1

Дверь резко отворилась, и в купе заглянуло красное, по-бульдожьи оплывшее лицо: глаза, брови, рот – все какие-то ненадежные дуги-ниточки в занявшейся сдобе. Поезд трясся, и лицо тряслось вместе с ним.

– Вздумаете снова закурить – высажу!

– Высаживайте, – тут же согласился Ритц. – Следующая станция как раз моя.

Дверь с грохотом захлопнулась, и Ритц сразу потянулся к портсигару. По блестящему металлическому донышку перекатывалась пара крепких самокруток – совсем немного осталось, но ему хватит. Завтра успеет сделать ещё штук десять, не меньше, а то и все пятнадцать.

Он щелкнул зажигалкой, затянулся и выпустил изо рта сине-сизую волну дыма, которая сначала лениво растеклась по купе, но потом вдруг собралась в зыбкий силуэт напротив Ритца. Он затянулся снова, выдохнул, и слившийся воедино дым явно очертил сидящую на соседней полке женскую фигуру. Голова у неё была кошачьей.

– Ритц, милый, тебе пора научиться справляться без меня.

– Дорогая Лисса, я умею справляться без тебя, ты же знаешь. Ты нужна мне не для этого.

– Как раз для этого!.. Впрочем, – она качнула головой, – рассказывай.

– Возвращаемся из Кирка, – Ритц махнул рукой в сторону окна, и легкая волна воздуха тут же потревожила призрачные плечи Лиссы. – Ничего не нашли, только день зря потратили. А то здание аптеки, на которое мы думали… Лисс, оно такое ветхое, что даже самые отчаянные ребята не стали бы пытаться что-то там устроить или спрятать. И следов там никаких нет, конечно. Все облазили с лупой, сантиметром, циркулем, уровнем, сканером, и хоть бы что – пшик.

– Они продолжают успешно водить вас за нос.

– Нас, Лисса, не говори так… нас.

– Ритц, поверь, мне уже четыре луны как все равно. Теперь это только твое дело. Твое и Гэса.

Дверь снова открылась, и в купе прошмыгнул рыжий долговязый парень. Одежда висела на нем мешком, будто сам он был ещё более бесплотным, чем Лисса. На молочно-белой с синюшными жилками коже краснела свежая россыпь прыщей.

Силуэт Лиссы опасно задрожал. Струйки дыма начали утекать в коридор, и из его глубины тут же послышалась визгливая ругань.

– Здравствуй, Гэс, – улыбнулась-оскалилась призрачная Лисса. – Прости, Ритц тебя снова не дождался.

– Гэс, закрой дверь на щеколду и садись. Эта грымза сейчас опять прибежит ругаться. Не открывай, пусть вопит, сколько хочет. Она на остановке дымила как паровоз, штуки три, не меньше, только успевала бычки выкидывать и зажигалкой щелкать. А нам одну не дает. Тьфу.

– Т-так то было на остановке, – промямлил Гэс, вытягивая задвижку. В дверь тут же неистово забарабанили.

– Немедленно прекратите курить в поезде! – Яростно вопили из коридора. – Оштрафую!

– Какая энергия, – теперь Лисса рассматривала подрагивающую от ударов дверь купе. – Ритц, когда ты успел так ей опротиветь?

– Брось, Лисса, – отмахнулся Ритц, – у такой породы страсть к скандалам.

– Достаточно было ещё на перроне сказать ей, что она курит дерьмо, – промямлил Гэс, – и пахнет от неё так же…

В ответ Ритц грубо пихнул его в бок. Гэс покачнулся и почти упал, но все же успел схватиться за поручень на верхней полке.

– Милашка Ритц, – Лисса деланно засмеялась. – Как же ты умеешь всем понравиться.

Дым начал таять, и Ритц затянулся и выдохнул снова. Образ оживился и окреп.

– Отпусти меня, Ритц. Договорим позже. Видишь, как нервничают…

– Да плевать на неё. Лисса, ничего не выходит. Все наши с тобой гипотезы провалились, или же они настолько виртуозно заметают следы, что угнаться за ними просто невозможно. Но я всё ещё уверен, что они не случайно выбрали тебя. Посчитали, что ты догадалась о чем-то критически важном, потяни за эту нить, и она сложит стоящий на ней карточный домик. Вспоминай, Лисса, вспоминай! Что ещё мы могли упустить?..

– Ритц, тебе давно пора принять, что они никого не выбирали. Мы вели за ними слежку более двух лет и знатно им осточертели – кому понравится ежедневно сбрасывать с хвоста двух агентов ГОРа? Мы наблюдали за ними, а они – за нами. Будь ты тогда менее осмотрителен, это я бы сейчас курила одну за одной под крики проводниц-истеричек и пытала тебя этим вопросом. Может, ты открыл вторую алхимическую формулу? Как тебе была бы такая версия? Вон, как первая хорошо у тебя получается, что ни сожжешь – мои дневники, платья, туфли, неужто у меня и впрямь было столько барахла, Ритц? – а работает безупречно.

– Но я всегда был менее осмотрителен, чем ты, – Ритц горько усмехнулся. – А может это ты открыла вторую формулу, а, Лисса? Но почему-то все никак не хочешь мне об этом рассказать?

– У меня никогда не было таланта к алхимии, – призрачный кошачий рот растянулся в жуткой улыбке. – До встречи, ребята. Гэс, не давай ему впадать в уныние. У вас впереди ещё много работы.

Дым развалился на клубы и клочками осел на пол, самокрутка затухла, и Ритц спрятал в портсигар то, что от неё осталось.

