Квентин, Лили и Стюарт знали друг друга с незапамятных времен. Их дружба была столь долгой, что воспринимали своё знакомство как обыденность, а совместное препровождение как естественный ход вещей.

Квентин и Лили были парой. По крайней мере, так можно было заметить. Как все парочки, они держались за руки, шутили и позволяли будущему плавно течь сквозь их поцелуи. Стюарт был рядом всегда. Он улыбался, когда им было хорошо, и отводил взгляд, когда им становилось слишком хорошо. Он прекрасно понимал, что любит Лили тоже, и также осознавал, что это может разрушить их многолетнюю дружбу.

Квентин предложил поход к бассейну одной красивой реки. Сговорившись и собравшись, друзья отправились в путь. Проехав день на машине, они остановились рядом с деревней, возле которой и течет желанная героями река, но они подумали, что идти ночью в лес лучше не стоит и разложили свои палатки рядом с деревенскими жилищами. Сама деревня была неприметной: несколько домов, редкие огни, даже скотины толком не было.

Вечером, у костра, когда разговоры перешли в ленивый и бессвязный лепет, к ним подошла старуха и тревожно спросила, не собираются ли они посетить озеро. Лили, несколько не задумываясь, лукаво ответила, что туда они держат путь, а что такого? Старуха стала отговаривать их от этой затеи, ведь столько слухов идут вокруг него среди местных. Поговаривают, что озеро само перемещается и деревенские если и видят его, то страшатся подходить к нему: не купаются, не рыбачат и воду не набирают.

Лили слушала с живым интересом, чуть склонив голову, как делала всегда, когда ей рассказывали что-то занимательное. В её глазах отражался огонь, и казалось, будто история нравится ей слишком сильно.

– Звучит очень таинственно. – сказала она.

– Или глупо – ответил Квентин.

Лили хмуро гляну на Квентина, и потом ласково повернулась к Стюарту.

– Ты тоже не веришь ей? – спросила она.

Он замялся.

– Я… мне кажется, что в этой истории есть доля правды.

– Вот именно, – мягко сказала она и только потом посмотрела на Квентина. – Мы же просто посмотрим.

Он начал возражать, но Стюарт уговорил на то, что узнает маршрут, а Лили... Обычно она просто просила так, что отказать ей было невозможно.

Поддавшись на авантюру, они отправились утром. Поначалу лесная тропа выглядела протоптанной, почти дружелюбной. Лес пропускал сквозь себя теплый свет, птицы щебетали в вышине синевы; день обещал быть полон природной красоты и легкой поступи. Но чем дальше они шли, тем более заросшей выглядела протоптанная тропа. В какой-то момент Стюарт совсем свернул с тропы, причем так уверенно, будто знал дорогу.

– Ты уверен? – спросил Квентин.

– Местные сказали, что надо сойти с нее здесь, и тогда увидим.

– Они много чего могли сказать.

Стюарт шёл впереди, периодически оглядываясь, ища непонятно чего в ветках и листве вековых деревьев. Вскоре солнце начало тускнеть, а гомон лесных обитателей прекратился, оставив героев наедине с собственными мыслями. Стволы становились гуще, а тени – длиннее.

– Мы заблудились. – раздраженно сказал Квентин.

– Нет. Мы просто ушли с тропы. – спокойно ответил Стюарт, не обернувшись на него.

– Это и есть заблудились.

Стюарт повернулся.

– Ты же сам согласился с идеей.

– Я согласился на прогулку, а не на экспедицию в никуда.

Лили шла по одаль от них и замедлила свой ход при звуках их словесной перепалки.

– Ты хоть понимаешь, куда нас ведешь? Если не знаешь пути, то и нечего было нас вести в эту глушь – раздраженно проговорил Квентин

– Я сказал, что знаю, где его видели, – резко ответил Стюарт. – Ты меня плохо слушал.

– Или тебе плохо объяснили.

Напряженное молчание резонировало с безмятежностью леса. Такое безмолвие не может длиться долго, и чем дольше оно происходит, тем громче звучат накопившееся недовольство.

– Ты злишься, потому что мы идём не по плану, но всё будет хорошо, мы не раз заблуждались и всегда находили путь – сказала ласково Лили, подходя ближе к Квентину.

– Я злюсь, потому что мы хер пойми где. Мой план был выверен и идеален, но Стюарту приспичило увидеть «волшебное» озеро. К чему такая самонадеянность? Кого ты хочешь впечатлить?

– Все будет нормально, нечего гнать на меня. В конце концов, я хоть что-то делаю. – отрезал Стюарт.

– Лучше вообще ничего не делать, чем такую херню.

Стюарт подошел вплотную к Квентину. Лили резво встала между ними и сказала:

– Мальчики, перестаньте, вы меня пугаете.

Оба посмотрели на неё.

– Я знаю, ты хочешь как лучше сделать – добавила она, глядя на Стюарта. – Но ты же понимаешь, что Квентин любит, когда всё под контролем.

Она перевела взгляд на Квентина.

– Что плохо в том, что Стюарт старается ради нас?

Слова были спокойными, но они попали точно. Квентин сжал кулаки и проронил:

– Нам нужно повернуть назад.

– Назад? – усмехнулся Стюарт. – Я уверен, мы уже близко, или ты испугался бабушкиных рассказов?

– Я бы расстроилась, если бы мы ушли, не увидев ничего.

Опечаленный тон в её голосе остудил горячий нрав Квентина, и он смягчился, – улыбчиво сказала Лили. – Давайте передохнём, а то вы оба слишком напряжены.

