Тропическая ночь дышала терпкими ароматами джунглей. Большие разноцветные попугаи громко переругивались в садах. Где-то вдали, за рекой, истошно орали обезьяны, растревоженные ягуаром. Полная луна, медленная и тяжёлая, словно беременная корова, выползла пастись на небосклон. Она меланхолично глядела в открытые настежь окна, тёрлась шкурой о старые рамы, и тогда щепотки серебряной пыли сыпались с её пёстрых боков, навевая сны о прошедших днях и несбывшемся счастье.

 

Жители городка Лас Пальмас метались в горячих постелях. Ненадолго задремав, они тут же просыпались от собственных криков и принимались молиться, чтобы океанский бриз принёс им избавление и прохладу.

 

В одном из домов, раскинувшись звездой на мятой простыне, мирно спала девочка лет семи. Волосы цвета воронова крыла свободно разметались по подушке, а дыхание было ровным и глубоким. Внезапно малышка открыла глаза.

— Бабушка, — слабым ото сна голосом позвала она.

В комнату заглянула высокая смуглая женщина. Несмотря на седые пряди в волосах, никто не посмел бы назвать её старой. Тонкая талия, острые скулы и уверенный взгляд — такой не дашь и пятидесяти.

— Бабушка, я видела дельфинов, резвящихся в небе. Они гонялись за звёздами и играли в прятки. Один даже нырнул в облако из сахарной ваты!

Женщина присела на край кровати и нежно погладила девочку по щеке.

– Дельфины тебя позабавили?

– Да. Они просто замечательные!

 

Внезапно печать лёгкой грусти проявилась на заспанном детском личике.

— Но всем моим друзьям в полнолуние снятся дурные сны. Диего говорит, что в это время просыпается господин Кошмарник. Он неспешно обходит городские кварталы и заглядывает во все окна подряд. А если кто-то живёт высоко, то высовывает длинный язык…

— Ну и выдумщик твой Диего! — перебила малышку бабушка.

— И ничего он не выдумщик. Я сама видела. Из окна. — Насупилась девочка. — Серый, как тень, и длинный, как жердь.

Глаза женщины вспыхнули тёмным огнём, и на мгновение её лицо приняло жёсткое, почти хищное выражение.

— Не бойся, милая. Дедушка и бабушка подарят тебе самые сладкие сны.

Малышка села в кровати. Она явно была недовольна.

— Я и не боюсь! Разве что капельку.

Девочка вызывающе задрала к потолку хорошенький носик-пуговку.

— Бабушка, а расскажи мне о кошмарах. Хочу хоть раз испугаться по-настоящему.

 

Женщина встала с постели, подошла к распахнутому окну и протянула руку. Ночник на тумбочке погас сам собой, но малышка даже не охнула. Щедрая горсть лунного света уже рассыпалась по полу. Воздух наполнился призрачным сиянием, и только в самом далёком углу лениво шевелились совсем не страшные тени. Послышался неразборчивый шёпот, будто нестройный хор голосов негромко рассказывал множество историй разом.

— Будь по-твоему. Я расскажу одну сказку, но ты должна дослушать её до конца, не перебивая.

 

Внезапно похолодало. Невесть откуда взявшийся ветер взъерошил малышке волосы. Она забралась поглубже в кровать и, натянув одеяло до самого подбородка, уставилась на бабушку широко распахнутыми глазами.

 

***

Местные утверждали, что город был стар уже в те времена, когда, неподалёку, на океанском шельфе, разведали залежи нефти. Один чудак даже задался целью и откопал в архиве ратуши запись, подтверждающую, что первое городское здание в 1723 году заложил сам преподобный Питер Свон. Над текстом нависала гравюра: бородатые мужчины в широкополых шляпах позировали на фоне обтянутых парусиной фургонов.

 

Переселенцы бежали, спасаясь от преследований, увозя в северную чащу самое ценное, что у них было. В повозках, запряженных волами, тряслись щербатые миски и закопчённые котелки, ехали осунувшиеся от голода женщины и тощие дети с восковыми лицами, отмеченными следами раннего увядания. Недалеко от места, выбранного под стоянку, обнаружились: древнее святилище — круг из вертикально стоящих камней — и обветшалый старушечий домик. На тёмных от дыма потолочных балках висели сушёные травы, крысиные лапки и большой костяной серп.

 

Дознания не потребовалось: ведьму сожгли на поляне, а пепел развеяли над рекой. Преподобный лично подходил к куче сырого хвороста с библией в руках, чтобы привести приговор в исполнение. Следом разразилась невиданная буря: с неба бил град величиной с куриное яйцо, крепко досталось целым двум волам и одному колонисту. Питеру Свону здоровенная градина угодила точно между глаз, отчего его лицо перекосилось, усы безвольно повисли, а рассудок спешно покинул черепную коробку.