– Интересно, – медленно протянул Гэс, – почему у Лиссы, когда мы её вызываем, совсем не видно раны на шее? А остальное – как в день убийства. Это все из-за кошачьей головы? И почему именно кошачьей? Фрин рассказывал, что они как-то вызвали одного жмурика, а у того – голова жирафа. Хорошо хоть, что головы эти пропорциональны человеческим, иначе была бы совсем жуть…

– Гэс, заткнись, умоляю. Лучше начни готовить отчёт. А я пойду побеседую с нашей милой проводницей, кажется, она меня уже заждалась.

– И что ты ей скажешь?

– Что мы проводили следственный эксперимент, – усмехнулся Ритц, засовывая в рот уже другую, обычную сигарету. – Думаю, мой значок агента главного отдела расследований немного охладит её пыл. И ещё, надеюсь, заставит открыть мне форточку в переходе. Жаль, конечно, что в купе нельзя курить. Как по мне, дурацкие правила. Но что поделать, Гэс, что поделать!

***

Уборщицу в кабинет не пускали вот уже шестую неделю: Ритц настойчиво отправлял её заново освежить коридор, раз уж ей так хотелось поработать мокрыми тряпками, а в его царстве хозяйничать – нет, спасибо, уже нахозяйничались, прибрались на славу, выкинув листы («Что значит «лежали смятые рядом с мусоркой?!», а?») с категорически важными данными («Нет, Гэс, я не планировал их выкидывать, я их просто у-ро-нил»), чуть не повредили ценные объекты («Не смейте прикасаться к портсигару!»), нагло забрали пепельницу («Жалуйтесь, кому хотите! Курил, курю и буду курить!»), и вообще, в кабинете не было грязно, просто глупым уборщицам не понять конструкт упорядоченного хаоса, а те, кого беспокоит скопившаяся пыль, могут просто пореже раскрывать шторы и включать верхний свет.

Гэс нервно улыбнулся Имме, так и застывшей с тряпкой наперевес. Тирада господина старшего детектива пригвоздила её к полу, и она продолжала стоять с открытым ртом и хлопать глазами, отчего напоминала Гэсу огромную рыбу, смотрящую на него из-за стекла аквариума. Из кабинета донеслись чертыханья Ритца – тот случайно пнул переполненную корзину, и из неё что-то с треском вывалилось на пол. Не переставая смотреть на Имму, Гэс просочился в едва приоткрытую дверь и захлопнул её. Вскоре из коридора послышался шум: Имма наконец выпала из морока, и теперь тяжело уходила, неся весь свой арсенал, так и оставшийся невостребованным.

Кабинет и правда выглядел плохо, настолько плохо, что уборщицу – да и любого другого, будь в нем хоть капля чистоплотности – хорошо было бы не пускать, просто чтобы не наносить психологическую травму. Местный хаос уже давно перестал быть упорядоченным, кипы бумажек и потрепанные коробки вперемешку лежали на полу. Корзинка казалось жалкой на фоне высившейся над ней кучи. Видимо, шутка призрачной Лиссы сбылась, и господин старший детектив всё-таки открыл новый алхимический закон: он заставлял держаться и не падать гору самого разного мусора.

– Так, а теперь давай-ка ещё раз.

Ритц опустошил магнитную доску, небрежно сорвав с неё листы с заметками и фотографиями – все, кроме одной. Лиссу он оставил, и теперь её изображение – она поймала фотографа с поличным и смотрела прямо в камеру, чуть улыбаясь, как ребёнку, застигнутому в момент милой, безвредной шалости, – в самом центре доски казалось Гэсу сродни таинственному портрету в музейном зале, загадку которого Ритц был намерен разгадывать хоть до конца своих дней.

– Р-ритц, может, Лисса права, и дело завязано вовсе не на ней?..

– Гэс, – Ритц завис в долгой театральной паузе, – я в последний раз прощаю тебе твоё невежество и напоминаю, что память призраков крайне нестабильна. В один из вызовов они могут не помнить, как их зовут и где они родились, но с удовольствием расскажут, как дослужились до своих чинов. В другой – перечислят всё своё семейство до десятого колена, но не смогут сообщить, каким грандиозным событием вписали себя в историю человечества. Детали часто ускользают, особенно если средство вызова готовит дилетант.

– Но ты мастер в этом деле, – запротестовал Гэс. – И у Лиссы никогда не было провалов в памяти, когда ты её вызывал. Мы, считай, расческой прошлись по всей её биографии. Что ещё ты хочешь от неё услышать?

– То, что поможет нам продвинуться дальше.

– А что, если она больше никогда не скажет нам ничего нового? Вот уже какой месяц...

– В этом ты не прав, – отрезал Ритц. – У нас появлялись новые гипотезы. Мы их проверяли. Формулировали и отсекали варианты.

– Но Ритц, мы бы пришли к ним и без Лиссы, – прошептал Гэс.

Взгляд его упал на портсигар. Ритц обещал пополнить запас средства – «нашёл её старые шарф и перчатки, нам вполне подойдет», – и теперь маленькую жестяную коробочку, должно быть, распирало от хранящегося в ней духовного богатства.

– И ты туда же! Не смей трогать! – рявкнул Ритц, проследив его взгляд. – Иначе у нас станет на одну нерадивую уборщицу больше, даю слово!

Гэс вздрогнул и отвёл взгляд.

– Вернусь через двадцать минут, – бросил Ритц. – Накидай мыслей, всё подряд. Будем разбирать варианты. Увы, всё надо начинать заново.

Он вышел, громко хлопнув дверью. Как только его шаги затихли, Гэс открыл портсигар.