Она села на близ лежащее поваленное дерево и погладила свои длинные каштановые волосы.

– Ладно, я тогда пройду дальше и посмотрю, что там. – сказал Стюарт

– Да, хорошо. Если мимо пробежит озеро, дай знать, кричи – сказал Квентин.

Стюарт прошел дальше, а Квентин подошел к Лили. Сев рядом с ней, он достал флягу и сделал долгий глоток. Лили внимательно следила за каждым подергиванием его кадыка.

– Опять ты пьешь. Я же тебе говорила, не надо…

– Милo.

– Что мило?

– Ты такая милашка, когда злишься.

С усмешкой на лице, Лили ответила:

– Ты всегда это говоришь, когда я тебя ловлю.

– Тогда продолжай охоту, а я постараюсь не попадаться. – улыбчиво сказал Квентин, после чего Лили стала слабо колотить его спину.

Стюарт отошёл от них. Ему нужно было свободное пространство, удобное одиночество. Он обернулся и увидел, как они заигрывают друг с другом, как им весело вдвоем, вдали от него.

Он почувствовал укол ревности. Не в первый раз, но сейчас было от чего-то особенно остро. Он закрыл глаза на пару секунд, а когда открыл, на его лице уже была улыбка. Такие укола часто его сопровождали, но он смирялся с такими мыслями, ибо они все друзья, а также у него был метод борьбы с подобными чувствами.

– Воркуйте, голубки, – пробормотал он себе под нос и достал батончик из кармана. Сахар всегда перебивает горечь.

Стюарт побрел вглубь леса, машинально, не выбирая дороги. Словно невидимая нить вела его в некое направление. Он не пытался осмыслить, почему он идет именно по этому пути. Он просто чувствовал, что делает все правильно. Такого с ним раньше не было. В один момент Стюарт узрел, как деревья стали понемногу расступаться и слабый свет уходящего солнца становился ярче и насыщеннее.

– Эй! Идите сюда! – крикнул он.

Лили и Квентин, услышав крик, стали к нему подходить. За деревьями лес внезапно расступался и перед их взором расстилалась открытая поляна. Озеро лежало перед ними неподвижно, как тщательно отполированное зеркало, в котором застыли полосы заката.

На небольшом возвышении стоял особняк. С такой возвышенности открывался прелестный вид на всю чистую водную гладь. Двухэтажный, с широкими окнами и белой верандой, он выглядел необычайно уютным. Так выглядят дома на открытках или из сказки, где никто никогда не живёт там по-настоящему.

– Вот оно, – тихо сказал Стюарт.

Лили улыбнулась так, словно озеро восьмым чудом света.

– Значит, местные не врали – смеясь, сказала Лили

Квентин молча смотрел, сложив свои руки. Его терзала неловкость и вина за брошенные в Стюарта слова, когда они оказались так рядом с желанным местом. Но он не проронил ни слова. Гордость не позволяла признавать свои ошибки, да и никто не поднимал эту тему.

Они подошли ближе к дому. Трава под ногами была коротко подстрижена, ухоженной, дорожка к дому была выложена мелкой галькой. Когда они поднялись на крыльцо, Стюарт постучал сначала неуверенно, а потом громче.

На пороге стояла женщина лет тридцати пяти – сорока, с деликатно уложенными волосами и спокойной улыбкой. Её взгляд был внимательным и учтивым.

– Простите за поздний визит, – начал Стюарт. – Мы… шли по лесу и увидели ваш дом. Хотели познакомиться и побольше узнать об этом озере.

Женщина чуть склонила голову и изучала новоприбывших туристов.

– Добрый вечер, – сказала она с улыбкой. – Не часто встретишь тут гостей. Но вы как раз вовремя, мы собираемся ужинать. Заходите и будьте как дома.

Внутри дом оказался ещё более приветливым, чем снаружи. Просторный холл, мягкий свет, запах свежего дерева. С левой стороны дома пахло чем-то приятным и душистым.– Меня зовут Эмили Эддисон, – сказала она. – А в столовой мой муж, Френсис. Как раз готовится к ужину. Оставьте здесь свои рюкзаки и присоединяться к нам.

Лили заметила платье хозяйки – простое, но идеально сидящее. Она задержала взгляд, рассматривая прелестные края и колыхания тонкого шелка.

– У вас прекрасный дом – сказал Стюарт.

– Спасибо. Природа здесь очень чудесная и не хочется от неё отставать в красоте.

Эмили повела их в столовую, но, заметив походную одежду Лили, остановилась.

– Если хотите, можете переодеться. У меня есть несколько хороших платьев. Мы, кажется, одного размера.

Лили улыбнулась и замешкалась с ответом, не ожидая такого вопроса.

– Ох, это было бы просто замечательно.

– Тогда вы пойдете со мной, – сказала Эмили, взяв Лили за руку и пошагав на второй этаж. – Мужчины пока могут познакомиться с хозяином.

Квентин на секунду хотел поспорить, но промолчал. Стюарт бросил на Лили взгляд – и она ответила ему короткой, почти заговорщицкой улыбкой.

Столовая была большой и щедро накрытой. Длинный стол, заставленный блюдами, под стать королевскому празднеству или шумной свадьбе. В конце стола сидел мужчина, что, высокий, подтянутый, с красиво постриженной бородой и внимательными глазами.

– Добрый вечер, господа. – представился он, поднимаясь. – Меня зовут Френсис Эддисон и добро пожаловать в «Тихий холм».

