Моя повесть началась тогда. Монотонный стук топора, разносящийся по густому лесу, совпадал с ударами моего сердца. И этот повторяющийся такт заглушал все другие звуки. Словно оглушённый, я продвигался сквозь неясные тропки, пытаясь найти нужную, ведущую к источнику шума. Порывы ветра клонили ветки тополей и дубов, которые хватали меня за голову и руки, пытаясь остановить. Все в королевстве знали: ведьму нельзя тревожить понапрасну, и, если твоё желание покажется ей скучным, не найдёшь дороги обратно. Хотя даже найти дорогу туда оказалось задачей почти непосильной. Если бы я не родился в семье лесника, вряд ли смог бы найти эти едва уловимые следы, знаки и наваждения, которыми со мной разговаривает лес.

Выйдя наконец на опушку, я увидел перед собой неказистую землянку, а поодаль меня буравил взглядом исполин, занимавшийся подготовкой дров. Увидев испуг в моих глазах, он кивнул и указал на вход в землянку. Я, дребезжа доспехами, которые носил как честь и клеймо одновременно, другой одежды у меня не было, сразу после отстранения от службы отправился к единственному источнику надежды к той, кто сможет помочь. Ведь земля нашего королевства давно полнилась слухами о ведьме, проживающей в Запутанном лесу.

Солнце приближалось к зениту, но внутри было очень темно, и, если бы не лампадка на столе, я не мог бы разглядеть ничего. Закрыв тяжёлую дверь за собой, я отрезал и те немногие лучи солнца, что могли проникать внутрь, а вместе с ними и все звуки леса. Даже звук топора пропал, точно это место не давало ничему проникнуть внутрь. Прижав дрожащие руки к груди, я двинулся к столу и сел на свободный стул. По пути мне в лицо попала какая-то шёлковая вуаль, и тогда я заметил, в каком обилии хлама утопала эта маленькая землянка. Напротив меня сидела ведьма. Внутри что-то оборвалось, и язык провалился в самое нутро. Руки не слушались, и скрежет металла, столь привычный, теперь впивался в разум. Она подняла большие холодные глаза, и из её рук выпали спицы и клубок; клубок раскрутился, и мгла поглотила его без остатка. Белые тонкие волосы паутиной спадали с её плеч, а лицо, без единой краски, полностью белое, исказилось, будто отражая мой ужас. На её фарфоровом лице застыли страх и печать необратимой гибели. Грудь судорожно вздымалась, а глаза заблестели пеленой слёз. Удивившись этой реакции, я засомневался, та ли она, о ком я думал. Она выглядела слишком молодо для легенды. Через пару минут, тянувшихся, между нами, вечностью страха и ужаса, я смог пролепетать:

— Это вы, Выхухоль? Я пришёл просить… прошу… умоляю, исполните моё желание.

От этих едва слышимых слов, которые было сложно разобрать даже в кромешной тишине, она внезапно собралась, выпрямилась; лицо вновь приобрело равнодушный вид, но глаза всё ещё блестели.

— Я так себя не называла, — ровно, без эмоций сказала ведьма.

— Никто не выбирает своё имя, — проронил я и тут же пожалел, но, на удивление, девушка осталась такой же беспристрастной. Отчего-то лицо, искажённое ужасом и паникой, представшее передо мной, начало таять в памяти, и теперь это казалось лишь моей игрой воображения.

— Что ты хочешь?

— Вы сможете исполнить моё желание? Мне говорили, что вы всё знаете.

Она скривилась, и на миг на её лице проскользнула тень горести.

— Я знаю только прошлое и настоящее. Но я никогда не смогу узнать будущее. — Она подняла на меня стеклянные глаза и протянула руки к центру стола. — Но исполнение твоего желания зависит только от тебя. И мне сначала нужно посмотреть, есть ли шанс на это или нет. Дай мне свою руку. — Она распахнула бледные ладони, которые озарял свет лучины.

Я снял литую перчатку и протянул сухую, потрескавшуюся руку. Едва наши пальцы переплелись, как я ощутил небывалый холод, который исходил от металла, оставленного на морозе. В ней не было ни капли тепла, ни капли эмоций. И теперь даже зрачки и радужки её бледно-голубых глаз исчезли, а вместо них на глазных яблоках проносились какие-то узоры, и лишь по некоторым очертаниям я понял, что они напоминали неизвестные мне буквы. Мы сидели так долго, что холод начал покалывать пальцы, а ощущение середины лета, тепла и солнца, окружавшее меня всю дорогу, исчезло бесследно. Меня поглотила темнота зимы, и конец ощущался бесконечно далеко. Но вскоре ведьма отпустила меня. Её глаза вновь прояснились, и губы зашевелились.

— Этого достаточно, я смогу тебе помочь, а ты сможешь мне отплатить. Теперь облеки в слова то, что ты хочешь.

— Я допустил ошибку. Меня назначили охранять покои принцессы, но её похитили, а меня отлучили от службы. Но ведь я поклялся ей в верности. Ах, принцесса… — Перед глазами вспыхнул яркий образ весёлой, всегда радушной любимицы замка и всего королевства. — Я хочу спасти её и вернуть в королевство.

«И, возможно, король, любивший дочь всем сердцем, позволит мне обручиться с ней за столь благородный поступок», — промелькнули остальные слова, которые я побоялся озвучить. Ведь прежде всего нужно было спасти её, а уж потом думать о награде.

— Хорошо, я знаю, где принцесса Арлета. — Я удивлённо уставился на неё: ведь я ни слова не сказал о её личности.

— Её выкрал принц из соседнего королевства и держит в замке, в котором есть тайные проходы. Я расскажу тебе об этом, однако любая услуга имеет свою плату.

— Я сделаю всё, что угодно! — выпалил я, окрылённый счастьем от мысли о скором вызволении принцессы Арлеты.

