Блуждающие в низине огоньки выхватывали из закатных сумерек очертания крепостных стен. Гройтенхолл замер во всем своем великолепии, готовясь к предстоящему празднику.

Здесь, на холме, в тени дубовых ветвей, Вернер смотрел на золоченые закатом шпили. Ветер приятно холодил кожу, но ему было не до этого. Опальный владыка Гройтенхолла в сотый раз вглядывался в знакомые окна. В них зажигали свет… но уже не для него.

— Брат?

Он обернулся. Закат осветил его косые скулы и холодные голубые глаза — глаза ястреба, настигающего жертву.

Золтан подошел ближе, положил ладонь ему на плечо.

— Ты в норме?

Наследник Гройтенхолла опустил взгляд и тряхнул головой, приводя мысли в порядок.

— Да, — ответил Вернер. — Не время для сантиментов.

— У нас все готово. — Золтан подал ему шпагу.

Всего один последний взгляд на Гройтенхолл… прежде, чем он сгорит в его памяти до основания.

— Хорошо. — Вернер перебросил ремень со шпагой через плечо. Изображение махаона на его тунике разделилось надвое. — Выдвигаемся.

Парни ждали чуть поодаль. Одетые в черное, они поигрывали обнаженными клинками и весело переговаривались. За те месяцы, что Вернер и Золтан были вынуждены влачить существование дикарей, им удалось собрать вокруг себя крепкую ватагу единомышленников. Все они были не старше своих предводителей — что-то около двадцати-двадцати двух. В отряде были как сыновья фермеров, разорившихся из-за верности убитому герцогу, так и просто отъявленные забияки, готовые драться за что угодно и кого угодно.

За их головы была объявлена награда, но немного кто в герцогстве стремился ее получить. Пусть от нападений Вернера и его товарищей страдал каждый караван, идущий в Гройтенхолл, а стычки с гвардией, присягнувшей изменникам, были жестокими и кровавыми, люди в большинстве своем не считали их разбойниками. Охотиться за ними осмеливались лишь имперские наемники.

Пару мгновений Вернер молчал, ненадолго заглядывая в лицо каждого из своих людей. Чуть больше двадцати юнцов. Немного, учитывая, что в паре миль от замка стоит едва ли не полк шаркаальцев. Поношенные наплечники, трофейное оружие, отбитое у имперцев и гвардии. Вот он, отряд, что освободит Гройтенхолл. Вернер ухмыльнулся, и Золтану не понравилась эта ухмылка.

Один из них остался на холме, вооруженный луком и огнивом, чтобы поджечь стрелу в нужный момент. Проходя мимо него, члены отряда не могли сдержать печальной улыбки — возьми его Вернер вместе со всеми, Орсон едва ли дожил бы до своей шестнадцатой весны. Парень робко улыбался в ответ, пока спрятанная в кармане рука нервно теребила старый латунный образок — последний подарок умершей матери. Шими, старший брат Орсона, молча похлопал его по плечу.

Они двинулись околицей, незаметно огибая приземистые крестьянские дома у стен Гройтенхолла. Последние лучи заката скользили по отточенным гвардейским алебардам, блестящим у ворот. Время от времени стража пропускала во внутренний двор конные экипажи. Копыта стучали по брусчатке, голоса раздавались ото всюду. Гости спешили на праздник Кристальной Луны.

Много месяцев назад Вернер послал гонца в столицу, просил короля о помощи. Небольшой отряд кнехтов — тогда Шаркааль еще не перешел границу, и этого хватило бы, чтобы выбить узурпаторов из замка. Посыльный не вернулся. Позже Вернер узнал, что его голова украсила городские стены столицы. Никто не любит предателей, а Ландан выставил все так, будто бы Зигфрид фон Гройтенберг, верный слуга короля Эдмунда, пал от руки собственного сына, снюхавшегося с заклятым врагом — Шаркаальской империй, чумой с запада.

Армия короля выдвинулась на Гройтенхолл несколько месяцев назад, как только шаркаальские солдаты пересекли границу феода. Великие Мороисские болота немного отсрочили неизбежное, и теперь, озлобленные изнурительным поход, «львы Эдмунда» вот-вот нанесут удар.

Ландан знал об этом, но не отказался от праздника. Так он показал имперским друзьям свою решимость и веру в их общую победу. Чародей не думал, что Эдмунд отважиться напасть в священный для всех народов праздник, но так и должно было случаться. Лазутчики Вернера засекли королевские патрули недалеко от замка. Атаковать собирались на рассвете.

Шанс, какой нельзя упустить. Во чтобы то ни стало Вернер решил взять замок в ночь праздника, чтобы, подойдя к крепостным стенам, Эдмунд увидел золотого льва, реющую над башнями. Шанс один из ста, но, если получится, королевская рать не даст шаркаальскому полку разорвать их. И может быть, их даже не повесят.