Он поочередно пожал руку Стюарту и Квентину. Оба заметили необычайную мягкость его ладоней, но при этом и крепкий хват его руки.

– Присаживайтесь, молодые люди. Вы явно устали с дороги и нуждаетесь в подкреплении.

Он сам наполнил их бокалы и подвинул блюда. Теплое гостеприимство обескуражило гостей, но оба вскоре принялись за еду. Стюарт – за сочный окорок в подливе из клюквенного соуса с апельсином, а Квентин – за бокал высококачественного бренди, которого он никогда не пил до этого.

– Место невероятно изумительное. Вы здесь постоянно живете? – спросил Стюарт, старательно оставляя от свинины только кости.

– Нет. Это наш дом для отдыха от городской суеты. Я психолог, работаю в городе. Работа мне нравится, но порой так хочется убежать от всех проблем, и здесь самое лучшее укрытие.

– Место и вправду чудесное, но местные говорили, что тут есть магическое озеро… – Квентин усмехнулся. – что оно перемещается и к нему лучше не подходить. Вот мы и ищем его.

Френсис недовольно вздохнул и начал ощупывать свой лоб.

– Вы не ошиблись, вы пришли прямо по адресу. Деревенские давно пускают эти байки с тех пор, как мы основали дом. Вид на озеро мне понравился, давно искал такое место, но местные нас так и не полюбили. Они считают это озеро своим, хотя я никогда не запрещал им здесь купаться, рыбачить. Пусть приходят, на здоровье, я буду только рад, но они заняли, как говорится в когнитивно-поведенческой терапии, оборонительное поведение. Что ж, это их решение.

Он сказал это спокойно, без капли агрессии или недовольства, просто как констатация фактов.

– Ничего не могу поделать с их россказнями, я пытался и не раз. Но я предупредил, что, если кто-то решит повредить дом или воду, я немедленно обращусь к юристам. У меня среди знакомых много толковых юристов. Нужно уметь отстаивать свои границы и защищать то, что по праву твое.

В этот момент в столовую вошла Лили.

Платье было светлым, почти серебристым. Ткань, мягкая и податливая, ложилась по фигуре. Мягко обволакивая каждую линию, они то исчезали в строгом силуэте, то оживали в каждой мельчайшей складке – у запястья, у изгиба талии, где мерцающий свет превращался в поблескивающие пятна. Лили шла медленно, словно позволяла всем рассмотреть себя.

– Ну как? – спросила она, остановившись и начав плавно кружиться вокруг своей оси.

Квентин сказал, что она очень милая в нем. Его голос был ровным и плавным, как озеро, не выказывающее лишних волнений.

Стюарт не смотрел, но взглядом пожирал Лили и её наряд.

– Это платье подобно утреннему туману, сотканный из лунного света и тончайшего шелка. Платье на тебе словно парит, подчеркивает каждое движение грациозное движение. Невероятно красиво платье – сказал он.

Лили склонила голову и перебирала ткань платья, растягивая и взмахивая руками.

– Но больше всего – твои глаза. – продолжил Стюарт. – Они… они будто отражение ярких звезд на водной глади. Когда ты смотришь, они словно излучают свет.

– Ой, Стью, когда ты научился говорить так красиво? – спросила Лили, покрасневшая от элегантных комментариев.

Эмили улыбнулась чуть шире.

– Мои наряды редко оставляют кого-то равнодушным. При виде них мужчины всегда говорят то, что у них на уме.

Стюарт внезапно отвёл взгляд, будто от гипноза. Он понял, наговорил лишнего. Квентин допивал бренди.

Лили рывком подошла к Квентину и обняла его за плечи.

– Ты тоже смотрел так, будто потерял дар речи, – сказала она, поцеловав его в щёку. – Мой мирный оленёнок.

Стюарт опустил голову и начал есть. Он никогда не слышал от Лили таких странных сравнений, но сейчас они казались ему самым очаровательными словами на свете.

– Стью, опять ты троглодитничаешь раньше всех, – сказала Лили. – Невежливо начинать без хозяев.

Френсис засмеялся раскатистым смехом.

– Да ладно, пусть едят. Хороший мужчина должен много есть. А отличный собеседник – много пить.

Он украдкой улыбнулся Квентину с бокалом в руке и тот одобрительно кивнул. Окинув взглядом стол, Лили заметила, что еды слишком много для двух человек.

– Здесь так много всего. Вы будто знали, что мы придём.

Эмили рассмеялась.

– Судя по аппетиту вашего друга, я приготовила даже меньше, чем нужно.

Стюарт смущённо улыбнулся с полным ртом фрикаделек из свиного фарша.

– Но ничего, в холодильнике ещё полно еды. Если он окажется пустым, то это будет лучший комплимент моим кулинарным навыкам.

Стюарт улыбнулся ей, одновременно извиняясь и благодаря.

Френсис, наполняя свой бокал и бокал Квентина, заметил:

– Вижу, тебе по вкусу мой напиток. У меня в погребе ещё много такого добра. Пей сколько влезет, пока не лопнешь.

Квентин оживился и его глаза засияли. Но они тут же померкли, увидев осудительный взор Лили. Его охранительной реакцией стало пассивное избегания (отвел взгляд) и компульсивный ритуал (попивал бокал).

Во время ужина, когда солнце полностью ушло за горизонт, внезапно за окном начался дождь, густой и тяжёлый. Эмили, уловив озадаченные взгляды гостей, предложила им остаться на ночь.

