Знаю вашу страсть к интересным историям, профессор, но пишу не ради цели вас развлечь, но с просьбой дать совет. Не знаю, с кем могу поделиться ситуацией, в которую попал. Уверен, только вы и можете помочь. Наберитесь терпения и дочитайте письмо до конца: мелочная деталь, которую я не считаю существенной, может показаться важной вам.

Как вы знаете, пять лет назад я оставил полицию и открыт частную практику. Перестал понимать, какие магии нынче разрешены, какие запрещены. А после процесса над золотыми ведьмами и вовсе разочаровался в королевской службе. Снял небольшой помещение на проспекте Добрых Троллей и занялся делами простыми, семейными, зачастую – пошлыми, но хорошо оплачиваемыми, и где-то даже увлекательными. За фасадами приличных домов – море страстей и пороков, и чем чопорнее семейство или солиднее фирма – тем больше сокрыто тайн и скелетов в шкафах.

По правде говоря, я немного хорохорюсь. Чаще всего мне приходилось расследовать скучные семейные махинации: хитрости с наследством, кражи семейных ценностей и родовые подлоги. Благодаря тому, что я полностью лишён способности к магии – иначе бы не попал на королевскую службу – я не верил в проклятья, наговоры, сглазы, но знал, как опознать яд, подсыпанный главе семейства в вино. Понимал, что не полуночный ритуал поднял биржевую ценность льняной фабрики, а ложные данные, внесённые в гроссбух. И когда ко мне явилась госпожа Протти, я пропустил мимо уха россказни о роке, нависшем над очередным богатым семейством.

Сомиль Протти, не молодая и не старая, но с бородой, сплетённой в аккуратные косички, поведала длинную историю своего рода. Умолчала, что рода – преимущественно гномьего (откуда же еще взяться бородатой женщине), но отдельно отметила, что от прапрадеда, городского эльфа, достались им острые уши и приличное наследство. Им – ей и брату, Стродду Протти, который с детства отличался предприимчивостью и наследство многократно преумножил, удачно вложив средства в производство дирижаблей. Не удовлетворившись успехом финансовым, Стродд загорелся идеей получить титул, хоть какой-то. Мало ли в стране обедневших аристократов, позабывших о чести и мечтающих, чтобы хоть кто-то отремонтировал крышу побитого временем замка? С присущей ему энергией, Стродд занялся поиском подходящей партии, и нашлась она быстро.

Некая графиня Зельская, вдовица, проживала в городишке со странным названием Перешагнувший Брод. Несколько месяцев Стродд с графиней переписывался, обсуждая условия будущей сделки, но ни с кем, в том числе с сестрой, подробностями не делился. Наконец он собрался на смотрины, сообщил, что вернётся к Празднику Даров, а через месяц пришла страшная весть – погиб. Мало того, был убит собственной женой, графиней Зельской.

Выходило так, что на следующий день по прибытию в Перешагнувший Брод, Стродд Протти оформил брак с Луиз Зельской в ратуше, без лишних церемоний, получил титул графа, отправил несколько коротких телеграмм поверенным, с пустячными распоряжениями, и на связь ни с кем больше не выходил до самой смерти. Сомиль, узнав о случившемся, в тот же день взяла билет до Перешагнувшего Брода, но к похоронам не поспела. По давней местной традиции тела умерших сжигали в день смерти. И в этот раз сожгли двоих.

Захлёбываясь слезами, госпожа Протти весьма сбивчиво описала обстоятельства гибели брата. Якобы Луиз Зельская, известная в округе весьма дурным поведением, пристрастием к крепкому вину, очередным вечером, напившись, заколола мужа за ужином, и следом свела счёты с жизнью, перерезав себе горло. И сразу я понял, что не по брату лила слёзы Сомиль. Оказалось, что у Луиз – десять сестёр, проживающих тут же, в Перешагнувшем Броду, и каждая из них претендовала на часть сестринского наследства, стало быть, на наследство Стродда Протти. В купе – на девять десятых всего состояния Протти.

Сомиль полагала, что брата её обманули, навели чары, опоили любовным зельем, а может чем и похуже, варевом, от которого он потерял рассудок. Запросив в ратуше наследственное дело, Сомиль выяснила, что брат, не смотря на свою осмотрительность и аккуратность в бумагах, не подписал брачный контракт. И ведь не собирался он с ней жить и детей наживать, оформив солидный чек, развёлся бы через месяц-другой, заполучив к фамилии приставку «граф» и величание «ваша сиятельство».