Отряд тихо перебрался через ров по скользким, отточенным водой камням. Тень от восточной стены скрыла их передвижения. Воспользовавшись заминкой гвардейцев, Вернер и его товарищи скользнули во мрак подъемного моста. Трещина в основании стены была узковата, но, тем не менее, все они пролезли. Еще в детстве Вернер часто пользовался этой лазейкой, вопреки запретам отца покидая замок ночью.

«Это было давно, — думал Вернер, ощупью двигаясь вдоль влажных камней. — Так давно, что уже и не вспомнишь. Отец грозил больше не брать меня на охоту, попадись я еще хоть раз… Теперь его нет, а я вынужден пробираться в собственный дом по углам и водосточным трубам, будто крыса! Они заплатят, клянусь тебе, отец, заплатят...»

Зигфрид фон Гройтенберг, герцог феода Гройтенхолл отдал душу Небесной Матери чуть больше полугода назад. Вести разнеслись мгновенно — Зигфрид Меченосец был отравлен.

“Он пережил битву в Дальмонте и резню в Ксутале. — От одной этой мысли по спине Вернера пробежал озноб. — Но убил его яд — оружие трусов… трусов и колдунов.”

Ландан... Никто точно не знает, откуда он взялся. Зеленоглазый чародей с острыми, как бритва, скулами и не менее острым языком. Сперва он прикидывался бродячим друидом, развлекал крестьян, собирал милостыню у ворот замка. А потом он встретился с герцогиней. Мать Вернера в окружении вельмож возвращалась с конной прогулки, когда колдун показывал очередной фокус крестьянской детворе. Неизвестно, что Ландан сказал леди фон Гройтенберг в момент, когда возвращал ей ленту, выхваченную ветром из ее волос, но с тех пор волшебник поселился в замке Гройтенхолл. Это было долгих восемь лет назад…

Внутренний двор замка был полон народа. Разодетые вельможи в компании пестрых, точно южные птицы, дам важно ступали по широкой лестнице к распахнутым дверям. Низкорослый герольд, нечеткий на фоне ослепительного блеска, льющегося из холла, что было мочи выкрикивал имена высокопоставленных гостей.

— Эммисар ван дер Берг с супругой!

— Карвахаль ван Сааит и леди фон Ковель!

— Домион ван Хааск и Жеральдина де Брюйне!..

“Имперцы, — Вернера передернуло. — Чертовы шаркаальские крысы! Отец потерял половину дружины, вырываясь из их окружения при Ксутале. А теперь это погонь пирует в его же доме.”

Они прятались в тени башни, где во времена Зигфрида находился дозорный пункт. Теперь же с ее вершины Ландан следил за положением звезд и занимался ворожбой. В этот вечер лаборатория пустовала — самопровозглашенный владыка Гройтенхолла развлекал гостей. Его гостей.

— Сюда, — шептал Золтан, помогая товарищам взбираться на крышу замковой пристройки по обвитому плющом водостоку. — Вернер! Вернер, мать твою, быстрее! У нас нет времени, Элдара могут заподозрить.

Вернер обернулся. Огромные серые глаза Золтана горели во мраке, точно луна ненастной ночью. Вот он, его лучший и единственный друг, решительный и нетерпеливый, как всегда. Отец Золтана был десятником в дружине Зигфрида во время битвы при Дальмонте. Там он спас герцогу жизнь, ценой своей собственной, попросив в награду лишь позаботится о его сыне. Матери у мальчика не было, он переехал в замок из дома старой больной тетки, у которой жил в отсутствие отца. Так у Вернера появился его самый верный соратник.

— Конечно, — кивнул наследник Гройтенхолла. — Времени действительно мало.

С детства Вернер бегал по этим крышам. Ему нравился ветер, играющий с волосами, нравилось чувство свободы и вкус запретного плода на губах. Здесь можно было играть с Золтаном в салки… и подглядывать за служанками. Теперь крыши стали для его отряда спасением от бдительного взгляда стражи.

Они двигались быстро и бесшумно. Тени, мелькающие между шпилями. Вздохи черепицы под их ногами терялись в дуновениях ветра, а легкий перезвон стали — в ударах каблуков и хохоте шутих.

“Без салюта не обойдется, — подумал Вернер, после очередного взрыва хлопушки. — Ландан обязательно устроит салют. Всегда устраивал…”

Мальчиком Вернер любил те красочные вспышки, то буйство искр, которое с легкой руки Ландана разливалось по небу во время праздников. Но потом что-то изменилось. Вернер стал замечать, с каким выражением лица чародей дает советы его отцу… И с каким смотрит на его мать. Зигфрид не даром пережил большинство своих врагов — быть может не сознательно, по наитию, но он постепенно отдалял его от себя. И это лишь усиливало бдительность и подозрение Вернера.

Зазевавшийся стражник выглянул из окна. Его тут же сразил арбалетный болт, выпущенный кем-то по правую руку от Золтана. Еще один гвардеец рухнул посреди балкона, другой — камнем сорвался в ров. Смерть, одетая в черное, шагала по крыше замка, ощетинившись клинками. И ее было не остановить.