– У нас три гостевые комнаты. И после такого ужина в лес идти неразумно.

– Тем более после такого плотно – добавил Френсис и хлопнув себя по животу.

Лили кивнула первой.

– Думаю, это знак.

– Мы поселим вас по отдельности, – добавила Эмили. – Ночью нужно хорошо спать.

Лили и Квентин смущенно переглянулись.

Эддисоны проводили их на второй этаж, пожелали спокойной ночи и оставили в коридоре, где свет от настольных свечей был мягким и ровным.

Квентин лежал на спине в кровати, уставившись в потолок, ибо сон никак не приходил. В голове крутились ужин, смех Лили, слова Стюарта о её глазах. Он видел их снова и снова четко и ясно подобно тому, как тёмная вода отражает яркое небо.

Сон накрыл его внезапно, как волна.

Ему снилось озеро. Оно было огромным и пустым – без берегов и границ. Он стоял по колено в воде, а перед ним стояла Лили в том самом платье, светлом, как лунный отблеск на глади. Она улыбалась и её глаза казались слишком большими, слишком глубокими, в которых можно бесконечно тонуть.

Он попытался шагнуть к ней, но вода держала его, словно цепи. Вместо него к Лили подошёл Стюарт – из-за спины Квентина. Он взял её за руки, и они начали танцевать вальс на зеркальной озере, испуская мерные водяные круги.

Квентин хотел закричать, но вода поднялась и заполнила его рот. Последнее, что он увидел перед тем, как задохнуться, – Лили, опускающая Стюарта над водой, и её, наклоняющейся к его лицу для поцелуя.

Он проснулся в холодном поту со сбивчивым дыханием. В доме было тихо – только дождь яростно барабанил по крыше. Он попытался снова уснуть, но каждый раз, закрывая глаза, видел сцену из кошмара.

Мысли никак не отпускали его. Он ворочался, пока злость не вытолкнула из кровати. Внезапно он почувствовал, что рот пересох, как колодец в пустыне. На него накатила безудержная жажда. Он ходил по комнате, пытаясь справиться с ощущением зноя в глотке. Внезапно он вспомнил слова Френсиса о погребе с напитками, и жажда стала почти физической болью. Он мигом вышел из комнаты и побежал по коридору. Он не знал дороги до погреба, но ноги сами повели его.

Стюарт лежал в своей комнате, глядя на трещину на потолке – она напоминала разветвлённую молнию. Он закрыл глаза, и перед ним сразу возникла Лили. Она стояла в огромном зале, свет падал на её милое лицо, и её глаза сияли ярче тысячи звёзд. На ней было платье, настолько прекрасное, что его невозможно было описать словами. Оно дороже всех драгоценностей мира.

Он подошёл к Лили, взял её за руку, уложил на мириады тканей, валявшихся вокруг и стал проводить ладонями по её телу. Потом он медленно наклонился к её лицу, чувствуя, как она смотрит прямо в его душу.

Грохот грома вырвал его из сна. Молния ударила так близко, будто прямо у изголовья кровати. Он оглядел комнату, словно видел её впервые, и попытался уснуть, но сон никак не приходил, оставив только ощущение чего-то прекрасного и потерянного. Внезапно живот заурчал, причем гулко и громко, почти как гроза за окном. Стюарт почувствовал непреодолимый голод – пустота внутри казалась бесконечной. Он чувствовал, что мог бы съесть кита и не насытиться. Походив по комнате и пытаясь сладить со сводящимися кишками, он вспомнил кое-что более важное и насущное, чем блаженный сон – слова Эмили о туго набитом холодильнике с едой. Он открыл дверь и помчался на кухне в поисках того, что сможет утолить его голод.

Квентин выпивал очередную бутылку за бутылкой. Погреб был забит под завязку старинными бренди, виски, скотчем, и другим дорогим алкоголем, от одного вида которого любой человек в завязке перестанет быть таковым. Но сколько бы он не пил, сколько бы бутылок не осушал, ему было мало, и жажда никак не проходила.

Откупорив очередную бутылку вина, он краем глаза заметил крохотную дверь, подходящую для кошки, маленькой собаки или годовалого младенца, но точно не для обычного человека. Он усмехнулся от пьяных галлюцинаций и продолжил пить вино до последней капли. Потом он посмотрел сквозь бутылку на воображаемую дверь и ему показалась, что она стала немного больше. Виня оптику через вино, он посмотрел на дверь незамутненным пьяным взглядом, а потом через зеленоватое стекло, но разницы не заметил. Она выросла.

Квентин стал налегать на другую бутылку и допив её, снова взглянув на дверь и она снова немного подросла. Заинтересовавшись странной находкой, он стал жадно домогаться до каждой жидкости, что попадалось под руку. С очередным пропитым алкоголем дверь росла и ширилась прямо на его нетрезвых глазах.

Выпив пару десятков литров, дверь оказалась в его рост, и он подошел к нему. Взявшись за ручку, Квентин собирался открыть её, но немного помедлив, решил сначала постучать. Он приложил ухо к двери, пытаясь понять, есть ли кто за ней.

– Войдите, – раздался чей-то голос.

Квентин в панике отшатнулся от двери и споткнулся об бутылку водки, упав на груду бутылку и порезав себе руку. Однако боли он не почувствовал. Он встал и стал небрежно отряхиваться, загадывая, кому принадлежит таинственный голос, хотя у него было ощущение, что где-то его слышал. Он медленными шажками подошел к двери и тихо, с осторожностью открыл её.

