Ни одна хорошая история не начинается с таверны. Так считают у нас в Ассоциации. Так считал мой брат.

Свалка за пределами города, за десятиметровой каменной стеной. Лучше смотри на что наступаешь, иначе взлетишь на воздух. Они специально закапывают кадыки драконов не слишком глубоко, чтобы любопытные проходимцы держались отсюда подальше. Неверный шаг — и ты труп.

Один из этих трупов должен быть где-то здесь. Я делаю шаг в сторону и выкрикиваю его имя.

— Шестой! — кричу я и перепрыгиваю через подозрительную кучку.

Всюду валяются артефакты: смертельные и не очень. Лишний раз лучше ничего не трогать. И не нюхать. И не совать в рот, даже если очень хочется.

Я кричу трупу:

— Ты не имеешь права отлынивать от работы! У нас контракт!

Замираю и прислушиваюсь. Большинство артефактов бесшумны, но есть гудящие, звенящие, щёлкающие и вибрирующие. Их тоже лучше никуда не совать, даже если очень хочется.

— Ы-ы-ы… — доносится вон за той кучей мусора. Мой труп.

Я запрыгиваю на завалившийся шкаф, взбираюсь по горке из посохов, ночных горшков и мётел. Добираюсь до самой вершины этого мусора и вижу его. Шестой сидит на заржавевшем троне, поджав колени, и плачет. Шмыгает носом, и его сопля возвращается в ноздрю.

— Ы-ы-ы… — говорит он.

Я спрашиваю что случилось, и труп оборачивается ко мне. Он медленно вытягивает руку в сторону, но та останавливается на полпути. Его ладонь упирается в невидимую стену. Из глаз текут слёзы.

— Да, — говорю, — тебе туда нельзя.

Он снова шмыгает носом и выдавливает из себя:

— Но… но там ведь целый мир.

— Это не наша история, — я поднимаю с земли небольшой мешочек и сминаю в руках. Хрустит. — Мы ограничены знаками.

Труп недоумённо таращится на меня.

— Судьбы? — спрашивает.

— Пусть так, — я раскрываю мешочек и высыпаю содержимое на свою ладонь. Нюхаю. Облизываю.

Неподалёку лежит ещё один такой же мешочек. Подбираю и его. Я говорю Шестому помоги мне. Я говорю если ты поможешь мне, то я выпущу тебя в мир. Достаю из кармана волшебные часы, смотрю в них и говорю:

— Через тридцать семь лет.

Труп со вздохом слезает с трона, и я отдаю ему мешочек с песком. Над нами, кстати, светит солнце. Где-то вибрирует артефакт. Я нахожу ещё один мешочек, пихаю трупу и двигаюсь дальше. Мешочек за мешочком мы натыкаемся на целую тележку.

— Брось всё здесь и отправляйся за помощью. Нам нужно всё это выгрузить.

Шестой сбрасывает содержимое рук рядом со мной, отряхивает ладони и разворачивается в сторону стены. Делает от меня несколько шагов и замирает.

— Скажите, хозяин. А во внешнем мире действительно так здорово? — спрашивает он, обернувшись ко мне.

Я киваю. Он улыбается и идёт дальше. Направляется к выходу из свалки.

— Поскорее бы прошёл мой срок, — доносится вон за той кучей мусора.

Я снова смотрю в свои волшебные часы и знаю, что служить он будет ещё сорок лет. Он тоже это знает. Я наклоняюсь к тележке с мешками и начинаю выгружать их. Киньте на удачу. Если он позовёт хотя-бы человек двадцать, то вынести всё это можно одной ходкой. Раздаётся взрыв, и я понимаю, что звать мне придётся самому.

Я поворачиваю голову и прикладываю ладонь ко лбу, чтобы солнце не слепило глаза. Прищуриваюсь и вижу летящую тушку.

Мой труп взлетел на воздух.

 

***

Большое здание с четырьмя буквами над арочным входом. Ассоциация Некромантов Управляющих Смертью. Тавтология. Не сокращайте.

Как будто есть некроманты, занимающиеся чем-то другим. Как будто есть некроманты, сажающие цветы. Или ваяющие скульптуры.

