Глава первая. Птенец, который подбрасывает себя

В славном полеосе Эдримите редко происходили настоящие преступления.

Не потому, что люди там были честными. А потому, что большинство злых дел невозможно было доказать.

В Эдримите существовала старая поговорка:

— Некоторые люди рождаются детьми. А некоторые — чужими птицами.

Эревнетис центральной канцелярии Вангел Фокас не верил в подобные сказки. В юности он слыл настоящим красавцем. Уверенно глядя из-под копны смоляных кудрей красивыми карими глазами, он знал, что привлекателен, и любил этим пользоваться. Этот искуситель в приложении к внешнему изяществу был хорошо образован, достаточно умён и предельно циничен.

Поэтому занятием жизни для него стала охрана порядка, обычные людские лиходейства: мошенничества, отравления, семейные драки, разбой и воровство.

Но однажды ему принесли свиток. Тонкий. И очень странный. На нем сверху было написано всего одно слово: КУКУЗА

— Это что, прозвище? — задумчиво спросил Фокас, переворачивая пергамент.

Старый архивариос пожал плечами.

— Люди так её называют.

— А имя?

— Юрина.

— И что она сделала?

Архивариос понизил хриплый голос:

— Пока вроде бы ничего.

Фокас хищно прищурился:

— Тогда почему дело у меня?

Седобородый плюгавый старик пожал плечами:

— Потому что рядом с ней… умирают.

Ее история начиналась двадцать лет назад.

В квартале Ветхих домов, самом бедном месте огромного Эдримита, родилась неказистая малышкаа. Её мать была известной апатеомисой. И когда городская стража почти поймала её на глупой афере, она вдруг объявила, что беременна.

По законам империи беременных женщин не сажали в тюрьму. Суд отложили. А через восемь месяцев родилась неказистая малышка, а ее мать избежала отсидки. Отцом был какой-то проезжий емпорос. Имени его никто запоминать не стал.

Сплетницы на рынке говорили, что ребёнок появился слишком тихо. Не плакал. Не кричал. Просто наблюдал. И это им не понравилось.

— У кукушек так бывает, — сказала одна из старух. — Они чужим свои авго подбрасывают.

Так девочку и прозвали. Кукуза.

Худой домик, где она росла, стоял на краю города. За его покосившейся и натужно скрипящей дверью находились две комнатёнки и кухонный грязный закоулок. Выгребная яма на улице. Там жили четверо. Юрина. Вечно пьяная мать. Бабка-посталиос, которая разносила сплетни, письма и копеечные сидакси местным старикам. И огромный рыжий кот с драным ухом.

Кот был злой, а от валерианового корня напрочь терял связь с реальностью. Он воровал еду, дрался и постоянно везде гадил. Отчего Юрина точно знала, что свою обувь надо прятать повыше, чтобы с утра не влезть ногами в вонючую скату. А иногда казалось, что котяра понимает человеческую речь и глядит слишком внимательно.

В доме все ненавидели друг друга. Деньги прятали. Еду прятали. Даже одежду прятали. Кукуза росла тихой, соседей сторонилась, домашних игнорировала. Она мало разговаривала. Но смотрела. Умела наблюдать.

Училась она никак, а точнее, никак не училась. В школио её не любили. Маленькая, тощая, с близко посаженными глазенками, в старых вещах, с жиденьким сероватым хвостиком волос и безразличным взглядом. С выражением на лице «я сама себе хозяйка».

Одноклассники смеялись и издевались над Юриной, не дружили и никогда не помогали. Учителя не замечали. Но рядом с ней часто происходили странные заварушки. Кто-то начинал ссориться на ровном месте. Лучшие друзья вдруг становились врагами. В классе вспыхивали драки. И каждый раз вблизи оказывалась Кукуза.

Она не участвовала. Она просто стояла. С опущенными глазами. И тихо не то слушала, не то о чём-то думала.

Старый школьный сторож однажды сказал даскале математикон:

— Эта девочка… она будто слушает чужие мысли.

Даскала только махнула рукой.

— Да, бросьте.

Но сторож всё равно крестился, когда эта серость проскальзывала мимо.