— Дорога до замка с принцессой займёт год, возвращение — столько же. Таким образом, ты должен мне уплатить два года своей жизни, ведь ровно столько займёт исполнение твоего желания.

Немного опешив, я сжал кулаки и нахмурился.

— Хорошо, я отдам тебе два года своей жизни. Забирай. — Я протянул руку без лат.

Она едва заметно улыбнулась, и от этой почти неуловимой эмоции на сердце внезапно потеплело.

— Ты неправильно понял. После того как ты спасёшь свою принцессу, ты должен будешь вернуться ко мне и прожить здесь два года. Как раз к тому времени Лиам освободится от своей платы; ты мог его встретить у дома.

Немного поразмыслив, я всё-таки согласился. Прожить с ведьмой два года в обмен на спасение дорогой принцессы оказалось весьма посильной платой. Даже руки и ноги будут на месте, а после я смогу вернуться к возлюбленной. В отличие от многих других рассказов о плате, я ожидал худшего.

— А если я не вернусь через два года? — спросил я скорее из любопытства, однако ведьма на эти слова зловеще улыбнулась, и блеск идеально ровных зубов напомнил хищную пасть.

— Значит, прокляну тебя, и эта плата за нарушение договора будет с тобой до конца жизни.

Я опустил глаза. Когда я согласился с условиями сделки, она рассказала мне всё: и тайные тропы по вражескому государству, и все ходы и встречи, что могли меня ожидать. Она вложила в моё сознание даже слова, которые откроют любые двери. И как только солнце начало катиться к закату, я наконец поднялся со стула.

— Обманывать тебя не буду. Вернусь через два года, Выхухоль.

Так и началось моё долгое путешествие самое долгое за всю жизнь, прямиком в соседнее королевство, на помощь принцессе Арлете. Как и говорила Выхухоль, эта дорога отняла у меня год, который, казалось, тянулся целую вечность. Бесконечный голод и холод преследовали меня на вражеской земле, на которой я спал; она казалась мне покрытой не травой, а шипами. Мысли о неминуемом провале преследовали меня, пока я шёл и, точно заговорённый, повторял слово в слово то, что услышал от ведьмы. И каждое её слово точно указывало путь. Не раз, вспоминая эти слова, я сворачивал на те пугающие тропы, что люди обходили стороной, но мне было суждено пройти. Ни разу не напал на меня ни вепрь, ни кобольды. Вся нечисть, что пугала меня в детстве и, по рассказам, жила в этом королевстве, ни разу не встретилась мне, ни следа не оставив рядом. И вот я наконец взобрался на Ветшалую гору, названную так из-за того, что она просела за много сотен лет, превратившись в холм, на котором возвышался замок молодого короля Гвитира из королевства Аэрот. По указанию ведьмы я обогнул громадные стены, по преданию возведённые великанами, и в самой чаще нашёл скрытый проход. Найти его удалось не сразу: слишком диким и потерянным показался мне этот лес. Он взирал на меня с опаской, ведь люди редко забирались вглубь.

Вдыхая густой запах осин и елей, я зажёг факел и ступил в густую темноту заброшенных туннелей. Обрамлены они были плотным монолитным камнем, точно специально выточенным полукругом. Идти пришлось согнувшись почти вполовину, настолько низки были потолки. Блуждая какое-то время по длинным лабиринтам, я увидел, что огонь потух, а все ветки и поленья, взятые давно, превратились в угли. Оставшись в полной темноте, я прижался руками к холодным стенам и начал продвигаться на ощупь, надеясь не пропустить нужный поворот. Кроме своего дыхания и голоса я ничего не слышал, а с каждым часом ощущение полной потерянности усиливалось. Никто меня тут не найдёт, никто никогда не узнает, на что я пошёл ради принцессы, ради её улыбки и счастья. Но одновременно с этим образы её несчастного, заплаканного лица, заточённого на вершине башни для вечных издевательств, пробуждали во мне силу превозмочь всё и вытащить принцессу. Но сначала нужно было найти верную дорогу.

«Сперва на запад ты пройди,

Меж стен из пяти прутьев поверни,

Колодец будет у тебя над головой - то значит: влево уведи свой взор.

Конец уж близок, не спеши. Увидишь меж щелей зазор. То выход твой, а не позор», —

повторял я про себя, на ощупь продвигаясь вперёд.

Миновав перекрёсток, над головой я ощутил пространство и наконец смог вытянуться. Руками до верха достать не удалось, но вверху тонкой полоской виднелись багровые лучи заката. Повернув, как было указано в послании, влево, пришлось снова согнуться; я заскрежетал потёртыми и пожелтевшими от дороги доспехами. Я ощущал себя черепахой, запертой в очень тесном панцире, а выход из него казался слишком далёким.

Спустя ещё какое-то время я ощутил благоуханный запах красных роз, которые так любила принцесса. Приободрившись, я зашаркал быстрее, но, услышав, каким громким эхом это разносится, переборол себя и двинулся медленно и осторожно, боясь наткнуться на ловушки.

И наконец, выпрямившись во весь рост, я стоял по другую сторону высоченных стен, на холме возле башни. Моё сердце замерло. Солнце тонуло в объятиях земли, покрывая столь далёкие мне земли знакомым мне светом. Свежий ветер трепал волосы, а нежный аромат цветов придавал силы. Всё было не зря. Скоро я спасу принцессу Арлету.

