. Красивая, словно картинка. Высокая, с тёмными волосами до плеч, в пальто цвета слоновой кости, которое я бы испачкала в первую же минуту как надела. У неё двести тысяч подписчиков в блоге про здоровое питание, она популярна в ведьминском сообществе и все сдувают с неё пылинки.

 

Даже я.

 

— Ты не переживай, — сказала Света, убирая телефон, — Виолетта Григорьевна — мудрая ведьма. Она поймёт, что ты очень старалась.

 

— Угу, — уныло сказала я и отвернулась к окну.

 

Мы обе знаем, что она лукавит.

 

— Бабушка спит?

 

— Кажется, да.

 

Мы отговаривали бабушку ехать с нами, но та настояла: очень уж ей захотелось побыть в обществе «своих». Кто мы такие, чтобы отказывать?

 

Я мысленно подвела итоги двух недель. Цветочный киоск процветал — хозяин, по слухам, даже наладил доставку в соседние регионы.

 

Часы на площади Кирова с тех пор каждый день в пять играли «Юношеские мотивы», и ностальгирующие горожане приходили послушать. В подъезде все помирились. Павел с Кристиной расстались тихо и по-человечески. И было ещё много-много провальных миссий, о которых даже упоминать стыдно.

 

Итого: мало хаоса, много-много счастливых лиц и лишних килограммов на весах.

 

— Как ты думаешь, много ведьм приедет? — спросила Света.

 

— Посмотрим. С каждым годом нас всё меньше и меньше, сама знаешь.

 

— Говорят, она сняла целый особняк. — Света понизила голос, словно рассказывала великую тайну, хотя в ведьминском чате об этом написали ещё неделю назад.

 

— Представляю.

 

Света помолчала, потом осторожно спросила:

 

— Ты расстроена?

 

— Нет, — сказала я.

 

Это почти правда. Я не расстроена, просто немного устала от самообмана. Две недели игры в коварную ведьму истощили морально и физически.

 

Но Свете не стоит об этом знать. Почему-то мне кажется, она будет злорадствовать.

 

Мимо нас проносились зелёные поля. Я отпила кофе из термоса и представила себе особняк Виолетты Григорьевны. Наверняка такой же вычурный, как и она сама.

 

Особняк оказался именно таким, каким я его представляла. Величественные колонны, окна в готическом стиле, живая изгородь. Идеальная среда обитания для экстравагантной ведьмы. Территория вокруг окружена защитным полем. Бабушка подсказала, что это мощное заклинание, не подпускающее людей к дому. Даже зная адрес, люди бродят кругами, но так и не могут подойти к этому месту.

 

Бабушка вышла из машины последней и оценивающе огляделась.

 

— Неплохо, — вынесла она вердикт.

 

Виолетта Григорьевна ждала гостей у входа. Она стояла в чёрном платье и смотрела на прибывающих с торжествующим видом.

 

— В лучшие времена сёстры прилетали на мётлах, — рассмеялась она и подошла к бабушке.

 

— Нина.

 

— Лета.

 

Они крепко обнялись, словно близкие подруги. Наверняка так и было. Бабушка на своём веку знала многих ведьм.

 

— Постарела, — сказала Виолетта.

 

— Это ты постарела, — возразила бабушка. — Я просто не крашусь, в отличие от тебя.

 

Виолетта заливисто рассмеялась.

 

Пока Света щебетала насчёт комнат, я подхватила бабушкину сумку.

 

— Ба, а ты выпила таблетки в поезде?

 

— Выпила, выпила, — отмахнулась она.

 

Я кивнула и понесла сумку наверх.

 

Я не знала тогда, что на дне этой сумки, под старым кошельком и леденцами от кашля, лежал полный пузырёк с таблетками.

 

Ужин начался в восемь.

 

Столовая меня поразила. Над длинным столом медленно плыли огоньки. Очаровательный котик в галстуке прыгнул на стул, и в зале разом зажглись все свечи.

 

За столом сидело человек тридцать.

 

Я знала некоторых по именам — из чата и бабушкиных рассказов. Марина Сольская из Петербурга, рыжая, с голубыми глазами, которая три года подряд занимала второе место. Две сестры из Казани — близнецы, всегда говорившие по очереди, как будто делили одну мысль на двоих. Пожилая Антонина Васильевна из Новосибирска, которая приехала в вычурной шляпе, украшенной пером, и явно считала, что единственная соблюдает дресс-код.