Острие кинжала полоснуло по горлу — удар, не оставляющий шанса, — и по руке Вернера потекла горячая кровавая струйка. Гвардеец обмяк в его руках, Золтан помог ему опустить тело на черепицу.

— Заходим, — бросил Золтан в темноту. Фигуры в черном одна за другой скрывались в оконном проеме.

Вернер смотрел в мертвое лицо гвардейца и вытирал клинок о штанину. Впервые он убил человека в ночь, когда яд разорвал сердце его отца. Прислужник Ландана прокрался в его покои, и лишь чудо спасло юношу от неминуемой гибели. С самого начала чародей планировал возложить вину за убийство герцога на молодого наследника. Потом все выставили бы как ожесточенное сопротивление правосудию, на стороне Ландана слово герцогини. Но в ту ночь погиб лишь один фон Гройтенберг.

Он смотрел в бледнеющее лицо гвардейца. Этот человек служил у его отца. Кормился с его руки. Теперь это лишь очередной предатель. Клоп, размазанный по полу. Вернера передернуло. В памяти ожили первые дни правления Ландана. Вельможи, сохранившие верность его отцу — сэр Орлак из Асшабата, Хромой Торин с его лукавой улыбкой и косматой бородой, Корван Назаирский и многие, многие другие — всех их повесили на крепостных стенах. Нет, он не простит этого. Не будет ни капли жалости.

— Брат?

Вернер вскинул голову. Золтан казался все таким же решительным, как и раньше. Лишь легкая дрожь, с которой он произносил это слово выдала его.

— Я вырежу его сердце, — произнес Вернер, глядя перед собой тяжелым невидящим взглядом. — Заставлю ее смотреть…

— У нас мало времени… — начал было Золтан, но Вернер прервал его. Выпрямившись, он с силой сжал плечи друга, и взгляд его был подобен стали.

— Ты со мной? — спросил он звенящим, как набат голосом. — До конца, до последнего вздоха? Ты знаешь, что случится сегодня… Скажи, брат, ты со мной?

Самообладание вернулось к Золтану. Его глаза встретились с глазами Вернера… и на секунду ему показалось, что это были глаза безумца.

— С тобой. До конца.

— Пошли.

Люди в черных одеждах в считанные секунды заняли этаж. Вооруженные и безжалостные, они замерли у окон и прохода к лестнице, готовые к бою, чтобы не ждало их за углом. Тела стражников грудой лежали у стены, они и не поняли, откуда пришла смерть.

— Где этот чертов лейтенант? — тихо прошипел Шими, зажимая рот сопротивляющемуся стражнику. Рука сжимала кинжал, застрявший между ребер, светло-серые глаза юноши горели яростью.

— Спокойно, господа. — Твердый гудящий голос, крадущийся во тьме. — Я здесь, мессир.

Лейтенант Элдар, один из десятников Зигфрида, тяжелой военной походкой вышел на свет. На его кожаных перчатках блестели капли крови.

— Элдар, — Вернер кивнул.

— Мой герцог. — Лейтенант склонил голову, положив ладонь на эфес меча у пояса. — Счастлив видеть вас в добром здравии.

— Могли бы и убрать стражу куда подальше. — Кинжал Шими со скрежетом проскользнул между пластинами доспеха, покидая безжизненное тело. — Сукины дети…

Юноша смачно сплюнул на пол. Элдар смерил взглядом сперва его, затем весь отряд Вернера и многозначительно поджал губы.

— Чародей лично подготавливал охрану для сегодняшнего вечера, — со вздохом сказал лейтенант. — Я никак не мог на это повлиять.

— Не страшно. — Сделав несколько шагов, Золтан похлопал Шими по плечу. При этом взгляд, которым он одарил парня, походил на раскаленные угли. — Где остальные?

— Мне удалось собрать небольшой отряд. Людей немного, но каждому я доверяю, как себе.

— Кто именно? — Вернер нахмурил брови.

— Сержант Фокель, несколько копейщиков из его десятки, пара моих гренадеров и все, что осталось от отряда Ренара.

Элдар бросил мимолетный взгляд на Золтана, по спине юноши пробежали мурашки. Сержант Ренар был его отцом.

— Хорошо. — Вернер снова кивнул. Все эти люди воевали с Шаркаальской империей. Бок о бок со своим герцогом.

— Они ждут у черновой лестницы, — продолжил лейтенант. — Я расчистил путь… — Мгновение он молчал, глядя на свои окровавленные руки. — Мы готовы, мессир.

— Добро, — кивнул Вернер. — Золтан, ты знаешь, что делать… — Он колебался, но не больше секунды. — Режьте всех, кого увидите — гости, гвардейцы, прислуга — не важно. Главное тихо, нельзя поднимать шума. К рассвету замок должен быть наш.