Дальше дорога стала простой. Я начал карабкаться вверх по туннелю, явно ведущим уже по башне, расположенной за стенами. Эта дорога была бы в кромешной темноте, если бы не закатное солнце; лишь в узкие щели между кирпичами я мог разглядывать с высоты птичьего полёта столицу и часть замка. Вскарабкавшись будто под облака, я остановился передохнуть. Мокрое от пота тело вздрагивало от ветра, который ощущался жёстче, чем на закате. И тут до меня начал доноситься дивный голос. Музыка струилась меж камней башни; завораживающая мелодия женского исполнения проникала в уши, заставляя сердце биться чаще. Я продолжил свой путь, пока не взобрался на настоящую вершину. Там, стоя за пеленой, напоминавшей плотную ткань, я отчётливо слышал каждое слово, сказанное на моём родном языке.

Убедившись, что поблизости никого нет, я выбрался из плена туннелей и удушливых лабиринтов. И передо мной в полупрозрачном платье, на стуле, расчёсывая волосы и напевая, сидела принцесса Арлета.

— Мередит! — в ужасе закричала она, когда я припал к её ногам. Было легко понять, чего она испугалась: вид у меня после долгой дороги далёк был от рыцарского. Но то, что она узнала меня, принесло радости в сто крат больше, чем тяжесть, которую я перенёс по пути в эти проклятые земли.

— Принцесса, — я встал перед ней на одно колено, склонив голову, — я пришёл спасти вас. Прошу, простите меня, что это заняло слишком много времени.

— Куда? К батюшке?

Не успели мы обменяться и парой фраз, как я отчётливо услышал, что по основной лестнице начали спешно взбираться солдаты. Не думая ни о чём, я схватил принцессу, закрыл ей рот от испуга она начала вопить и брыкаться, и спрятал её за тот же самый старинный гобелен, из-под которого недавно выполз. Затаившись, мы услышали, как в комнату ворвался небольшой отряд. Не найдя принцессу, солдаты объявили тревогу и в панике начали обыскивать комнату, но, ничего не обнаружив, вскоре вышли. Попытки урезонить принцессу и заставить её вести себя тише не удались, поэтому, перевязав ей рот и связав руки и ноги, я перекинул её хрупкое тело через плечо. Оно было на удивление лёгким, вероятно, потому что всё это время её морили голодом. Мы поспешили по скрытым туннелям обратно из замка. Вначале она особенно сильно брыкалась, и стражники, стоявшие за стеной от нас, даже что-то слышали, но быстро нашли этому объяснение в лице призрака прошлой королевы, о которой и на нашей земле слагали устрашающие легенды.

Не осознавал я, как они, так и не смогли обнаружить тайный проход. Мы неспеша двигались по туннелю. Окрылённый успехом, всю ночь я уводил принцессу из лап врагов. Только под утро мы вышли из подземного лабиринта, в холодном поту. Сил не было совсем, очень хотелось развести костёр, но тогда нас слишком быстро нашли бы. Пришлось устроить привал прямо в лесу. Найдя полянку, освещаемую солнцем, я развязал принцессе рот и руки.

Она к концу пути обмякла и без какого-либо сопротивления висела на мне, но стоило мне освободить её, как она чуть не выцарапала мне глаза. Принцесса колотила меня своими крохотными руками и говорила столь нелестные слова, что я слышал, пожалуй, только от сапожника; вначале мне показалось, что всё это лишь иллюзия, шутка разума.

— Ты... как ты мог! Верни меня обратно! — повторяла она снова и снова, пока не выдохлась.

По заветам матушки я не мешал ей выплёскивать эмоции. Только успокоившись, она охрипла и схватилась за плечи. Её полупрозрачное платье, едва скрывавшее наготу, совсем не согревало. Осознав свою оплошность, я достал из мешка, припрятанного перед заходом в туннель, свои тёплые вещи и укрыл принцессу. От моей солонины она отказалась, зато, пока я ел, всхлипывая, уже более разборчиво выдавала свои размышления.

— Чтоб тебя чёрт побрал, Мередит! — шипела она уже нисколько не миленьким голоском, каким пела песни. — Возвращай меня обратно.

— Не буду. — она вновь попыталась поколотить меня, но, пригревшись под сукном, лишь быстро вытянула ногу и пару раз пнула меня в бок. — Я понимаю, для вас это шок. Но не переживайте, политического скандала из-за этого не будет, вы не очерните честь вашего батюшки, нашего короля и его подданных. Я просто верну вас обратно, где вы были так счастливы. Смотрю, с вами очень плохо обращались: кожа бледная как снег, худоба до костей, вы можете не прикрываться, я всё видел. — Она побагровела от злости. — Волосы вон уложены в колдовские узлы, явно для обряда скверного. Цацек на вас, точно на божестве каком-то. Вас хотели принести в жертву, и боги видят: если бы я не спас вас, то королевство не увидело бы ваших дивных очей.

Она со всей силы пнула меня под рёбра, отчего я вновь замолчал. Я много раз представлял нашу встречу, представлял, что буду ей говорить, но из головы всё улетучилось, и мысли сами несли меня, точно попутный ветер корабль.

— Он любил меня, — всхлипывая и шипя, процедила принцесса Арлета.

— Кто любил вас? Батюшка? Так король здоров и всё ещё любит вас.

— О, Мередит! — она закрыла руками глаза, вскрикивая уже в истошном вопле. — Несносный ты щенок. Гвитир любит меня! Гвитир... — Остальные слова утонули в диких слезах печали.

— Вы про короля Аэрота? Этого вражеского куска земли? Вы про этого Гвитира?

И что-то в моей голове начало складываться. Если бы им нужна была жертва, они бы не стали ждать так долго; видимо, была другая причина в похищении принцессы.

— Да, Гвитир! Король этого чудесного королевства. Он любит меня, а я его. Мы скоро поженимся!

Я поморщился от этих кощунственных слов.

— Прошу меня простить за дерзость, но не бывать этому. Этот хитрец одурманил вас, а затем под предлогом женитьбы прибрал бы к рукам наше светлое королевство Ларадан. И чтобы больше я не слышал этих гнусных слов от вас! — схватив вновь ткань, которой был завязан её рот, я заставил её умолкнуть; глаза её смотрели злобно, и совсем не было в них той доброты и женственности, что я видел в замке.

