С рассвета крошечное тело Сирши металось в лихорадке, и впервые с рождения она молчала: ни плача, ни хрипа.

Нера обтерла ее лоб влажной тряпкой.

— Травы не помогают, — прошептала она. — Три часа до Самайна. Кормак, я выйду за стены. Я попрошу сидов спасти нашу дочь.

Кормак вздрогнул, прижал Неру к груди.

— Не ходи, любовь моя. Ночь Самайна — для мёртвых. Кто ищет помощи у сидов, платит двойную цену.

— Я пойду, — твердо повторила она. — Оплету ноги висельника терновником и приму любую плату. Лишь бы спасти нашу Сиршу.

Она надела белое платье, накинула на медные волосы шерстяной платок и вышла в ночь.

Дорога к городским стенам петляла по темным пустынным улочкам. Ограды из неотесанного булыжника изгибались червями; каменные стены провожали Неру пустыми глазницами.

Обочины сплошь поросли ежевикой, и Нера ломала ее ветки голыми руками. Шипы рвали ей кожу, но она смеялась, будто кровь была ее оберегом.

 

***

 

На северной стене третью ночь висел Шеймус. Он украл быка своего отца, а когда отец пришел за расплатой, заколол их обоих. Его кожа посерела, одежда промокла от дождей и воняла смертью.

Но иного моста у Неры не было. Она оплела терновником ноги повешенного, но прутья спадали. Она закрутила ветви в узел, но те поломались. Тогда Нера сняла свой платок и подвязала им ветки.

— Зачем ты тревожишь мой сон, простоволосая? — прохрипел Шеймус. — Я убил отца, и не дает мне покоя ни этот мир, ни сиды.

— Моя дочь умирает, — взмолилась Нера. — Прошу, отведи меня к сидам, чтобы они спасли мою Сиршу.

— Напои меня водой из кургана, — прошептал Шеймус. — Тогда я проведу тебя.

Сердце Неры затрепетало, как пламя на ветру.

— Да будет так, — сказала она. — Я отнесу тебя на своей спине, и ты напьешься.

Шеймус сорвал с шеи веревку и упал к ее ногам. Нера взвалила его себе на плечи и потащила к кургану.

 

***

 

За два часа до Самайна они дошли до кургана. Шеймус коснулся его серой ладонью, и насыпь дрогнула. Камни посыпались, и открылся проем: там бушевало пламя.

— Там нет воды, — сказала Нера. — Огонь все высушил, здесь ты не напьешься.

— Без воды я не дойду до другого кургана, — едва слышно сказал Шеймус. — Моя кожа истончилась. Кости сыпятся прахом. Войди в огонь, простоволосая, и достань мне курганной воды.

Нара ужаснулась, но перед глазами встало бескровное лицо ее малышки. Она зажмурилась и спрыгнула внутрь кургана. Ее платье и волосы вспыхнули, как сухой вереск, пламя терзало ее плоть, но она шла все дальше, шаг за шагом.

Когда огонь обглодал ее кости, она вышла к каменному островку. В центре его стоял колодец, а подле него лежал муж Неры. Кожа его иссохла и покрылась красными волдырями, волосы и ресницы сгорели. В последнем отчаянном усилии он тянул к Нере обгоревшие руки.

— Напои меня водой, любовь моя, — прохрипел он. — Я не пил три дня и три ночи, огонь высушил мою кровь и забрал себе мое сердце. Прошу, дай мне напиться.

Нера бросилась к колодцу, заглянула в него. В черной пустоте дрожала одна-единственная капля. Она собрала ее в ладонь и упала на колени возле Кормака.

— Кормак, душа моя, — закричала она. — Если ты выпьешь эту воду, Сирша умрет. Я вынесу тебя из кургана, и ты напьешься.

— Если я не выпью сейчас, я умру. — прошептал он и закрыл глаза. — Спаси меня, Нера. Напои меня водой.

Она поднесла каплю к его потрескавшимся губам, но ей снова представилось бездыханное тело Сирши, и она в ужасе отдернула руку.

Рыдая, она упала на грудь Кормака, сжимая каплю в руке. Слезы падали на его лицо, и там, где они касались кожи, оставались светящиеся следы.

С последней слезой Неры оборвался последний вздох ее мужа.

Она осталась лежать на нем, моля сидов о смерти. Но пламя подступало все ближе, жгло ее сердце, и она побежала назад, укрывая в руке каплю.

Нера не помнила, как вышла из кургана. Она стояла перед Шеймусом в красном платье, а ее тело больше не чувствовало боли. Не чувствовало оно ни ветра, вскидывающего ее волосы подобно языкам пламени, ни дождя, с шипением падающего на ее горячую кожу. Она протянула ладонь Шеймусу, он припал к ней губами и втянул каплю. Глаза его стали зеленее, засияли болотной осокой.

— Одна капля вернула мне дыхание, но жажда велика, — сказал он, взбираясь ей на спину. — Мы должны искать другой курган.

 

***

 

За час до Самайна они дошли до второго кургана. Шеймус коснулся камней, и в стене снова открылся проем.

Из него хлынула вода; он жадно зачерпнул ее ладонью, поднёс к губам — и тут же выплюнул.