Второй акт обязывает немного рассказать о положении дел. Передо мной сидит крестьянка, теребящая в руках платок. Сидит по ту сторону стола. По левую руку от меня вдоль стены располагаются койки, на которых восседают остальные служители Ассоциации. От них тянутся трубки. Я говорю женщине:

— Некроманты делятся на обычных, редких, эпических и легендарных.

Те, что слева. Это элита. Так они себя называют. Разница между нами лишь в том, что чем выше твой ранг, тем более долгую службу понесёт твоя нежить. Твои трупы.

— Я, например, — говорю, — имею право нанимать людей со сроком до двухсот лет. Не более.

Те, что слева. Их заплывшие жиром спины массируют слуги. Их мертвецы. Эти некроманты сидят там как свиньи и похрюкивают, обсуждая что-то между собой. Алые трубочки выходят у них из запястий, поднимаясь к прозрачным мешкам, которые левитируют в воздухе. Я говорю:

— Взамен за службу мы предлагаем людям огромные деньги. Но, как правило, они тут же их тратят на выпивку и женщин. И приступают к работе гораздо раньше запланированного срока.

В помещение заходит Двенадцатый, неся в руках кипу бумаг. Один из моих. Я говорю:

— Они спиваются, лезут в драки, подхватывают какие-то венерические болезни. И умирают.

В здании Ассоциации позволено находиться по одному трупу каждого некроманта за раз, дабы предотвратить столпотворение. Двенадцатый вываливает кипу бумаг на стол и устремляет пустой взгляд куда-то в стену за моей спиной. Ждёт. Я беру перо, окунаю его в чернильницу и говорю:

— Я никогда не нанимаю людей на двести лет. Да, я обычный некромант, но двести лет — это слишком много.

Подписываю несколько бумаг, быстро пролистываю оставшиеся и щёлкаю пальцами, чтобы Двенадцатый забрал всё это. Он аккуратно складывает листок к листу, несколько раз бьёт пачкой по столу и с деловым видом выходит из здания. Сразу после этого в помещение входит Тридцать первый. По одному за раз.

Те, что слева. Они вливают в себя эльфийскую кровь. Дело в том, что мы — обычные люди. Если не помрём от болезней, то проживём от силы лет восемьдесят. Кровь эльфов позволяет значительно увеличить этот срок. Если некромант умрёт, его трупы останутся без дела. Они просто зависают посреди улиц и гниют. В королевстве существует особый отряд, складирующий этих мертвецов в специальных хлевах. Без своих хозяев их попросту некуда приспособить, а никому другому они не подчиняются.

Но у эльфийской крови есть побочные эффекты. Тридцать первый подходит и кладёт на стол баночку с пыльцой фей. Я говорю:

— Эх, сейчас бы тёплого эля с копчёными колбасками.

Те, что слева. Они все разом поворачиваются ко мне и морщатся. Их заплывшие жиром шеи блестят от пота. Эти некроманты терпеть не могут таверны. Дело в том, что при попадании алкоголя в эльфийскую кровь у людей начинается мощнейшая диарея. На самих эльфов это не действует. Да, чем-то приходится жертвовать. Природа обо всём позаботилась.

Женщина, сидящая передо мной, внимательно меня слушает. Я открываю баночку с пыльцой и говорю:

— Мне не нужна эльфийская кровь. Я всё равно не проживу дольше, чем мне бы хотелось.

Окунаю палец в пыльцу, зачерпываю и аккуратно наношу себе на щёки. Размазываю по всему лицу. Когда Тридцать первый уходит, в здание заходит Пятый, держа в руках по кирпичу.

Женщина так долго теребит платок, что тот намокает от пота. Я прохожусь пальцами по подбородку и киваю в левую сторону.

— Иронично, — говорю. — Некроманты боятся смерти.

Пятый вытягивает передо мной кирпичи. Я указываю на красный и говорю ему казарма, монастырь, академия и бордель. И добавляю громче:

— Таверна.

Хрюканье слева. Киньте на ловкость.

Когда Пятый уходит, появляется Сорок второй. Там, за пределами здания Ассоциации, мои слуги столпились у входа, заходя по одному. По одному за раз.

Проводив очередного мертвеца, я спрашиваю женщину:

— Так чего вы хотели?