По бликующему донышку перекатывались всего одна целая самокрутка и один окурок, возможно, ещё тот, который зажигали в поезде. Руки Гэса задрожали.

Он не курил. И сейчас не испытывал никакого желания заводить новые привычки. И тем более ему не хотелось докуривать бычок за Ритцем, но портсигар в его руке почти вибрировал, не позволяя ему закрыть металлическую крышку и вернуться к размышлениям. За порчу новой самокрутки ему, несомненно, откусят голову, даже если Лисса поведает ему все тайны мироздания. Нечего не остается…

Он медленно, почти торжественно, опустил распахнутый портсигар на стол и взял короткий остаток старой самокрутки, не глядя нащупал на столе Ритца зажигалку и, преодолевая странную смесь чувств из страха, отвращения, возбуждения и любопытства, зажал его в губах, поджог, втянул и, с трудом подавив кашель, выдохнул немного сине-сизого дыма.

Его казалось слишком мало, чтобы Лисса появилась, но она все же пришла: слабый дым сложил её очертания напротив Гэса. Кошачья голова зависла над столом: один глаз закрыт, шерсть взъерошена, рот перекошен, хотя, может, просто нужна ещё одна затяжка?..

– Лисса, прости, – проблеял Гэс, – я, я…

– Они вызвали меня, Гэс, – прохрипел призрак, – Гэс, Гэс… Они пытались, пытались, пытались – её голос словно исходил от заевшей пластинки, – управлять мной. Они считают, что… считают, что… что открыли второй, второй, второй… второй алхимический закон…

2

– То есть наш дурачок Гэс прервал твой вызов, сделанный ими?

Ритц нервно ходил по комнате. Призрачная Лисса сидела на его столе, скрестив руки на груди.

– Прекрати грубить, Ритц. Гэс меня оттуда вытащил. Надо говорить: «Спасибо, Гэс!», а ты всё никак не успокоишься.

Гэс молча сидел в углу, изо всех сил стараясь слиться со стеной. Ритц ещё ничего ему не сказал – слишком уж волнителен был его рассказ о Лиссе, но он знал, что всё ещё впереди, и на мелких словесных тычках Ритц навряд ли остановится.

– Я и половины не понял из его лепета. Давай по порядку, Лисса. Во-первых, как они тебя вызвали?

– Ровно, как и ты вызываешь меня, Ритц. Они нашли что-то из моих вещей и сделали средство.

– То есть, они не изменили состав? Ты пришла на зов и после была в своей воле?

– Все так, Ритц. В начале всё было как обычно.

Ритц сделал на доске пару пометок. Нервные линии и рваные кружки скорее походили на инопланетную клинопись, и Лисса скривилась, насколько ей позволил это сделать её кошачий облик.

– Гэс, веди, пожалуйста, записи. Через час он уже не вспомнит, что написал, и разобрать это не будет никаких шансов.

– Конечно, Лисса! – Гэс вздрогнул и тут же сник и вжался в стул под разъяренным взглядом Ритца. О, взбучка всё ещё ждала его впереди.

– Значит, после вызова они применили второе средство. Что это было?

– Откуда мне знать, Ритц? – Лисса устало покачала головой. – Просто пара новых клубов дыма, и я вдруг понимаю, что мне очень тяжело говорить им то, что я действительно хочу сказать.

– Ты успела их рассмотреть? Кто именно тебя вызвал? И в каком месте всё происходило?

– Я не знаю. Темное помещение и всего пара ламп. Я видела Марлея и Лэбби, они пытались говорить со мной. Они были впереди, совсем рядом, – Лисса начала таять, и Ритц поспешно выпустил новую струю сине-сизого дыма. – Но не думаю, что средство сделал кто-то из них. Они же просто громилы, принеси-подай-зарежь, никакой собственной инициативы. Видела позади ещё одного парня, он показался мне знакомым, но имени не вспомнить. Может, смогу сказать позже?.. Высокий, смуглый, на шее – пламя. Или не пламя… розы? Что-то ярко-красное, сложно было рассмотреть. И был ещё один, в самом углу. Я его не видела, но знала, что он там есть. Он выпускал дым, подпитывал меня. Возможно, оба средства – его рук дело.

– Лисса, – голос Ритца вдруг стал очень тихим и серьёзным, – они смогли заставить тебя рассказать им что-то?

– Мне хочется думать, что нет.

Тело Лиссы начало таять раньше головы, и огромная кошачья морда зависла в воздухе. Рот её открылся, обнажая острые клыки.

– Когда я была там, я почувствовала, Ритц, – её голос разнесся по комнате слабым эхом, – что это он меня убил.

***

Ритц вскрыл очередную коробку и вытряхнул её содержимое на свободный стол. Их эвакуировали в другое здание, старое, с обшарпанным ремонтом, ничем не примечательное, и это, пожалуй, было одним из самых важных критериев. Гэс был выгнан за кофе и пиццей, и по примерным расчетам должен был вернуться не раньше, чем через полчаса.

Какого же олуха ему дали вместо Лиссы! Ах, Лисса, Лисса… можно ли вообще было кем-то её заменить?

И разве могут когда-то кончиться шесть лун, в которые она ещё может прийти к нему?

Вместе с ворохом карандашей на стол выпала его записная книжка, раскрылась где-то посередине, являя старые записи. На полях – звездочки, спирали, листики. Она любила рисовать в задумчивости, и в тот день она спутала их вещи и устроила пленэр на его листах, а потом долго хихикала, передавая ему свои художества.

Рисовала она скверно, но какая к черту разница?