Стюарт жадно поглощал содержимое холодильника. Ему прежде не доводилось видеть столько блюд, тем более кушать. Устрицы, фуа-гра, икра, сыры, пироги – лишь малая часть богатства, от которого кружилась голова. Большая часть из этого скромного списка не было предоставлено на званном ужине. Стюарт, поедая тарталетки с лимонным курдом, подумал, что хозяева специально упрятали самое вкусно от них, и он решил взять своё.

Но сколько бы продуктов он не поглощал, его голод не унимался. Наоборот, с каждым укусом, с каждым проглоченным кусочком его аппетит возрастал и не знал конца. Когда в холодильнике не осталось не малейшей крошки даже для самой захудалой мыши, он в оцепенении стал озираться по сторонам в поисках пропитания. Ни на одной полке или шкафу не было ничего съестного. От недостатка пищи его живот взвыл, и кишки свело узлом. Он рухнул на колени, сжимая бока в ненасытной агонии. И тут он увидел свои руки – перепачканные соусами и жиром. Он поднёс пальцы к губам и начал их облизывать. Вкус был несравнимо лучше всего, что он ел.

Вкус подушечек был несравненно выше всего того, что переваривалось внутри него. Он никогда не пробовал ничего столь изысканного и притягательного, как свои пальцы. Посасывая кончики пальцев, он с стремительных лобызаний перешел к легким покусываниям. Солоноватый привкус кожи добавлял особой перчинки превосходному кушанью, словно оно стало недостающим ингредиентом для кулинарного шедевра. Срывая кожу и ногти со своих фаланг, кисло-сладкий соус из крови сделал вкус невыносимо ярким. Похрустывая обнаженными фалангами пальцев, ему стало хорошо. С каждым укусом исчезали голод и страх.

– Аппетит – вещь удивительная.

Стюарт резко обернулся. Эмили Эддисон стояла в дверях кухни в тонкой ночной сорочке, словно ожидала его. Он не обращал внимания на кровавые струйки, сочащиеся из тех мест, где раньше сгибались и выпрямлялись пальцевые суставы.

– Сердце мужчины лежит через желудок, – добавила она, подходя ближе. – И ты почти добрался до него, но тебе чего-то не хватает. Главного блюда всей твоей жизни.

Подойдя вплотную к нему, она ажурным прикосновением смахнула остатки от пальцев с его жирных губ и спросила:

– Чего ты желаешь большего всего на свете?

Стюарт медленно повернулся в сторону прихожей, где стояла лестница на второй этаж. Грохотание молнии за окном ярким светом озарило воображение Стюарта. Перед внутренним взором предстало прекрасное лицо Лили. Её ослепительная улыбка, мягкие волосы, изящные брови. И её глаза, в которых можно вечно, падать, растворяться и исчезать, которые можно…

Стюарт мигом помчался к лестнице, явно понимания, какое главное блюдо завершит его безумный пир.

Кабинет был слишком просторным и потолок уходил в невыразимую высь, теряясь в тенях, словно пространство было бесконечным, как сама вселенная. Стены комнаты были обтянуты тёмным деревом, гладким и чистым, и пахли лаком, пылью и чем-то спиртовым.

В центре комнаты стояла кушетка – узкая, обитая нежной кожей. Чуть в стороне – глубокое кресло, в котором сидел Фрэнсис Эддисон. В руке он держал стакан виски с плавающими в нем кубиками льда. Янтарная жидкость в стекле дрожала от взбалтываний успешного городского психолога.

– Присаживайтесь, Квентин, – сказал он мягко. – Добро пожаловать в мой кабинет. За этот вечер мы хорошо узнали друг друга и хочу с вами побеседовать не как пациент с врачом, а как мужчина с мужчиной.

Квентин сел на холодную кушетку. Эддисон протянул ему стакан, но вместо него Квентин схватил бутылку и начал пить прямо из горла. Капли напитка стекали по его шее.

Эддисон рассмеялся бурно, искренне, с оттенком удовольствия.

– Прекрасно, вот это хватка! Настоящий мужчина не ограничивается малым.

Он наблюдал, как Квентин глотает, как двигается его горло, как дрожат пальцы, как поддергивается его кадык.

– Вы хорошо обращаетесь с алкоголем, – продолжил Френсис, отпивая медленно, наслаждаясь каждым глотком. – Но что насчёт вашей женщины?

Квентин замер, бутылка повисла в воздухе.

Он посмотрел на Эддисона так, словно не понял, на каком языке с ним говорят. Вся ситуация была странной, но этот вопрос на несколько секунд протрезвил его разум.

Эддисон ударил кулаком по столу и выпалил резко, словно его язык превратился в истязающий хлыст:

– Не смотрите на меня этим пустым глазами, как олень перед фарами. Немедленно отвечайте.

Квентин нервно сглотнул.

– Мы… мы любим друг друга. Я и… Лили.

Слова прозвучали неуверенно, будто он сам их тестировал, проверял на подлинность.

Эддисон склонил голову, как психиатр, слушающий бред пациента.

– Любовь, – сказал он, взмахнув рукой. – Интересное слово и необычайное чувство, правда. Но я наблюдал за всеми вами, особенно за Лили и Стюартом. И могу с уверенностью сказать, что между ними что-то… Определенно есть. Некая искра.

Квентин резко качнул головой.

– Нет. Мы друзья… с детства. Он мой лучший друг. Я говорил… с ним. Он всё понял. Мы… мы решили…

Эддисон истошно усмехнулся.