 

Света уже успела познакомиться с тремя соседками. Ну конечно.

 

Задумавшись, я пролила суп на дорогую скатерть, но пятно тут же исчезло.

 

Я вспомнила о подведении итогов, и у меня скрутило живот.

 

Пока все слушали тост Антонины Васильевны, я вышла в коридор.

 

Туалет был на первом этаже, я точно видела, но… один раз я свернула не туда, потом ещё раз не туда, и в итоге оказалась перед приоткрытой дверью.

 

Из щели шёл мягкий, голубоватый свет. Не в силах противиться, я толкнула дверь…

 

… и оказалась в полупустой комнате. Только стол у окна, старое кресло, постель и дерево.

 

Оно стояло посередине. Невысокое, с тонкими, подрагивающими ветками. Казалось, внутри что-то дышало. На ветках сидели серебристые полупрозрачные лепестки, и, пока я смотрела, один из них отделился и упал.

 

Я сделала шаг вперёд.

 

Потом ещё.

 

Лепесток на полу продолжал светиться. Теперь это свечение напоминало вибрацию.

 

— Древо жизни.

 

Я резко обернулась.

 

Виолетта Григорьевна стояла сзади, левее меня.

 

— Простите, — засуетилась я, — дверь была открыта, и я подумала…

 

Она махнула рукой и встала рядом со мной.

 

— Каждый лепесток, — сказала она, — это одна таблетка. Я собираю их, когда они падают сами. Сушу, добавляю ингредиенты, чтобы лепестки не теряли свойства. — Она помолчала.

 

Так вот, из чего делают таблетки, которыми награждают победительниц.

 

Я смотрела на дерево. Лепестков было ещё много, но некоторые ветки были тоньше остальных. Похоже, с каждым упавшим лепестком угасает жизнь одной из старейших ведьм. Виолетта выглядела лет на пятьдесят, но я уверена, что она как минимум вдвое старше.

 

— Вы каждый день собираете по лепестку? — не удержалась я от вопроса.

 

— О, конечно, нет, — отозвалась ведьма, — они опадают не каждый день, но можно ускорить процесс, — с этими словами она достала из кармана капсулу с прозрачной жидкостью, а потом полила одну из веток. Теперь с неё опадал красивый дождь из лепестков.

 

— И вам не жаль расставаться с бессмертием? — осторожно спросила я.

 

Виолетта Григорьевна никогда не рассказывала о том, как перенесла жизненную энергию в дерево, но находилось немало людей, которые пытались завладеть источником вечной жизни. Виолетта безжалостно уничтожила их всех.

 

— Пора уступать дорогу молодым, — отвечала она непреклонно, — но долой сантименты. Пора объявлять мою преемницу.

 

Виолетта Григорьевна вышла в центр зала, и все разговоры мгновенно смолкли.

 

— Год выдался богатым, — сказала она, обводя взглядом стол. — Богатым на глупости, на неудачи и на редкие, но настоящие победы.

 

Марина Сольская чуть выпрямилась, а близнецы переглянулись. Антонина Васильевна с важным видом поправила шляпу.

 

Я взяла с тарелки пирожное и приготовилась наблюдать.

 

Виолетта говорила долго — про наше ремесло, про то, как важно не забывать традиций. Я слушала вполуха: главное будет в самом конце.

 

— Светлана, — сказала наконец Виолетта.

 

И Света встала. Она пыталась показать беззаботность, но от моего внимания не укрылось, как у неё трясутся руки. На её губах расцвела гордая улыбка. Церемония подведения итогов — её самый любимый день в году! Победительницу объявляют на ужине, а после этого начинается большая развлекательная программа.

 

Молодые девчонки напротив меня тихо переговаривались. Кажется, после ужина они собираются полетать на метле.

 

— Двести четырнадцать вмешательств. Восемнадцать крупных. Три города за один месяц. — Виолетта помолчала. — Да, эта ведьма заслужила высшей награды.

 

Теперь замолчали все.

 

Виолетта кивнула помощнице. Та вынесла шкатулку из тёмного дерева. Открыла её. Внутри лежали таблетки, каждая в отдельной ячейке, и свёрток в тёмной бумаге, который Виолетта передала Свете лично.

 

— Ты станешь моей преемницей, — сказала Виолетта, глядя сияющей Свете в глаза. — Не сейчас и даже не завтра. Я передам тебе свои знания, свой опыт, и ты займёшь моё место. Ну а я покорно займу своё место среди смертных.