Выслушав госпожу Стродд, я взял символический аванс, пообещав навести справки. По правде говоря, не сильно мне хотелось разбираться в этом заштатном деле. На какие только ухищрения не шло обедневшее дворянство. Я вполне мог предположить, что где-то в провинциальном Перешагнувшем Броде завелась, что уж там, банда из чиновников и нищих графьёв, продающих титулы за деньги. Возможно, что-то пошло не так, жертва аферы погибла, заодно – графиня, участница аферы и, вероятно – пешка в чьей-то шахматной доске.

По старой памяти меня всё еще пускали в полицейский архив, и я потратил несколько дней, пытаясь разыскать сведения о Перешагнувшем Броде. На удивление, город этот, столица целого графства Зельс (кто бы сомневался?), в отчётах почти нигде не упоминался. Не водились в Перешагнувшем Броде золотые ведьмы, не случалось смертельных проклятий и розливов ядовитых зелий. В редких отчётах Брод стоял на самых последних местах: самый низкий процент преступности, самая низкая раскрываемость (раскрывать то нечего). Рай, иначе не скажешь, самый спокойный город в королевстве.

Но меня смутило несколько фактов. В одной из папок я нашёл статистическое исследование, совсем необязательное, одно из тех, которые офицеры аналитического отдела делают ради собственной премии. В скучной таблице, разлинованной на сотне страниц, я нашёл строчку – Перешагнувший Брод, и весьма любопытные цифры в той строчке: каждый год в городе умирало порядка ста приезжих мужчин, и столько же заключалось браков.

Из полицейского архива я переместился в королевскую библиотеку, и выяснил, что бюджет Перешагнувшего Брода, как и всего графства Зельц, на порядок выше среднего показателя по королевству.

Стоит ли уточнять, что преступная схема невиданных масштабов развернулась передо мной. То, о чём столичные газеты писали с сарказмом и иронией – о продаже титулов и упадке аристократии – для кого-то стало рогом изобилия. Ко всему прочему, щупальца заговора оплели и полицейское управление, иначе как объяснить отсутствие уголовных дел и каких-либо значительных разбирательств по поводу странных смертей?

План, созревший в моей голове, не сильно мне нравился, но другого способа распутать тайну я не видел. Если бы я действовал как обычный сыщик, я бы отправился в Перешагнувший Брод, наведался бы в ратушу, к начальнику полиции, опросил бы каждую из сестёр графини Зельской, и не получил бы ровным счётом никакого результата. Бургомистр разведёт руками. Полицмейстер покажет документы, из которых всё и так ясно: тронулась графиня умом, бывает. Так было с госпожой Протти, которая от местной власти получила множество заверений и ни единой правды.

Поразузнав об особенностях торговли титулами, я подал в одну из газет объявление: «Состоятельный господин повысит свой общественный статус. Писать до востребования на адрес…» Не прошло и недели, как я получил из редакции газеты пачку писем. Услуги свои предлагали: виконтесса С. из Бобруссии, семейство баронов с острова Кречетов, еще с десяток мошенников из городских эльфов, ссылающихся на эдикт пятисотлетней давности, приравнивающий племенных эльфийских вождей к чуть ли не герцогам. Письмо из Перешагнувшего Брода, солидно оформленное на дорогой, с серебряными нитями, бумаге, пришло не обычной почтой, принёс его важный курьер, даже не попросивший медяк за услугу.

Некая графиня Илоиз Зельская велеречиво писала, если откинуть лишнее, что за сто тысяч наличными или ассигнациями готова выйти за меня замуж, с одним лишь требований: брак должен быть оформлен по всем законам графства Зельс, стало быть, в ратуше Перешагнувшего Брода. Графиня заверяла, что формальности займут от силы пару недель, и, ко всему прочему, Перешагнувший Брод не просто так назвали, считается, что местный климат весьма полезен для мужского здоровья, благодаря особому составу родниковой воды, а родники в тех краях бьют из-под каждого камня, создавая множество ручьёв и заводей, через которые, испив воды и омолодившись, все с превеликой силой перешагивают.