– Лисса, Лисса… – еле слышно прошептал Ритц, – зачем мы здесь?

Деньги, оружие, наркотики – самые алчные умы мира сего отлично научились управлять живыми людьми. Но что насчет управления мёртвыми? Зачем пытать шпионов и богатеев, возиться с ними, выуживая по крупицам засекреченную информацию в надежде получить коды от протоколов и замков на банковских ячейках, если можно без труда заставить их говорить после смерти? Зачем тратить драгоценные ресурсы на ловлю, доставку и кожаные ремни? Пара потных рубашек и носков, нож в сердце, пуля в голову, и вот тебе гарантированы и призрак, и средство для его призыва, а теперь ещё и контроля. И, прежде чем отправиться в небытие, он как миленький расскажет все те секреты, которые так отчаянно пытался унести с собой в могилу.

Нет… не в смену Ритца, не на его веку. Пусть мир побудет без этого знания ещё хотя бы пару десятков лет. А потом он сам сдохнет, и тогда уже будь что будет.

Компьютер зашуршал, затрещал и выдал победный писк: база данных наконец загрузилась. Ритц плюхнулся на старое скрипучее кресло и завис над формой для поиска. Что-то красное на шее. Может, розы или пламя. Может, закатное солнце или окровавленный нож. Что-то красное…

Гэс неуклюже пробрался в кабинет, неся коробку с пиццей с торжеством, годным скорее для королевской короны на алой бархатной подушке, хотя и она, и кофе наверняка успели остыть. Но сил на препирательства у Ритца уже не осталось.

Он устало повертел в руках ставшую пару часов назад пустой упаковку сигарет, смял ее и выкинул в мусор.

– Поработаешь подольше и тоже начнёшь курить, – пообещал Ритц.

– Как-то не планировал, – уронил Гэс в ответ. – Не притягивает.

– Выучишься делать средства призыва. Начнешь их использовать. А потом однажды обнаружишь себя в четыре часа утра на крыльце под моросящим дождем со стрельнутой у напарника сигаретой. И она точно будет не первой, просто в этот момент ты впервые осознаешь, что изменил своим принципам. Так со всеми и происходит.

– Но Лисса не курила.

– Я благородно нёс эту ношу за двоих, – Ритц горько усмехнулся, – как настоящий джентльмен. Итак, Гэс, как бы нам найти парня с красной татуировкой на шее? Ориентировки, конечно, разосланы, но каковы шансы, что его скоро засекут?

– Мы могли бы вызвать Лиссу и ещё раз спросить, что она видела.

– Не могли бы, – Ритц задумчиво поскреб подбородок, заросший короткой щетиной. – Средство кончилось, а новое будет готово лишь послезавтра.

– Может, за эти два дня они снова её вызовут, и она сможет увидеть больше?..

– Понимаешь, Гэс, – Ритц встал, облокотился на стол, и тот опасно накренился под его весом, – раз они вызвали Лиссу, значит, были готовы к контролю над ней. Почему их средство не сработало – кто знает? Может, для использованной ими формулы она слишком давно умерла, или же она не работает на женщинах, или просто Лисса оказалась слишком сильной и смогла удержать свою волю. Но они точно вызывали кого-то ещё – до Лиссы. Пробовали, оценивали, просчитывали варианты. И на их призрачной лабораторной мышке средство сработало. А, значит, оно обязательно сработает на ком-то ещё. Они продолжат его улучшать и тренироваться на разных призраках, и будут повторять это, пока не достигнут результата. И однажды они снова вызовут нашу Лиссу. И тогда вопрос останется в том, что она сможет им не рассказать?

3

– Ты слишком драматизируешь, – сказала живая Лисса из воспоминаний. – Поживем – увидим.

– Порой ты забываешь, что мир не вертится вокруг тебя, и тем более – вокруг меня, – сказала призрачная Лисса из самокрутки. – Есть ты, но также есть Гэс. И ты нужнее ему, чем тебе сейчас кажется.

– Ты найдешь меня в себе, если однажды сможешь принять свою боль и отпустить меня, – сказала воображаемая Лисса из его головы.

Лунный свет пробивался сквозь потоки дождевой воды. Крупные капли бежали по окну, рисуя тенями от своих дорожек не то девичий, не то кошачий облик на стене его комнаты.

– Я люблю тебя, Лисс, – сказал Ритц.

– Иногда мне кажется, что это лучшее, что есть во всём тебе, – отвели ему все три Лиссы в унисон.

4

В этот раз Гэс подходил к зданию со странным чувством, будто это утро будет последним. Не для него, Гэса, и не для Ритца, и вообще ни для кого, но ощущение, что что-то важное, тягучее, долгое сегодня закончится, было душащим и липким. Гэсу даже стало казаться, что у него пересохло в горле как от жары, хотя погода выдалась влажной и пасмурной.

На крыльце его настиг Фрин. Маленький пузатый человечек с огромными ушами влетел в почти-скелета Гэса как пушечное ядро. Гэс опасливо зашатался на манер подбитой кегли, но Фрин впился в его плечи руками, не давая ему упасть.

– Приятель, ещё немного, и мы устроим тебя на полставки в класс анатомии! Ха-ха-ха!

Смех у Фрина был сиплый, протяжный, сдавленный, будто в горле застряла косточка от маслины, и теперь он еле дышал – ещё чуть-чуть, и мертвецки посинеет. По житейской иронии цвет кожи у Фрина был куда ближе к томатам, и опасная синева в этом случае просто сделала бы его обычным человеком, абсолютно не примечательным, не считая аномально больших ушей.