 

Конечно, всё проходило в прямом эфире.

 

Устав от её болтовни, я посмотрела на бабушку.

 

В её глазах таилось что-то печальное.

 

Когда все зазвенели бокалами, поздравляя Свету, я повернулась.

 

— Ба, — сказала я, наклонившись к ней, — ты чего?

 

— Ничего, — ответила она. — Устала.

 

— Ба.

 

Она посмотрела на меня. Вздохнула.

 

— Потом расскажу.

 

Когда праздничная программа подошла к концу, а Света с другими ведьмами ушли кататься на мётлах, я налила бабушке вишнёвого чаю и потребовала объяснений.

 

— Я знаю Летту двадцать пять лет, — начала ба, помешивая чай, — и все эти годы Летта мечтала расстаться с бессмертием. Особенно в последнее время.

 

Звучит жестоко, но я не удивлена. Меня всегда настораживало, как Виолетта ревностно хочет раздать свои сокровища.

 

— Его зовут Василий, — продолжила бабушка. — Василий Андреевич Громов. Терапевт, принимал в поликлинике под Тулой. Они познакомились несколько лет назад. Летта тогда ездила по регионам, проверяла своих учениц. И зашла к нему с жалобами на головную боль.

 

— На головную боль?

 

— Ну да, — невозмутимо повторила бабушка. — Ведьмы тоже болеют, Геля. Он её принял, выписал лекарства и сказал прийти через неделю.

 

— И она пришла?

 

— Через три дня, — хитро улыбнулась бабушка. — Сказала, теперь у неё бессонница. Они виделись две недели подряд.

 

Я представила эту яркую женщину в самом расцвете сил — Виолетту Григорьевну — и скромного врача из маленького города. Уверена, они гармонично смотрятся вместе.

 

— Они практически не расставались, — продолжала бабушка. — В конце концов она рассказала правду о себе. Его это не отпугнуло, но вот она отступила.

 

— Разлюбила?

 

— Что ты, конечно, нет, — бабушка отставила чашку. — Он сказал, что ведьминские интриги его не касаются. Предложил ей руку и сердце.

 

Я молчала.

 

— Но она отказала, — сказала бабушка тихо.

 

— Почему?

 

— Потому что любила, — ответила она. — Ты даже не представляешь, каково это — видеть, как твои близкие стареют, а ты остаёшься той же. Это уже не любовь, а жестокое издевательство.

 

За окном что-то мелькнуло — это Света с казанскими близнецами пронеслись на мётлах. Их звонкий смех донёсся даже сюда.

 

— И он смирился? — спросила я.

 

— Не сразу. — Бабушка помолчала. — А потом успокоился. Так и живёт там, принимает пациентов. Уверена, ждёт её.

 

Я смотрела в свою чашку.

 

— Я надеялась, — сказала бабушка тихо, — что она одумается. Что передаст молодым свои силы и успокоится, встретит старость. Но, видимо, чувство долга не отпускает её. Она не угомонится, пока не покончит со всеми ведьминскими делами. На это могут уйти годы. Древо Жизни — капризное растение, и так просто свою хозяйку не поменяет.

 

Я молчала, обдумывая бабушкины слова. В моей голове созрел план.

 

— Раз уж мы об этом заговорили… — взгляд бабушки стал растерянным, — я понимаю Летту.

 

С этими словами она открыла сумку и показала полный пузырёк с таблетками.

 

— Я потихоньку делюсь этой магией с теми, кому она нужна, — бабушка лукаво улыбнулась, — в виде малиновых пирожных. Не хочу продлевать свою жизнь таким способом. Сколько отведено мне, столько и проживу на этой земле.

 

Я поражённо молчала. А я-то думала, ба пристрастилась к выпечке. Вместо ответа я крепко сжала её руку. Теперь я твёрдо знаю, что буду делать, и никто меня не остановит.

 

Виолетта собрала всех на следующее утро.

 

Светы не было. Уехала на очередную ведьминскую подлость. Столько жертв ходит по городу — грех не воспользоваться. Происходящее теперь в особняке её мало волновало — она своего уже добилась.

 

Виолетта вышла к камину.

 

— Я собрала вас, чтобы объявить своё решение, — начала она. — С завтрашнего дня…

 

— Прошу прощения.

 

Я вышла вперёд. Внутри всё звенело от ужаса, но пути назад были отрезаны.

