Перед Встречей звёзды горели чересчур ярко. И не укроешься никуда — закрой глаза, а они распустятся на сетчатке. Йоэль докурил и педантично швырнул сигарету в мусорный бак. Зачем только напрягался? Штраф уже не ему платить.

Он натянул маску и зашёл в спящий дом.

На продавленном матрасе возле окна валялись три тела. Руки переплетены в погоне за утешением, ресницы слиплись от слёз, чёрные косы перепутались агонизирующими змеями. Из-под съехавшего пледа торчали голые ноги. В неверном звёздном свете Йоэлю показалось, что сёстры не дышат. Он подошёл ближе и понял с облегчением, что только показалось. Нос забивала белая масочная стерильность, но он помнил, что сёстры пахли дешёвым кремом, приторным шампунем и мятной пастой. Йоэль торопливо, сквозь ткань, поцеловал одинаково бледные лбы.

На диване посапывали родители. Днём диван складывали, а вечером отец снова раздвигал его с зубодробительным скрипом и скрежетом несмазанных пружин, и за двадцать лет на полу образовались глубокие колеи.

Йоэль подошёл к родителям. Если эти двое уже не проснутся, он не слишком расстроится. Уходить надо бы с чистой душой, но от обиды за Мону их хотелось прибить. Ещё хотелось напоследок поцеловать маму.

Обойдя комнату, он бросил последний взгляд на свою кровать — она стояла в дальнем уголке, за ширмой. Отец нашёл её на свалке и починил для любимого сына в стародавние времена вишневого мороженого на палочке и мыльных пузырей. Йоэль не знал, кто из девочек на ней спал, пока он был в армии. Если повезёт, после его ухода родители не продадут кровать, а позволят кому-то из сестёр туда переехать.

Йоэль осторожно, чтобы дверца на отвалилась, открыл шкаф. Даже сквозь маску его прошиб запах дешёвых маминых духов, стирального порошка и ещё чего-то сладковато-горького, пыльно-деревянного.

Прошлый Ритуал Йоэль встречал встревоженным десятилеткой, и взрослые шептались, что эта Встреча уж точно последняя, ну не может быть, чтобы правительство и армия не нашли выхода. Прошло двенадцать лет и таки нет, не нашли. В памяти отпечаталась соседская девушка в белом платье с золотой вышивкой вокруг горла; девушка уходила к Звёздам. Мальчик запомнил наряд очень хорошо, а рыдающих соседей очень смутно. Всё это казалось ненастоящим.

Отглаженное белое с золотым платье уже висело на спинке стула Моны.

У Йоэля тоже была белая с золотым рубашка. Она бесформенно колыхалась на вешалке ещё со школьного выпускного. Он потянулся было к ней, но одёрнул себя. Со злобной торопливостью вырвал из шкафа парадную военную форму. Та сопротивлялась, хваталась за платья торчащими нашивками и жёсткими эполетами. Кривошейник бы её побрал, зелёная тряпка тоже не горит желанием идти на Встречу.

Йоэль оставил на тумбочке письма и сунул пузырёк в карман армейских брюк.

Особая свечка на окне догорела до половины, ну пусть горит себе дальше. Когда домочадцы проснутся, уже ничего нельзя будет сделать. Снять бы маску, вдохнуть удушающе сладкий ванильный запах и рухнуть там, где стоял. И спать, пока всё само как-нибудь не решится. Только вот не решится.

Больше не глядя на родителей и сестёр, Йоэль вышел в ослепшую черноту. Звёзды исчезли, готовясь к Встрече.

 

Когда они начали падать, Йоэль шёл мимо приземистых белых домиков. Бельё дёргалось на верёвках дохлыми разноцветными бабочками, насаженными на леску. Заунывно бормотал телик, перелаивались собаки, мычала скотина. В воздухе стоял густой плотный дух цветов и травы, животных и стиранных тряпок.

А потом холодные лучи перерезали небо на чёрные полоски.

Йоэль соврал бы, если бы сказал, что это некрасиво. По правде говоря, ничего красивее он в жизни не видывал, но будь у него выбор, глаза б его на это не смотрели.