– У вас не только оленьи глаза, Квентин, но и мозги.

Он отпил и продолжил свою карательную психиатрию:

– Дружба в таком трио невозможна. Два самца и одна самка – это не дружба, это холодная война. За свою многовековую практику я видел десятки, сотни таких случаев. Опыт – лучший учитель. И как он подсказывает, всегда побеждает тот, кто первый перестаёт притворяться другом. Тот, кто посылает сигналы, заявляет право собственности.

Квентин открыл рот, но слова не вышли. Его горло пересохло и язык не мог выдавить даже звук.

– Вы понимаете, о чём я, – сказал Эддисон почти ласково. – Вы давно уже это знаете, просто боитесь признаться. Боитесь разрушать то, что и обречено на погибель.

Квентин сглотнул и начал говорить, торопливо, сбивчиво:

– Стюарт не такой. Он не… между ним и Лили…

Он замолчал не в силах продолжить свою мысль. Его взгляд ушёл внутрь. Мысли, которые он так старательно запирал, пытался не обращать на них внимание, вылезли наружу и обрисовывали ужасающую картину предательства и любовной разлуки.

Эддисон улыбнулся, обнажив ряд идеально белоснежных зубов.

– Вот видите, вы сами не верите в свою сладкую сказку. Если вы будете бездействовать, будете безучастным к кризису, Стюарт отнимет её у вас. И тогда вы станете не просто другом. Вы станете свидетелем нового романа.

Он наклонился вперёд. Фонарь настольной лампы подчеркивал пронзительный взгляд Френсиса, видящего пациента насквозь, лучше всякого рентгеновского аппарата.

– Свидетели всегда страдают больше, чем участники. Такова их судьба.

Он помолчал, а потом добавил, как бы между прочим:

– Кстати, я видел Стюарта внизу. Он совершал ночной перекус, но потом вдруг, с того не всего, он сорвался и побежал наверх. Интересно, куда? А точнее, к кому?

Внутри Квентина что-то оборвалось. Злость поднялась, забурлила в нем. Вены на голове взбухли, капилляры ширились от закипевшей внутри него ярости.

– Он не посмеет! – закричал он. – Он был моим другом! Я… Я убью его, если он притронется к Лили!

Эддисон смотрел на него с тихим восторгом исследователя. Он достал из ящика стола тонкий, изящный кинжал, с рукоятью, украшенной гравировкой. Кинжал блестел и сиял, и выглядел больше на реликвию для жертвоприношений. Такому инструменту не впервой забирать жучую жизнь. Фрэнсис протянул изящную сталь Квентину, но тот нерешительно всматривался на кинжал, не до конца понимая смысл действия Френсиса.

– Итак, Квентин, – тихо спросил Фрэнсис, – кто вы?

Он наклонил голову и ближе протянул блестящий клинок.

– Оленёнок… или волк?

Квентин смотрел на лезвие, и в отражении видел своё лицо.

Гроза разрывала небо. Молнии били по лесу, и дождь барабанил по окнам длинными струнами, играя медленный, тревожный реквием.

Стюарт поднимался по лестнице, и каждая ступенька жалобно скрипела, будто отговаривала от ужасного плана. Громовые вспышки освещали тревожные лица людей с декоративных картин. Фрэнсис был прав: участникам событий всегда тяжелее их участников. Настольными лампами, имея свою собственные волю, затухали при приближении Стюарта, отказываясь принимать роль соучастников предстоящего преступления.

Стюарт остановился у двери Лили и открыл её. Комната была пустой и в то же время переполнена. Не было кровати, не было стола, не было ни одного предмета, типичный для житейского быта. Только зеркало, стоящее в центре комнаты, и окно справа от него, через которое лунный свет падал узким клинком. На полу лежали платья, сотни платьев. Сложенные и скомканные, словно сброшенные кожи змей самых различных оттенков.

Лили стояла перед зеркалом, примеряя на себе эти кожи. Лунный свет скользил по её плечам и отражался в стекле, делая её похожей на икону, на священный образ.

– Я прекрасна, – тихо сказала она своему отражению. – Кто-нибудь вообще это замечает? Кто-нибудь способен это оценить?

Стюарт с грохотом закрыл дверь. Лили не вздрогнула и не обернулась.

– Квентин? – спросила она и рассмеялась, продолжая разглядывать себя. – Наконец-то ты пришел. Посмотри, насколько я прекрасна.

Она закружилась, и ткань платья взлетела, как живое существо.

– Что думаешь? Правда изумительно? – сказала она, но ответа не последовало.

Стюарт медленно стал приближаться к ней.

– Ты опять не можешь меня оценить по достоинству, – сказала Лили раздражённо. – Стюарт всегда смотрит иначе. Он смотрит так, будто я… будто я центр мира.

Не промолвив ни слова, ни звука, он стал лишь подходить всё ближе и ближе.

– Мне нравится, когда на меня смотрят. Когда вы оба на меня смотрите. Я чувствую себя принцессой, за которую дерутся рыцари.

Она улыбнулась, и в улыбке было что-то детское и жестокое.

– Я выбрала тебя, потому что ты признался первым. Было забавно тебе подыгрывать, хотя ты всегда для меня был другом. Но ты же понимаешь… – она наклонила голову, разглаживая края платья. – Так гораздо веселее. Так смешно видеть, как вы, словно два оленя, цепляетесь рогами, сражаетесь за меня.