Гэс перестал шататься и с трудом высвободился из его крепких объятий.

– А тебя мы поставим сигналы из космоса ловить!

– Э-э-э, Гэс, это шутка твоего начальника, господина старшего детектива Ритца! А ты уж, будь добр, придумай свою! Ха-ха-ха!

– Зайдешь к Ритцу, он тебе ещё полсотни выдаст, – проворчал Гэс. – Эй, Фрин! Неужели и вас переселили на эту окраину?

– Нас-то? Ну не-е-ет, – Фрин хвастливо качнул головой. – Меня как раз к Ритцу и прислали со срочными новостями. Где вы обосновались?

***

Гэс открыл дверь в кабинет и тихонько позвал Ритца. Тот сидел за монитором, задумчиво вглядываясь в сканы старых отчётов.

– А, ухокрылый, – Ритц даже головы не повернул. – Джи-Джи звонил, сказал, что отправил тебя ко мне. Выкладывай.

Фрин ворвался в комнату вперёд Гэса и, пронесшись маленьким вихрем меж столов и стульев, предстал перед Ритцем в лучшей своей ипостаси: почти военная выправка, голос поставлен и гремит так, что от стен отскакивает, лицо – переспелый плод прямо с ветки, принюхайся как следует и учуешь запах сочно-зеленой ботвы.

Ритц привычно поморщился. Фрина он не жаловал.

– Сегодня ночью была угнана личная машина капитана. Ублюдки, очевидно, не смекнули, у кого воруют. На это бы даже самые отчаянные дураки не пошли! Ха-ха-ха!

Ритц скривился так, будто его заставили съесть целый лимон.

– Ближе к делу, Фрин, пожалуйста – промямлил Гэс, – у нас много дел…

– Ну да мы быстро нашли этих уникумов! – снова завёлся Фрин. – Один парень – его мы на раз-два взяли, он даже удрать почти не пытался, – с красной татуировкой на шее. Прямо по вашей заявке! У него там вроде как феникс, но из далека – вылитая задница макаки! Ха-ха-ха!

Ритц вскочил, оборвав смех Фрина.

– Что со вторым?

– Тот оказался чуть расторопнее и попытался скрыться в ближайших подворотнях. Но от Джи-Джи и его команды разве так просто убежишь! Правда, здесь неудача – пристрелили пройдоху. Целились в ногу, стало быть, да он дернулся, поскользнулся, значит, на мусоре каком-то, да вы и сами знаете эти подворотни, когда там кто убирался… Джи-Джи сказал: никаких официальных протоколов и факсов, пока срочно к вам. Сказал, дальше вы знаете…

– Знаю. Фрин. В какой морг его отвезли? А к черту, не говори, отвезёшь, благо, Джи-Джи наконец выбил тебе новую колымагу.

– Всё-то вы знаете, господин старший детектив! И это я-то ухокрылый! Ха-ха-ха!

***

Ехали быстро и молча. Ритцу понадобилась всего пара острых фраз, чтобы отбить у Фрина желание продолжать разговор. Волнение Гэса от внезапной новости на пару минут уступило волне зависти: он был слишком мягким, чтобы так расправиться с Фрином и ему подобными, и теперь задумчиво прокручивал фразы Ритца, пытаясь как следует их запомнить.

Ритц что-то строчил в своём блокноте. Рука дрожала от тряски и срывалась с листов на поворотах, но он даже не думал останавливаться. Он словно пребывал в состоянии затишья перед бурей, пара тупых колкостей Фрина не пробьют истонченную броню, но неизбежно приблизят взрыв…

Гэса почти трясло. Он весь сжался, скукожился, как иссохший осенний лист, в этом своём кажущемся безразмерным пальто. С пальцев ног начала подниматься мелкая дрожь.

– Ритц, – тихонько позвал Гэс, – я взял с собой твой портсигар. Ты оставил его на столе…

– Спасибо, Гэс, – сухо ответил Ритц, не поднимая головы. – Молодец.

Он протянул к Гэсу ладонь, и тот послушно опустил на неё холодную металлическую коробочку. Ритц аккуратно, почти что с нежностью обхватил её пальцами и медленно убрал за пазуху. Там же Лисса…

Стоило Фрину затормозить у госпиталя, Ритц вылетел из машины и ринулся в морг. Гэс кинулся за ним, но запутался в собственных штанах и чуть ли не выпал из машины под удушливый смех Фрина. Тот даже не стал мучать себя вопросом парковки – бросил машину прямо у входа, бессовестно наплевав, что одно из колес залезло на пандус, а другое почти упёрлось в клумбу. Фрин выскочил с водительского сидения как выпущенная пуля и через мгновение скрылся в здании госпиталя. Гэс, отставая на три шага, теперь бежал прямо за ним.

Чаще не было никакой нужды в том, чтобы ориентироваться в здании: главное запустить вперед всезнающего Ритца, а понять, где находится сам Ритц, – задача несложная. Смерч под именем «Старший агент ГОРа» возник на перекрёстке больничных коридоров и тут же снёс каталку со шваброй и целой батареей моющих средств. В спину ему посыпался целый парад проклятий. Когда этого перекрёстка достигли Фрин и Гэс, местные «Иммы» уже во весь голос вопили о сменной обуви и бахилах, встав посреди коридора и готовясь защищать свой личный храм чистоты до последнего флакона. Не сбавляя скорости, Фрин пролетел мимо них огромным жужжащим насекомым, от которого отшатнулись, как от саранчи, но отставшего Гэса всё же изловили, больно пихнув шваброй в бок. Он тюкнулся об стену, снова чуть не упал, но всё же выровнялся, поднялся и неуклюже запрыгал на одной ноге, пытаясь поскорее надеть на туфли всученные чехлы. Теперь отставание от Фрина было непоправимым…

…Куртка Ритца валялась прямо перед дверью. Гэс закинул её на ближайший стул, туда же полетело его пальто. Он услышал из-за двери, что Фрин снова зашёлся, наконец толкнул её и тут же увидел, как первые щупальца сине-сизого дыма начинают стелиться по вычищенному полу…

– О этот незабываемый смех, – призрачная Лисса вперила во Фрина два огромных кошачьих глаза. – Думала, что в следующий раз он настигнет меня только в преисподней.