Муниципалитет выделил под Встречу огромный стадион. Пять лет назад — пять ведь? кажется, что вечность — пять лет назад команда Йоэля выиграла на этом стадионе городской чемпионат по футболу. Йоэль словил мяч головой и ещё месяц щеголял с чернющим синяком под глазом. Его даже свозили на рентген, проверить, нет ли сотрясения мозга. Доктор смеялся, что если по любому поводу таскать мальчишек на рентген, то они скоро без волос останутся, а девчонки не любят лысых.

Йоэль шёл и вспоминал дорогу — а потом понял, что и так не заблудится. Стадион светился.

На воротах висела лживая растяжка: «Спорт — надежда и достояние нации». Ложь, достояние нации — это её способность защитить своих детей от неведомого, светящегося и падающего с небес. А с этим пока беда.

Йоэля перехватил лупоглазый салага из оцепления:

– Брат, ты на охрану?

– Я от семьи Лирон. На Встречу.

Молодой солдатик смутился. Отступил на шаг. Сказал:

– Ох. Прости, не прознал сразу.

А потом внезапно, сочувственно:

– Нет сестёр, да?

Хотелось взять его за шкирку и встряхнуть: «Да что с тобой не так?» Или прорычать «Причём тут сёстры, дурная твоя башка?» Но сил на перепалку не было, и Йоэль только спросил:

– Можно мне зайти наконец?

– Подожди здесь, - виновато сказал солдатик, - участников церемонии начнут запускать через час. Тебя по жребию выбрали или сам пошёл? Хочешь воды? Или что-нибудь покрепче?

Йоэль хотел.

Он покачал головой и отошёл к остановке. Сел на холодное сидение. Движение перекрыто, но его автобус уже всё равно не придёт. Интересно, если он закурит, его штрафанут? Кто, вот эта зелёная мелочь с автоматом? Или постесняется?

К стадиону стекались семьи участников. Участники. Йоэля умилял этот эвфемизм, который настолько бесконечно мало отображал их положение, что проще было бы назвать несчастных юношей и девушек табуретками — и то корректнее будет. Закутанные в чёрное матери, дочки и двое сыновей в белом, прячущие глаза папаши собирались у ворот. Среди этой черно-белой мешанины могла быть Мона, но её там не было, и Йоэлю чуточку полегчало.

 

Ворота заскрежетали, открываясь. Между чёрными створками ширилась полоска белоснежного света. Когда она неприлично набухла до толщины садовой бочки, из неё шагнула Звезда.

Это был мужчина в полтора человеческих роста, в архаичных светящихся доспехах. Йоэль присмотрелся и его замутило. Звезда не была целостной. Фигура сплеталась из тысяч крохотных лучиков, которые червячно копошились, дёргались, переползали с места на место, точно опарыши в теле покойника. Если издали смотреть, ещё ничего, а вблизи — бррр, Кривошейника на них нет.

Мужик-Звезда что-то сказал военным, и пожилой полковник гаркнул в мегафон:

– Уважаемые участники церемонии, встаньте в очередь.

Очередь нужна для хороших вещей. Очередь в киношку, очередь на матч, очередь за переслащенным неполезным кнефе, в котором, по словам Ноа, миллиард калорий. А вот это вот должно именоваться как-то иначе.

Военные что-то сверяли со своими списками и пропускали участников в сияющий провал ворот. Очередь двигалась быстро. Позади Йоэля стояла худая бледная девочка, которую крепко, до синяка, держал за руку отец. Девочка смотрела в землю, но не вырывалась и не плакала.

– Будьте мужиком, не позорьтесь, - сказал Йоэль, - отпустите дочку домой и займите её место.

Отец поднял на него пустые глаза:

– Обдолбался что ли? А моих младших кто кормить будет, ты?

– Государство о них позаботится…

– Позаботятся они, точно, - хмыкнул папаша. От широкой горькой усмешки у него лопнула губа, - позаботились уже на вечность вперёд. Придурок…

Йоэль наклонился к его дочери и тихо спросил:

– Как тебя зовут?

– Яниса, - прошептала девушка.

