Гусёк сплюнул на землю изжёванную соломинку и прислонился к стволу дерева, под которым в летнюю жару оставалась хоть какая-то прохлада в тени. Он смотрел на товарищей-крестьян, корячащихся на остатках поля в попытках спасти остатки урожая. Ощущение неправильности и бессмысленности этих потуг, да и всего творящегося в деревне в целом, навевало уныние. Раньше ему казалось хорошей участью быть землепашцем, работать летом и делать запасы, зимой греться в избе да кормить скотину, жизнь была проста. Никаких загадок и всеобщих проблем. Но теперь уж ясно, быть крестьянином больше не выйдет. Может и вовсе не для того он был рождён, просто не понял того сразу да потратил полжизни на вскапывание грязи.

Уж почитай год почти минул, как король объявил щедрую награду за голову ужасного пещерного чудовища, да вот ничего не поменялось. Как вылезала поганая тварь из своего логова раз в два-три дня, так и продолжила это делать с завидной регулярностью. То корову съест, то целую отару овец заглотит. Никакого спасу! И если бы одна вылезала, так каждый раз её сопровождала нечестивая свита, состоящая из всевозможной проклятой нечисти. Одного взгляда на всю эту ораву разномастных существ хватало, чтобы разум мог помутиться. Поговаривали, что один смелый деревенский пастух поначалу решил не дать в обиду свои стада, вышел супротив них, да только как увидел тварей, заперся на всю ночь в сарае, а потом и вовсе в запой ушёл. Злые языки хоть и поговаривали, мол, много ли тому надо было, чтобы в запой уйти, да вот только сами-то выходить на защиту родного хозяйства не спешили, тряслись за свою шкуру и трезвый ум.

— И кого там только не было! — заплетающимся языком рассказывал пастух, ещё раз от души приложившись к бутылке браги, — Бесы! Ползучие слизни! Скелеты ходячие! Идут оравой, да крушат все на своем пути. Была ограда — сломали, были грядки — вытоптали. Один скелет вовсе дал с пугалом танцевать, да неловко с ним упал, и тоже поломал. Безумные неистовые злыдни, вот что я скажу!

— Эх, беда, беда, — почти в унисон вздыхали сельский староста и трактирщик. Они выслушивали пастуха уже который день, да только ответить было и нечего. Как ничего было не поделать с этой напастью. Пока лето — еще остаётся, чего есть, чем жить, а вот зима обещалась быть страшной. Если так и дальше дело пойдет, не останется в деревне ни урожая, ни скота, да и людей не останется. Уходить придётся, сниматься с насиженных мест да бежать и надеяться, что чудище, дожрав остатки, в погоню не бросится.

— Да что ж мы терпим-то их! — вдруг возмутился Гусёк, стукнув об стол, — завтра пойду и убью чудовище, а с его гибелью и свита его, поджав хвосты, должна разбежаться.

Ответом Гуську стал дружный громогласный хохот. Вот ничто лучше не объединяло жителей Трёх дубков, как повод посмеяться над деревенским увальнем-простачком.

— Ты-то?

— Гуську больше не наливать!

— Ну, а кому как не бесстрашному бойцу с василисками сладить с ядовитым змеем?

Уши Гуська вспыхнули пунцовым цветом. Никак не могли ему простить старый промах. Еще года за два до того, как чудовища стали в самом деле терроризировать их родные Три Дубка, как-то уверился Гусёк, что в курятниках завёлся василиск. Да не с пустого места!

Гусёк находил загадочные следы и сверял их по старой книге, даже определил потенциального отца василиска, петуха-негодника, якобы виновного в высиживании змеиного яйца — складывалось все гладко, но в картину жуткую и опасную. Василиск — тварь злая, порочная, одним взглядом способная в камень обратить. Жить такой бестии в деревне было просто недопустимо.

И отправился с ним сразиться. Затаился ночью в курятнике (а то как же ещё избегать рокового взгляда василиска, как не в полной темноте), а потом вступил в схватку. Долго, отчаянно бился с врагом, да проиграл, а на утро выяснилось, что василиск был всего лишь Зёрнышком, любимым петухом Старосты. И василиска не оказалось на самом деле, и проиграл в бою, да ещё простому, совершенно не мифическому петуху, так в добавок в пылу сражения выдрал перья из роскошного хвоста Зёрнышка, тем самым поломав планы старосты выставить этакого красавца на городских ярмарочных соревнованиях.