Старейшины посовещались и решили, что буйство стихии — это добрый знак. С той поры преподобного стали почитать святым, а местечко получило название Парадайз.

 

Казалось, зажили благопристойно. Однако мало кто знал, что город, зажатый меж зловонными болотами и холодным океаном, был обречён гнить изнутри. По ночам в кривых переулках, уводящих на пустыри или в лесные дебри, рождались уродливые тени с бездонными провалами вместо глаз. Парадайз смердел ненавистью: в полнолуние даже бродячие псы опасались зайти в покинутый дом, предпочитая разбитую дождями площадь и спасительное общество шелудивых собратьев. И если припозднившийся странник вдруг замечал, что столбы движутся сами собой, он опрометью мчался мимо, а за ужином предпочитал держать язык за зубами.

 

***

Анджей был слишком мал, чтобы помнить день, когда они с матерью приехали в Парадайз. В начале двадцатых мать Анджея блистала на сцене парижских мюзик-холлов под псевдонимом Алисия Даймонд. Её изящная красота кружила головы поклонникам и вызывала зависть подруг. Неожиданная беременность перечеркнула грандиозные планы и совпала с рядом ужасных и загадочных происшествий.

 

Прямо посреди представления в театре «Паради Латен» вспыхнул пожар. Огонь занялся в гримерных и мгновенно охватил всё здание. Зрители в панике бросились к выходу, сминая друг друга. Ковровые дорожки окрасились кровью. Холл превратился в человеческую мясорубку: те, кто послабее, падали под ноги, сильные ступали прямо по телам.

 

Алисия чудом избежала пламени, однако в бушующем зареве пожара увидела нечто настолько ужасное, что смерть перестала её занимать.

 

Мир перевернулся, став враждебным стократно. Алисия покидала столицу в спешке, желая только одного — поскорее пересечь океан и найти спасения для ещё не родившегося дитя. Она переезжала из города в город, путая следы как заяц, удирающий от стаи волков. С младенцем на руках Алисия бежала от прошлого, решив спрятаться на самом краю света, там, где косой дождь сменяется мглистым туманом, где болота источают торфяную вонь, а хилые деревья поют тоскливые песни.

 

Мать с сыном поселились в полупустом пансионе на окраине — номера всего на двадцать постояльцев. Из комнат открывался унылый вид. За фасадом тянулись ряды невысоких песчаных дюн, поросших редкими клочками желтушной травы. Они кончались невзрачным серым пляжем, полого уходящим в океанские воды.

 

На втором этаже пансиона квартировал подозрительный тип — владелец похоронного агентства Дори Фрат. У него имелось собственное жильё в мансарде над мертвецкой, однако гробовщик редко бывал дома. Как-то за ужином, изрядно набравшись, мистер Фрат рассказал, почему. По ночам он слышал шорохи, мольбы и заунывные стоны, а наутро всегда находил в квартире мокрые следы. Надо сказать, что из апартаментов Дори часто доносились странные звуки, будто гробовщик притащил с собой всех своих мертвецов.

 

Ещё на втором этаже постоянно проживала вдова полковника Пеппера. Тот служил в экспедиционном корпусе и погиб около двадцати лет назад, сражаясь под стенами Марракеша. Миссис Пеппер несказанно гордилась тем, что хранит верность полковнику. Жилистая, подтянутая, в неизменном вязаном чепце, она дарила всю нерастраченную любовь злобному той-терьеру по кличке Чико. Иногда Анджей ловил взглядом неясное движение за спиной вдовы. Казалось, что призрак мистера Пеппера временами сопровождает её на променад. Из комнаты вдовы нередко пахло трубочным табаком и мужским одеколоном Aramis, что неизменно приводило жильцов в изумление.

 

***

Хозяйка пансиона экономила на дровах. По утрам холод и сырость правили бал в узких коридорах. В углах съёмной комнаты и под окнами проступали мокрые пятна — высыхали они только к обеду.

Алисия, будто заводная кукла, просыпалась в одно и то же время. Пока Анджей одевался, мать собирала ему бутерброды с собой.

 

Закинув за спину тяжеленный рюкзак и наскоро пригладив волосы, юноша отправлялся в школу. Алисия уходила в спальню. Она усаживалась в плетёное кресло, укутывала в плед покатые плечи и подолгу перебирала пожелтевшие фотографии тонкими нервными пальцами.

 

Как заправский картёжник, дни напролет Алисия тасовала старые снимки, растворяясь в калейдоскопе полузабытых лиц. Казалось, время для неё остановилось. Подолгу блуждая среди теней прошлого, с каждым разом она всё неохотней возвращалась к реальности.