– Что бы ни случилось, Яниса, не сдавайся, - Йоэль старался говорить спокойно и чтобы голос не дрожал, - это скорее всего последняя Встреча, надо просто немного потерпеть. Когда всё кончится — не возвращайся к этому… Иди к моей семье. Лирон, семья Лирон, моих родителей зовут Галь и Сарра. Скажи, что от Йоэля, и скажи, что я просил позаботиться о тебе. Ты запомнила? Семья Лирон, живут на Ивовой улице, дом четыре. Скажи им!

Родители те ещё… умельцы расставлять приоритеты, но они же не прогонят девочку, которой некуда идти? Сестры не позволят, это точно. Яниса — Яниска, Яниска, её наверное дразнили в школе — подняла зарёванные красные глазки:

– Выберемся отсюда и вместе скажем.

– Договорились, - легко соврал Йоэль.

Подошла его очередь. От Воина-Звезды шёл ровный обжигающий жар. Его лучи-волосы еле заметно двигались, перетекали один в другой ручейками белого пламени. Он улыбнулся Йоэлю.

– Имя, фамилия? — спросил человеческий полковник.

– Старший сержант Йоэль Лирон, третья специальная группа, личный номер Эн-семьсот тринадцать, двести двадцать один.

Полковник нахмурился, но ничего не сказал. И по поводу формы тоже. Наверное, это было неважно, наверное, белое и золотое просто дань традиции, и плевать, что на тебе на самом деле надето.

– Господин Лирон?

Голос у Звезды ласковый и мелодичный, словно перезвон крошечных колокольчиков на сестрёнкином браслете.

– Слушаю.

– У вас очень красивая форма.

– Спасибо, - сухо ответил Йоэль и побрёл к воротам.

Прежде, чем пройти сквозь широкую щель, он посмотрел на Янису. И шагнул вперёд. И ослеп. Было так жарко, что загустевший воздух еле-еле вползал в скукожившиеся лёгкие.

А потом наступили звуки. Зеленоватые, прозрачные, нежно звенящие.

– Как тебя зовут?

– Не бойся…

– Ты голоден?

– Не видите — ему жарко, принесите воды…

– Садись вот сюда, малыш.

– Не бойся, всё будет хорошо, не бойся.

На плечи, на бок, на голову легли нестерпимо горячие руки. Всё ещё слепой, Йоэль переставлял ноги туда, куда его мягко направляли обжигающие прикосновения. Только через полминуты он начал различать лица, будто кружевные, сотканные из светлых лучей. Настолько красивые, что аж мутило. Как там это назвали умники, «зловещей долиной»? Оно и есть, да. Чужие глаза сияли мёртвыми электрическими лампочками, как в операционной.

Йоэля усадили на что-то мягкое, сунули ему в руку кружку — стекло было нагретым, а розовая жидкость с кубиками льда оставалась холодной. И очень сладкой. Горячие руки коснулись волос. Йоэль замер.

Какого Кривошейника он замер? Надо развернуться и на инерции, с полной дури залепить в нос, а потом добить прямым в подбородок. А он сидит, как дебил. Замер, будто обалдевший олень в свете фар. Идиот.

– Не бойся, чудо ты наше, - пропели в ухо, - мы лишь вплетём в твои волосы золотую ленту.

Йоэль порядком оброс за время отпуска: хотел заплести косу, хотя бы маленькую, на свадьбу, Ноа нравилось накручивать его пряди на палец. За спиной щебетала Звезда, дёргала и перебирала волосы — поторопиться бы ей, пока те окончательно не потрескались от жара. Назойливые силуэты перед глазами сливались в одну сплошную стену грязного пламени.

Пока один из силуэтов не обернулся.

Взгляд припечатал Йоэля, намертво, пришпилил как насекомое к досочке. Голубые глаза с белым зрачком смотрели не мигая, и вокруг них расползались живые лучи ресниц.

«Не смотри в глаза уличным собакам, не провоцируй — цапнут и придётся делать тридцать уколов в живот», - пугала мама. «Если вас захватят эти додики, не пяльтесь на них, не напрашивайтесь. Имя, звание, личный номер, и хватит им, не обостряйте ситуацию», - предупреждал командир Галан. Йоэль знал, что не должен буравить Звезду взглядом и лучше бы отвернуться. Но не мог.