Когда Кукуза подросла, у нее уже была мечта, нет не так – МЕЧТАААА! Урвать у жизни богатство, много денег, и стать независимой. У маленькой девчонки уже было стойкое отвращение к семье и детям. Это же крючок, которым можно ею управлять всю жизнь! Который давать в руки какому-то мужлану она не собиралась.

Юрина понимала, что для успеха в жизни важно учиться дальше, получать диплом, и поступила в хриматико коллегио. На большее выклянчить деньги у своей жадной бабки не получилось. Кукуза с горем пополам отучилась там три цикла, чтобы всё-таки получить корочку. Искренне ненавидела управление финансами и рьяно любила деньги, которых ей извечно не хватало.

Учёба её не интересовала. Её интересовали перспективные знакомства и влиятельные люди. Особенно побогаче. Поэтому надо было искать толстосума по моложе, который для начала должен ее просто обеспечивать, и в конечном итоге осыпав богатствами, навсегда сгинуть.

Этого в коллегио для себя хотели все: и студентки, и преподаватели. И все коритси знали, как зацепить состоятельного гампроса. Поэтому они после занятий не спешили по домам, а демонстративно красуясь яркими нарядами, часами болтали друг с другом перед темно-серым центральным входом коллегио, и подхихикивая поджидали кавалеров, которые время от времени подъезжали к ним на мобилях и приглашали красоток прокатиться в ближайшие кафетерис.

Но однажды приехал неарос на старой, скрипящей повозке. Высокий. Неловкий. Добряк. Его звали Зенон.

Коритси сморщили носики.

— Бедняк.

Никто из девиц даже не посмотрел в его сторону, кроме Кукузы. Фууууу, беднотаааа. Но Кукуза не смеялась. Она смотрела. Очень внимательно. И встреча за встречей помогли ей выведать всё про его семью, дома и аптечный бизнес родителей. Зенон не был для нее первой любовью, свалившийся, как снег на голову. Но через месяц они уже встречались, а через полгода она уже жила в его удобном доме, ездила на его мобиле.

А с ее фигурой «доска – два соска» других вариантов пристроиться к чужим деньгам и не предвиделось.

Родители Зенона владели сетью фармакио. Не богачи. Но люди состоятельные. И самое главное — Зенон был у них единственным сыном, а значит делиться наследством будет не надо.

Кукуза вела себя идеально. Тихо. Скромно. Вежливо. Она рассказала трагическую историю своего детства. Свекровь расплакалась. Свёкор качал головой.

— Бедная девочка.

Первым шагом в наживе для Кукузы стала желанная возможность получить образование в универсуме на отделении фармакио. Если предки Зенона смогли оплатить ему такой диплом, то почему ей не смогут? Главное, чтобы захотели, образование ведь потом у неё не отнять. Но родители оказались не такими тупыми, как она рассчитывала, и оплачивать ей образование за десятки тысяч не стали.

Они спасали ее по-другому и с выгодой для себя. Предложили Кукузе работу в своей фармакио, сначала продавцом, а потом эпихириматом.

Но старый аптекарь однажды сказал странную вещь.

— Эта девушка… странно пахнет.

— Чем? — спросил Зенон.

Аптекарь долго думал.

— Лесом. И гнилыми филла.

А через несколько лет всё начало меняться. Зенон стал чаще ссориться с родителями. Свекровь вдруг начала подозревать мужа в изменах. Свёкор стал раздражительным. Дом постепенно наполнялся холодом и скандалами. Но никто не мог понять, почему?

Кукуза продолжала говорить тихо. С опущенными глазами.

— Я, может быть, ошибаюсь…Но ваш муж сегодня говорил странные вещи…

— Я не хочу вмешиваться…Но Зенон очень обиделся на вас…

— Прости, что говорю…Но твоя мама думает, что ты слабый…

Юрина никогда не обвиняла. Она намёками разбрасывала темные сети подозрений. И люди сами начинали ссориться, подозревать, придираться друг к другу по пустякам.

А еще через пару лет Зенон начал пить. Сначала немного. Потом больше. Иногда он бормотал странные вещи.

— Мне кажется… дома кто-то есть.

— Кто?

— Не знаю.

Иногда мужчина просыпался ночью. Утверждал, что слышит птицу.

— Кукушку.

Но за окном было тихо.

Эривнитис Фокас свернул пергамент и скривившись протянул:

— И что дальше?

Архивариос долго молчал, затем пробормотал:

— Потом он умер.