 

Путь Анджея лежал через дюны, потом он взбирался на железнодорожную насыпь и шёл по шпалам, подставляя лицо холодному соленому ветру. По левую руку лежали заброшенные рабочие кварталы. Поселок вырос стихийно, на волне нефтяной лихорадки, и был так же поспешно оставлен, когда жидкое золото иссякло. По правую руку темнели бурые остовы нефтяных вышек. Они выглядывали из-под воды, подобно огромным скелетам. Казалось, холодный океан веками лизал их, довольствуясь кусками распадающейся плоти, пока не обнажились кости, изрядно изъеденные ржавчиной.

 

Примерно в миле от полосы прибоя исполинский айсберг напоролся брюхом на мель и застыл в немом бессилии. Оплыв, он превратился в бесформенную кучу ноздреватого льда. Анджей испытывал необъяснимую жалость к безобразной ледяной глыбе. Несмотря на внушительные размеры, холодный исполин казался беспомощным и одиноким.

 

Иногда, перепрыгивая со шпалы на шпалу, Анджей видел вдали старика, гуляющего по пляжу. Рядом трусил огненно-рыжий ретривер. Временами пёс убегал далеко вперёд и охотился за пенными барашками, врезаясь грудью в прибойную волну. Собака искренне радовалась игре, и Анджей завидовал её наивному счастью. Юноше хотелось пуститься с ней наперегонки, победить, первым ворвавшись в воду, высунуть язык, разбрызгивая океан, и наконец умчаться, оставив за собой след из мелких водяных капель.

 

Старик всегда приходил со стороны мёртвых домов: двигался медленно, опираясь на трость. Он гладил лобастую голову пса, когда тот возвращался к нему довольный и мокрый. Затем старик садился на большой плоский камень, а ретривер ложился рядом. Хлебные крошки летели на песок, привлекая упитанных и крикливых чаек.

 

Несколько раз Анджей порывался сойти с насыпи и поговорить со стариком, но тут же одёргивал себя и продолжал путь. В городе ходили разные слухи. Люди говорили, будто много лет назад мужчина убил трёхлетнюю дочь топориком для колки льда, а лицо жены и вовсе превратил в кровавое месиво. Спустя много лет, проведенных в психиатрической больнице Карстейрс, преступник вернулся и поселился на отшибе.

 

Анджей не верил подобным россказням. А вот история мистера Фрата, который якобы своими глазами видел, как старик играет песчаным чертям на свирели, будоражила ум юноши.

 

***

Анджею исполнилось шестнадцать, когда он узнал, что мать тяжело больна. Небрежно наложенный макияж уже не мог скрыть сеть морщин вокруг глаз и безобразную складку, залёгшую у крыла изящного носа. Что бы ни пыталась делать Алисия, её длинные пальцы сильно дрожали, а лицо приобретало скорбное, мученическое выражение. Доктор Кверти стал частым гостем в пансионате. Он что-то обсуждал с пациенткой вполголоса, выписывал длинные рецепты, а уходя, тяжело вздыхал и сочувственно хлопал Анджея по плечу.

 

Весна выдалась гадкая и сырая. Ветер трепал голые ветви деревьев. С неба сыпал мелкий снежок, иногда сменяясь противным моросящим дождём. Косые струи ползли по стеклу, и Анджей следил за ними, чтобы отвлечься: сон никак не шёл. Из глаз юноши катились слёзы, оставляя на щеках влажные полоски, а в горле стоял отвратительный ком, стеснявший дыхание.

 

Мать умерла в апреле, когда первая робкая листва только начала пробиваться из поздно набухших почек. Алисию похоронили на старом кладбище в простом дубовом гробу. Жирная земля так быстро приняла деревянный ящик, что Анджей сразу понял: он остался совсем один в этом огромном враждебном мире.

 

На обратном пути, когда скорбная процессия растянулась по центральной аллее, чуть в стороне, за старинной оградой, Анджей увидел круг из длинных смотрящих в небо камней. Казалось, что замшелые валуны, наполовину ушедшие в землю, — это древние старцы, уснувшие за серьёзным разговором. Юноше даже почудилось движение в центре круга: неясные колебания, будто ветер играет клочьями сырого тумана.

 

На вершине старых вязов пронзительно заорали совы. Миссис Пеппер замерла на полушаге — с нелепым кружевным платочком в вытянутой руке. Внезапно налетевший вихрь поднял в воздух ворох прелых листьев. Запах гари ударил в нос, дыхание перехватило. Анджей закашлялся, ощутив сажу в горле, а пепел — на языке. Мир под низким серым небом остановился, замер, на мгновение превратившись в чёрно-белое фото.

 

В ледяных порывах ветра Анджею почудился шёпот:

— Освободи… Выпусти…

— Кто ты?

Анджей прошёл меж надгробий, перелез через ржавые прутья ограды. Глаза неотрывно следили за кругом. Должно быть, там заточено бесконечно одинокое существо, такое же, как он сам. И сейчас оно молит о помощи.

