Небольшой лужок где-то в бескрайнем лесу. В километре к северу от лужка тихо журчит молодой ручеек. Русло реки перекрыто и вода ищет новые пути к морю. Сам юный водоем не видно щебечущим в кронах деревьев птицам – ветки и листья, густо растущие на всех уровнях леса, закрывают обзор.

К западу от лужка через двадцать километров лес наконец-то заканчивается, растут удивительно красивые цветы. Название только позабыл, но выглядят чудесно, колышутся оранжевой рябью при каждом порыве озорника-ветерка.

На восток от лужка лес упирается в предгорья величественных гор. Память дырявая, то ли Пиковые Высоты, то ли Высокие Пики, но смотрятся очень эффектно – белесые шапки вершин, перетекающие в ручьи и реки, сменяются каменными юбками, что сидят на плечах лесистых предгорий.

К югу от луга ничего примечательного не наблюдается, разве что какой-то массивный зверь отложил величественную кучу. Но, справедливости ради, этот невоспитанный пройдоха эдаким макаром удобряет лес на многие километры вокруг луга, не взирая на расположение новой кучи относительно лужка. Кстати, о нем.

На лугу есть парочка цветочков, правда, голубеньких, не оранжевых. Растет трава, во вполне себе приемлемых для травоядной дичи объемах. Годом ранее на восточный край лужка упала ветка, сломанная озорником-ветерком.

И кажется, что более непримечательного луга не существует. Да что там, это мнение бытует по всему лесу, даже пугливые утки из камышовой реки не увидели бы на лужку ничего любопытного. И они правы. Но вот камень…

Это самый обычный камень. Алюмосиликатный кусочек породы, обтесанный ветрами, дождями и самим временем до состояния округлого кривого эллипса. Цветом более всего походит на самый обычный булыжник. Размером где-то между воробьем и кроликом. Характер нордически-стоический. Не женат.

Надо полагать, к этому моменту от диалога с читателем уже не отвертеться, так что скажу сразу – камень определенно чем-то занят на этом лужочке. Предвижу немой вопрос от тех немногих, кто еще пытается читать это – чем же именно увлечен камень на лужочке между краем леса с полянкой оранжевых цветов, ручьем, незримым сквозь листву, горами, поражающими душу прямо в сердце и южным ароматным ничем? Собственно, без утайки отвечаю. Камушек лежит.

Да-да, не удивляйтесь, именно лежит. Его положение в пространстве не оставляет места для двоякого толкования, даже полное отсутствие специалистов по лежанию на много километров вокруг – за исключением старого медведя, но он с рождения нем и чудовищно тактичен, посему не опуститься до критики лежащего коллеги-камушка – не позволяет нам усомниться в тезисе «камушек лежит». Абсолютно каменная позиция, я бы сказал. Да только где я и где вербальные способы общения?

Тучи беззвучно заполонили небосвод. Первые капельки ударили по листве на верхушках деревьев. Все новые дочери ливня целовали сыновей леса, открывая дорогу к траве, земле и камушку своим сестрам. Отпрыск земли воспринял осадки со свойственным ему равнодушием. Остался лежать на месте, не соизволив даже дрогнуть под веселыми ударами капелек. Шум дождя не заглушил его возмущенных возгласов, ибо камушек сохранил молчание до самого конца экзекуции.

Спустя ливень и пару часов ночи, из-за горизонта показалось небесное светило. Увидели непосредственно источник чудесного, доброго и светлого только кроны, но и отраженные лучи освещали едва просохший камушек вполне себе отлично, порождая веселые блики на силикатных боках. Энергия бурлила в воздухе, согревая и цветочки, и веточки, и даже травушку. К вечеру о дожде напоминали только смущенные листья, зацелованные падающими каплями.

А камушек все лежал и лежал…

Пару лет спустя случился очень ветреный день. Но погодите, спросит безумный читатель, все еще ожидающий развязки истории о камушке, который лежал на лугу, а что же все это время делал камушек? Как сложилась его судьба? Да никак, лежал себе и лежал. Так вот, очень ветреный день! Листья отрывались, как могли, веселились в безумной танце ветра, часть деревьев на юге образовали бурелом – и не мудрено, в такую-то погоду! Весь лес ощутил силу воздушной стихии.