Она вытирает губы промокшим от пота платком. Дрожащими руками складывает его пополам, а потом ещё раз, и ещё. Поднимает на меня свои глаза, которые начинают слезиться. Она говорит:

— Мой сын погиб на войне.

Её голос дрожит. Всё её тело дрожит. Она говорит:

— Вчера хворь забрала моего мужа.

Слёзы текут по её щекам. Она шмыгает носом и говорит:

— Завтра я покончу с собой.

Я откидываюсь на спинку стула и вытираю о край стола оставшуюся на своих пальцах пыльцу. Затем выдвигаю полку шкафчика рядом с собой и вытаскиваю оттуда мешочек с золотом, свёрток и маленький нож. Раскладываю всё это перед крестьянкой.

Очередной мертвец стоит рядом со мной и ждёт, когда я обращу на него внимание. Я разворачиваю листок бумаги, достаю из кармана свои волшебные часы, сверяюсь с ними и вписываю в контракт число 37. Протягиваю женщине нож и прошу брызнуть несколько капель крови на нижнюю часть документа. Затем отдаю ей мешочек с золотом и говорю:

— Встретимся завтра. Берегите себя.

 

***

Прогуливаясь по городам королевства, можно наткнуться на обгоревшие тела, разбросанные по центральным площадям. Там, где всегда большое количество людей. Чтобы все понимали, что не нужно лезть туда, куда соваться не стоит. Чтобы каждый занимался своими делами и служил королю. Его величеству.

Обгоревшие тела — это учёные. Не алхимики, не колдуны и не травники, а самые обыкновенные люди. Те, кто пытался понять, как устроен этот мир. Обгоревшие тела — они когда-то сидели за чтением хороших историй и задавались вопросами. Каков радиус влияния некромантии отдельного индивида, не позволяющего мертвецам пересекать невидимые барьеры? Сохраняют ли ожившие мертвецы чувства и воспоминания после воскрешения? Как некроманты отличают своих мертвецов от чужих, и могут ли они отдавать приказы другой колонии? Всех этих людей просто сжигают на глазах у горожан, потому что они задают много ненужных вопросов. Потому что им всегда нужно что-то объяснять. Просто примите это как данность. Над вами всё равно посмеются.

Мне выделили землю. Нет, не так. Я выкупил её у одного герцога. Площадью она вот отсюда, до вон того места. Впечатляет, я знаю.

Десятый без рук. Их оторвало, когда лошадь тронулась с места. Она умчалась, свалив Десятого с седла, а руки остались болтаться, вцепившись в вожжи. Некоторые служат мне довольно долго, и чем дольше они служат, тем быстрее разваливаются.

Мертвец шагает рядом со мной и говорит:

— Вырубка леса занимает больше времени, чем мы рассчитывали.

Перед нами спиной вперёд идёт Двадцать восьмой. Он идёт, вытянув к Десятому дощечку с прикреплёнными к ней листками. Десятый смотрит в неё и говорит:

— Нам не хватает рабочей силы. Если мы хотим успеть в срок, нам понадобятся…

Он кивает головой, и идущий рядом с ним Сорок пятый переворачивает на дощечке листок.

— Ещё полсотни мертвецов, — говорит Десятый.

Мы шагаем по городу вдоль недавно появившейся улицы между будущей казармой и будущим монастырём. Вокруг кипит работа. Тот, что сидит на балке будущей казармы, кричит:

— Хозяин, нам не хватает древесины.

Я кричу ему скоро всё будет. Я поворачиваюсь к Десятому и спрашиваю как дела на войне. Он снова кивает, и Сорок пятый переворачивает листок.

— Отличные новости, — говорит Десятый. — Наши понесли огромные потери.

Я хлопаю его по спине и говорю:

— Ну и хорошо. Будет вам рабочая сила.

Десятый — моя правая рука, мой безрукий труп. Навыки руководителя никогда его не подводили. Когда-то он владел этими землями. До того, как продал мне.

Проблема богачей в том, что они хотят жить как можно дольше. Чтобы вдоволь насладиться всеми благами жизни. Поэтому они неустанно вливают в себя эльфийскую кровь.

Но герцог был той ещё пьянчугой. Смерть от разрыва прямой кишки, вызванной частой диареей. Критический провал.

