Четыре стены — привычная, знакомая геометрия. Впервые выходя на свет из материнской утробы, абсолютное большинство из нас выходят в пространство из четырёх стен. Этакая отгородка от мира, таблетка от уязвимости. Стены защищают от внешних воздействий: холода, осадков, любопытных взглядов. Всю жизнь мы живём, прикрываясь четырьмя стенами. Мы перемещаемся от одного такого пространства к другому, в некоторых проводим несколько минут, в других часы, в иных – целую жизнь.

Твоя кухня самая обычная, состоит тоже из четырёх стен. Внутри скромное убранство: плита, духовка, холодильник, стол с двумя табуретками и диван. На стене висит маленькая цифровая плазма, за завтраком ты включаешь её, чтобы под стрёкот развлекательных каналов было не так скучно ждать, пока на яйцах свернётся белок. Яичницу ты любишь жиденькую по центру и плотную по краям. Главное, не передержать и уловить момент, когда белок перестаёт быть «сопливым», а желток уже покрылся тоненькой плёнкой.

Сегодня телевизор молчит, и ты тупо сверлишь глазами пару яиц на скворчащей сковороде. Масла пока достаточно, яиц полдесятка, ещё есть бутылка чуть кислого кефира и пачка макарон в шкафу. Надо экономить продукты, цыкаешь ты языком, чтобы не произошло оказии, как с теми шоколадными батончиками. Ты умял всю коробку за каких-то шесть часов — стресс заедал.

Дело в том, что телевизор не включается уже примерно третьи сутки. Дело в том, что за окном непроглядная темень, а задвижка держится намертво, и стекло никак не разбить — оно вдруг стало, будто бронированное. Дело в том, что дверь в коридор исчезла, и ты оказался похоронен в четырёх стенах. Таким образом, кроме прикрытия, нужно упомянуть ещё одну функцию привычных нам четырёх стен — однажды, они могут обернуться темницей.

Поначалу ты даже не обратил внимания, занятый привычным утренним ритуалом. Кофе из банки, яичница на сковороде, за лёгкими шторами — предрассветная тьма. Только телевизор вдруг мигнул и погас. Ты с выражением досады на лице потыкал кнопками пульта, будто это могло сработать. Затем, видимо, вообразив себе, что ты что-то в этом смыслишь, подошёл к плазме и осмотрел её со всех сторон. Даже провод проверил, включен ли в розетку. Всё было, как всегда. Всё оставалось на своих местах.

Тогда ты раздражённо вывалил готовые яйца на тарелку — передержал, пока наворачивал круги вокруг телевизора. Теперь завтрак больше напоминал подошву, чем хорошее начало дня. Кофе кисловатый и терпкий обжёг язык, ты коротко зашипел. А потом поднял взгляд и совершенно забыл о досадных мелочах, ведь...

Дверь, ведущая из кухни в коридор с туалетом и ванной, пропала. Ты проморгался, потёр до красных мушек веки и поднялся со стула. Ущипнул себя за локоть до синяка. Резкая боль отрезвила, но ничего не изменилось, ведь ты не спал. Вместо твоей двери была глухая стена. Что ещё более невероятно, это то, что стена оказалась покрыта дурацкими обоями в бежевую полосочку и мелкий цветочек. Этими обоями были покрыты все стены твоей кухни.

Ты опасливо коснулся новорожденной стены сначала кончиком пальца, затем четырьмя, после — плоско прижал ладонь, провёл ею вверх-вниз и в стороны. Прохладная, твёрдая, немного шершавая и с колючими стыками, где соединяются листы обоев. Ничего сверхъестественного, кроме того, что вообще-то раньше здесь была дверь!

Дыхание твоё участилось, а сердце застучало быстрее. Неведомое происшествие и попытка его осознать вызвали резкий выброс норадреналина и кортизола в твои вены. Ты отклонился корпусом назад, поднял руки на уровень груди и рывком толкнул стену. Ладони издали звонкий шлепок по обоям, удар отозвался болью в сухожилиях. Ты повторил манёвр. Ещё раз. И ещё. Ты ударял ладонями о стену, будто отталкивая от себя противника, бил в неё кулаками, потом плечом. В конце концов, ты начал бросаться на стену всем телом, хаотично и беспорядочно.

Смысла в глупой борьбе не было, стена не поддавалась. Тогда ты повернулся к окну. Эврика! Можно открыть его или разбить, и покричать, тебя обязательно спасут! Ты ринулся к своему спасению, распахнул шторы и обомлел. Вместо раннего утра, покрытого снегом двора и парковки машин. Вместо водителей, расчищающих свои автомобили, детей, спешащих в школу и взрослых, суетливых фигурок, поскальзывающихся на полосках льда. Вместо всего этого за окном разлилась тьма. Непроглядная и густая, словно мазут.

Ты прижался лбом к стеклу, и даже тут странности не обошли тебя стороной - стекло было не холодным, скорее, температуры твоего тела, и это было иррационально мерзким физическим ощущением. Как будто лицо твоё окунулось в тёплый гуталин. Ладони встретили препятствие, когда ты прислонил их к этой темноте. Ты гнусаво завыл. Тебе страшно. Тебе одиноко. Ты потерян, ты маленький, никого рядом нет. Один на один с неизвестностью.