Не постеснялась графиня запросить доказательства того, что будущий муж – состоятелен, и тут мне пришлось воспользоваться связями со службы. В прошлом отъявленный фальшивомонетчик, а ныне скромный гравер господин У., состряпал мне пару-тройку свидетельств о том, что я, де, владею несколькими доходными домами. Копии свидетельств были отправлены графине, и через какое-то время я получил приглашение со всеми инструкциями – как добраться, как не переплатить лишнего при переправе через северные горы. Графиня явно заботилась о моём липовом состоянии. Подыгрывая ей, я задал несколько уточняющих вопросов, предельно нудных: в каком постоялом дворе цены ниже, и где лучше кормят, но так, чтобы без запредельных плат. Мне пришлось взять займ, чтобы одеться по статусу, о котором я наврал графине. Но на золотые запонки мне всё равно не хватило, и я решил прикинуться скупым богатеем, который удавится за лишнюю монету.

В последних письмах графини сквозило нетерпение. Скоро зима, горные перевалы завалит снегом, и мне – господину Кёле – стоит поторопиться. В середине ноября я выехал, следуя инструкциям и обманному своему образу. Ночевал я не в тех гостиницах, которые рекомендовала графиня, а на более дешёвых дворах. Каждое своё письмо я завершал одной из таких фраз: «Медячок – тысячу бережёт» или «Скупой не платит вовсе». Но интерес к собственной персоне подогревал умело, припомнив все те пустопорожние отчёты, за которые получил немало премий и наград в полиции. Я жаловался на хлопоты с доходными домами, занимавшие целые дни, заботы с банковскими вкладами, задавался вопросом – в чём же лучше хранить свои богатства, в новомодной магической валюте, которую, как говорят, невозможно украсть, но и пощупать её тоже невозможно, или в старых добрых алмазах, которые проще простого спрятать в одном из владений?

Пожалуй, я и сам поверил в свою ложь, а знак это был хороший. Догадывался я, что не проста графиня, и Перешагнувший Брод – место опасное. Городишко этот я представлял вполне чётко: деревянные мостовые, изъеденные короедами, покосившиеся «дворцы» времён республики, конку и экипажи без волшебной тяги. Обычная картина поиздержавшейся дворянской провинции. Но как же я был удивлён, въехав на вполне себе волшебной машине в светлый чистый город. Конка и впрямь имелась, но вместо лошадей запряжены в неё были механизмы странного устройства, с множеством паучьих ног. И мостовая была деревянной, но на каждом углу располагался робот – шкаф на колёсиках с полирующим устройством у основания. Многочисленные заведения – магазины, юридические конторы, рестораны – сверкали неоновыми вывесками, которых и в столице не все могли позволить. Так я и нашёл ратушу, по жёлто-голубой арке с вычурной надписью: «Перешагнувший Брод».

Графиня Илоиз Зельская ожидала меня ровно в том кабинете, в который я зашёл первым, будто точно знала время моего приезда в город. Оказалось, что я зашёл в нужную дверь. В присутствии нотариуса – господина Зельского (догадываетесь?) – у нас состоялся более чем деловой разговор. Брачный контракт был готов, лежал передо мной, и составлен был безупречно. Графиня претендовала на пятьдесят тысяч (забыл уточнить, половину суммы я, играя роль скупердяя, выторговал в переписке), но не более того, без притязаний на наследство в случае развода, который планировалось оформить через десять дней. Внимательно изучив графский сертификат (господин У. сделал бы не хуже), я поставил с десяток подписей и личных печатей.

И хотя я действовал по ранее намеченному плану, подумал, что, не исключено, готов был подписаться под каждой бумагой и без всякого расследования. Лишь бы соблюсти все брачные правила графства Зельс. Одно из них, наиважнейшее, гласило – брак должен быть консумирован.

Вынужден признаться вам, профессор, что мужская натура на мгновение взяла надо мной верх. Графиня была не просто хороша – она была исключительна в своей красоте, совсем неклассической. Казалось бы, нос был чуть длиннее положенного и с горбинкой, челюсть – шире, чем у журнальных красоток, и прикус слегка неправильный. Глаза – миндалевидные, что говорило о дриадских корнях. Гладкая кожа. Изящное платье подчёркивало узкую талию и тяжёлую грудь. Вдовицу-мужеубийцу я представлял себе крючковатой каргой, затянутой в чёрное, а увидел – Женщину, цветущую и сочную, без признаков дворянского вырождения. С лёгкой улыбкой чувственных губ она излагала мне условия нашего скоротечного брака, и я жадно ловил каждое слово, произнесённое мелодичным голосом, ничуть не смущаясь тем цинизмом, который происходил в кабинете чиновника Зельского. Я был обворожён, признаюсь, и лишь толики не хватало для того, чтобы заявить – я влюбился. Нет, всё же я прибыл по конкретному делу, и был готов к уловкам злоумышленников. Красота – отличное орудие в руках мошенников. Я подыграл сам себе и использовал новую грань созданного мною персонажа. Скупой домовладелец оказался весьма падок до женских форм, излишне страстно впился поцелуем в руку графини и до самого поместья отпускал липкие шуточки о будущей – и столько желанной – консумации брака.