 

***

Представьте себе поле битвы, усеянное трупами тех, кто доблестно сражался за своё королевство. За интересы его величества. Трупы как союзников, так и врагов. Множество рас, включая людей, эльфов, орков, дварфов, великанов и других. Представьте.

И вот эти трупы лежат там и гниют до тех пор, пока какому-то некроманту не понадобится дополнительная пара рук. Горстка тех, кто при жизни заключил с нами контракт, они встают. Израненные, окровавленные, с выпавшими из животов кишками, проткнутые стрелами, глухие, слепые и немые — все они восстают и начинают шагать к своим хозяевам. Порой, бывает так, что нескольким из нас одновременно требуются рабочие, и те восстают целыми толпами. Бывшие друзья, бывшие враги, чьи-то братья, мужья и сыновья расходятся кто куда. Рассыпаются по всему континенту. Миграция мертвецов. Представьте.

Никому из посторонних нет до них дела, потому что мертвецы бесполезны. Для окружающих. Все воспринимают их как перелётных птиц. Или грибы. Они подчинялись при жизни, они подчиняются и после смерти. Добровольно. Естественная потребность всех рас — подчинять и подчиняться.

— Хотите, расскажу хорошую историю? — говорит орк, сидя за столом, когда я вхожу в таверну. Говорит своим новым соратникам.

Авантюристы и искатели приключений слетаются в подобные места, как мухи на говно. Каждый жаждет славы, богатства и признания. Я прохожу мимо столов и слышу, как юные девушки-волшебницы рассказывают о себе. Как чей-то богатенький сынок вываливает свой огромный меч и хвастается тем, скольких монстров убьёт при следующей вылазке. Кругом пляски, веселье, звуки чокающихся бокалов и возгласы возбуждённых приключенцев. Будущие трупы.

Я подхожу к владельцу таверны за стойкой и спрашиваю как жизнь. Спрашиваю что нового, друг. Я говорю мне нужно встретиться с кухаркой.

— Она давно померла, — говорит владелец, разбирая свои бумажки. — Сейчас там её сын. Весь в своих родителей. Тебе понравится.

Я выкладываю на стол несколько золотых и прохожу в кухню. Владелец накрывает монеты тряпкой и делает какие-то пометки.

Хвосты русалок, подвешенные на крюках, свисают с потолков. Где-то раздаётся звук рубящего тесака.

Тук.

Я пробираюсь сквозь эти заросли, покрытые чешуёй. Пальцем отстраняю от себя висячий хвост и выглядываю за следующий обрубок. Воняет рыбой.

Тук.

Русалки вообще-то откладывают икру. В заливах есть несколько ферм, где выращивают этих чешуйчатых млекопитающих. Классифицировал их когда-то обгоревший труп, лежащий снаружи таверны. Заключать с русалками контракт не выйдет, потому что те не блещут умом. Такими их вывели.

Тук.

На самом деле обидно, ведь можно было обзавестись рабочей силой и на воде. Контракты, кстати, не заключают ещё и драконы, феи, пауки, вампиры, оборотни и тролли. Зато все они попадают к нам на тарелку. А косметика из фей так вообще считается лучшей в мире.

Тишина.

Цепи покачиваются, слегка поскрипывая. Где-то жужжат мухи. Даже голоса авантюристов за дверью отдаются приглушёнными возгласами. Что-что, а чешуя русалок имеет хорошую шумоизоляцию. Так когда-то сказал обгоревший труп снаружи.

Я говорю в никуда давай сразу к делу. Я говорю нечего нагнетать саспенса. Я знавал твою мать и готов хорошо заплатить.

— Что тебе нужно? — доносится пафосным голосом где-то слева.

Я отодвигаю несколько туш и натыкаюсь на повара. Застаю его врасплох, потому что по нему видно, что он никак этого не ожидал. Он быстро моргает несколько раз, откашливается в кулак и вытирает руки о фартук. Спрашивает:

— Ну так чего тебе, пап?

 

***

Лирическое отступление. Ожившие мертвецы сохраняют свои навыки после смерти. Они всё те же прекрасные строители, кузнецы, швеи, плотники, фермеры, лавочники, повара. Только не воины, нет. Физически слишком медлительны и неповоротливы. Поэтому последние считаются низшим звеном, но именно таких больше всего. Расходный материал до и после смерти.