— От алкоголя?

— Да. Спился.

— Иии?

Приземистый старик наклонился ближе.

— Но перед смертью он прошептал врачу одну фразу.

— Какую?

Архивариос осторожно произнес:

— Она вытолкала меня из гнезда.

Фокас нахмурил лоб:

— Что это значит?

Старик тихо ответил:

— Это значит… что кукушки не строят свои гнёзда. Они используют чужие.

И именно в этот момент эривнитису Фокасу впервые пришло на ум:

- Возможно, дело не в деньгах. Возможно, рядом с этой коритси происходит что-то гораздо древнее и опаснее.

И тогда он ещё не знал…что настоящая история Кукузы только начинается.

 

Глава вторая. Птица без гнезда

Эривнитис Вангел Фокас закрыл свиток и некоторое время сидел неподвижно.

Истории о странных смертях ему приходилось слышать часто и раньше. Но как правило, за ними стояли вполне обычные вещи: жадность, ревность, глупость, ненависть.

Но в этой истории было что-то иное. Слишком тихое, как шелест змеи по песку, слишком тщательное, как прихорашивание старой девы, нарочито обычное, чтобы не выделяться.

— Кто подал заявление? — задал наконец он вопрос.

Архивариос покачал головой.

— Никто.

— Тогда почему это дело у меня?

Старик долго молчал, словно сомневался, стоит ли говорить. Потом проворчал:

— Потому что его передали они.

Фокас скрипнул зубами:

— Кто — они?

Архивариос почти шёпотом ответил:

— Наблюдательницы.

В Эдримите существовали вещи, о которых многие знали, но не говорили вслух. Например, о том, что в старой башне на северной окраине города жили три женщины.

По карнизу башни под самой крышей хохлились каменные химеры и торчали длинные водостоки в виде оскаленных горгулий. А иногда туда ночью в узкие окна прилетали птицы. И время от времени башня выпускала тени. Также в городских архивах существовал особый этаж — для странных дел.

Фокас никогда с этим не сталкивался. До сегодняшнего дня.

— Где они? — задал он вопрос.

Архивариос посмотрел на начальника с сожалением.

— Если захотят — сами вас найдут.

И это произошло в тот же вечер. Фокас возвращался домой через старый парк между темных стволов вековых деревьев, когда услышал шаги за спиной. Мужчина обернулся. На дорожке стояла ейнека. Высокая. В длинном тёмном плаще.

Её лицо было странно спокойным.

— Вы эривнитис Фокас?

— Да.

— Моё имя Элвика.

— И?

Ейнека слегка улыбнулась.

— Я одна из наблюдательниц.

Фокас почувствовал лёгкое раздражение, каждое его слово было пропитано иронией:

— Это какой-то театр?

— Нет.

Она достала из кармана тонкую серебряную пластину. Там был выгравирован знак — птица, сидящая на ветке.

— Мы следим за существами, которые не совсем люди.

Фокас поперхнулся смехом.

— Прекрасно. Значит, теперь у меня дело о нечисти?

Элвика посмотрела на него внимательно.

— Вы уже читали пергамент?

— Да.

— Тогда скажите — сколько людей умерло рядом с этой женщиной?

Фокас вспомнил построчно. Зенон. Его мать от потери единственного сына слегла с онкологией и очень быстро сгорела. Его отец тоже после всего долго в этом мире не задержался. И ещё двое сотрудников фармакио, умерших при странных обстоятельствах.

— Пятеро.

Элвика тихо сказала:

— Это только начало.

Они разместились на низкой резной скамье в парке. Над деревьями медленно поднималась Фенгари.

— В нашем мире есть старые существа, — сказала Элвика. — Большинство людей о них не знает.

— Ведьмы?

— Иногда.

— Демоны?

— Редко.

Она немного помолчала.

— Но есть ещё кукушки.

Фокас неуверенно хмыкнул.

— Птицы?

— Нет.

— Тогда кто?

Элвика посмотрела на него необычно серьёзно.

— Люди, которые живут в чужих судьбах.

Она объясняла спокойно, будто читала лекцию.

— Кукушки не создают свою жизнь. Они находят чужую — и забирают её.

— Как?

— Очень просто. Они поселяются рядом с человеком. Разрушают его отношения, его волю, его судьбу.