— Знаю. — Золтан вынул рапиру из ножен. — Мы не подведем. А ты, значит…

— Да. Но сначала “Дюран”. Слишком долго клинок Меченосца не проливал крови. Потом — чародей.

Золтан кивнул, дал знак остальным бойцам, и они последовали за лейтенантом Элдаром. Двое парней остались в дозоре, а Вернер… его встречали знакомые с детства закоулки, среди которых он чувствовал себя чужим. На мгновение ему показалось, что уже все потеряно. Да, в его силах изгнать предателей, смыть кровью позор со своего знамени. Но теперь, шагая во мраке родного замка, он явно видел — все это умерло, кануло в бездну вместе с отцом. Гобелены на древних стенах, половицы, тихо стонущие под его ногами, окна, веющие прохладой… Он мог идти здесь с закрытыми глазами, но теперь едва ли сделал бы хоть шаг, не обернувшись.

Его отец, Зигфрид Меченосец, до дня своей смерти был предан королю Эдмунду Драконоборцу. Земли в южной дельте Мирны были дарованы семье Вернера много столетий назад. С тех пор золотой королевский лев всегда реял над родовым замком Гройтенхолл. Вернер сжал зубы, вспомнив, как однажды в лучах закатного солнца его сменил черный шаркаальский спрут. Флаг недруга. Штандарт чумы, пришедшей с границы феода. Знамена с изображением махаона, фамильным гербом Вернера, все также развивались над сторожевыми башнями. Но спрут осквернил их. Теперь Вернер сомневался, сможет ли кровь смыть эту скверну.

“Дюран” ... Меч, названный в честь городка, стертого с лица земли во время первой шаркаальской кампании. Меч, обезглавивший генерала ван дер Берга. Меч его отца. Зигфрид пользовался им только по особым случаям, все остальное время полуторный бастард томился под стеклом в его кабинете. Прямо под головой Флегга, дракона, убитого прадедом Вернера много лет назад.

Витрина холодила пальцы, вид одновременно благородного и при этом сурового клинка внушал трепет. Совсем, как в детстве. “Дюран” лежал на подложке из кроваво-красного бархата. Покрытый царапинами и сколами, потертый и… великолепный. Именно его острие касалось плеча Зигфрида, когда король Эдмунд посвящал отца Вернера в рыцари после победы при Дальмонте. Прямо на поле боя.

“Еще не поздно все исправить, — говорил себе Вернер, ощущая тяжесть без малого четырех фунтов великолепной северной стали. — Еще не поздно…”

Он вышел из кабинета, готовый ко всему. Двинулся по коридору и ничто, даже сама Небесная Матерь не остановила бы его. Он так думал, пока свет в одной из комнат, падающий на пол сквозь створку приоткрытой двери, не заставил кровь в жилах обернуться льдом. Детская. Его детская комната. И голос, доносившийся из нее… много лет назад, в такой же полуночной тьме он внимал ему, как послушник внимает проповеди. Позже, когда родной дом растворился в памяти, этот голос снился ему в кошмарах.

 

***

Фигурная гарда шпаги зацепилась за ремень. Четверть мгновения, короткий вздох времени, стоявший стражнику жизни. Колени человека в черном выпрямились, стремительно, точно пружина. Кинжал полоснул по горлу. Кровь окрасила тунику с изображением имперского спрута.

— Сдохни, — бросил Шими сквозь сжатые зубы. — Чертова шаркаальская тварь!..

— Тише! — Золтан и Элдар медленно опустили тело другого стражника в затемненную нишу. — Если они поднимут тревогу, никто из нас не увидит рассвета.

— А, к черту, — прохрипел Шими, пряча кинжал в рукаве.

Гвардейцы Элдара переглянулись. Кто-то заглушил ругательство латной перчаткой.

— Сюда, — Лейтенант медленно толкнул неприметную дверцу, ведущую куда-то вглубь замка. — Осторожно, потолок не высокий. Идем по двое, оружие наготове.

Луна осветила его вытянутое, обтесанное временем лицо. В этом скупом свете он казался еще более бледным, только молнии шрамов розовели на щеке.

Золтан кивнул, и все они шагнули во мрак.

— Зал гобеленов, — говорил Элдар, освещая путь себе и Золтану. — Они там. Возьмем балюстраду, и цвет шаркаальской знати будет точно в тире. Главное, чтобы все было тихо.

— Как только замок будет наш, считай, дело сделано. — Золтан смотрел перед собой, хмуря брови. — Король придет на рассвете. А дальше хоть трава не расти…

— Откуда мы знаем, что он не приведет нас в ловушку? — шептал Шими одному из своих товарищей. — Что это вообще за тайный ход такой, а?

Услышав это, Золтан изогнул губы в подобии улыбки.

— Мы попадем в один из коридоров западного крыла, — сказал он так, чтобы все слышали. — В паре пролетов от Зала гобеленов. В детстве мы с Вернером любили дурачить служанок при помощи этого лаза…

Он вздохнул, и дальше они шли в тишине.