 

Ведьмы повернулись ко мне. Виолетта замолчала.

 

— Мне есть что сказать, — произнесла я. — Я не согласна с решением Старшей Ведьмы.

 

В комнате стало очень тихо.

 

— Победительницей выбрали Свету, — продолжала я, — и она блестящая ведьма. Лучшая, которую я знаю. Но я готова явить свои способности и показать, что не уступаю сестре.

 

Виолетта смотрела на меня. Долго. Спросила:

 

— И как же ты это сделаешь?

 

— С помощью силы древа, — сказала я. — Разрешите пройти к нему.

 

Виолетта помолчала ещё секунду.

 

— Что ж, — сказала она наконец. — Покажите, на что вы способны.

 

***

 

Она впустила только меня, но по традиции начала прямой эфир. Остальные ждали в столовой — я слышала их недоумевающие голоса, доносящиеся оттуда.

 

Я подошла к столу и взяла в руки одну из капсул со слезами Виолетты. Повертела в руках. Сосредоточилась.

 

Заклинание копирования я знала плохо — как всегда, вычитала в бабушкиной книге. Как знала, что пригодится. Я помнила каждую строчку. Достала волшебную палочку и принялась читать.

 

Перед глазами поплыло. Из носа потекла кровь. Я вытерла тыльной стороной ладони, не останавливаясь.

 

Появилась вторая капсула.

 

Потом третья.

 

Потом я перестала считать. Просто читала заклинание, пока на столе не осталось места.

 

Голова гудела.

 

Я взяла капсулы — сколько смогла удержать в руках — и подошла к дереву.

 

И начала поливать его слезами Виолетты.

 

С первой ветки медленно посыпались лепестки.

 

— Что ты творишь! — вскричала Виолетта, но что-то мягко её оттолкнуло. Наш план работал.

 

Когда начался стрим, бабушка прошла со всеми в столовую. Теперь она, тихо забившись в угол, бормотала своё заклинание…

 

Судьбу первой ветки повторила вторая. Потом третья. Ещё и ещё.

 

Дерево осыпалось.

 

Лепестки летели словно голубой снег. Они устилали пол, кружились в воздухе. Я стояла в центре этого вихря, рукавом вытирала кровь с верхней губы и продолжала, пока последний лепесток не отделился от ветки и не лёг на пол.

 

Теперь дерево стояло тонкое, почти прозрачное.

 

А потом рухнуло.

 

Я выдохнула.

 

Виолетта, которая всё еще не могла подойти ко мне (да и пыталась ли?) сделалась седой. Удивительно, но она стала казаться еще величественнее, чем прежде.

 

Я торопливо — губы не слушались — прочла другое заклинание и все лепестки уместились в стеклянный сосуд.

 

Виолетта что-то кричала, но я не слышала. Её затянуло в огромный пузырь (спасибо, бабушка). Я слышала, как ведьмы пытались ворваться внутрь, но дверь не поддалась. Здесь уже и не знаю, кого благодарить. Присмотрелась к Виолетте — может, она не увещевает меня, а тоже читает заклинание? Сейчас это было неважно.

 

В углу стояла метла. Я подхватила её. Подошла к окну и забралась на подоконник. Передо мной простиралось золотистое небо.

 

Перед тем, как исчезнуть, я в последний раз посмотрела на Виолетту. Теперь она что-то сказала, явно обращаясь ко мне. Я не могу разобрать слов, но уверена, что это «Спасибо».

 

Вот и всё, что я хотела услышать.

 

Я вылетела в вечернее небо, сжимая рюкзак с сосудом.

 

Снизу кричали:

 

— Коварная!

 

— Бессовестная!

 

— Да держите же её!

 

— Самая настоящая ведьма!

 

Я не оглядывалась. Разгневанные ведьмы пустились за мной в погоню, но я уверена, что отобьюсь. Бешеный ритм сердца уносит меня вперед.

 

Только один раз — совсем на секунду — я посмотрела вниз. Виолетта провожала меня взглядом. На её губах расцвела улыбка.

 

Я отвернулась и полетела дальше.

 

Ветер бил в лицо, у меня текла кровь из носа, а ладони тряслись, но я набирала скорость. На меня смотрели удивлённые москвичи, а я махала им рукой. Скоро это аукнется, но пока я просто хочу улететь далеко-далеко. Сегодня я самая злая ведьма! Света мне обзавидуется!

 

Я засмеялась.

 

Впервые за все эти дни — искренне.