Стюарт подошёл вплотную. Вглядываясь в гладкие и хрупкие плечи Лили, он стал нежно целовать их. Но Лили словно не замечала его ухаживаний, лишь негромко усмехнулась, не отрывая своих чарующих глаз от зеркальной проекции своей обаятельности. И вдруг резко Стюарт резко схватил её кроваво-жирными обрубками и повалил на груду платьев. Ткани зашуршали, словно лес под бушующим ветром.

Лили моргнула, будто очнувшись от сна.

– Где я?.. Что я… – Она посмотрела на него, наконец разглядев лицо. – Стюарт? Что ты делаешь?

Он припал, закрыв ей рот измазанной ладонью и придавив её весом своего тело.

– Твои глаза, – прошептал он, наклонившись над её ухом. – Они прекраснее всего на свете.

Громовой раскат озарил комнату. Лицо Стюарта выглядело бледным, почти призачным, с кроваво-коричневыми подтеками вокруг губ. Он прильнул к её правому глазу. Он медленно, с наслаждением полизывал её веки как холодное мороженое в знойный день. Затем своими сальными губами он начал всасывать её глазное яблоко в свой неугомонный рот. Он чувствовал, как под тонкой оболочкой скрыты слои: прозрачная роговица, как лёд на весенней реке; мягкие радужки, как мякоть перезрелого фрукта; сладковато-солёные хрусталики, как слёзы, ставшие кристаллами. Всасывая глазное яблоко с той же страстью, с которой голодный младенец сосет грудь своей матери, Стюарт вытащил сенсорный орган из её орбит и стал натягивать глазной нерв как лапшу на вилке. Глаз напоминал ему виноград, налитый лунным светом; семя, в котором спит целый сад образов.

Он замер в немом экстазе, когда вкус наконец раскрылся полным цветом в его ротовой полости. Это не походило ни на что из того, что он знал. Как если бы он вкусил свет восходящей звезды, ставшая плотью. Ему показалось, что он ест чувства. Что на языке у него распускаются чужие рассветы, чужие страхи, чужие мечты, чужие желания. Что каждая слезинка есть частица души, запах свежей яблони, пение утренних птиц. Все то, что принято называть прекрасным.

Когда он проглотил желанное блюда, его собственное глаза закатились, тело выпрямилось, и каждая клетка испытывала кулинарный триумф, перетекающая в религиозный экстаз от соприкосновения с божественным, недосягаемым, обворожительным. Но этого недостаточно. Так многого не хватало для его удовлетворения. Он потянулся к левому глазу.

Лили кричала, но звук оседал в тканях и грозе. Она металась как загнанным зверь, но бальные наряды и праздничные сарафаны сковывали её по рукам и ногам, мертвой хваткой удерживая в постели, не давая шанса на освобождение.

Квентин с грохотом открыл дверь, отчего Стюарт вздрогнул и обернулася. Квентин вошёл, шатаясь, и его голос был густым и сбивчивым:

– Лили… нам нужно… уйти отсюда. Тут что-то… неправильно.

Стюарт тихо прошептал:

– Молчи.

Она сжалась, как ребёнок в утробе, обхватив платья, и из пустых глазниц текли обреченные слёзы. Стюарт медленно вышел к двери, в напряжении растопырив свои прогрызенные ладони.

– Квентин? Это ты?

Квентин моргнул, будто не узнавая.

– Ты… Стюарт? Что ты… Где Лили? – сказал он, спатыкаясь в его сторону.

– Нет, её тут нет, – ответил Стюарт. – Но ты прав, в доме творится что-то неладное. Надо…

– Эддисон… он говорил вещи… которые… я не хотел слышать. – переблил его Квентин.

Он почти вплотную подошел к Стюарту.

– Говорил… я сам не хотел замечать… игнорировал… Зря.

Молния вспыхнула и озарила комнату. Квентин взмахнул кинжалом снизу-вверх. Резким и быстрым движением лезвие вошло в нижнюю челюсть Стюарта, как в мягкую землю.

– Но он раскрыл мне глаза! – злостно завопил Квентин, словно отрезвев.

Стюарт закричал и отшатнулся, зажимая лицо. Кровь стекала по руке бурными струйками.

– Чёрт, – прошипел Квентин. – Хотел в шею, в сонную артерию. Хищники кусают туда, когда хотят убить добычу. Я не чёртов олень!

Он снова замахнулся, но промахнулся, ножом в воздухе обведя дугу вокруг шеи. Стюарт рванул в коридор, захлебываясь и кашляя собственной кровью. Квентин бросился за ним. Только тогда Лили, дрожа, упав с груды одежды, начала ползти к двери, оставляя за собой след кровавых слез.

Стюарт спотыкался, хватаясь за перила, пока лестница уходила вниз, словно кишка дома, ведущая к его нутру. Гроза бушевала, и каждый гром разрывал пространство, била по ушам звенящим молотком. Со второго этажа виднелись неровные, тяжёлые, упорные шаги.

– Я всегда считал тебя другом! – кричал Квентин, и его голос тонул в шуме дождя. – А ты строил ей глазки. Думал, я не замечу?

Стюарт бежал вперед, не обращая внимания на его слова.

– Мы с Лили любим друг друга, – продолжал Квентин, спускаясь следом и чудом не падая. – И я уберу всё, что встанет между нами. Всё!