Небольшой участок стены между резными колоннами сдвинулся в сторону. С подозрением и осторожностью Элдар шагнул на залитый светом пол. Парой быстрых движений лейтенант указал две цели чуть левее колонн. Двое стражников тут же рухнули замертво, сраженные арбалетными болтами.

— Работаем, — скомандовал Элдар, уступая бойцам дорогу.

Звук, с которым закованные в сталь стражники падали на пол, тонул в бушующем потоке музыки и голосов, доносившихся из Зала гобеленов.

Мазурка, отметил про себя Золтан, вонзая рапиру в живое дышащее тело. Ненавижу мазурку.

***

Ночь была прохладной. Дыхание паром срывались с губ, пока пальцы скользили по рельефной поверхности медальона. Мама всегда говорила, что святой Карвахаль покровитель их семьи. Орсон не знал своего отца, вернее, не помнил, но мать рассказывала, что он был моряком. А морриэльский мученик, как известно, благоволит мореходам и тем, кто им дорог.

Он запрокинул голову к небу, ощутил затылком морщинистую дубовую кору. В лицо ему светила огромная Кристальная Луна — не ограненный алмаз из ожерелья Небесной матери в окружении звезд — ее слез, пролитых по погибшим воинам. Раньше говорили, горе тому, кто прольет кровь под взором Кристальной Луны…

Орсон смотрел на блестящий в небесах диск и просил мужества в эту ужасную ночь. Просил, но далеко не у неба и не у святых.

Он закрыл глаза. Из-под опущенного века по щеке прокатилась слеза. И тут он услышал топот.

Сперва он не предал этому особого значения. Но через несколько мгновений звук копыт, бьющих о землю, смешался с приглушенными людскими голосами.

Орсон вскочил на ноги.

Вдалеке между деревьями мелькали факелы. Мгновение он не понимал, что делать, но потом дрожащие пальцы вцепились в лук.

"Подожги вот это, — объяснял ему Золтан, вручая сигнальные стрелы с особой петардой на древке. — Только смотри, чтобы руки не оторвало..."

И он выстрелил.

А в нескольких милях к западу парни, оставленные Золтаном в дозоре, увидели, как кроваво-красный всполох разрезал ночное небо над Гройтенхоллом.

Сигнал подан.

Король на подходе.

 

***

Зарево от петарды скользнуло по лицу Вернера сквозь окно в коридоре, но едва ли он обратил бы вниманию хоть на что-то, кроме этого чарующего голоса.

Голоса матери.

Он лился из полутьмы, нежный и уставший, и пел ту самую колыбельную, что когда-то укачивала его, Вернера. Но теперь в нем не было тепла — лишь леденящая душу, обреченная монотонность.

«Дюран» коснулся острием пола, сталь глухо царапала половицы, пока Вернер медленно брел к двери.

Отблеск свечи дрожал на ее измученном лице. Она сидела, скрючившись над пустой кроваткой, и половицы тихо поскрипывали в такт покачиваниям.

Вернер вошел. «Дюран» со звоном упал на пол. Она вздрогнула, на мгновение ее дыхание оборвалось, но потом песня продолжилась, будто ничего и не случилось.

Вернер скрежетнул зубами, слезы подступили к глазам.

— Мама… — И тетива оборвалась. Вся его спесь вышла паром в свисток, ознаменовавший поражение длинным, рассекающим ночь стоном.

Он упал на колени, протянул к ней руки.

— Это я, мама, я, Вернер…

— Вернер? — Она смотрела перед собой невидящим взглядом. — Это ты, сынок?..

— Да, мама, это я. — Слезы брызнули из глаз, руки дрожали. — О, боги, мама…

— Он забрал его. — Секундная перемена в голосе, и Вернеру показалось, что в этой бедной обезумившей женщине он вновь узнает ту, кем она была раньше. — Ребенок, Вернер. Он… убьет его. Кристальная луна… Он говорил, нужна чистая кровь… Душа, белая, как снег.

Вернер взял в руки исхудавшее лицо, посмотрел в глаза. Мать рыдала, тихо, без слез. Их уже не осталось.

— Что ты такое говоришь?

— Он знает, Вернер. Ландан знает все…

Мир перевернулся. Снова. Вернер сжал зубы.

— Где он? Ну же, не молчи, где он?

— В атриуме… Там крыша… Через стекло луна увидит все…

На мгновение сердце Вернера сжалось в одну кровоточащую точку.

— Я должен идти. — Он поднялся на ноги, взял меч. У двери обернулся, чтобы взглянуть на нее. В последний раз.

Она словно забыла о его существование. Тощая скрюченная фигура над пустой детской кроваткой.

— Птички и рыбки, медведи и зайки, — напевала она в пустоту.

***

Элдар толкнул дверь с арбалетом наготове.

— Заходим, — бросил он через плечо.

Бойцы рассредоточились по балюстраде. Не встретив никакого сопротивления.