На этой счастливой ноте и началось наше путешествие обратно, в столицу родного края, королевства Ларадан. Из-за отсутствия нормальной одежды у принцессы пришлось раздобыть новую в ближайшей деревне. Благо такое количество украшений на ней пригодилось в самый раз, только польститься на них никто толком не мог, вот и приходилось изысканные ожерелья, серьги и кольца с драгоценными сапфирами, алмазами и прочими камнями отдавать за деревенские платья, свежие спальники да сушёности и припасы в дорогу. Прекрасно подготовившись к пути, мы озолотили жалкую деревню, и надеяться на неразглашение было глупо. И столь же быстро мы двинулись дальше, по тем же безлюдным тропкам, что я брёл сюда, зная, что ни один человек из местного сброда не пустится по этим дорогам, коли голова есть на плечах.

Принцесса сперва сильно сопротивлялась и всячески саботировала дорогу; пришлось постоянно привязывать её в лесу, затыкая рот, пока я бегал по деревням, собирая припасы. Но только мы ступили в Тёмный лес, что отделял королевства, но не по основным дорогам, а по самой чаще, я перестал бояться, что она сбежит. В лесу она ничего не смыслила, далеко убежать не могла и найти дорогу тоже; к тому же по ночам регулярно доносился вой нечисти, и спустя несколько недель она сама жалась ко мне, боясь отойти хоть на шаг. Я же не боялся ничего. Эту дорогу я уже знал. Выхухоль объяснила мне, какие пути безопасны и как избежать встречи с лесными тварями, а большего мне и не нужно было.

Шёл месяц, за ним другой; лес сменился горным хребтом, то пустыней, и снова лесом, а дорога с принцессой становилась всё невыносимее. Со временем я перестал называть её принцессой, обращаясь просто по имени. Эта бестия сводила меня с ума. Покалечить она меня не могла, но вот разум мой находился в бесконечном напряжении. Сперва путь к принцессе длиною в год, в полном одиночестве, казался мне непосильным испытанием. Теперь же я осознал, какое это было блаженство. Если первый месяц она только и делала, что кричала, плакала, материла меня, а потом всё по кругу, то во второй месяц слёзы пропали, но на их место пришли неистовый гнев и обида. Она всячески пыталась выставить меня виноватым, говорила, что это я заставил её страдать, выкрав у Гвитира, что они любили друг друга. Король, её отец, был против этой интрижки, а они не нашли ничего лучше, как тайно сбежать вместе. На все мои логичные доводы она находила десять сомнительных. Ни один вечер не проходил спокойно. Этими разговорами она изводила меня, ввергая в такое уныние, что я не мог поверить, что эти слова принадлежат всеми любимой принцессе. Всякий раз, когда нам нужно было прятаться от вепрей или фалаков, я молился богам, чтобы они не покидали меня, когда вновь приходилось развязывать рот этой девице. На середине нашего пути Арлета сменила тактику. Она начала обещать мне прекрасную должность при дворе Гвитира, конечно, после того как они заключат брак; несметные богатства и лучшие дамы уже практически были у меня в руках. Ничего глупее я не слышал. К концу нашего пути, я бы сказал, появилась надежда. Арлета наконец замолкла, больше не заговаривала со мной, не смотрела мне в глаза. Лицо осунулось и побелело пуще прежнего, напоминая банши. Дорога была тяжёлой, не для королевской особы; я и не надеялся, что это пройдёт незаметно для неё. Но чем ближе мы подбирались к столице Ларадана, тем меньше она ела и больше смотрела куда-то назад.

Наконец, завершив свой путь, я вернул Арлету королю. Выглядела она скверно, но была жива, и все несказанно обрадовались, увидев любимицу королевства снова дома. И в приветственный вечер, наконец впервые за долгое время приняв ванну и хорошо отобедав, я предстал перед королём. Он выглядел так же, как и в нашу последнюю встречу, когда отстранял меня от службы за халатность и чуть было не повесил, но теперь вся его милость была направлена ко мне. Рядом сидела счастливая королева, а поодаль принцесса, точно привидение; казалось, её нет в зале.

— Мередит, я несказанно счастлив! Ты вернул моё сокровище, проси, что хочешь. Даже руку моей любимицы я готов предоставить. Если откажешься, то самые лучшие земли и горы сокровищ будут твои.

Мы встретились с Арлетой взглядами. Она смотрела отстранённо, даже равнодушно. Но во мне кипело необъяснимое разочарование. Выполнив цель всей жизни, я не чувствовал удовлетворения, но даже у такого желания есть цена. Я вспомнил о ведьме из Запутанного леса, вспомнил, что должен ей два года жизни в тихом лесу, без разговоров, голода и лишений. И эта цена показалась мне наградой.

— Не гневайся, король. Я исполнил лишь долг рыцаря, который поклялся в верности принцессе. А просьба моя — лишь малость, но не сочти меня глупцом малодушным. Прошу, освободи меня от службы: на покой желаю.

Склонив низко голову в поклоне, в начищенных латах, специально вручённых мне для выхода ко двору, я выглядел не хуже первоклассных рыцарей, но тяготился теперь этой ношей. На лице короля появилась усмешка, но моя просьба оказалась ему по нраву.

Он отпустил меня.

И я вернулся в Запутанный лес.

В землянке я не обнаружил ведьмы, зато у каменной печи возился мужчина, по размерам — настоящий медведь. Обернувшись на меня, высоченный незнакомец просиял.

— Наконец-то ты пришёл. Теперь это будет твоя забота, — он выдохнул, и на лице показалась светлая улыбка. Он поспешно встал и начал собирать сумку.

— Ты о чём? И где Выхухоль?