— Это горечь океана, — прохрипел он. — Ей не утолить жажду. Войди внутрь и достань мне курганной воды, простоволосая.

Нера заглянула в проем, но увидела только темную воду.

— Там нет пресной воды, — сказала она. — Океан наполнил курган доверху, и плавают в нем мертвые рыбы.

— Без воды я не открою дорогу, — сказал Шеймус. — Сердце мое не бьется, а кровь не бежит по венам. Войди в курган, простоволосая, и принеси мне курганной воды.

Нера задержала дыхание и забралась в курган. Водоворот подхватил ее, сорвал платье и унес в темноту. Вода давила на грудь, выжимала воздух, а ее тянуло все глубже.

Когда легкие вспыхнули болью и дыхание оборвалось, ее вынесло в сад.

В нем пестрели краски, но цветы окаменели, а в воздухе замерли капли дождя.

В центре, у старого колодца, лежала ее дочь.

— Сирша! — воскликнула Нера и сделала шаг к ней. В этот миг сад ожил: дождь зашуршал, ветер прошел по листве. Девочка пошевелилась — и стала старше. Еще шаг — и волосы ее потемнели, лицо вытянулось. Нера застыла — и мир снова замер, но у колодца уже лежала взрослая девушка.

Нера бросилась вперед, и разразилась буря: дождь хлестал, ветер завывал с двойной силой, а Сирша старела.

Когда Нера подбежала к колодцу, на земле лежала старуха. Глаза ее ввалились, беззубый рот не закрывался, а сама она едва дышала. Нера заглянула в колодец — но он был пуст, а по дну его ползали змеи.

Рыдая, Нера упала на тело Сирши. Старуха выдохнула последний раз, и сердце ее остановилось. Из мертвого глаза ее покатилась одинокая слеза и упала Нере в ладонь.

Нера закричала, вцепилась в плечо своей дочери, но приливная волна подхватила ее и унесла от старухи прочь. Соль океана разъедала ей глаза, вода наполнила легкие.

Наигравшись, волна выбросила ее из кургана. Нера упала к ногам Шеймуса в черном платье, глухая и незрячая. Вытянула вперед ладонь, и Шеймус выпил каплю.

— Эта вода заставила биться мое сердце, но жажда велика, — сказал он. — Мы должны искать другой курган.

Он взобрался на Неру, и она понесла его, ступая наугад. Фейри кружили над ними в темноте, но она их не видела; выла банши, но она ее не слышала.

 

***

 

В час Самайна они остановились у третьего кургана. Шеймус приложил ладонь Неры к камням, и она нащупала пустые глазницы. Нера хотела отдернуть руку, но Шеймус крепко прижимал ее пальцы к камням. Под ее рукой кости осыпались, покрыв ее платье прахом, и она провалилась внутрь.

В этот миг чувства вернулись: она стояла в своем доме, а в колыбели мирно спала Сирша. Нера бросилась к ней, схватила на руки. Жара больше не было.

— В этом кургане я напьюсь, — сказал за спиной Шеймус.

Нера вздрогнула и обернулась — он держал ковш и жадно пил. Его тело наливалось силой, рваная одежда срасталась. На миг их взгляды встретились — в его глазах зияла болотная тьма. Он склонился над ребенком и выплюнул воду ей в лицо. Мир закружился, вспыхнул яркий свет. Когда он рассеялся, Шеймус исчез, а на руках Нары лежало безжизненное дитя.

— Всемогущие сиды! — взвыла Нера. — Я обвязала ноги повешенному, чтобы найти вас. Я напоила его водой, чтобы спасти мое дитя. Говорите со мной!

Сразу отовсюду раздался тонкий, едва слышный плач. Звук набрал силу, вытянулся в долгий, резкий, невыносимо высокий тон. И перед Сиршей предстало светящееся существо. Его волосы отливали тьмой и золотом, а глаза то горели ярче пламени, то становились темнее океана.

— Чего ты хочешь, Нера? — спросил он. — Я могу дать тебе богатства, вдохновение, любовь.

— Мне не нужны твои дары, — ответила Нера. — Только верни мою дочь.

— Я верну твою дочь, — сказал сид. — Но ты забудешь ее, а она забудет тебя.

Сердце Неры остановилось.

— Да будет так, — прошептала она.

В этот миг часы пробили полночь, возвещая Самайн. Нера вздрогнула и обернулась: у колыбели стоял Кормак, обнимая другую женщину, а та убаюкивала Сиршу.

Нера медленно перевела взгляд на свои пустые руки, которыми только что баюкала свою дочь, а затем снова на младенца: Сирша молча смотрела сквозь нее яркими, как пламя, и черными, как океан, глазами.

Комната потемнела, и впереди открылся проем. Сид шагнул внутрь, и увлек Неру за собой.

Она очутилась на холме, у огромного костра.

Нера не помнила, кто она, и как здесь оказалась. Только имя «Сирша» жгло в памяти — одинокая искра, которую Самайн не мог погасить.

Она танцевала среди ярких цветов, прыгала с Сидом через пламя, пила вино из пустых кубков. И только в ночь Самайна она выходила, плакала, бродя по пустынным улицам города, и звала по имени Сиршу, пока рассвет не забирал ее назад.