— Что за… — Шими не успел окончить фразу. Арбалетный болт прошел между пластинами доспеха одного из гвардейцев лейтенанта. Тело рухнуло на пол.

— Вайом крайге! — Клич гулким ухом разнесся по балюстраде. Нервы в теле Элдара гудели, точно струны. Он уже слышал это, тогда, в другой жизни. Шаркаальский язык. Призыв к атаке.

И научилась бойня.

 

***

Дорогу к атриуму Вернеру освещал серебристо-голубой свет Кристальной Луны, льющийся из окон.

Ребенок.

Черт возьми, ребенок.

Это слово молотом било в виски, пока наследник Гройтенхолла шел на встречу своей судьбе.

Его отца убили полгода назад. Как раз в ту ночь, когда Меченосец вернулся из столицы. Где пробыл несколько долгих месяцев... Оставив ее здесь, с ним.

Дьявол.

Вернер выдохнул и прибавил шагу.

Двери атриума были не заперты. «Он все знает,» — вспомнил Вернер слова матери, медленно опуская ладонь на дверную ручку.

Леди фон Гройтенберг любила свой ботанический сад и старалась содержать его в безупречном порядке. Однако стоило Вернеру перешагнуть порог, как могучие зеленые стебли тут же сомкнулись над его головой. Растения были повсюду. Они вились среди обломков глиняных горшков и развороченных клумб, тянулись к стеклянному куполу крыши, переплетаясь на металлическом каркасе.

Жарко, как в аду, подумал Вернер, смахивая со лба испарину. Чертово колдовство.

Острие «Дюрана» описало полукруг, ладони объяли рукоять. Всюду густели заросли, что-то шипело и булькало в их переплетении. Медленно, тщательно выбирая дорогу, Вернер двинулся вперед. За останками теплицы виднелась рваная бесформенная тень. Он пригнулся, держа меч так, чтобы при любом раскладе ударить первым.

Не слишком благородно подбираться к злейшему врагу вот так, крадучись во тьме, с клинком наготове. Но когда имеешь дело с чародеем, иного пути нет. Еще этот ребенок…

Тень скользнула во мрак, и Вернер юркнул за массивный деревянный стола. Раньше им пользовалась герцогиня, когда пересаживала растения из горшка в горшок. Теперь же это был алтарь нечестивого колдовства.

Прижав к себе меч, Вернер выглянул из-за столешницы. Свечи. Множество свечей. Но они лишь поглощали свет, не позволяя разглядеть, что творится там, среди лиан и листьев. Однако то, что было на столе, он видел отчетливо. Древняя, как сам мир, книга была открыта на примерно на середине.

«Заклинание огненного дождя, — прочел Вернер, щуря глаза. — Звездопад Хеймсдааля…»

Сердце рухнуло вниз.

Кристальная луна.

Ребенок.

Он знает все…

И Вернеру показалось, будто он снова чувствует на коже отблеск сигнала, поданного Орсоном. Король идет к Гройтенхоллу.

А Ландан знает все.

Стон, глухой и почти беззвучный сорвался с губ. Хеймсдааль, великий колдун императора, похоронил Дикую Дивизию Эдмунда во время первой шаркаальской кампании.

Похоронил — не то слово, правил себя Вернер. Семь тысяч солдат были вплавлены в землю огненным дождем, пролитым с небес.

И теперь король идет сюда. Идет на верную смерть в окружении лучших воинов. «Салют, — мелькнуло в голове Вернера, и он ужаснулся этой мысли. — Ландан обязательно устроит салют. Всегда устраивал…»

Детский лепет разорвал тишину. Тень приближалась к столу, обретая форму. Высокий и худощавый, в черном атласном кафтане с кинжалом у пояса. Словно и не было пропасти в полгода с той роковой ночи. Ландан. Советник герцога и любовник герцогини. Чародей и убийца.

— Я уж думал ты не примешь моего приглашения, — трескучий, звучащий будто ото всюду голос заставил сердце подскочить к горлу. — Всегда приятно встретить старого друга, не так ли?

Вернер выпрямился, стал во весь рост. Изумрудные, прямо-таки змеиные глаза чародея впились в него, точно клещи. Темные вьющиеся волосы обрамляли бледное лицо с острыми скулами и тонкими губами.

— Ты знал, — выдохнул Вернер. — Знал с самого начала.

— Знал? — Ландан усмехнулся. Ребенок у него на руках поигрывал с медальоном в форме птичьего черепа. — Нет, Вернер. Я рассчитывал. Люди, в своем стремлении к мести и долгу, так предсказуемы. Твой отец поехал бы к королю. Ты попытался бы вернуть свой дом. А Эдмунд... ну, он просто не мог не прийти на зов своей гордости. — Его взгляд скользнул по раскрытой книге. — Я лишь создал условия, при которых ваши предсказуемые пути свелись в одной точке. В нужный час. При свете нужной луны.

И чародей задумчиво глянул на небо, проступающее сквозь затянутую растениями крышу атриума.