— Заплати выкуп…

Анджей пробирался к валунам сквозь заросли дикой ежевики. Брюки истрепались, ладони сочились кровью.

Юноша пошарил в карманах, достал карандаш и блокнот.

— Пожертвуй самое дорогое…

— Нет, это не годится, — подумал Анджей, и рука нащупала серебряный доллар, который мать подарила ему наудачу. Он зажал деньги в кулаке, и мгновение спустя окровавленная монета полетела в центр круга.

— Т-т-ты с-с-свободен, — выдавил Анджей, заикаясь от волнения. — Ты свободен, — повторил он чуть громче, — иди куда хочешь.

 

Ревущий ветер пронёсся между деревьев. Влажная опадь закружилась в прохладном танце, будто гнилая бумага.

 

— С-с-спасибо, я в долгу не останус-с-сь, — сухой шепот скорее напоминал шипение песчаной гадюки, нежели человеческий голос. Но Анджея это не испугало: его будто окатило тёплой волной благодарности. Юноша понял, что больше не одинок. И в этот момент мир снова пришёл в движение: часы на ратуше пробили полдень; миссис Пеппер промокнула слезу кружевным платочком и коротко всхлипнула; застучала о землю трость мистера Фрата.

 

Анджей бросился догонять вереницу людей в траурных одеждах, то и дело выхватывая краем глаза слабое движение. Казалось, освобождённый призрак сопровождает юношу инкогнито, искусно прячась среди надгробий.

 

После похорон миссис Пеппер, взявшаяся опекать Анджея, передала ему прощальное письмо матери. Пакет из плотной бумаги, перевязанный грубым шпагатом, обжигал руки. Насладство казалось посылкой с того света, жутким свёртком, пропитанным смертью. Запершись в своей комнате, Анджей принялся изучать содержимое.

 

Пожелтевший снимок с обгоревшим краем. Казалось, фотограф поймал в объектив случайного прохожего, запечатлев его в движении, вполоборота. Смазанные черты лица были неузнаваемы, но от чёрного пальто веяло опасностью. Анджей поёжился, но не выпустил карточку из рук. На заднем плане виднелись большие стеклянные двери и вывеска «Паради Латен». Стало ясно, где и когда сделан снимок. Анджей перевернул фото и понял, кем. На обороте неровным почерком было выведено несколько строк: «Дорогой Анджей, я полжизни скрывалась от прошлого, но посланник ада всё время шёл за мной по пятам. Теперь же, стоя у гробовой доски, понимаю: рано или поздно тварь выйдет и на твой след. Если увидишь этого человека (он только выглядит как человек), беги со всех ног. Да помогут тебе Бог и мой серебряный доллар. Кто-то оставил его в гримёрке, и я выбралась из пожара невредимой. Надеюсь, монетка всё ещё при тебе. Береги себя. Люблю. Мама».

 

Анджей сжал зубы, чтобы не заплакать. Он уже собирался отложить фотографию, как снимок начал меняться. За спиной враждебного незнакомца проступили контуры чёрных крыльев, шея вытянулась, губы разошлись в зверином оскале, обнажив блестящие клыки.

 

Анджей с трудом отвел взгляд. Ледяной змей ужаса крепко обвил сердце юноши. Он не заметил, как у стола возник тёмный силуэт.

— Опас-с-сность, с-с-смерть, — едва слышно прошипело справа. Вихрь пронёсся над Анджеем, опрокинув чернильницу и разметав бумаги. Оцепенев от страха, юноша смотрел, как по столешнице растекается чернильное пятно.

 

***

Жизнь шла своим чередом. Холодная весна сменилась невиданно жарким летом. Анджей устроился продавцом в книжный магазин, что на перекрёстке центральной улицы и Парк-авеню. Неприятные события постепенно стирались из памяти.

 

Возвращаясь с работы, юноша часто выбирал длинный путь — бродил по пляжу вдоль полосы прибоя. Анджей подолгу всматривался в линию горизонта, словно старался увидеть место, где скрывается заходящее солнце.

 

Однажды к Анджею подошел тот самый старик и первым завёл разговор.

— Вижу, вам удалось освободить Кошмарника.

 

Морщинистый палец указывал на дымчатую тень, которая то появлялась, то исчезала, танцуя среди песчаных дюн.

Анджей пожал плечами. Отпираться смысла не было: старик явно знал и видел больше, чем другие.

 

— Он был совсем один, страдал и молил о спасении. Я не мог пройти мимо.

Старик коротко хмыкнул.

— Кошмарник — дитя извечного мрака, пожиратель пороков. Индейцы приносили ему кровавые жертвы за сотни лет до прихода белых. Если ты сумел услышать Кошмарника и тем более снять с него узы, значит, твой дар силён.