— Лишил Зёрнышко заслуженной награды, бестолочь! — староста до сих пор на дух не переносил Гуська, и только завидев, сразу принимался перемывать ему кости за ту историю.

— Ну а если я взаправду чудовище убью, вы эту историю больше вспоминать не смейте! — Гусёк от души стукнул кружкой по столу.

— Да, успокойся ты, — шикнул трактирщик, — ты у нас конечно, горе луковое, толку от тебя как от козла молока, да коли пропадешь, грех на душу брать не хочется. Сиди уж тихо. Письмо приходило, в трактире нашем вскоре настоящий герой поселится, авось потолковее прошлых окажется, да изведет из пещеры всю эту мерзкую погань.

— Да чего эти столичные неженки умеют, — проворчал Гусёк, — уже ж не первый, кто к нам приезжает за легким подвигом, а в итоге-то что?

— Ну, конечно, куда им до вырывателя петушиных хвостов! — саркастично протянул староста.

И весь трактир залился смехом. Гусёк обиженно поджал губы и удалился, оставив местных завсегдатаев соревноваться в остроумии уже без него.

И как будто бы на этом история и закончилась. Всю следующую неделю Гуська было не узнать: и в поле работал, не отлынивал, и ограждения для полей от разбоя нечисти строить помогал. Все только удивлялись: неужто за ум балбес взялся?

А там и герой приехал. Статный рыцарь в сияющих начищенных доспехах, на высоком вороном коне в сопровождении оруженосцев. «Вот это точно избавитель!» — подумал трактирщик, и бросился хлопотать чтобы гость был обслужен в лучшем виде. Вместо мутной бражки, любимой местными завсегдатаями — отличное пиво из дубовых бочонков, велел достать доселе надежно запрятанные сыр и колбасы из кладовых запасов, даже поросёнка зарезали для ужина столь почётного гостя.

— А скажите тому парню, что меч забрал, чтобы отнести в мою комнату, чтобы он туда и остальную поклажу перенес, — попросил герой, готовясь к трапезе.

— Какой еще парень? — трактирщик поднял глаза на героя, а на лбу его моментально проступили крупные капельки пота. Он уже догадывался о ком речь. — Гусёк, чтоб тебя, скот юродивый! Я за егерем! Подохнет же, идиот, да ещё и меч прос… — и не договорив, он скрылся за дверью, оставив героя в недоумении.

 

* * *

 

Бить чудовище — дело ответственное. И к нему нельзя подходить абы как.

Это даже Гусёк понимал. Поэтому и не хотел брать для подвига в качестве оружия чего-то неподобающее. Чудовище — это чудовище, воплощение зла в чистом виде. Тут не подойдут вилы, ведь чудовище — это тебе не стог сена. Не старый пень, чтобы порешить его топором. И тем более не заросли травы, чтобы тащиться в пещеры с косой.

Вот меч — это другое дело. Пусть это меч приезжего героя. Но Гусёк не мучился совестью, ведь он его всего лишь одолжил. Взял отнести в комнату рыцаря, вот и несёт. А как сделает свое дело, докажет, что местные жители его недооценивали, то донесёт и положит на место. Положит на место и скажет, «простите, господин герой, но мы тут сами справились, езжайте-ка домой». Вот это будет лихо!

Однако всё складывалось не столь гладко, как Гусёк рассчитывал. Для начала, меч никак не хотел покидать ножны.

Ужасно обидно! Вот Гусёк вошел в пещеру, встретил своего первого врага — жирного беса с круглыми бессовестными глазами наглого кота — захотел замахнуться мечом, а меч крепко застрял в ножнах. И никак! А бес ждал терпеливо, даже руки на груди сложил. И даже не смеялся. А уж деревенские небось уже по земле бы катались от хохота.

— Как же ты так! — бес сочувственно смотрел, как парень пытается неуклюже сладить с мечом. Гусёк дёргал клинок туда-сюда, но спешка в этом деле никак не помогала. — Ну слушай, давай-ка ты обратно, смотреть же тяжко.