— Забавно, — тихо произнес он. — Ты уже видел маму? Бедняжка немного не в себе, но уверяю тебя, скоро это пройдет. Скоро все встанет на свои места.

Последние слова он говорил, обратив свои змеиные глаза на младенца.

— Ты чудовище. — Вернер все еще сжимал рукоять «Дюрана», но теперь меч казался ему бесполезным.

— Цена, — чародей вскинул взгляд, уставился на него. — Всегда есть цена, Вернер. Чтобы создать нечто великое, нужно принести в жертву нечто дорогое.

Почему я все еще говорю с тобой, думал Вернер, сжимая меч до боли в суставах. Он незаметно убрал левую ногу назад, перенося вес тела на нее, готовясь к быстрому, пружинному выпаду.

Ребенок...

Если повезет, он не пострадает.

Мускулы напряглись, но Вернер не сумел сдвинуться с места. Толстые щупальца растений схватили его за ноги, повалили на пол.

— Очень жаль, — произнес чародей, улыбаясь. — Но время пришло. Старый мир сгорит в огне, и уже утром новый, совершенный мир возродится из его пепла.

Ландан поднял ребенка, последний раз взглянул в его невинное лицо... И тонкое, почти незаметное лезвие скользнуло по гладкой младенческой коже.

— Паскуда, — процедил Вернер сквозь сжатые зубы. — Гори в аду, дьявольское отродье!

Чародей лишь тихо усмехнулся.

В нескольких шагах от стола, прямо в центре атриума, на полу был нарисован Круг Планет. Свечи обрамляли его кольцом дрожащего пламени. Ландан положил окровавленное тельце точно в центр, туда, где углем были выведены очертания луны.

Кристальной луны, мелькнуло в голове Вернера. Зеленые кандалы сжимались на его ногах, онемение с каждой секундой поднималось все выше. Мелкие червеподобные стебельки подползали к рукам. Он отметал их так далеко, как только мог.

— Тебе повезло, друг мой. — Ландан подошел к столу, взял книгу в руки. — Немногим доводилось видеть подобный ритуал собственными глазами.

Чародей усмехнулся, подошел к Кругу и начал читать заклинание. Все вокруг загудело, пришло в движение. Растения, обвившие крышу, напряглись, точно корабельные канаты в шторм. Треск резанул по ушам, и уже в следующее мгновение стекло и металл градом попадали на пол. Вернер закрыл лицо руками, осколки стеклянной крыши атриума впились в кожу. Свет, демонический свет Кристальной Луны потоком лился на жертвенный круг.

Однако это усилие далось зеленому чудовищу Ландана с большим трудом. Вернер почувствовал, как хватка, сжимающая ноги, на мгновение ослабла. Он рванулся вперед. Стебли сопротивлялись, не хотели отдавать добычу. Он было уже поздно. Рука вслепую нащупала меч. Взмах, потом еще один, и еще. «Дюран» перерубал стебли один за другим, густая зеленая жижа лилась на пол.

А Ландан все читал свое заклинание. Вернер поднял взгляд и ужаснулся. Чародей медленно поднимался в воздух, парил над полом в голубом ареоле лунного света. Губы шевелились, но Вернер не слышал слов.

Вдруг огненный вихрь поднялся с центра Круга, взвился, обдавая жаром, и устремился к небу столпом пламени. Остатки металлического каркаса крыши плавились во мгновение ока.

Жарко, как в аду, снова подумал Вернер, поднимаясь на ноги.

Он должен был остановить чародея. На карте стояло нечто большее, чем просто месть. Большее, чем просто Гройтенхолл.

Быстро размяв онемевшие мышцы, Вернер прыгнул, схватил Ландана за ногу, и они оба рухнули на пол. Огненный поток замер... Чтобы уже через секунду взорваться, выбивая окна, испепеляя все вокруг.

Ландан вцепился в Вернера, злой, как дьявол и такой же уродливый. Вернер упал первым, поэтому пламя обдало по большей части именно чародея. Спина его горела, кожа на лице пузырилась, глаза источали ненависть.

Вернер ударил под ребра. Чародей взвыл, ослабил хватку. Этого хватило, чтобы сбросить его на пол.

Вокруг бушевал пожар.

 

***

Запах дыма заполнял коридоры. Золтан мчался вперед, что было сил, и с каждым шагом голова кружилась все сильнее. Окровавленная рапира волочилась за ним, роняя на пол свежие ярко-алые капли. Пальцы до бела сжимали рукоять. Ничто не заставило бы его ослабить хватку. Не теперь.

В ушах громовым раскатом гудел шаркаальский боевой клич. Они налетели из неоткуда. Они ждали их и напали в самый неожиданный момент.

Золтан сжал зубы, каблуки стучали по полу, легкие грозили раскрошить ребра.

Он вспомнил взгляд Элдара. Его последний взгляд, полный решимости и злобы.

— Сомкнуть щиты! — скомандовал лейтенант.