Стюарт выбежал в холл и бросился к главному выходу. Он дёрнул дверь, но она предательски не поддавалась. Он повернул голову – и в этот момент молния ударила в окно, заливая холл холодным белым светом. Квентин стоял позади, подняв кинжал. Стюарт инстинктивно ушёл в сторону. Лезвие с хрустом вонзилось в массивную дверь и застряло, как клык в кости. Квентин выругался, пытаясь вытащить его, и в этот момент Стюарт ударил и его кулак попал в висок. Квентин отшатнулся и спиной ударился об стену. Стюарт шагнул вперёд, но Квентин не растерялся. Бутылка виски, которую он всё это время сжимал в левой руке, обрушилась на голову Стюарта. Стекло разбилось, он с криком отступил от Квентина и запах спирта разлился по холлу.

Квентин с рывком вытащил кинжал и бросился вперёд, но ноги его подкашивались. Лезвие лишь полоснуло плечо Стюарта. От боли Стюарт оттолкнул убийцу, после побежал по коридорам особняка, пока Квентин, ругаясь, пытался подняться. Стюарт нашёл дверь в конце длинного коридора. Она легко поддалась и за ней был пирс, уходящий в горизонт озера.

Дождь превращал озеро в кипящую поверхность, а вокруг него клубился густой туман. На пирсе стояли Эддисоны спокойно и неподвижно, как статуи, не замечая ни грозы, ни дождя, и всего того ужаса, что творится рядом.

– Помогите! Пожалуйста! – пытался закричать своей пронзенной глоткой Стюарт, выбегая к ним.

– Первый пришёл, – сказала миссис Эддисон спокойно и непринужденно, глядя в синеву воды. – Осталось дождаться остальных.

Стюарт подошёл ближе, хватаясь за их руки, но они не двигались. Сзади на него всем своим весом обрушился Квентин, и они покатились по мокрым доскам пирса.

– Вот и второй, – сказал мистер Эддисон, с интересом наблюдая. – Осталась наша прима.

Квентин поднял свой клинок, собираясь прикончить своего друга. Стюарт отбивался, ударил его коленом по паху, и Квентин сжал своё причинное место, уронив кинжал. Стюарт смог вывернутся и прыгнул сверху на Квентина, повалив его на землю. Своими зубами Стюарт прогрыз шею своему обидчику. Он вцепился в плоть, как зверь, и почувствовал, как под зубами пульсирует жизнь. Кожа не имела приятного вкуса или запаха, лишь отвратную соленость. Прокусив подбородочную мышцу до кости, ярко-алая жидкость заполонила рот и смешалась с его кровью, обдав язык противной горечью. Он отпрянул и, наклонившись, выплюнул на доски пирса ободранную кровавую плоть.

Квентин даже не вскрикнул. Не найдя кинжала рядом, он нащупал камень, и, пока Стюарт кашлял, вознес его над ним. Удар пришёлся по затылку, и в этот момент мир Стюарта погас, как костер под бурным дождём. Квентин сел на него верхом и начал колотить его снова и снова, но чья-то сильная рука остановила его и легким движением отбросила на землю.

– Правильно, дорогая, – сказал мистер Эддисон. – Не дай нашему оленёнку забить копытом нашего волчонка.

Он повернулся к двери особняка.

– Особенно на глазах нашего главного блюда.

Из тьмы дома протянулась женская рука. Мистер Эддисон взял её, как кавалер берёт руку дамы на балу. Лили вышла, её глазницы походили на червоточины, но на губах играла улыбка. Платье было грязным, изорванным, в подоле блестели осколки стекла, словно вшитые драгоценности, а лунный свет превращал их в россыпь звёзд.

– Вы прекрасно выглядите, принцесса Лили – сказал мистер Эддисон. – А для принцессы нужен бал.

Фрэнсис хлопнул в ладоши и из глубин озера начали подниматься фигуры. Человеческие силуэты, искажённые, медленные, вытянутые, но лиц не были видно за слоем окружившего дома тумана.

Одни смотрели на пирс и хлопали, как зрители театра. Некоторые поднялись на пирс и взяли Квентина под руки. Они тянули его к воде, как к родной стихии, где ему положено быть. Лили подошла к лежащему Стюарту, жадно глотающего воздух, но ещё живого. Фигуры подняли его и Лили взяла его за руки и стала волочить его к воде в ритме вальса. Несмотря на её хрупкое телосложение и отсутствие телодвижений со стороны партнера, Лили с легкостью протанцевала с ним до самого конца пирса. А потом… Она стала танцевать с ним на поверхности озера, тихо постукивая и пуская ровные, идеальные круги воды вокруг них в свете лунного таинства.

– Я прекрасна! – кричала она. – Мои глаза сияют, как тысяча звёзд на водной глади!

Она танцевала, ни на что не обращая внимание и не отвлекаясь, забыв себя в танце. Обессиленный Квентин, бессмысленно отбивающийся от лап озерных жителей, медленно погружался в воду. Перед тем, как полностью утонуть и захлебнуться, Квентин увидел, как Лили аккуратно, словно мать, купающего своего ребенка, опускала Стюарта в воду и перед погружением поцеловала его, провожая в иное измерение под хлопанье и ликование чудовищной публики.

Потом Лили стала безудержно кружится и смеяться. Её полые глазницы обращались в высь ночного космоса.

Она танцевала, пока сущности утаскивали свою добычу. Танцевала, пока озеро поглощало принесенных ей жертв. Танцевала, пока туман заполонял всю поляну, отрезав его от остального мира.

В миг всё исчезло – туман, озеро, люди. Осталась лишь голая поляна, по которой острыми каплями резал дождь. Это значит, что ритуал удался. Голод и жажда были утолены.