Также, если некромант отдал распоряжение своим слугам, а потом вдруг умер, они всё равно продолжат выполнять задачу, пока не завершат её. Затем замирают на месте и гниют. А после их отсылают в специальные хлева.

До завершения строительства оставалось ещё несколько десятков лет. Война закончилась, поэтому рабочей силы катастрофически не хватало. По плану мы не успевали. Я не успевал.

Я сижу в тронном зале недавно построенного дворца и втираю крем в лицо. Иллюзия молодости. Иллюзия отсроченной смерти. Стоит ли мне выставлять охрану по периметру города? У нас есть казармы, у нас есть конюшни, у нас есть тренировочные дворы, оружейные мастерские и даже сторожевые башни. Но нет воинов. Иллюзия защиты.

Некромант не имеет права убивать людей и посылать кого-то из своих слуг сделать то же самое, потому что в таком случае убитый восстанет и будет мстить. Он будет помнить всё из своей жизни. Он будет могущественнее остальных. Да, ему придётся выполнять поручения хозяина, но мертвец найдёт любой удобный момент для отмщения. Он станет обузой.

Когда я втираю крем в шею, в зал заходит Десятый. Моя правая рука. Он говорит, что король говорит, что граф говорит, что ему не нравится, что наш город пересекает его земли. Да, по плану для города требуется гораздо больше площади.

— Сколько он хочет за свою территорию? — спрашиваю.

Крем заканчивается.

Десятый колеблется, осматривается по сторонам в надежде отыскать поддержку, но не находит, потому что, кроме нас двоих, во дворце никого нет. Он говорит:

— Хозяин, кажется, вы не поняли.

Он поворачивает голову к выходу и добавляет:

— Жалуется сам король. И он сейчас здесь с целой армией солдат.

Я зачерпываю последнюю каплю крема. Десятый говорит:

— Он собирается отобрать город.

 

***

Вернёмся к плохой части истории, происходящей на кухне таверны среди свисающих хвостов русалок. Мой сын, он тоже вливает в себя эльфийскую кровь. Эту гадость, продлевающую жизнь.

— Что это? — он раскрывает мешочек и высыпает содержимое на ладонь.

Не трогать, не нюхать и не совать в рот. Даже если очень хочется.

Он подносит ладонь к лицу, и я хватаю его за руку, покачав головой.

— Драконья пыль, — говорю. — Не стоит этого делать.

Он смотрит на мои предплечья, а потом высыпает песок обратно в мешочек. Вытирает ладонь о фартук и говорит:

— Скучаешь по нему?

Я говорю мне нужно, чтобы ты кое-что приготовил.

— По брату.

У меня на складе куча мешков. Можешь даже не смешивать с сахаром.

— Мне жаль, что всё так получилось, пап.

Хотя для создания твёрдой оболочки он необходим, да?

— Я всё сделаю, не переживай.

Мне нужно, чтобы ты всё рассчитал. Я должен знать время с точностью до секунды. Не обнимай меня, от тебя воняет рыбой.

Я выхожу из кухни и вижу, как кучка приключенцев обсуждает предстоящий рейд на какого-то короля демонов или типа того. На них дешёвые доспехи, оружие низкого класса, и явно не хватает слотов под инвентарь. Киньте на убеждение.

— Знаю я тут неподалёку хорошего торговца, — говорю им. — Снаряжение высшего уровня.

Они с недоверием смотрят на меня, понимая, что золота им всё равно не хватит. Переглядываются и колеблются. Тогда я вытаскиваю из-за пояса увесистый мешок и со звоном кидаю его на стол. Затем вынимаю несколько свёртков бумаги, смотрю в свои волшебные часы и говорю:

— Хотите заключить контракт?

 

***

Говорят, на выполнение работы уходит ровно столько времени, сколько на неё выделено. Кто бы это ни сказал, его обгорелый труп уже наверняка украшает какую-нибудь площадь.

Когда в Ассоциации произошёл взрыв, строительство города почти завершилось. Да, Ассоциация Некромантов Управляющих Смертью взлетела на воздух. Со всей элитой, находившейся внутри. Меня в тот момент в здании не было.