Ну и Кривошейник с ним. Его выбрали бы, рано или поздно. Лучше пусть рано.

Голубоглазое, белозрачковое приближалось.

 

* * *

Тёмно-зелёный штрих в бело-золотом мареве зацепил Леви́ну. Лучики возбуждённо завозились, норовя расползтись в разные стороны. Человек весь состоял из углов, в спину будто палку воткнули. Его чёрными волосами занималась Аниса. Он теперь был её, поэтому Левина отвернулась.

– Комитиссе Алейне следовало быть осторожнее. Когда восторг от Встречи уляжется, к ней придут с вопросами, - рассеянно говорил Лиам, - упавшая статуя прервала обновление инфанта Теодора, ей не спустят это с рук… Левина, прекрати пожирать смертных глазами, ты их пугаешь!

Легко ему говорить. Для Лиама это пятая Встреча, а для неё — первая. Левине не давал покоя тот смертный в зелёном, которого застолбила Аниса. Она обернулась — и столкнулась с человеком взглядом.

Глаза не светились, не меняли цвет, не выпрыгивали из орбит как у эунтов, не кружились вокруг своей оси. Но Левина не могла отвести от них взгляд, и смертный тоже пялился на неё, как ахнауг на новые ворота. Значит, судьба, решила Звезда. И, не дослушав Лиама, пошла прямо к человеку.

– Левина, - радостно улыбнулась Аниса, - как тебе мой избранник?

– Можно его мне? — попросила Левина. Лучики задёргались, потрясённые собственной наглостью.

Улыбка умерла на губах Анисы:

– Но я только что заплела ему косу…

– Пожалуйста, дорогая! — взмолилась Левина. — Мы встретились взглядами и я всё поняла, понимаешь?

Аниса пару алнеар растерянно таращилась то на неё, то на смертного, а наконец отступила в знак поражения. Левина вцепилась в плечо смертного и потащила его за собой, пока на него не положил глаз кто-нибудь ещё. А потом услышала тихое шипение. Человек изо всех сил стискивал зубы, взгляд его был не здесь. Левина посмотрела ниже и поняла, что сжимает его слишком крепко.

Прошло сколько — одна, две алнеары — а она уже облажалась! Звезда ослабила хватку, и смертный задышал полегче.

– Мир тебе! Я Левина, страж Лилового дворца, - представилась она, - благословен этот дивный день. А как тебя зовут?

Отдышавшись, человек ответил:

– Старший сержант Йоэль Лирон, третья специальная группа, личный номер Эн-семьсот тринадцать, двести двадцать один.

Ой, умора, он такой важный, ни дать ни взять, малыши ниллики с Лунной стороны, когда пытаются сурьёзничать на своих заставах. Как будто от них и правда что-то зависит. Но Левина решила подыграть и сказала сурово:

– Честь имею!

О, как он на неё посмотрел! Лучики задёргались в предвкушении, Ритуал хотелось провести прямо здесь и сейчас. Смертный явно разделял эту жажду — напрягся, подобрался весь, пожирал Левину морозными серыми глазищами.

– Ты когда-нибудь летал?

Прошло не меньше пяти алнеар, прежде чем глупый смешной человек понял вопрос и медленно сказал:

– Не приходилось, госпожа.

– Прошу тебя, просто Левина, - засмеялась Звезда. — Ну что, полетели? Увидишь, как это весело!

Она шагнула к Йоэлю и прижала его к себе. Выпустила лучики, и они оплели тело смертного надёжным коконом, чтобы он не свалился. Лучи явно хотели пойти дальше и исследовать красивое существо, но Звезда запретила им. Делать это при всех как минимум невежливо. Лучи соединились в огромные колючие крылья и она вместе с драгоценной ношей взмыла в небо.