– Госпожа Лисса! – Начал было Фрин, но Ритц не дал ему закончить.

– Лисса, ты должна мне сказать.

Он подошёл к столу. Потянул и откинул белую ткань, открывая собравшимся бледное лицо мертвеца. Это был мужчина с длинным и тонким носом, будто сломанным в паре мест когда-то давно, черными жидкими волосами, прилипшими ко лбу рваными прядями. Под синюшными веками таились огромные глаза.

Пакет от Джи-Джи на этом же столе – тот успел как следует обыскать труп – был разве что не перемотан подарочной лентой. Две колбы с порошками, три самокрутки и потрёпанная записная книжка. Всё, что нужно для исследований.

– Это он, Ритц, – Лисса зависла над трупом. – Я это чувствую. Это он. Это он…

5

– Что означает феникс у тебя на шее? Если возрождение, то оно у тебя, прямо скажем, не задалось. Провалов и падений пока явно больше.

Велли понуро опустил голову. Конечно, с его желторотых двенадцати прошло немало лет, и теперь он был высоким и крепким, но все ещё был очень юным, и сидел напротив Ритца с видом нерадивого сынка, принесшего из школы очередную двойку и готовящегося к ремню в награду за ротозейство.

Первое дело Лиссы было связано с ним. Конечно, она не могла забыть парнишку, которого так долго выцарапывала из когтей преступного мира, ещё ломких и неуверенных: связи действительно можно было оборвать, если постараться. Так им тогда казалось – и ей, и Ритцу, и самому Велли.

– Ну что, увезли тебя подальше, а? – Ритц раздражённо барабанил пальцами по столу. – А ты всё равно вернулся. И зачем?

– Домой вернулся, – буркнул Велли.

– И как, хорошо тут оказалось? Не зря приехал?

Джи-Джи вынырнул из тени и подошёл к столу. Огромный, поджарый, с кривым носом, он куда лучше смотрелся бы на плакатах с надписью «Особо опасен», но ГОР любит иронию, да и впрочем – иногда лучше уж быть двухметровой детиной и уметь ломать шеи щелчком пальцев. Говорят, весьма способствует успешности переговоров. Но Велли остался равнодушным к горе мускулов Джи-Джи, самый обычный в части фигуры Ритц нервировал его куда больше.

– Ну давай. Смотрел фильмы про агентов? Значит, все знаешь. Пароли, явки, списки участников.

– Да не знаю я никого, – Велли потёр щеку. – Не то чтобы они мне что-то особенно сообщали. Я у них был как бы это так сказать… неблагонадёжный. Но отпускать меня они не собирались, считали, что я им должен.

– Как звали твоего спутника?

– Кто бы знал! Все называли его Алхимиком. Ну, в нашей среде. Имя-то, конечно, у него было, но не для наших ушей.

– Где Марлей и Лэбби?

– Может, сдохли уже в очередной стычке. Ну не знаю я! Мне поручили отвезти Алхимика. И всё.

– И куда же?

– Черта с два бы мне это сообщили заранее. Он должен был показывать дорогу. Но в Руасе машина сломалась. А я ведь…

– С двенадцати лет в этом деле, – хмыкнул Ритц. – Ну так и что? Вскрывать ты не разучился, Велли, сделано ювелирно, но неужели ты не понял, чья это машина? Вы заехали в Руасу, а это непростой район, ты не мог этого забыть.

– Не мог, – буркнул Велли, – но так вышло. Нужно было срочно пересесть.

– А когда ты выбрал машину, тебя ничего не насторожило? Что она не простого бизнесмена, а, Велли?

– Насторожило. Но говорю же, нам нужна была машина. Там все были такие – «непростые».

Ритц встал из-за стола. Сделал пару пасов руками, схватился за голову и вдруг рассмеялся.

– Ваша дорога не обязательно проходила через Руасу, верно, Велли? Но ты вырулил туда из-за пробок или поломок, или какой другой ерунды. Да и машина-то не так чтобы сильно поломалась, да? Уж доехали бы. Просто ты увидел её в тот день. Нашу призрачную Лиссу. И наконец понял, с кем связался.

Велли молчал. Он больше не мог смотреть на Ритца, и теперь гипнотизировал собственные руки с содранными заусенцами.

– Они убили Лиссу, – еле слышно прошептал он. – Неужели она настолько много знала?

– Прошло немало времени с твоих двенадцати, – выдохнул Ритц. – Всё успело здорово измениться. Жаль, что ты слишком поздно это понял.

***

Анализ, сделанный со всей возможной скрупулезностью, уже в третий раз показал, что порошки и начинка в найденных самокрутках – это всё средства призыва Лиссы или его компоненты. Самокрутки были сделаны безупречно, и Ритц не раз мысленно пожал руку мёртвому коллеге: первый закон алхимии был исполнен с изумительной точностью и аккуратностью.

Не нашлось ничего, указывающего на средство контроля: ни в составе порошков, ни в записях. Безымянный мастер всё хранил в своей голове.