Когда тебе надоело лобызать стекло шепчущими мольбы губами, тебя сорвало с петель, как хотел бы ты сорвать с петель исчезнувшую дверь. Ты молился о том, что, если выберешься отсюда, в твоей жизни больше никогда не будет ни одной двери. Ни за что. Пусть грабят и убивают, но ты больше не сможешь позволить себе оказаться в четырёх стенах.

Твой крик не слышал никто, а удары стулом по окну заглушались, темнота поглощала все звуки. Ты бил стекло табуретом, потом кастрюлей и чугунной сковородой. Ты колотил проклятое стекло всем подряд, пока руки твои не отказали от перенапряжения, и ты даже кружку с водой поднять не смог, чтобы промочить пересохшее горло.

Лишившись сил, ты осел на пол и вплёл пальцы в растрёпанную шевелюру. Вспоминая, что безвыходных ситуаций не бывает, ты расхохотался. Обратное доказательство теоремы на прямом примере. Только вот рассказать о своём открытии, что иронично, некому.

Часы остановились на примерных восьми утра. Без надежды ты тыкал на кнопки пульта — телевизор, конечно, молчал. Что ж, тогда ты завалился на диванчик. Задрал руки и почувствовал запах пота. От стресса потоотделение становится активней, и скоро ты станешь благоухать так, что даже комары побрезгуют. Но нюхать тебя тут некому.

Ты подпихнул ладони под затылок, вытянул ноги и постарался расслабить тело: мышцы спины, поясницы, таза. Ступни свисли с подлокотника дивана, а локти ощерились острыми углами. Ох, это далеко не самая удобная поза для сна. Поэтому ты не спал, только дремал. И надеялся, что, проснувшись, обнаружишь, что всё происходящее было сном. Или блажью. Ночным кошмаром. Или ты случайно уснул после обеда, ведь именно это время — самое опасное для дурных снов.

Минуты стекали по спирали времени. Тебе действительно удалось задремать, но даже сквозь дрёму ты чувствовал, как край подлокотника давит на икры, а голова согнулась в неудобном положении. Но всё-таки ты спал. Тебе снились яйца...

Идеальная яичница — жидкая по центру и поджаристая по углам. За яичницей на столе выросла башенка бутербродов с колбасой и сыром. Пачка чипсов со вкусом бекона. Коробка злаковых батончиков. Горка оранжевых круглых мандаринов, источающих яркий и сладкий аромат...

Слюна текла по уголку губ, смачивая подбородок. Пробуждение оказалось неприятным. Ты всё ещё в четырёх стенах, ничего не изменилось. Ты ожесточённо потёр лицо краем футболки, чтобы стереть мерзкий холодок застывшей слюны.

Здесь ни комаров, ни мух, даже мельчайшего сквозняка нет. Четыре глухие стены. Вероятно, ты — единственная душа в этом пространстве, которое уже явно перестало быть твоей кухней. Но что остаётся, кроме как экономить продукты и ждать, когда за тобой придут. За тобой должны прийти, иначе никак. Не бывает же так, чтобы все взяли, и забыли о человеке, будто его не было. Если не друг, то родители, не они, так на работе начальник давно должен был поднять шум.

Только вот время идёт размеренно, и ты даже не можешь его посчитать. День ты тут или два, или несколько часов. Время ты можешь исчислять только запасами еды, что тают и тают, да провалами в сон на неудобном диване. Сначала ты насчитал, что спал пять раз, значит должно было пройти около пяти суток. Тебе хотелось так думать. Но провалы в сон всё дольше и чаще, а время бодрствования уменьшается, как уменьшаются запасы еды.

Однажды, ты вытряхнул последнюю горстку сухих макарон себе в ладонь. Ты их не стал варить, просто закинул в рот и долго жевал, хрустя и царапая до крови дёсны. Голод свернул твой желудок в причудливые хитросплетения болезненных узлов. И ты осознал, что даже при наличии воды из крана, ты ослаблен. Долго не протянешь. Тогда ты долго смеялся, и смех твой больше походил на хрип умирающего. А потом лёг на диванчик, закидывая руки за голову, и смотрел в ровную белизну потолка с одной маленькой трещинкой. Так ты обрёл принятие.

Четыре стены, что окружали тебя с самого момента рождения, защищали от холода и осадков, уберегали от любопытных взглядов, дарили своё пространство, прикрывали тебя до последнего. Четыре верных пса. Их верность тебе безгранична, убийственна. Четыре стены стали гробом, и ты согласился с этой аксиомой.

Все там когда-то будем, внезапное воспоминание забавной-не забавной поговорки мелькнуло напоследок острым кончиком хвоста. Вот и моё время пришло, решил ты, одобрительно кивая внутреннему голосу. Он согласен с тобой. Время борьбы прошло.

Твоё сознание померкло. Тебе вдруг стало наплевать на всё. Даже грызущая желудок боль ушла. Ты летел, летел в темноту, в блаженные объятия небытия, и лишь краем сознания, последней угасающей искрой его, ты вдруг услышал резкий, до боли знакомый звук.

Три отчётливых стука в дверь.