Но шаркаальский офицер уже прыгнул в его сторону, направляя клинок в зазор между пластинами доспеха. Заметив это, Элдар отскочил на полкорпуса в сторону и быстрым коротким движением рассек ему шею от уха до ключицы. Кровь брызнула из артерии на бледное лицо лейтенанта. Глаза его горели, как у волка, взятого в круг факелов.

А потом шестопер размозжил ему голову, будто яичный скорлупку.

По спине Золтана пробежал холодок. Совсем как тогда, на балюстраде.

Из-за угла выскочил шаркаалец, бросил на него взгляд перепуганных глаз. Не отдавая себе отчета, механически Золтан ударил рапирой в щиколотку и, когда имперец упал на колени, перемахнул через него, полоснув клинком по горлу. Замешкался, едва не упал... Но продолжил бежать.

Он несся вперед, не обращая внимания на влажный булькающий стон за спиной. В ушах его гудела сталь, бьющая о сталь.

— Отходим! — кричал Золтан, не слыша себя, вцепившись в плечо Шими влажными от крови пальцами. — К дверям, быстро! Вот дьявол, гринаду сюда!

Они пробились к дверям, ведущим на лестницу для прислуги. Отбивая удары, оставляя за спиной груды искалеченных тел.

— Дай сюда! — Золтан вырвал небольшой металлический шар из рук одного из бойцов, дрожащие пальцы которого безуспешно пытались поджечь фитиль. — Берегись!

И он швырнул гринаду в преследователей. Нескольких шаркаальцев отбросило в сторону. Кровь и пламень ударили в стены.

Отряд Золтана, то, что от него осталось, уходил во внутренний двор по черновой лестнице, оставив после себя заваленный телами и обломками дверной проем.

И уже на улице Золтан увидел столп пламени и дыма, идущий к небу сквозь разрушенную крышу атриума.

"Они выберутся, — твердил себе он, пока сердце молотило где-то в горле. — Шими выведет их... Выведет... Лишь бы Вернер... лишь бы..."

Эпицентр пожара был уже близко.

 

***

— Ты... все... испортил... — голос был хриплым шепотом, полным невыразимой ненависти.

— Кончено. — Вернер рассек мечом воздух, двинулся вперед, решительно и неумолимо. — За моего отца. За мою мать… За моего брата.

Чародей ухмыльнулся тем, что осталось от его лица, сгорбился, вытер кровь с пузырящегося подбородка. И прежде, чем Вернер успел что-либо понять, отступил на шаг назад и швырнул в пол горстку светящейся пыли.

На мгновение туман окутал его скрюченную фигуру, после чего Ландан растворился в воздухе. Лишь его ухмылка еще виднелась в тумане.

Обезумев, Вернер принялся рубить туман мечом. Кричал, выл, будто раненый зверь.

Огонь уничтожал то, что осталось от его доброго имени, но ему было плевать. Ярость, тупая необузданная ярость застелила глаза.

— Брат, — голос показался знакомым, точно он уже слышал его… в другой жизни.

Золтан рванул его за плечи. Весь в крови, черный от пота и копоти.

— Бежим!

— Нет! — Вернер попытался вырваться. Безуспешно, силы оставили его. — Я должен спасти Гройтенхолл…

— Нет больше Гройтенхолла! — слова ударили, как молот. — Идем отсюда, иначе сгорим заживо!

«Дюран» выпал из рук.

Солдаты увидели зарево задолго до того, как подошли к крепостным стенам. Король Эдмунд смотрел, как замок Гройтенхолл, южный форпост королевства пылает в последних лучах Кристальной Луны…

 

***

Обоз остановился на вершине холма. Беглецы, усталые, запуганные, с детьми на руках и ранеными на телегах молча смотрели на огни, мелькающие в полумиле к востоку.

Светловолосый человек стоял у городских ворот, положив полуторный меч острием на плечо. Его холодные голубые глаза задержались на обозе… и каждый, кто стоял на холме готов был поклясться, что видел, как он кивнул им вслед. Старик Хаск, градоначальник, кивнул в ответ, без надежды, что человек с мечом заметит это. Император мародеров позволил им уйти.

— Город наш, — сказал Золтан, бросив расшитый золотом гобелен к ногам Вернера. — Контракт выполнен. Граф Диаборн не скоро забудет этого.

Вернер кивнул, молча оглядывая сложенную у ворот пылающего города добычу. Веселые голоса, стройные ряды пехотинцев и знамена, поблескивающие серебристой окантовкой… Он сжал рукоять «Дюрана», поднял голову к небу. Солнечные лучи осветили лицо, там, где пролегли морщины тридцать первой весны.

— Солнце в зените, — его голос показался Золтану задумчивым… и немного грустным. — Выдвигаемся.

Он повернулся спиной к догорающему городу. Ему было не до зрелищ.

Наемники строились в шеренги, готовясь двинуться на север. С холма еще долго было видно, как они стройными рядами идут к горизонту.

Идут под штандартом махаона.