— Еще чуть-чуть, — процедил Гусёк сквозь сжатые зубы, хаотично дёргая рукоять меча, но ножны не поддавались.

— Ладно, у тебя своя голова на плечах есть. Только там впереди ядовитые слизни, они голодные, не пожалеют, — пожал плечами бес, вспорхнул на маленьких перепончатых крылышках и скрылся в глубине пещеры. И это было унизительно.

Дальше и правда были слизни. Они ползли по ногам, и штанины растворялись в их слизи, как сахар в воде. На ногах вспухали болезненные волдыри. А меч как сидел в ножнах, так и сидит.

«Кыш, кыш!» — Гусек с трудом смахнул слизней с ног, а досада на душе такая, что уже вот-вот слезы по щекам покатятся. Он хотел доказать всем, что он победит чудовище, а не может расправиться с самыми жалкими тварями из свиты.

— Ты чего тут, парень? – только он расслабился, как скелетная рука ухватила его за ноги. Гусёк оглянулся. Скелет валялся, прислонившись к стене пещеры, словно бы отдыхал, положив голую черепушку с жутко оскаленными зубами, на здоровенный гриб. Это он, что ли, окликнул? Как он говорит вообще, видно же, что языка за зубами нет!

— Да я к чу-у-довищу, тому что у вас тут г-главное, — сказал Гусёк, но слова застревали в глотке, как хлеб, попавший не в то горло, а ноги одеревенели так, что вырваться из хватки мёртвых пальцев нереально даже попытаться.

— Ну пошли, раз тебе к нему, — скелет поднялся с земли, схватил Гуська за локоть и повёл вглубь подземелий.

«Вот и зачем я сказал-то так напрямую?!», — подумал Гусёк, — «А зачем он спросил? Это же он в самом деле меня к страшной твари приведёт, а я меч из ножен так и не вынул.

Скелет тащил и тащил Гуська вглубь пещеры. Все теснее становились ходы, все более душным и едким становился воздух. Чудовище все ближе и ближе. А клинок из ножен не выходит.

— Что, не выходит меч? — скелет тоже заметил тщетность его стараний. Гусёк напрягся. Уж не насмехается ли над ним это порождение тьмы? На лишенном кожи черепе было нельзя прочитать ни единой эмоции, но зубастые челюсти казалось недобро улыбались.

— Да… — Гусёк втянул голову в плечи и едва слышно пролепетал ответ.

Гуська терзали тревоги, на ум шли очевидные глупости. Он деревенский неумеха, который очень хочет стать героем. Но чем ближе было чудовище, тем больше Гуську казалось, что на самом деле деревенские были правы. Он совсем не готов встретиться с ним лицом к лицу. Он даже клинок из ножен вынуть не может!

— Это потому что сомневаешься. Поверь в себя, — этого ответа он ожидал меньше всего. Поверить в себя? Разве скелет не понимает, что Гусёк идет убить его господина? Неужели даже свита чудовища хочет расправы над чудовищем? Но почему же они тогда сами с ним не расправились? И если уж свора темных созданий бессильны свергнуть своего короля, разве он сможет?

— Что на самом деле у тебя внутри?

Внутри?

Гусёк обернулся на провожающего его скелета и вдруг осознал кое-что очень важное.

Огромное чудовище сидело в глубинах пещеры. Оно оказалось столь гигантским, что невозможно было осознать и увидеть его образ полностью. Вот лапы с когтями, и каждый из когтей толще, чем всё туловище Гуська и острее клинка, застрявшего в ножнах. Вот чешуйчатый живот, каждая чешуйка — как тот металлический щит, что был приторочен к геройской телеге. Вот глаза, сверкающие во тьме как две луны, а взгляд пронизывает, словно в душу смотрит сам Создатель. Чудовище застыло исполинской статуей, но убийственную угрозу, исходящая от него, Гусёк ощущал каждой частичкой тела.

— Зачем ты тут?

И Гусёк ответил, не раздумывая. Не так, как планировал, но как велело ему его сердце.

Уже этой ночью Гусёк веселился в новой компании. Пел песни, качался на оградах, ломал пугала и гонялся за безоружным героем.

Ведь он понял.

«Что на самом деле у тебя внутри?»

Внутри, облачённый в костюм из плоти и крови, у него всё это время был скелет.