Вы только не подумайте, я их не убивал. Просто у эльфийской крови есть ещё один побочный эффект. Во всём виноваты конфеты.

Я говорю, что памятник нужно возводить прямо перед дворцом. Чтобы, когда я выходил на балкон, памятник смотрел на меня, а я смотрел на него. Его строительством занимается бывший король. Да, тот самый, что когда-то пришёл к стенам этого города с целой армией. Кому, как не королю, доверить возведение столь почтенного объекта поклонения?

Вы только не подумайте, я его не убивал. И всех его солдат тоже. В тот день я сказал ему, что на самом деле строю город для него. Но мне не хватает рабочей силы. Я сказал, что если он хочет владеть им при жизни, то было бы неплохо предоставить мне больше людей. Больше трупов.

И тогда король приказал убить часть своей армии, с которой я заключил контракт. Договор был подписан и самим королём, потому что я уверил его, что править он сможет и после смерти. Естественно, большая часть населения не оценила действия правителя, и в государстве случился переворот.

Король был убит. Править он, разумеется, не стал.

Вы только не подумайте, я не злодей. Просто у меня поджимают сроки.

 

***

— Ни одна хорошая история не начинается с таверны, — говорит мой брат, перепрыгивая через подозрительную кучку.

Свалка за пределами города, за десятиметровой каменной стеной.

— Лучше смотри на что наступаешь, — говорит брат, — иначе взлетишь на воздух. Они специально закапывают кадыки драконов не слишком глубоко, чтобы любопытные проходимцы держались отсюда подальше.

Мой брат был жестоким и тщеславным человеком. Он тоже был некромантом, но, в отличие от меня, жаждал власти и признания.

Мы запрыгиваем на завалившийся шкаф, взбираемся по горке из посохов, ночных горшков и мётел. Добираемся до самой вершины этого мусора.

Он тоже вливал в себя кровь эльфов. Все эти лицемеры боятся смерти.

Мы стоим на горе из мусора и смотрим вдаль. Брат кладёт руку на моё плечо, а второй указывает на горизонт. Он говорит:

— Я хочу, чтобы ты построил мне город. Не знаю, как ты собираешься это сделать, но ты обязан его построить. Это приказ.

До сих пор не понимаю, почему тогда он просто не нанял убийцу. Видимо, гордыня отупляет.

Он даёт мне часы и говорит:

— У тебя чуть меньше двухсот лет. Успеешь.

Я смотрю в волшебные часы и вижу оставшийся срок своей службы.

Он просто пришёл ко мне, пока я спал. Сделал надрез на моём пальце и прислонил его к своему документу. А когда я проснулся, брат перерезал мне горло. Не стоило этого делать.

— В Ассоциации я намерен добраться до легендарного ранга, — говорит он, слезая с мусора. Я спускаюсь за ним. — Поэтому у меня нет времени заниматься строительством.

Мы направляемся к выходу, и он говорит:

— Поэтому я очень надеюсь, что к моменту моего триумфа город уже будет отстроен. Но имей в виду, мне нужен роскошный и богатый город. Так что не халтурь.

Киньте на удачу.

Я говорю будет сделано. Я говорю это будет лучший город во всём королевстве. Я встаю у него за спиной и толкаю его в подозрительную кучку.

Когда мой брат взлетает на воздух, я добавляю:

— Но ты этого не увидишь.

 

***

Что можно считать официальным окончанием строительства города? Начало функционирования рынков? Первый звон колоколов? Закрытие всех ворот?

Мы приближаемся к кульминации. У нас будет праздник.

Я заказал кушанья и напитки со всего королевства. Мои слуги завозят всё это целыми телегами. Порции на десятки тысяч человек. Десятки тысяч мертвецов. Я собирал жителей на протяжении двухсот лет. Мне было чем заняться. Город не должен пустовать.

Не спрашивайте, где я раздобыл столько же литров эльфийской крови. За лишние вопросы вас могут сжечь. Как и за претензии к единицам измерения.

Мой сын. Я предоставил ему в помощники сотни лучших поваров. Мёртвых поваров. Они выполнили мою просьбу. Конфеты прибыли с остальными сладостями. Карамельные шарики с начинкой из драконьей пыли.