Или не только там?..

– Я нашёл его, – Гэс поставил запись на паузу. Ритц наклонился к экрану, и Гэс ткнул в фигуру в верхней его части.

– Вот он, стоит. Метров пять-шесть от нашей Лиссы. Он действительно был там. Лисса не могла его увидеть, он был слишком далеко. Все ещё не понятно, как именно он это провернул, как смог перерезать ей горло с такого расстояния. Может, очередная алхимическая штука? Отложенное действие? Перемещение в пространстве?

– Не знаю, Гэс. В его записях нет ни слова об этом. Хотя, надо признать, что гениальные алхимики совпадают в качестве своих почерков, – Ритц развел руками. – Я думал, что это я отвратительно пишу, но парень меня сделал.

– Кто-то всегда в чём-то лучше нас, – задумчиво произнес Гэс, – или хуже…

Время словно замедлилось. Они снова смотрели, как Лисса идёт по площади, вокруг неё куча людей, и даже можно было увидеть коллег из ГОРа, следующих домой тем же маршрутом, и вдруг она останавливается, роняет сумку и хватается за горло, а по белой блузке уже бегут алые змейки, и вот она падает, и люди вокруг сначала отшатываются, но кто-то все же бежит к ней в попытке её спасти, но спасать уже поздно, она вскидывает руку и замирает навсегда…

– Я был далеко, – прошептал Ритц. – Меня заслали в другой город ради какой-то бесполезной проверки. Я бы хотел сказать, что предчувствовал неладное и отпирался как мог, но служба есть служба, но на самом деле ничего этого не было. Я просто уехал в тот день, оставив её одну.

Гэс смущенно молчал. Любое слово – нет, слова было бы слишком много, – любой неосторожный звук был бы до ужаса неуместным, пренебрежительным, бесчувственным, и он боялся пошевелиться, и даже боялся вздохнуть, чтобы не испортить момент. Ритц отошёл от экрана, потер глаза. Сколько должно пройти лун, чтобы они перестали слезиться?

Он встряхнулся, размял шею и руки, будто сбрасывая печальную тень, как ящерицы – отмершую кожу. Это снова был Ритц – бодрый, язвительный, бесстрашный. И глаза его были сухими и ясными.

Хорошая вышла маска.

– Знаешь, Гэс, я нашёл один любопытный комментарий. И думаю, что теперь самое время его проверить.

Ритц достал небольшую коробку. В ней оказалось средство призыва: такие же самокрутки, как для Лиссы, но немного другого цвета.

– Я позаимствовал у нашего мертвеца левый рукав его рубашки. Как думаешь, он будет не сильно зол, когда узнает, что мы ещё немного его раздели? Я буду готов пообещать ему погребальный костюм-тройку, если моя задумка оправдается.

– Но вы с Джи-Джи не раз вызывали его, – неуверенно произнес Гэс. – Он молчит и сидит без движения, пока не кончится дым. Нужно средство контроля, чтобы разговорить его.

Ритц ухмыльнулся.

– Может, и не нужно? Говорю же, я нашёл одну преинтересную заметку в его книжице. Давай-ка её проверим.

Он подтолкнул к Гэсу коробочку со средством.

– Ты помнишь, какой облик он принимает? Это даёт пищу для размышлений. Что ж, попробуем. Вызовешь его по моей команде. Но чуть позже, мы ещё не расставили все фигуры на нашей доске.

Привычный щелчок зажигалкой, сине-сизый туман, и вскоре Лисса уже сидела на покосившемся стуле, прямо на стопке документов, которые они так и не успели разобрать после переезда. На её призрачной ножке болталась туфелька с длинным острым каблуком.

– Итак, удалось ли вам найти что-то новое?

– Я решил, что ты можешь мне в этом помочь, – глаза Ритца азартно заблестели. – Не хочешь встретиться со своим убийцей, дорогая? Думаю, ты найдешь, что ему сказать.

– В чем дело, Ритц? – голос призрачной Лиссы сделался настороженным. – Что именно ты хочешь проверить?

– Незыблемость пищевой цепи. Не переживай, это будет весьма увлекательно. Гэс, – Ритц коротко кивнул напарнику, – давай.

Гэс неловко зажёг самокрутку и выдохнул первый дым. Он был плотным и грязно-серым, и вскоре сложился в образ: маленькое худое тело венчала уродливая голова лысого ибиса. Он заморгал и тупо уставился на Ритца и Гэса.

– Я продолжу молчание.

– О, я так не думаю, – тихо прорычала Лисса.

Они посмотрели на неё и вдруг увидели, как ощеряется её кошачья морда, как изменяется дым, обнажая её хищную, плотоядную ипостась. Теперь она не была той девушкой-кошкой, которую Гэс и Ритц наблюдали уже больше пяти лун, она была воплощением всей кошачьей мощи и голодной ярости. Из нежной Лиссы она превратилась в незнакомое им существо, полное силы и жажды мщения.

Воздух сделался сухим, тяжелым, раскаленным, он почти искрился от напряжения. Гэс задрожал, и Ритц аккуратно положил руку ему на плечо в попытке подбодрить.

Лисса-воительница бросилась на ибиса. Он заверещал, вжался в угол, и когда она наконец настигла его, их дым смешался, сбился в плотный сине-серый клубок. Из его глубины доносился отчаянный голос, одновременно гнусавый и скрипучий, и главное – умоляющий. Ибис бесполезно бился под тяжелыми львиными лапами, отчаянно вереща.