— Она на поляне за домом. А делать что? Это не сложно. Готовить еду, иногда гулять, стирать одежду, убираться. В общем, вести быт. Только следи за ней, чтобы она не пропускала приёмы пищи, иногда гуляла, мылась.

Поспешно протараторив эти слова, мужчина закинул за спину небольшой мешок и поспешил прочь. Я ещё некоторое время смотрел в открытую дверь, как его фигура исчезала меж деревьев, пока не послышалось шипение. Каша убегала из горшка. Я поспешно убрал её с уже догорающих углей и немного осмотрелся.

Вдоль стен было всего две нары с аккуратно уложенными подушками и покрывалами. У единственного маленького окна стояли стол и стулья; это место было мне уже знакомо. Поодаль стоял большой сундук, над ним пара полок, заполненных кружками, горшками и прочей утварью. Возле одной нары стоял стул с мотками ниток и незаконченным платком. А всё остальное пространство утопало в множестве пустых и несуразных вещей. Плотные ткани с вышивкой, изображавшей некий миф, переливались от света заходящего солнца. Причудливые картины, фигурки, статуэтки и множество побрякушек наполняли пространство безумством красок, которые утопали во мгле, напоминая жилище странствующих шпильманов. Устав присматриваться к тёмным углам, я поспешил наружу, обогнул землянку, поросшую сверху мхом и травами, пересёк ручей и на чистой поляне с цветущими цветами нашёл на лавке ведьму.

Услышав треск шишек под моими ногами, Выхухоль тут же забилась под лавку, точно услышала приближающийся отряд вражеских рыцарей.

— Выхухоль, это я, Мередит. Пришёл исправно отдавать плату за желание.

От этих слов лицо её успокоилось, и она вновь вскарабкалась на скамью, но вид у неё был точно у побитой кошки. Ничего пугающего я больше не видел в этой вечно остерегающейся девушке.

— Ты вовремя. Я знала, что ты вернёшься. Ведь ты всегда сдерживал обещания.

Эти слова укололи: будто знала она обо мне гораздо больше, чем я мог предположить.

Присев рядом на лавку, я вместе с ней начал любоваться цветущими цветами и голубым небом, по которому неспешно проплывали редкие облака. Всё здесь дышало живостью и радостью, вовлекая в такой простой и понятный мир леса.

— Почему ты испугалась меня? — решил я завести разговор с ведьмой, которая всё молчала.

— Я знаю всё. Всё, кроме будущего, и это пугает меня. Я ощущаю кончиками пальцев тысячи смертей, происходящих здесь. Сотни лет, всё перед глазами чётко. В ушах звенит спущенная тетива, тысячи лет назад, и мне мерещится, что это за мной. А я не знаю, когда появится настоящая. — Внезапно, точно очнувшись от сна, она взглянула на меня. И выражение её лица оказалось столь милым и невинным, что сердце пропустило удар. — Лиам рассказал тебе об обязанностях?

— Вроде как. Надеюсь, он ничего не забыл. И ты живёшь тут одна? Давно?

— Здесь ты со мной. И да, давно. Слишком давно.

Через некоторое время я вернулся в землянку, внимательно осмотрел имущество ведьмы; оно оказалось очень монашеским, только иконы не хватало. Но помыслить, что у ведьмы она есть, было бы смешно. Доготовив ужин, я заметил, что солнце начало клониться к закату, и сел ждать Выхухоль. И только лес покрылся чернотой, я забеспокоился, взял со стола лучину и направился к поляне.

Ведьма сидела на том же месте, в том же положении, точно и не вставала.

— Ужин готов. Я вас заждался. Вы скоро пойдёте?

— Мне правда нужно есть?

Я какое-то время молчал, глядя на лицо ведьмы, которая смотрела на меня наивным взглядом.

— Конечно. Пойдёмте.

Она кивнула и пошла следом. Точно приговорённая, она поела и вновь застыла на стуле, не шевелясь. Я подготовил всё ко сну. Лучина потухла, но ведьма продолжала сидеть на одном месте не шевелясь. Видя это ненормальное поведение, в голове начали возникать самые скверные мысли. Казалось, что только дыхание отличает её от любого другого предмета в комнате.

— Вы будете спать? — подавив дрожащий голос, спросил я.

— Конечно.

Только после этого она встала и легла на нары.

Так шли все наши следующие дни. Жизнь с ведьмой оказалась совершенно иной, нежели я мог себе представить. Она ничего не делала, пока я не говорил ей, что делать. Могла забыть поесть, весь день пролежать в кровати, никуда не ходить и ничего не делать. И мысль об истинном положении дел становилась понятнее с каждым днём. Эта плата за желание привязывала меня к этому месту не в качестве заключённого, а в качестве надзирателя. Сперва я не мог понять, что не так с этой девушкой. Но вскоре понял, что она совсем не приспособлена к жизни. Эта её сила помогала людям, но бесконечно пугала её, загоняла в какие-то страшные кошмары наяву, полностью скрывая реальность.

Полностью я осознал, как важен для Выхухоли человек рядом, когда ушёл в город за припасами: пшеном, бобами и мясом. Ведьма совсем не удерживала меня: узнав, что я собираюсь в деревню, лишь похвалила за сноровку и перечислила вещи, которые уже заканчивались. Я познакомился с погребом, который на самом деле был просто небольшой комнаткой, аккуратно спрятанной за каким-то пыльным панно. Так я направился в деревню, но задержался на пару дней: сбился со счёта и пришёл раньше начала ярмарки. С началом торгов я закупил всего впрок, всё-таки монет у ведьмы хватало. Купил также для себя лук, который уверенно держал до службы; теперь он мог пригодиться, чтобы добывать свежее мясо. Одним словом, отлучился не на сутки, а на трое, и, вернувшись, увидел поистине ужасающую картину.