 

В этот момент с океана вернулся рыжий ретривер. Пёс с подозрением обнюхал брюки Анджея и, лизнув его руку, выжидательно уставился на старика.

— Дюк, ты хочешь домой?

 

Ретривер завилял хвостом и тут же умчался далеко вперёд, оглашая пустынные дюны зычным лаем. Ржавые нефтяные вышки ответили ему железным скрежетом.

 

— Молодой человек, нам нужно серьёзно поговорить.

Старик положил широкую ладонь на плечо Анджею, отчего тот почувствовал себя неуютно.

 

— Не хотите заглянуть ко мне в гости? Обещаю ответить на все ваши вопросы. Их ведь целая куча, верно?

 

Анджей высвободился и отступил на шаг. Мать говорила беречь себя, мало ли, что на уме у незнакомца…

 

Увидев страх в глазах юноши, старик загоготал.

 

— Так ты веришь во всю эту чушь? Ну так слушай, — собеседник резко перешёл на ты. — Меня зовут Роберт Джейн. Моя жена умерла от рака, а дочь живёт в Луизиане. Разумеется, я никого не убивал. А ещё я не ем мальчиков и не насылаю проклятий, впрочем, кое-какой дар у меня всё же имеется. И я могу поведать о нём, но без посторонних ушей. Приходи!

 

Не дожидаясь ответа, старик развернулся и поспешил за собакой.

Оставшись один, Анджей зажмурился. Казалось, всё вокруг было пронизано тайной. Низко шипели солёные брызги, без устали кричали чайки, ветер что-то шептал на своём, известном лишь ему одному, наречии. И тут юноша почувствовал…

 

Разноцветные потоки силы стекались отовсюду, переплетались, создавая водовороты и причудливые узоры. Энергия щекотала кончики пальцев, наполняла тело, пьянила разум. И как Анджей раньше её не замечал?

 

Не сумев совладать с собой, юноша засмеялся во весь голос. Вышки понимающе заскрипели в ответ.

 

***

Анджей едва смог дождаться выходных, чтобы нанести визит старику. Тем более мисс Пеппер укатила навестить родню в Оклахому, а мистер Фрат спешно отбыл в Лондон, на всемирную конференцию гробовщиков.

 

Оказалось, никто не знает адреса Роберта Джейна. Пришлось идти наугад. Солнце пряталось за завесой грозовых туч, пахло морской солью и хвоей. Заброшенные кварталы недружелюбно зыркали оконными дырами, но Анджей ни разу не сбился с пути. Белка, перебежавшая улицу, пискнула, куда повернуть, а пчёлы басом пропели номер дома. Был ли юноша удивлён? Самую малость. Теперь Анджею казалось, что он вспоминает давно забытые навыки, словно заново учится ходить после долгой болезни. Единственное, что его беспокоило, это отсутствие кладбищенской тени. Кошмарник куда-то запропастился — не показывался уже несколько дней.

 

Старик встретил гостя на ухоженной лужайке. Подстриженный газон сиял таким глубоким изумрудным цветом, что Анджей на секунду усомнился в том, что трава настоящая. Внутри дома пахло нагретым деревом и сушёными травами. В углу большой светлой комнаты, на лежанке, уютно устроился солнечно-рыжий ретривер. Одну из стен полностью занимал стеллаж, на полках которого теснились сосуды, баночки и мензурки разных размеров и самых причудливых форм. Ещё более странно выглядели ярлыки. «Детская радость», «Белое счастье», «Сладкая грусть», «Любовь в Палермо»…

 

Анджей вопросительно посмотрел на старика. Джейн дважды кивнул.

— Да, я коллекционер. Подглядываю за людьми, подмечаю, собираю чувства и эмоции. О, не волнуйся, это не больно и вовсе не делает человека бесчувственным чурбаном. Я расскажу позже, но сперва присядь.

 

Роберт жестом пригласил юношу за стол, на котором уже стоял чайный сервиз.

— Боюсь, времени осталось слишком мало. Беда буквально витает в воздухе.

 

Анджей, опустился на краешек стула и придвинул к себе чашку, отметив, что старик выглядит очень озабоченным, если не сказать — напуганным.

 

Хозяин устроился напротив и, немного помедлив, начал рассказ:

— Ты уже понял, что обладаешь силой. Можно назвать это даром, можно — проклятием. Таким, как мы, приходится скрываться всю жизнь…

— А если дать отпор?

— Не всё так просто, мой мальчик. Неудачная шутка Творца: любое проявление силы порождает грубый ответ. Чёрные ангелы безжалостно уничтожают нашего брата везде, где только могут достать.

 

Кровь прилила к щекам Анджея.

 

— Ангелы? — только и смог сказать он.