Ночь. Центральная площадь. Под сотню тысяч трупов. Отчаявшиеся люди, бравые воины, жадные до денег простофили — все они здесь. Стоило ли жить одним днём ради долгих лет служения? Был ли этот последний день лучшим в их жизни? Я нанимал их с учётом единственной точки отсчёта. С каждым очередным нанятым человеком срок их службы был меньше предыдущего. Разумеется, учитывая прожитые дни до смерти.

Их срок заканчивается в эту ночь. Как и мой.

Я стою перед своими подчинёнными и смотрю в волшебные часы. В этот таймер. Мне осталось служить чуть меньше часа, но я должен завершить задуманное. Кремом из пыльцы фей я больше не пользуюсь, поэтому моя кожа снова начала опадать. На лице и на руках проступают кости. Я такой же, как и те, что стоят передо мной. Человек, удовлетворяющий прихоти другого человека. Не по своей воле.

Подчинять и подчиняться.

Гробовая тишина. Весь город собрался здесь, перед дворцом, в ожидании приказа. В руке у каждого по карамельному шарику. В другой — бутылка с эльфийской кровью. Мне стоит произнести пафосную речь, но я просто киваю, и все понимают меня без слов.

Они разом поворачиваются и направляются к своим позициям. Каждому в этом городе отведена своя роль. Роль стражника, роль проповедника, роль любящего семьянина. Иллюзия жизни.

Я задираю голову и смотрю на дворец своего брата. На балкон второго этажа. Направляюсь ко входу и зову Десятого с собой. Держу в руках конфету с бутылкой крови.

По периметру главного зала, в каждой комнате, в каждом саду стоят стражники, вооружённые теми же яствами. Стоят в лучших доспехах, с лучшими мечами в ножнах. Мёртвые в броне, защищающей от смерти.

Мы с Десятым поднимаемся на второй этаж. Я выхожу на балконную площадку, а он остаётся в дверях. Ставлю бутылку на перила.

Лунный свет, озаряющий молодой город. Миллионы звёзд, усыпанные по всему небу. Ночной прохладный ветерок, которого я всё равно не чувствую. Сплошное клише.

Передо мной стоит памятник. Его глаза находятся на уровне моих. Мы с братом смотрим друг на друга холодным взглядом. Взглядом мертвецов. Я вытаскиваю свои волшебные часы и выбрасываю с балкона. Достаю свёртки бумаг, перо, чернильницу, нож и делаю то же самое. Беру бутылку и поворачиваюсь к Десятому.

Он молча открывает рот, и я кладу в него конфету. Проглатывает. Откупориваю бутылку и заливаю в него эльфийскую кровь.

— Спасибо за службу, — говорю.

— Это честь для меня, — отвечает.

Десятый разворачивается и направляется вглубь комнаты. Я подхожу к перилам балкона и окидываю взглядом своё творение. Детище, на строительство которого ушло почти двести лет и десятки тысяч жизней.

Что можно считать официальным окончанием строительства города? Я выбрал звон колоколов. Символ веры. Символ надежды. Символ новой жизни. Я строил этот город для своего брата, но сам успел влюбиться в то, во что вложил всю душу.

Я задираю голову и расправляю руки в стороны. Из всех церквей одновременно зазвенели колокола. Все мои слуги чётко выполнили свои роли. Все они разбрелись по своим местам. Все они проглотили конфеты из драконьей пыли и запили их эльфийской кровью. Моя служба завершена.

Я люблю этот город. И я заберу его с собой.

Мощнейшие взрывы вырываются из каждой постройки. Огненные шары вздуваются то тут, то там, разметая камни, доски, стёкла. Грохот доносится со всех сторон. Градом сыплются щепки, гравий, щебень и осколки. Всё, от оборонительных стен, сторожевых башен, казарм до таверн, церквей и лавок — всё взлетает на воздух.

Статуя моего брата рассыпается на мелкие куски. В комнате позади меня обрушивается потолок. Весь дворец дрожит, готовый вот-вот рухнуть. Город окутывает пожаром. Пламя пожирает здания, деревянные мосты, деревья и сады.

Но я этого уже не вижу.