Приличия не позволили бы мне написать этот абзац, но вас, профессор, нельзя уличить в ханжестве. Да, говоря протокольным языком – мы консумировали брак, не единожды, и не судите меня строго, но я подсчитал – тридцать пять раз за неполную неделю. Цифра для меня была важна, как и любая другая. В блокноте я подсчитывал что ел и пил, в каких количествах и с какой частотой. Любопытно, но я почти что позабыл о цели, ради которой приехал в Перешедший Брод, но разум мной стремился к систематизации происходящего. Кое-какие выводы, которые я сделал из своих записей сторицей: от местных вод уд и впрямь оживал, и в целом прибавлялось сил и бодрости. Спал я по два-три часа в сутки, всё же остальное время проводил в обществе графини, почти всегда обнажённой, и описать невозможно словами, что скрывалось за платьями и корсетами. Идеальное гладкое тело без единой складочки, гибкое и сильное, похоже, необременённое родами. Знавал я шлюх из Портового Квартала, и дамочек из придворных борделей, берущих за ночь целое состояние (не спрашивайте, как себе мог такое позволить офицер полиции. Давние дела, нехорошие), но никто из них в постели не мог сравниться с графиней Илоизой Зельской. Облизывая припухшие губы после очередного «столичного поцелуя», она спрашивала: «Хорошо ли тебе, муж мой? Понравилось?»

И снова о пошлостях: семени в ту неделю я излил из себя бочонок, не меньше. Способствовало желанию и вода, вкусная и необычно пряная, и обилие мясной пищи. И, без сомнений, гипноз. Для вида поддаваясь соблазну, я считывал коварные знаки заговора против меня и признаки тонких манипуляций, выходящих за грани понимания. А ведь я немало прочитал трактатов о мысленных способностях и устройстве сознания. В какой-то момент моя вера в прогресс пошатнулась, а было это на пятый день нашего любовного запоя. В бессильной дрёме, после очередного соития, я подумал – и не успел ухватиться за мимолётную мысль – не просто так она избегает использования кожаных презервативов (а я с собой прихватил целый набор, разной толщины и выделки) и, извините за подробности, сглатывает семя (или делала вид, что сглатывает). За этой мыслью пробежала другая: после очередного полового акта графиня, соблазнительно виляя идеальным задом, удалялась в уборную. В которой, быть может, семя моё использовала по нужному её назначению.

Профессор, не просто так я пишу вам о том, о чём приличный мужчина написать не может. Хочу лишь донести: от любовных ласк я был в состоянии, близком к опиумному опьянению. Я мог лишь есть, спать и, без лицемерной вежливости, трахаться. Уд мой болел он непрерывного напряжения, но на теле обнаружилось множество мест, от ласкания которых я лез на потолок. И в сложном узоре феноменальной плотской любви я тоже увидел закономерность: графиня не давала мне отдыха ровно настолько, чтобы я мог в очередной раз излить хоть капельку семени.

В редкие минуты спокойствия я задавался вопросом – откуда появляется еда, вино, вода? Кто убирает потные простыни и греет воду для утренней ванны? Один раз я увидел женщину, в плаще с капюшоном, и только благодаря остаткам ловкости смог заглянуть под капюшон, где увидел Илоизу. Точно такое же лицо, с алыми губами и миндалевидными глазами. Отшатнувшись, женщина выбежала в другую комнату.

Предполагаю, что вы, профессор, вините меня в недальновидности, сладострастии и даже непрофессионализме. Не горячитесь. Вымышленный владелец доходных домов, жадный до денег и до женской плоти, так и должен был себя вести. Для него неделя в Перешедшем Броду – долгожданный отпуск, прилично оплаченное пикантное приключение, о котором не стоит задумываться. Но бывший офицер полицейской службы позаботился, до выезда из столицы навестил несколько проштрафившихся колдунов, и навесил на себя с десяток охранных заклятий. Одно из них, например, позволяло держать рассудок в тонусе при всяком опьянении. Другое – защищало от отравлений. Третье позволяло обходиться без сна.