Выхухоль сидела за столом: глаза совсем иссохли, губы потрескались. Вонь стояла невыносимая. И в её поднятых ко мне с надеждой глазах я понял всё. Эти дни она не ела, не пила и ни на мгновение не отлучалась со стула. Эта пугающая безвольность и неспособность жить и приковали меня к ней. Но, поразмыслив, я нашёл решение.

Выхухоль всегда отвечала мне, всегда исполняла любые просьбы и охотно шла на контакт. Я начал придумывать ей указания, которые она охотно выполняла. Но проговаривать их постоянно оказалось неудобно; тогда я написал на бумаге, которая пылилась в хранилище, список дел. Его она должна была читать и выполнять каждый день. Дела были очень простыми, но с ними она хотя бы напоминала обычную девушку. Утром умывалась, завтракала, вязала, обедала, гуляла и ужинала. Но этот простой список постоянно переписывался: оказалось, что даже если на улице льёт дождь, она пойдёт на поляну, а если нет пряжи, то будет вязать из паутины или травинок.

— Неужели ты не можешь сама понять, что нужно делать, чтобы жить? — не выдержал я однажды вечером, сидя на лавке.

— Мой создатель дал мне лишь одно указание: служить людям. А обо мне ничего не сказал. Я вечно путаюсь в лабиринте времён, и не замечаю, когда нужно что-то сделать для себя. Необходимо находить решения многих проблем, и на это уходит целая вечность.

— Ты говоришь об отце?

— Можно и так сказать. Он умер вскоре после моего создания, так что не успел ничего наладить.

Все наши разговоры были странными; некоторых слов я не слышал никогда, но даже так это вносило некоторую ясность. Я проникся жалостью и нежностью к этой беспомощной ведьме. Однако были и неудачи: всякий раз, когда к нам приходили люди за помощью, она до конца дня забывала обо всех своих житейских поручениях. К моему удивлению, она не всегда требовала в плату годы жизни часто брала золотом, продовольствием или предметами искусства. Объясняла она это просто: не каждый человек может дать что-то конкретное. Поэтому с людьми, знающими честь и мораль, она заключала более личные договоры; с большинства же, видя тёмные пятна на их душах, брала лишь материальные блага. Это мне несказанно льстило, и с каждым прожитым днём моё сердце наполнялось нежными чувствами по отношению к ведьме. Особенно запомнился мой ночной кошмар.

Я был в забытьи, в череде странных событий, которые производили на меня сильное впечатление. Принцесса винила меня, проклинала за то, что я испортил ей жизнь, что отец выдаст её замуж как разменную монету. И в разных местах, где бы ни появлялся, её голос, срывающийся на крик, впивался в уши. Наконец принцесса оказалась передо мной и начала трясти меня из стороны в сторону, виня во всех своих бедах.

Рывок и я открыл глаза. Передо мной была ведьма. Выхухоль обеспокоенно смотрела на меня, схватив меня за плечи. Я не видел её лица в сумраке ночи, но ощущал дыхание кожей.

— Мередит, ты в порядке? — она коснулась моего лба. — Тебе приснился кошмар.

— Да, но сейчас всё в порядке. — мои руки медленно обвили её хрупкое тело и прижали к себе. Пусть она и была холодной, но тихое биение сердца передавалось сквозь одежду. — Можно вот так с тобой полежать?

Она промолчала, но обхватила мои руки в ответ.

— Тебе тоже бывает страшно? Я думала, ты ничего не боишься.

Эти её слова, сказанные так просто, по-человечески, и попытка помочь мне тронули до глубины души. Ведь я привык, что она ничего не делает, пока ей не скажешь. Один раз я обжёгся, а она просто смотрела, ждала, когда обращусь за помощью. И этот жест, то, что она не оттолкнула меня, значил очень много. В сердце зародилась надежда; она росла по капле, наполняя душу любовью.

— Я останусь с тобой тут навсегда. — Её обычно равнодушное выражение лица дрогнуло в изумлении. — Не буду скрывать, я люблю тебя. Выходи за меня. — Встав на одно колено перед ведьмой, я видел сомнения на её миловидном лице. — Если откажешься, я всё равно останусь. Страх, что кто-то после меня будет заботиться о тебе, убивает изнутри. Никто не сможет так же помогать тебе, как я.

Она с минуту помолчала, но после на её лице растеклась мягкая улыбка, придав её внешности поистине ангельское выражение.

— Мередит, брак в эту эпоху заключается до конца жизни. Ты уверен?

— Это всё, о чём я мечтаю.

— Я согласна.

От этих слов всё во мне переполнилось счастьем. Я заключил Выхухоль в объятия и кружил по поляне меж цветов. Улыбка не сходила с её губ.

— Могу я поцеловать тебя?

Она обхватила мою голову руками и прижалась тонкими губами к моим. И это был самый счастливый момент в моей жизни.

В нашей супружеской жизни в лесу мне запомнился один разговор, который сильно поменял моё мировоззрение. Будучи беременной, Выхухоль по обычаю сидела в хорошую погоду в лесу, наблюдая за неизменной природой.

— Ты говорила, что всё время обдумываешь решение неких проблем. Но разве есть что-то, чего ты не знаешь?

— Конечно. Я уже несколько лет ищу решение того, как построить идеальное государство.

— И зачем тебе это?

— Я уже знаю, как решать простые проблемы, как захватывать власть, как решить продовольственный кризис или подавить восстание, но это лишь звенья одной цепи.

— Но тебе же это не нужно знать?

Тогда она обернулась, и взгляд её был такой добрый, точно она общалась с ребёнком.

— А если когда-нибудь потребуется моя помощь, а я не буду знать ответа? Моя ошибка — это чьё-то горе, чья-то смерть.