– Как считаешь, Гэс, – прошептал ему Ритц, – страшно ли умирать, если ты уже мёртв?

Дым изменчиво задрожал, пошёл волнами, но не рассеялся.

– Как твои имя? – Прорычала Лисса.

– Ааран, – испуганно проскрипела птица. – Меня называют алхимиком, но мое имя – Ааран.

– По чьему заказу ты меня убил?

– Большой босс!.. Большой!.. Мак-Кри Корр!.. Вы сели ему на хвост, и он испугался!

– А вот это уже очень интересно, – пробормотал Ритц. – Эти дела проходят у нас как несвязанные.

– Почему ты убил именно меня?

– Простая уловка! В тот день ты оказалась легкой добычей!

– Где…

6

«Это дело, – как говорил всем Ритц, — определенно войдет в историю. И будет добавлено в учебники. И все студенты академии будут сдавать его на зачёте похлеще алхимических законов, сколько их там ещё откроют».

А пока закон всего один, и как же это хорошо…

Утренние лучи разлились по кабинету золотыми лентами. Ритц, изнеможённый трёхсуточной операцией по захвату, спал прямо за столом, так и не дождавшись Гэса с литром свежего кофе. Когда он пришёл, Ритц даже не пошевелился.

Гэс небрежно расчистил один из стульев и тяжело опустился на него. Операция измотала его не меньше, руки тряслись, глаза болезненно набухали, но всё же не он бегал по заброшенному заводу, обвешанный бронежилетом и целым арсеналом оружия, это задачка для сотрудников поопытнее и покрепче. Но Гэс ещё наверстает, обязательно наверстает, сколько ещё впереди!..

Портсигар лежал на столе рядом с головой Ритца. В лучах рассветного солнца он светился, как драгоценный камень. Гэс привстал и с трудом, будто из последних сил, взял его в руку.

Ему казалось, что портсигар снова вибрирует, хотя сейчас он готов был легко списать все странности на сильную измотанность. В его груди вперемешку с гаммой всех пережитых страхов и волнений теплилась ликующая радость, и он вдруг понял, что Лисса ещё ничего не знает. Не знает, что операция прошла успешно, и она отомщена, и что опасность в том, чтобы рассказать ей что-то секретное, уже точно миновала, а, значит, с ней можно поделиться всем случившимся. Он достал самокрутку и медленно её поджёг.

Лисса пришла не сразу. В этот раз дым долго вылепливал её образ, но вот наконец появились ноги в остроносых туфлях, тонкие руки с длинными пальцами, шея…

– Лисса, прости, не дождался Ритца. Когда он позже будет тебе всё рассказывать, удивись, пожалуйста… Лисса!

Теперь на призрачные плечи спускались черные локоны. Губы ласково улыбались, глаза довольно щурились. Перед ним была Лисса, та самая Лисса с фото в центре магнитной доски, та самая Лисса, какой она была при жизни.

Золотые лучи проходили сквозь неё, но, казалось, застревали в магическом дыме, отчего она вся светилась изнутри мягким масляно-жёлтым светом.

– Здравствуй Гэс, – улыбнулась она. – Как всё прошло?

– Лисса!.. – Гэс вскочил со стула. – Как это возможно?!

– Я не знаю, дорогой. Смерть не делает нас всезнающими, но отлично учит принятию. Может, дело в том, что сейчас я пришла к вам в последний раз.

– Но шесть лун ещё не прошло! – запротестовал Гэс. – У нас есть ещё несколько дней, да и средства достаточно!.. Послушай, а как же Ритц, нельзя же не попрощаться, он же с ума сойдет, он и так звереет с пол-оборота, а если узнает, что я истратил последний призыв, пока он спал, он же со свету меня сживет, Лисса, умоляю!..

Лисса звонко рассмеялась ему в ответ.

– Мой милый Ритц, – она наклонилась над ним, и её призрачные руки мягко заскользили по его рукам, а её щека уперлась в его затылок. – Ты знаешь, что я люблю тебя. Что я всегда тебя любила. Но мы были такие гордецы, чтобы признаться друг другу раньше. Нам казалось, что мы коллеги, и это главное, а нечто большее слишком легко может всё испортить. Но когда таить это в себе стало невыносимо, случилось то, что случилось.

Она поцеловала его в щеку. Он легонько застонал во сне, но так и не проснулся.

– Не переживай, Гэс, – Лисса подняла на него взгляд. – Я приснюсь ему напоследок. Он запомнит этот сон. И всё поймет. Береги себя, дорогой. Ты отличный напарник и станешь ещё лучше. Он ценит тебя, хоть и не умеет это показывать. Но он научится, обещаю.

Дым задрожал, и её образ стал меркнуть.

– Лисса, скажи, – быстро начал он, – что же всё-таки есть… там?

– Я не знаю, дорогой, – Лисса грустно покачала головой. – Может, потому что я все ещё не умерла окончательно. Или нет?.. Эту загадку каждый должен разгадать для себя сам. Ответ придёт и к тебе, Гэс, когда наступит время. Не торопи события.

Она обняла Ритца – дым будто вошёл в него весь – и наконец исчезла. Гэс опустился на стул. Ему хотелось и смеяться, и плакать: никогда раньше он не видел Лису такой счастливой. А теперь увидел и не мог поверить, что это счастье в её облике означало конец.

Он встал, забрал со стола Ритца зажигалку и пачку сигарет и вышел из здания. Утренний холод уже почти отступил. Занимался день: тёплый, солнечный, добрый, радостный и понятный. И был этот день полон покоя: и для живых, и для мёртвых.

И больше не о чем было желать в этот день ни тем, ни другим.