А камушек все лежал и лежал…

Следующий год выдался беспокойным. То птицы с ума сойдут, то живность на нерест пойдет – в общем, житья спокойного в лесу не стало. В бурелом переселились бобры, стали потихоньку перетаскивать бревна к новому руслу реки, в двух километрах на юго-запад. Дурные животные, скажете вы. Шур-шур-шур-хрум-хрум, ответит вам бобер. Организация труда на благо лесного сообщества, в вольном переводе. Но наш стойкий алюмо-силикатный солдатик не сдался!

Камушек снова лежал круглый год.

Лужок стал побольше – часть деревьев накренилась после еще одного разгула ветров. Птицы остепенились, работы в буреломе завершили, даже жуткое существо, наваливавшее кучи по всему лесу остепенилось и уехало к себе в деревню, справляться с последствиями запоя. Как говорится, жизнь наладилась! Но ему хоть бы хны!

Лежит себе камушек дальше.

Стали поговаривать, что где-то на севере, за ручьем и лагерем содомитов, кто-то начал вырубать деревья. Да не просто так, а на постройку деревни. Звучит логично, кстати, странно было бы вырубать деревья на постройку кирпични. Домов, срубов, хат да хижин становилось все больше, сараи и хлева не отставали, люди вторили постройкам и активно плодились. Нарастающий шум всколыхнул лесную общественность, началась миграция живности на юг, во вновь очищенную часть леса. Камушек и тут себе не изменил.

Лежал себе и лежал.

Деревушка стала торговать со всеми подряд, по лесу проложили дороги. Зверья стало поменьше, людей расплодилось сверх всякой меры. Торговля шла бойко, то тут, то там по лесу появились маленькие лагеря бандитов да разбойников, торговцы стали пропадать в чаще все чаще и чаще. В лесах стали появляться рыцари да наемники, бегали за бандитами да разбойниками, пока разбойники не собрались в одну огромную банду и не спалили форпост догоняющих, а догоняющие не пригнали семь хоругвей легкой кавалерии с длинными копьями и не растащили кишки бандитов да разбойников по всему лесу.

А камушек все лежал.

Деревня восстала из пепла, вновь разрослась, охотники даже заходили за камушек в лес в поисках живности для детишек. В ответ местные волки и рыси стали заходить прямо в отстроенную деревушку, в свежие хлева, пахнущие смолой, в новые дома, пахнущие едой. Полились реки крови, охотники истребляли животных без разбору, лес опустел, птицы улетели за реку в дикие земли. Деревья осунулись и принялись умирать, жизнь покинула этот некогда чудесный природный уголок.

Камушек лежит.

Неподалеку от камушка построил свою башню сильный оккультист, промышлявший сделками с демонами. Крови стало меньше, но лилась она человеком, у которого был план. Демоны заполонили умирающий лес, культисты обжили непригодные мертвые земли, дурная слава пошла по миру об этом месте. Святое воинство империи начало робкие попытки походов на оплот зла и неуплаты налогов, участились стычки на окраине леса. Культисты стали строить укрепления на границе новых демонических владений и свободной экономической зоны. По странному совпадению, эти территории совпадали по площади и располагались в одном и том же месте.

Камушек на том же месте, в той же позе, вечный стоицизм.

С севера поджимали некроманты, демонологи едва заключили с ними союз, как походы на демонический лес приобрели ежеквартальный характер. С одной стороны святое воинство выжигала лес до камня, с другой подмога некромантов неспешным шагом привносила во владения демонолога эманации смерти и разложения. Спустя семь лет смешались в кучу кони, люди, кролики и прочие зомби, да как покатились на империю людей, сминая все на свете и преумножая воинство за счет невольных дезертиров со стороны человечества. Но в последней битве за пределами леса некроманты потеряли главную силу, лишились войска и бросились отступать. В лесу началась повальная повторная витализация.

А камушек все лежал.

Началась битва за судьбу всего живого в самом сердце умершего леса, тяжелая панцирная пехота вытоптала сухую травушку начисто, зарубившись там с одержимыми големами, в которых вселили демонов из потустороннего мира, остатками мертвого воинства и жуткими кадаврами, сшитыми из того, что было. Кровь, кишки, безумие, поклонение чудовищам, что пожирают на завтрак души живых, повальное воскрешение каждого, кому не повезло отдать богам душу на территории леса!!! Остатки деревушки стерли с лица земли, дерн сорвали на метр вглубь, оголив камушек почти на десятину. И в этом постапокалиптичном огрызке леса…

Камушек продолжил лежать.