Эти слова уже засели у меня в голове и никак не хотели забываться. А что, если таких мыслей десять? Сотня? Сотни тысяч? Наверное, таких же мыслей и у Выхухоли: она мучается, вечно думая о чьём-то благе.

Правда, я был гораздо проще, и рождение близнецов, Ирисэль и Кайден, выдвинуло насущные вопросы на первое место. Мы были счастливы; Выхухоль знала всё о воспитании и уходе, хоть сама и не могла выполнять эти дела без списка. Но вскоре оказалось, что дети в точности такие же, как их мать. Они не ели, не спали и не кричали. Всё, что я знал о детях, а нас в семье было шестеро, не поддавалось объяснениям. Пока я не осознал, что они понимают мою речь. И тогда каждый мой день, пока дети не научились ходить и брать листок, состоял из постоянных напоминаний о бытовых вещах. Поешь, поспи, побегай. Они были странными, чудаковатыми и совершенно мне непонятными, но знание действенного подхода, только это снимало часть груза с моих плеч. Я смирился с тем, что они все полностью зависимы от меня, но не смог принять того, что они оказались совершенно глупыми. Да, это звучит ужасно, если говорить о детях, которые с рождения могут понимать речь и говорить с полугода. Но на второй год, когда они окрепли достаточно, чтобы самостоятельно ходить, эти несносные дети выполняли список дел на день гораздо хуже Выхухоли, которой спустя столько лет уже хватало пары строк. Для них мне пришлось прописывать досконально, что делать, как играть и во что, как себя вести, и многое другое. Одно это чтение занимало у них более часа в день. Выхухоль убеждала меня, что она тоже была несмышлёной вначале и что они со временем смогут лучше выполнять указания. Но на вопрос, сколько это займёт времени, она ответила просто: «Пожалуй, пару сотен лет».

На всё это наложилась война, названная войной шести королевств. К нам стали чаще приходить люди. Обычно я слышал, что они просят у моей ведьмы. Зачастую они хотели узнать, где спрятаны несметные богатства, где жить лучше, кто победит. Но почти все просили еды; я запретил раздавать наши запасы, и тогда моя ведьма рассказывала им, у кого она есть и как её отнять. Однажды, придя с охоты, я увидел человека, который просил рассказать ему, как получить самое опасное оружие, и Выхухоль ему рассказывала. Я прервал её лишь в самом конце, когда разобрался, о чём шла речь, придя в дом, но даже по обрывкам этих знаний тот человек, нынешний глава восстания, подчинил себе таррасков - страшных существ, обитавших в горах на севере материка. Благодаря хоть и неполным знаниям ведьмы он смог их приручить и начать разводить. Но в процессе передела мира толпы покалеченных жизней искали помощи у моей ведьмы. И она никому не отказывала, если только я сам их не выгонял.

Моя ведьма, сколько горестей и гнева ей приходилось переживать вновь и вновь. При нуждающихся, она ещё сохраняла равнодушную гримасу всесилия, но стоило всем чужакам уйти из нашего дома, как она прижималась к окну и смотрела им вслед, а по щекам текли слёзы. Выхухоль любила всех людей без исключения, что вводило мен я в неистовый гнев. Не мы же виноваты, что начались повсеместные войны, что люди страдают от голода, что у каждого сотни неисполненных желаний. И пока Выхухоль рассказывать, как найти источник воды в пустыне, другие узнают, как его отравить. Одни желания, порождают несчастья для других, и цикл этот казался бесконечным. Некогда я был равнодушен к судьбам большинства, но теперь видел, как противоречия разъедали общество изнутри.

Заметив моё поведение, Выхухоль впервые сама припала к моим коленям и обратилась ко мне:

— Мой милый Мередит, что тебя тревожит? Я вижу, как это разрушает твою душу. Прошу, скажи, как тебе помочь. Я всё сделаю, только скажи.

Её знания, её разум могли дать мне ответ. Я уже воспользовался ею однажды, так почему бы не воспользоваться ещё раз? Все знания мира прямо сейчас обнимают мои колени. И я не хочу видеть, как с ней обращаются, точно с куклой, как презрительно косятся на моих детей, как сплетённая из разных лоскутков страна трещит по швам, как зреет новое семя войны и несчастий и как вновь тысячи людей побегут к моей любимой, желая исполнить свои жалкие и низменные желания.

— Я хочу сам стать королём. Помнишь, ты говорила, что думала о том, как создать идеальное государство. А ведь мы можем воплотить это в жизнь. И если никому больше не будет нужна помощь, ты всецело будешь моей.

Её лицо переменилось, сделалось задумчивым, как всегда, когда она смотрит по вечерам из окон на столицу. Брови сблизились, придав лицу естественное человеческое выражение.

— Я так и не решила эту проблему. Наверняка я найду ответ, но на это уйдёт вся вечность.

— Ох, вечность… У нас нет столько времени. Но ты же знаешь, как захватить власть? Как удержать? Как выстроить правильную власть? Как управлять государством?

— Да, милый, конечно, знаю.

— Так прошу, расскажи мне. Помоги мне, и мы снова сможем жить друг для друга, как раньше в лесу.

И она кивнула, но улыбка её была столь печальна, ведь мы оба понимали, что Выхухоль никогда не была только моей, но и не принадлежала себе. Она принадлежала всему миру, от которого была не в силах отказаться.

Я, Мередит, стал новым королём объединённого государства. Десяток лет заняло всё это устроить. И как моя ведьма все годы жила по моему списку указаний, так и я шаг за шагом подчинялся ей, какими бы странными ни были её слова; они всегда давали нужный результат.

— Мои любимые сын и дочь, Ирисэль и Кайден, — мягко говорил я, поглаживая их светлые макушки у своих ног. — Вы уже давно стали взрослыми и теперь должны выполнять более серьёзные поручения. Пришли известия о новом бунте на северо-западе страны, в землях бывшего королевства Аэрота. Вы должны отправиться туда и разобраться с проблемой. Вы меня поняли?