— Именно. Настоящие ангелы совсем не те миляги с пастельных открыток, а гнусные твари, рождённые преисподней. Они несут карающий меч. Не жалеют, не прощают, не сострадают. Идеальные машины для убийства.

 

Старик достал платок и промокнул вспотевший лоб. Анджей заметил, что слова даются ему тяжело. Не похоже, чтобы хозяин лгал.

 

В углу беспокойно завозился Дюк. Роберт отпил чая, медленно выдохнул и продолжил рассказ.

— Я знал Алисию. Она пыталась оградить тебя. Однако просчиталась, решив, что твой дар не проявится, и ангел собьется со следа.

 

Анджей резко встал со стула, и у него закружилась голова. Чувство тревоги отозвалось во рту привкусом металла.

 

— Мы должны бежать вместе? Ведь вас тоже могут выследить.

 

Лицо Джейна внезапно осунулось, щёки обвисли — в эту минуту он показался Анджею очень старым. Роберт грустно улыбнулся.

 

— Я скрывался всю жизнь. Возможно, мой маленький дар уже никому не интересен. Бежать надо тебе, и чем скорее, тем лучше. Подозреваю, что гробовщик и мисс Пеппер уже мчатся в Мексику. Все одарённые чувствуют приближение опасности и стараются залечь на дно.

 

Брови Анджея поползли вверх. Вот так новости! Все его бросили.

 

— А Кошмарник? Он же мне поможет?

— Боюсь, он первым удрал и спрятался в самую глубокую нору. Дай угадаю, твой дружок так и не появился ни вчера, ни сегодня?

 

Земля внезапно ушла из-под ног Анджея. Юноша представил, как годами бродит по земле, а чудовище с чёрными крыльями всё время дышит ему в спину, вынюхивая след, точно гончая. Вот он, удел одинокого скитальца.

 

Поняв, о чем думает Анджей, старик виновато улыбнулся.

— Безопасней переночевать у меня, а завтра утром отправишься в путь. Я помогу собраться в дорогу.

 

***

Часы на ратуши пробили три часа ночи. Рейсовый автобус из Квебека, сбавив скорость, притормозил и остановился напротив освещённых окон закусочной. Автоматические двери разошлись, выпуская припозднившегося пассажира. Водитель дал газу, и автобус укатил, мерцая габаритными огнями.

 

Приезжий был одет в тёмные джинсы и чёрную рубашку с длинным рукавом. Несмотря на поздний час, его глаза скрывали круглые солнцезащитные очки, что делало и без того грубое лицо похожим на головную капсулу насекомого.

 

Беспробудный пьяница едва не столкнулся с чужаком, переходя улицу. Поймав злобный взгляд из-под очков, бедняга шарахнулся в сторону. Перед его глазами живо встала такая картина: блики от полицейских мигалок, отражённые в стёклах витрин, и тело, скрючившееся на мокром от крови асфальте — с ножом в груди. Его собственное…

 

Приезжий толкнул двойные двери закусочной и вошёл в пустой зал. Озвучив заказ заспанному бармену, гость устроился за дальним столиком. Через пять минут официант принёс два бургера, картонную коробку с картофелем фри и большой стакан кока-колы. Посетитель не обратил на гарсона ни малейшего внимания: сидел, уткнувшись носом в газету.

 

Поставив поднос на стол, парнишка из любопытства заглянул гостю через плечо и остолбенел. На раскрытых страницах, сменяя друг друга, мелькали фотографии искорёженных автомобилей и развороченных домов. Единичные трупы чередовались с картинками массовых казней. Официант застыл, не в силах отвести взгляд. Когда он наконец совладал с собой, то увидел, что клиент довольно улыбается, словно разглядывает свадебный альбом. На мгновение гарсону даже показалось, что между растянутых губ блеснули клыки.

 

Парнишка отшатнулся. Посетитель разразился низким лающим смехом, в котором гарсону послышались скрежет тормозов и визг клаксона. Внезапно официант увидел многотонную фуру, летящую прямо на него, почувствовал страшный удар, сминающий череп и ломающий позвонки.

 

С трудом сбросив морок, парнишка умчался на кухню, мотая головой и хватая воздух ртом. Притворив дверь, он истово перекрестился. От таких клиентов нужно держаться подальше!

 

Покончив с гамбургерами, мужчина тщательно вытер губы салфеткой и направился к выходу. Он бросил на стойку скомканную десятку, вышел за дверь и растворился в ночи.

Бармен оторвался от журнала, брезгливо взял банкноту и отправил её в ящик для денег, так и не развернув.

— Грёбаный урод, — процедил он сквозь зубы.