Я чувствовал, когда начинали действовать заклинания. В голове будто что-то щёлкало, переключалось, и я начинал рассуждать здраво, отметая бред истомлённого любовью тела. Однажды я подсмотрел, как после особо страстного соития графиня уединилась в уборной с устройство, на вид напоминающим насос, и присоединила каучуковую часть прибора к своему лоно. В другой раз, после «столичного поцелуя», всё в той же уборной (женской, в которую ход мне был закрыт и обыскать которую у меня не было возможности) сплюнула семя в стеклянную колбу и запечатала её пробкой.

Не исключено, в эти моменты двигалось не моё тело, не физический я, а мой дух, та сущность, которая не умела магию создавать, но легко магии подчинялась. Видения, в которых графиня выдаивала меня, как корову, а потом сохраняла мои соки для своих необъяснимых нужд, поначалу являлись мне во снах, но к седьмому дню я был убеждён – конец близок. Не от укола ножом в сердце гибель, а смерть куда более прозаичная – от истощения и перенапряжения. Так и с другими происходило. Не резали их и не вешали. Женихи умирали естественно, с улыбками на лицах, в обнимку с графинями Зельскими. И где же эти северные дамы освоили искусство любви, доводящее мужчин до счастливой смерти?

И я решил умереть. Пожалуй, был это последний козырь в моём рукаве. Заклинание это подарил мне один эльфийский волшебник Ы., редкостный плут, заработавший на страховании несколько миллионов. Трюк его выглядел так: Ы. страховал свою жизнь, скажем, на сто тысяч, при этом лучась здоровьем, вносил залог в половину суммы, а в таких случаях страховщики, за редким исключением, добропорядочность клиента не проверяют. Потирая гномьи ладошки, страховщики делили премию, и строго следили: точно ли клиент помер (а помирал Ы. ровно через месяц после оформления полиса), не нашлось ли у него наследников. Всё это время более чем разумный и внимательный дух Ы. витал по юридическим конторам и находил лазейки в законе. А через три дня после кончины (ровно столько по столичным законам труп держали в прозекторской) Ы. неожиданно оживал, подавал на страховую контору в суд, и, будем откровенны, подробности дальнейших махинаций не столь интересны, как само по себе заклинание – возможность прикинуться умершим, но не умереть в прямом смысле.

Последний вздох я издал на рассвете восьмого дня, после редкостно бурной ночи. Супруга моя, ни сколько ни изменившись в лице, приложил к моим губам зеркальце, пощупала сонную артерию, воткнула в ступни иголки. Удостоверившись, оделась, и покинула усадьбу. Я, бесплотным духом, последовал за ней.

Я был мёртв три дня, и за это время увидел столько всего, что понадобятся мне года для внятного и обстоятельного изложения. Но попытаюсь вкратце описать то, что получилось вызнать.

Ничуть не смутившись смерти супруга, графиня отправилась на волшебной машине в город, и в ратуше подписала заранее подготовленные бумаги. Я заглянул в формуляры, и увидел давно отпечатанный текст с пустыми полями там, где нужно было вписать имя и фамилию. Илоиз и тот самый чиновник ратуши не перекинулись ни словом. Она зашла в кабинет, он раскрыл папку, она расписалась и покинула кабинет.

Такой же безмолвный визит она нанесла в заведение, именуемое «Городской женский клуб». На первом этаже помпезного здания за стойкой принимала женщина, всеми чертами напоминающую Илоиз: нос чуть длиннее необходимого, и широкая челюсть. Графиня протянула колбу с белой жидкостью – моим семенем. Женщина, та, вторая, постарше моей Илоиз, застучала кассовым аппаратом, но графиня уже покинула помещение.

Я был свидетелем еще нескольких странных визитов, во время которых не было сказано ни слова. В кафе на углу трёх улиц графиня подержала на руку официанта, залпом выпила кружку пива и полчаса просидела в уборной, тупо пялясь в дверь напротив. В ювелирном магазине Илоиз долго разглядывала драгоценности за стеклянными витринами, и снова не было произнесено ни слова. В столице бы человека зазывали в магазин за километр. Не сразу я сообразил, что в Перешедшем Брод никто ни с кем не говорит. Я плыл за графиней по аккуратным улицам города, и не слышал ни единого голоса, ни единой фразы. При этом – дивился устроенности быта.