— Да, папа.

— Конечно, папа.

Бесконечные проблемы пробуждались в стране; казалось, что несчастья - это такие же потребности человека, как и пища. Сколько бы я ни старался, осчастливить всех людей не получалось. Бесконечно находились те, кто наживался на других; кто-то был наоборот, кто-то не замечал, а кто-то был слишком глуп. Так или иначе, со временем превосходство одних превращалось в тиранию, это видели некогда смиренные угнетённые, и бунты, кровь, страдания разъедали это осиное гнездо изнутри. А затем цикл повторялся. Слишком разное мы опробовали, слишком много меняли. Сейчас вместо меня правила пешка, которую все считали победителем предыдущего короля, ведь иначе не получилось бы снова поменять систему. Я много говорил с Выхухолью, много она мне рассказывала, но так и не могла найти ответ на наше общее желание. Но я узнал, что задолго до нас, до шести королевств, было несколько континентов; люди, как всегда, не могли договориться друг с другом, но то было иное время. Было много чудесного: были крылатые жестянки, люди летали к звёздам, они могли общаться друг с другом из любой точки нашей земли. Но даже этот удивительный, пусть и неидеальный мир был сломан. Она называла это атомным оружием; я лишь понял, что мельчайшие частицы, из которых мы состоим, не смогли жить столь долго в напряжённой среде и высвободились из своих оболочек, изменив рельеф планеты и уничтожив почти всех людей. Все чудеса были потеряны, многие погибли, но кто-то выжил. И теперь они продолжили заниматься своим излюбленным делом.

Эти истории были удивительными; я просил рассказывать их мне перед сном. Я становился стар, совсем немощен, а моя ведьма не изменилась ни на год. Дети тоже перестали расти и, хотя выглядели одного возраста с матерью, в их головёшках было больше моей глупости, чем её ума.

— Мы вернулись, папочка, — радостным голоском запели дети, вбежав в мои покои после долгого отсутствия. Прошло немало лет, и я уже начал переживать, что они не справятся со своим первым большим заданием.

— Мы сделали всё, как ты и просил, — радостно прощебетала Ирисэль, присев на кровать и обняв своей ледяной рукой мои сморщенные кривые пальцы.

— Что вы должны были сделать? Напомните мне.

— Нужно было разобраться с бунтом на бывших землях Аэрота, — уверенно произнёс Кайден, присев с другой стороны. — Мы выяснили, что местная церковь под предлогом решения проблемы голода отравляла умы горожан.

— Под благими намерениями священник Гвитир пытался заполучить какую-то власть и вернуть утерянную силу.

— Вы молодцы, что разобрались в проблеме. Что же вы сделали, дети мои?

— Мы решили, что нужно решить проблему с голодом, и тогда Гвитир потеряет рычаги влияния.

— Это тоже неплохой выход. Нет пока идеального решения. Хорошо. Как же вы помогли людям?

Ирисэль прижала мою тонкую руку к своей щеке. Я прищурился и сквозь пелену смог разглядеть её лицо, залитое кровью.

— Мы отняли еду у людей из бывшего королевства Ларадан, находящегося по соседству, и отдали нуждающимся.

— Это привело к новым бунтам, и тогда пришлось прибегнуть к силовому решению.

Мои брови вновь свелись в яростном гневе, но сил закричать на них, как я делал раньше, больше не было. Увидев моё выражение лица, Выхухоль отозвала детей и кинулась ко мне.

— Мередит, дорогой. Не гневайся, они ещё учатся. Я тоже вначале совершала ошибки; не все проблемы можно решить просто, ты же сам знаешь.

— Ты вряд ли уничтожала население целого королевства, которое было некогда моей родиной, ради решения проблем с пропитанием.

— Помнишь, я говорила тебе о чудесах?

— Я не хочу больше ни о чём слышать.

— Милый, послушай. Я должна признаться тебе. Помнишь, я говорила, что люди воспользовались атомным оружием и на руинах их цивилизации появилась нынешняя? — Я посмотрел на неё затуманенным взглядом. Глаза почти перестали слушаться меня, и я едва мог различать цвета и силуэты. Ходить я больше не мог, как и проводить время с Выхухолью так, как мы обычно любили: наблюдать за красивыми пейзажами, сидя друг с другом в тишине. Теперь, прикованный к постели, я слушал, как она развлекала меня разговорами о старых временах, и они увлекали меня, ведь я осознавал, сколько проб и ошибок совершали люди на протяжении веков. — Та эпоха, что тебе так понравилась, была уничтожена по моей вине. Я тогда просчитала, что это будет лучший выход. Но я ошиблась. Это была моя вина. — Я вновь оторвал от неё взгляд, следя за переливами света над головой. — Но я же стала лучше. Я пережила своих сестёр, стала больше учиться и в конце концов стала лучше. Мередит, прости детей, они ещё смогут стать лучше.

В словах Выхухоли была доля правды. С годами, проведёнными вместе, я видел, как она становилась человечнее, чего не мог сказать о своих детях, которые стали напоминать слуг дьявола.

— Поговори с ними. Они лучше всего понимают тебя. Ты уже умеешь с нами разговаривать; с тобой они быстрее поймут, что совершили не так.

Я поднял ослабевшую руку, и она притихла.

— Хватит. Я очень устал. Вам придётся справиться с этим как-то самим.

— Мередит, что же нам делать, если твои списки истлеют со временем и их указания станут неточными? Как нам жить без тебя?!

— Полюби сначала себя, а уже потом весь мир.

Я закрыл глаза и вместе с этим отдал оставшиеся силы последнему выдоху, предавшись той самой вечности, о которой часто говорила Выхухоль.