 

Внезапно ему захотелось тщательно вымыть руки с мылом: после злополучной десятки они казались грязными и липкими. Служащий уже собирался отойти к раковине, когда прямо перед его носом взорвалась кофеварка. В глаза плеснуло кипятком, осколки пластика мгновенно рассекли кожу. Бармен взвыл и, закрыв обезображенное лицо руками, стал медленно оседать на пол. С глухим хлопком лопнула потолочная лампа, за ней вторая и третья. Замкнуло проводку, языки пламени весело побежали по стенам. Через минуту огонь затрещал, набирая силу, и принялся облизывать скатерти.

 

Обезумевший от ужаса гарсон пулей выскочил из кухни и бросился к выходу. Как назло, двери заклинило. Задыхаясь от едкого дыма, парнишка нащупал стул, поднял его и ударил в окно. Стекло разбилось, наградив официанта роем жалящих осколков. Он с трудом выбрался наружу и, уже оказавшись на тротуаре, заплакал навзрыд. Нет, не жизнь проносилась у него перед глазами: парнишка видел собственную смерть…

 

В это время некто в чёрном уже шёл в сторону океана, часто поводя носом. Он слышал сладковатый запах страха не хуже, чем

скрип нефтяных вышек. Новая жертва, ради которой он явился на землю, была рядом, но… в воздухе ощущалось кое-что ещё.

 

Если бы охотник умел удивляться, его глаза, спрятанные за стёклами очков, округлились бы в изумлении. Однако людские эмоции были ему неведомы. Преследуя единственную цель, чужак в чёрном оставался глух к симфонии силы, к её переходам и переливам, как грубый и нечуткий слушатель не способен уловить волшебство божественной сонаты.

 

***

Старик выделил гостю уютную комнатку на чердаке, но сон никак не брал Анджея. Кровавая луна давно взошла над Парадайзом, а юноша всё лежал, ощупывая потолок взглядом. Анджей старался не думать о том, кто мог укрыться среди песчаных дюн или, скажем, в пустынном квартале, среди мёртвых домов и высохших палисадников.

 

Чувство опасности постепенно усиливалось, пока не переросло в навязчивый зуд в основании черепа. Наконец терпение кончилось. Одевшись, Анджей спустился на первый этаж. Дом утопал во мраке, но через окно виднелась тусклая лампочка, освещавшая газон. Анджей понял, что старик тоже не спит. Роберт стоял перед домом, пристально вглядываясь в темноту. Рядом, на траве, расположилось множество баночек: «Детский смех», «Весенняя радость», «Заветные мечты» и другие. Казалось, Джейн вынес на прогулку всю свою коллекцию.

 

Дюк застыл у ног хозяина. Шерсть на его загривке встала дыбом, зубы сомкнулись в угрожающем оскале.

— Охотник рядом. Я ощущаю его присутствие, — сказал старик.

 

Секунду помедлив, он добавил:

— Происходит что-то ещё.

 

Анджей прикрыл глаза и увидел разноцветные потоки силы. Кое-где они изгибались и рвались, закручиваясь в бурлящий водоворот. Но были и другие линии — тонкие, чёрные и прямые. Они исходили от тёмной фигуры, маячащей вдалеке.

 

Человек в рубашке двигался в сторону стариковского двора, неслышно ступая по горячей земле. За спиной у охотника развевались огромные угольно-чёрные крылья, а лицо ему заменяла хищная маска с огненно-красными зрачками. Солнечные очки остались лежать на асфальте.

 

Анджей в ужасе попятился к дому. Роберт, наоборот, сделал пару шагов вперёд и прокричал:

— Убирайся. Тебе здесь не рады.

 

В ответ послышался хохот, переходящий в рычание. Старик нагнулся, взял одну из банок и швырнул на дорогу. За ней последовала ещё одна. Ещё, ещё! Хрупкие сосуды разлетались с мелодичным звоном, освобождая концентрированные эмоции.

 

Словно миллионы боевых мотыльков вспорхнули над забытыми домами, рассыпая по воздуху ядовитую пыльцу. Монстр зашатался и… остановился, тяжело дыша. Казалось, он готов отступить, но в следующее мгновение вокруг него поднялась стена огня. Пламя с гудением рвануло в вышину, а затем, изменив траекторию, ударило в забор у дома Джейна. Вторая волна попала точно в старика. Роберта отбросило назад, запахло палёной шерстью и горелой плотью — это обожжённый Дюк, поскуливая, пытался сдвинуть хозяина с места.

 

Охотник наступал. Третья атака принесла муки и Анджею — жар стал нестерпимым. Хотелось броситься в ледяную воду. Юноша ясно представил айсберг, и через секунду ощутил, что может дышать. На коже выступили белые пятна инея.

 

Анджей понял, как надо действовать. Он закрыл глаза и глубоко ввздохнул. Внутренним зрением юноша увидел, как на землю обрушился ливень с градом, как с шумом налетел ураган, задувая адское пламя.