Профессор, это важно. Когда последний раз вы приезжали в столицу? Видели заполненные мусором улицы? Обрюзгшие от тяжёлой жизни, кризисов и вечных войн лица горожан? В Перешедшем Броду лица жителей светились улыбками, сверкали счастливыми глазами. Они молчали не от страха, а от счастья. От того, что не могли выразить словами большего, чем испытывали. И дух мой совсем приуныл, наблюдая эту необъяснимую идиллию, построенную на костях таких же как я, мужчин, менее удачливых и ловких.

Илоиз Зельская плутала по городским улочкам, пока не дошла до самого высокого здания в городе. На входе табличка не висела, и, постучавшись, графиня прождала с полчаса, пока в воротах не появилась… Илоиз.

Представьте себе, все они были на одно лицо. Поначалу я не особо доверял своему духу, полагая, что смерть, пусть и возвратная, серьезное для духа испытание. Но сейчас, после многочисленных исследований, могу заявить, что все женщины Перешедшего Брод, были не просто похожи друг на друга. И кровосмешением, распространённым в графствах, сходство не объяснишь. В самом высоком здании города без названия дворецкой была копия Илоиз. Такой же была секретарь того, кто сидел на верхнем этаже. Она лишь один раз подняла глаза на Илоиз, мою графиню, записала в толстую книгу длинное число 54789545, махнула рукой – проходи.

Будь я во плоти, едва ли смог бы так детально описать обстановку. Но время в посмертии тянется медленнее. Пока графиня шла к центру помещения, к странного устройства креслу, я облетел баки с мутной жидкостью, множество приборов, перегонных кубов и рычажных панелей. Под самым потолком висела стеклянная сфера, свойств необычных, таких, что даже мой бесплотный дух не смог проникнуть внутрь. Приложил глаз к стеклу, я разглядел человеческий мозг, парящий в тумане. От сферы расходились десятки, если не сотни, кабелей и шлангов. Всё крутилось вокруг сферы, стало быть, мозга. Пахло серой, кровью и гнилью.

Мне бы очень хотелось понять, о чём она говорила с ним. Выглядел этот процесс так: сев в кресло, графиня надела на голову шлем, от которого отходили шланги и кабеля, и всё так же, без единого слова, не дрогнув ни единым мускулом на лице и теле, просидела сутки. Заметил я, как заволновался мозг в сфере, как по шлангам побежали жидкости, то красные, но зелёные, со сгустками и без оных. В сложной системе перегонных кубов, колб, баков и колонн мне почудилась жизнь. Один из тех моментов, профессор, который нельзя объяснить рационально. Я ровным счётом не понимал, о чём общается моя супруга и мозг в сфере, но я знал, что результатом станет что-то необычное. И тогда-то я припомнил, профессор, уроки алхимии, самые интересные в университете. Ничего не может получиться из ничего. Воля превращается в вещество, а вещество в волю. И прочие трюизмы, которые сильно мне помогли в полицейской работе.

Ничего не получалось из ничего. Мозг, подвешенный под потолком, был лишь распределителем заданий. Обнюхав каждый угол алхимического цеха, мой дух заметил широкую трубу, уходящую в подземелье, и ринулся вниз, позабыв о соблазнительных формах графини. Думаю, именно в тот момент я освободился от морока Перешедшего Брода и разобрался в том, что происходит в этом северном городе.

Труба, длинная и извилистая, вывела меня в замок на холме, тот самый, о котором я читал в многочисленных справках. Якобы – заброшенный. Тот самый, где обитал граф Зельс, давший имя округе. Тот самый, впервые опробовавший местные родниковые воды и, видимо, перешагнувший брод. В замке кипела жизнь? Нет, сказать так – нарушить все заветы природы. В замке кипела смерть. Дух мой пролетел над рядами искусно выращенных гомункулов, прекрасных женщин с узкими талиями и тяжёлыми грудями. Они висели, опутанные мерцающими нитями, над озером семени. Их окунали в бассейны с кровью, от чего губы их наливались алым цветом. Что уж там, это была фабрика, устроенная по всем канонам рачительного производства.