— И что потом?

— Потом человек погибает. По-разному, но обязательно умирает. А кукушка получает всё, что принадлежало ему.

Фокас задумчиво начал перечислять:

— Деньги?

— Практически всегда.

— Наследство?

— Бывает.

— А чаще?

Элвика тихо ответила:

— Жизненную силу.

— Вы хотите сказать, что она… питается людьми?

— Не буквально.

— Тогда как?

— Представьте дерево. Если вокруг него постоянно подкапывать землю, ломать ветки, отравлять корни — оно рано или поздно погибнет.

— Иии?

— Кукушка делает то же самое с людьми. Она разрушает их жизнь. И когда человек обессиливает и ломается — она побеждает.

Фокас долго молчал. Его голос был не громкий, но какой-то веский:

— Звучит психологично.

— Отчасти.

— Но?

Элвика наклонилась ниже:

— Иногда рядом с такими людьми происходят вещи, которые нельзя объяснить.

Она достала ещё один небольшой свиток.

— Это записи из лечебницы, где лежал Зенон.

Фокас развернул пергамент. Страницы были исписаны нервным почерком знахаря.

"Пациент утверждает, что ночью слышит птицу"

"Говорит, что жена приносит ему лекарства, после которых он чувствует слабость."

"Сегодня ночью пациент пытался выбежать из палаты. Кричал: «Она заберёт моё гнездо!»"

Фокас перевернул рукопись на другую сторону. Последняя запись: "Пациент умер в 3:12. Перед смертью сказал: «Она выкинула меня из жизни»"

Фокас озадачено поднял глаза.

— Вы думаете, она его убила?

Наблюдательница покачала головой.

— Нет.

— Тогда что?

— Она позволила ему умереть.

— Разница небольшая.

— Для закона — огромная.

Фокас вздохнул, на язык сильно просилось слово «бред».

— Значит, я ничего не смогу доказать.

Элвика спокойно выдохнула:

— Возможно.

— Тогда зачем вы мне всё это рассказываете?

Она посмотрела на него так, будто вопрос был наивным.

— Потому что она ещё не закончила.

— Что вы имеете в виду?

Женщина указала на свиток.

— Вы читали только первую часть её жизни.

— А есть вторая?

— Конечно.

— И?

Наблюдательница тихо отозвалась:

— После смерти семьи Зенона она получила всё. Фармакио. Дома. Мобили. Деньги. Потому что, Кукуза года два назад до смерти Зенона еще в лечебнице без огласки тихо вышла за него замуж, чтобы свёкры ничего не заподозрили.

— Логично.

— Но кукушки никогда не останавливаются.

— Почему?

— Потому что им всегда нужно найти новый дом, разорить еще одно гнездо.

Фокас подавился на вдохе:

— Вы думаете, Юрина уже нашла следующую жертву?

Наблюдательница кивнула.

— Да.

Она щелкнула пальцами, сотворила и протянула ему изображение. На рисунке стоял мужчина. Лет сорока. Уверенный. Богатый.

— Кто это?

— Калоян Дука.

— Емпорос?

— Нет.

Элвика ответила сдержано:

— Новый эпарх города.

Фокас нервно прищурился:

— Вы хотите сказать…

— Да.

— Кукуза собирается повторить всё снова.

Элвика плавно встала со скамьи.

— И на этот раз людей может погибнуть гораздо больше.

— Почему?

Она посмотрела на эривнитиса через плечо.

— Потому что теперь её гнездо — власть.

Когда Фокас вернулся домой, уже была глубокая ночь. Он долго сидел у окна. Смотрел на тёмный спящий город, огромной махиной переваливающийся с одного холма на другой. И думал о женщине, которая тихо разрушала чужие жизни. Без яда. Без ножа. Без доказательств. Только словами. Только терпением. Тринадцать лет.

И вдруг он услышал звук. Тихий. За окном. Ку-ку. Вангел резко поднялся. Открыл окно. Но улица была пустой. Только ветер шевелил ветви деревьев, перебирая широкими листьями.

И где-то в темноте снова прозвучало:

- Ку-ку. Ку-ку. Ку-куууууу

И впервые в жизни в уме эривнитиса Фокаса пронеслась странная мысль: возможно, Кукуза уже знает, что за ней начали охоту.