 

В тот же момент небеса разверзлись. Дождевая стена отделила Анджея от охотника. Ледяные шары с шумом проскакали по черепице. Пламя зашипело и погасло, но тут же вспыхнуло вновь. Ангел пёр напролом, прикрываясь чёрными крыльями.

 

Когда между ним и Анджеем осталось чуть больше пятидесяти футов, юноша понял, что битва проиграна. Силы иссякли, дождь прекратился, и только изменчивый ветер завывал где-то в пустынных кварталах. Пора было смириться. Анджей смежил веки. Смерть надвигалась медленно и неотвратимо, но перед внутренним взором юноши вставала совсем другая картина.

 

Анджей увидел высокие пальмы, белый песок и красный закат над синими водами. И себя — совсем дряхлого, убелённого сединами и мирно сидящего на шезлонге с последним коктейлем в руке. Нет! Анджей не мог умереть сейчас, в чужом дворе, его время ещё не пришло!

 

Щёлк! Юноша открыл глаза. Верный Дюк вытянулся в прыжке: его рыжая фигура повисла в воздухе — пасть была в паре сантиметров от хищной морды охотника.

 

— «Собачья преданность», — просипел раненый старик. — Жемчужина моей коллекции. Хранится только в натуральном сосуде. Нужен друг.

 

Ещё секунда, и чёрный ангел безо всяких усилий отшвырнул несчастного пса в сторону. Руки Роберта мелко затряслись…

 

Анджей ринулся к дому. Он плотно задвинул щеколду изнутри, будто это могло остановить адскую тварь, и бросился на кухню. «Страх потери», «Горечь предательства», «Сиротская скорбь», «Боль утраты», «Невыносимая тяжесть одиночества» всё ещё были целы и, похоже, наполнены до краёв. Смахнув пыль с бугристого стекла, юноша принялся откручивать крышки. Какие-то поддавались сразу, какие-то заедали, но в конце концов начинали движение, разразившись противным скрипом.

 

— Господин Кошмарник! — тихонько позвал Анджей, и шёпота оказалось достаточно. Бесплотный союзник возник справа, как тогда, в пансионате, во вторую встречу.

— Души одарённых детей, которых погубил чёрный человек, заточены внутри него. Я ощущаю это. И они всё ещё могут чувствовать. Мы не в силах их спасти, так давайте сыграем на уязвимости. Они потеряны и одиноки. Возьмите запасы старика и добавьте в свой самый страшный кошмар…

 

Серая тень едва заметно кивнула. Одна за другой склянки начали подниматься в воздух. Сделав оборот по часовой стрелке, сосуды опрокинулись, как по команде, и воздух заиграл и заискрился от алмазной пыли.

 

Анжей прикрыл глаза рукой. Секунду спустя, когда юноша опустил ладонь, он понял, что остался один. И лишь опустевшие сосуды напоминали о визите Кошмарника.

 

За окном начиналась великая буря. Юноша поспешил укрыться в подвале — через мутное смотровое окошко он едва мог различить силуэт охотника. Чтобы увидеть остальное, Анджею пришлось сосредоточиться.

 

То, что юноша по ошибке принял за вой ветра, оказалось детскими криками. Души, погруженные в чудовищный сон, стонали от боли, плакали от страха, страдали от несправедливости. Они сучили призрачными ножками, норовя выбраться из чёрного ангельского живота, цеплялись за его стенки маленькими холодными ручонками. Господин Кошмарник постарался на славу!

 

Борьба длилась довольно долго. Наконец, чёрные крылья безжизненно повисли за спиной, вернее, тем, что от неё осталось — одна особенно впечатлительная душа проложила новый путь на свободу.

 

Одарённые по всему миру вздохнули спокойно. Господин Кошмарник сохранил право являться Анджею, но не слишком часто и по предварительной договоренности. Взамен он дал юноше слово никогда не причинять вред тем, кого тот полюбит, и с честью сдержал обещание. Ведь клятвы на крови — самые крепкие.

 

Что до Анджея, то он уехал так далеко, как только мог, чтобы позабыть о той страшной ночи, даже сменил имя…

 

***

— Дедушка Андрес!

Худенькие ручонки обвили толстую морщинистую шею, и старик притворно закряхтел.

— Какая сильная малышка растёт! И наверняка смелая…

— Бабушка рассказывала мне сказку о Кошмарнике!

— Ана, ты снова за своё?

Старик сдвинул седые брови, похожие на личинок походного шелкопряда.

— Я тебя просил…

— Шшш.

Старуха приложила палец к сухим губам.

— Ты же знаешь, как работает лунная пыль. Завтра и не вспомнит. Пойди лучше освежи кое-кому память!

 

Старик приблизился к окну, машинально поправил съехавшую набок штору и негромко позвал:

— Господин Кошмарник…

— Андж-ж-жей! — радостно откликнулась темнота.