Пробравшись чуть дальше, мой дух увидел общежития, с женщинами, готовыми к употреблению. В крохотных комнатушках они учились любви с резиновыми куклами, полностью воспроизводящими анатомию мужчины. В соседних помещениях куклы (можно ли их назвать иначе?) осваивали столовые приборы, пели, танцевали и читали книги. На выходе, а таковым мой дух посчитал первые наземные этажи замка, красотки говорили друг с другом, тем самым мелодичным, завораживающим голосом. И не важно было о чём они говорят, а несли они полную чушь, но даже мой дух заворожился и почти меня оставил, если бы не одно хитрое заклинание, использованное мною исключительно из параноидальных наклонностей.

Я задышал точно в тот момент, когда глава городского совета, ясное дело, Зельс по фамилии, подносил огонь к моему гробу. Переполох случился знатный, и меня попытались убить, кулуарно, но клинок отскочил от заговора, наложенного на всякий случай. Я восстал из мёртвых пророком, немало напугав местных. Но стоит отметить деликатность бургомистра, он не стал призывать инквизицию, сообщил присутствующим, что всё именно так и задумывалось. Приобняв меня, порядком обессиленного, за плечи, увёл в ратушу, где и состоялся откровенный разговор.

Бургомистр Зельс признался, во всём. Так уж вышло, что старый граф, рождённый тысячу лет назад, единственной имеющий права на титул, умирал непросто. Отказали у него ноги, и руки, и каждый из органов. Поклонник прогресса, почки он заменил очистительной станцией, как и печень. Сердце – насосом. А когда от человека остался только мозг, одурел, с ума сошёл и начал размножаться. Способом, скажем прямо, необычным. За полтысячи лет и двадцать пять поколений наплодил несколько сотен дочерей. Один из нерешенных вопросов – почему не сыновей? Но как есть – так есть. Для поддержания жизни графского мозга требовались – и требуются – немалые ресурсы. А после упразднения магии – где бы их найти, как не у гномьих и эльфийских наследников?

Схема, как вы понимаете, была классической, но я не учёл того, что заводила – не человек, а его ошмёток, кусок нервной ткани, поддерживаемый животными соками простолюдинов, из которых откачивали жизнь, и элитариев, которых доили семенем. В графском замке создавали сотни големов, существ, лишь поверхностно похожих на людей, гномов или эльфов – к слову, разнообразие форм было исключительным – и каждое из созданий исполняло свою функцию: приводило к графу богатеньких глупцов, жадных до титулов.

Профессор, вы скажите, что слышали много таких историй. До чего только не доводит тщеславие, и мало ли дворянских родов, Зельсов, Мельсов, Макрабенов и Бундесверкенов. Бульварные истории о продолжении рода, вопреки моральным нормам заполонили книжные прилавки. Никого не удивить: Мельсы подсаживали жертвам нейрожука, а Бундесверкины ломали разум сложными языковыми конструкциями. Зельсы не сильно то хуже остальных. В их городе – порядок и муниципальный рай. Отчёты – прекрасные. И всё это – без толики магии. Сплошная наука и алхимия. По улицам ходят счастливые жители, улыбаются друг и другу и лишнего не говорят. Казна – наполняется наследствами людей, и гномов, и чертей, и водяных – кого я только не встречал в отчётах – которые и жить то не особо хотели. Но каждый отдал всё нажитое, без сомнений и споров.

Кроме того, которого жена прирезала. И тут я вынужден признаться – загадку не осилил. Вполне возможно, что-то пошло не так, искусственный разум очередной графини дал осечку. Такая вот несуразность, которая и привела меня в этот городишко.

Дух мой вернулся в тело, я – ожил, узнал тайну Перешагнувшего Брода, и до времени тайну эту решил оставить при себе. Не выходят у меня из головы счастливые лица горожан.

Каждый день вспоминаю её, Илоиз Зельскую, графиню, на которой был фиктивно женат целых две недели, и мучаюсь. Страдает ли она? Едва ли. И вот о чём хотел спросить совета. Знаю, профессор, что немалого вы достигли в изучении нервной системы, а о ваших операциях ходят легенды. Говорят, подрезав пару извилин, вы можете избавить человека от ненужных чувств. Всего лишь неделя, а я не могу забыть изгибов тела бездушного гомункула. Плотская любовь лишила меня всяческого покоя.