Внизу проплывали человеческие города с реками разноцветных огней, обычные реки — голубые, зеленоватые, заплатки пустынь и пушистая зелень лесов. Левина придирчиво сравнивала небесные города с людскими — не в пользу последних. О, мягчайшие мостовые, устланные нежными облаками, о, источники тьмы, в которых можно утонуть взглядом, о, ледяные искристые стены! Ах, поднять бы туда человека! Он такой роскоши, поди, и не видел никогда.

Сквозь нелепую зелёную форму Звезда слышала, как оглушительно колотится его сердце. Разинув рот, Йоэль глазел на мелькающие внизу долины и города.

– Нравится? — снисходительно спросила Левина. Она впитывала его восторг всеми лучами своего тела. В ушах свистел горьковатый земной ветер.

Смертный кивнул, не в силах выдавить ни слова. Как мало надо, чтобы его впечатлить!

Левина присмотрела удобное место для приземления — озеро неподалеку от уютной деревеньки — и спикировала туда. Когда она поставила человека на траву, он не устоял, пошатнулся. Лучики едва успели его поймать. На этот раз он не дёрнулся, только дышал тяжело. А потом его скрутило.

Пока бедолагу тошнило, Левина тактично отвернулась.

Местечко было идиллически красивым, как на страницах книг про мир людей. Вода выглядела настолько прозрачной, что Левина могла видеть рыбок, плывущих под водной толщей. Звуки за спиной стихли. Она обернулась и увидела, как Йоэль присел на корточки рядом с озером. Умылся, зачерпнул воды лодочкой ладоней. Набрал немного в рот, прополоскал, сплюнул. Левина любовалась его тонкими сильными пальцами, блестящими от воды, и жесткой линией плеч. Волосы и концы ленточки намокли и облепили лицо, вода стекала за воротник.

Лучики стали беспокойными, тёрлись и перетекали друг в друга, скручивались внизу живота в тугой узел. Левина силой заставила их успокоиться и достала сумку. Самое время вручить дары.

– Эй, старший сержант, снимай куртку, - весело приказала она.

Фигура смертного окаменела.

– Ну, раздевайся давай, - повторила Левина.

– Сейчас? — еле слышно спросил человек.

Звезда нетерпеливо воскликнула:

– Нет, через десять алектов! Конечно, сейчас.

Он потянулся к ремню, который нелепо перетягивал его камуфляжную куртку. Руки у него были дурные, словно деревянные, ему никак не удавалось совладать с застёжками. Левина смотрела на это со всем возможным терпением, а потом послала лучики ему на помощь. Человек как-то сразу обмяк, пока лучи расстегивали ремень и пуговицы, вытаскивали его из зелёных рукавов. Под курткой оказалась футболка с эмблемой местных вооружённых сил, лучики торопливо стянули и её.

Смертный был мокрым и блестящим от пота и предвкушения, с крепкими мышцами, едва прикрытыми тонкой кожей. Его знобило. По запястьям и по внутренней стороне локтей бежали тонкие ручейки вен. Левина мазнула лучом по загорелой груди, и человек ахнул:

– Ты меня обжигаешь.

Боль – это небольшая цена, которую люди платят за честь соединиться со Звёздами, перерасти ограниченную человеческую природу и стать эллима-нор. Отмеченными звездой, больше, чем людьми. Этот прекрасный смертный тоже будет отмечен и переделан, но пока не время. Им обоим стоит поумерить пыл. Левина убрала лучи и открыла сумку.

– Это тебе, - охапка ткани в её руках пульсировала нежным голубоватым светом.

Смертный кивнул и развернул подарок. Левина жадно следила за его лицом. Оценит ли он? Понравятся ли ему настоящие осколки комет, вшитые в ворот? Нежные розовые жемчуга?

– Это… очень красиво, - наконец сказал Йоэль, - я могу одеться?

Сердце у Левины стало тёплым, нежным и размякшим, как облачная вата.

– Да, конечно, надевай. Тебе понравилось?

– Очень.

Йоэль благодарно и торопливо натянул подаренную тунику. Бедняжечка, не спеши так! Никто её не отберёт, это твоё, навсегда твоё! Пусть твой мир полон болезней, войн и смертей; тут, сейчас, ты в безопасности. Совсем скоро ты возвысишься, а пока просто привыкай, что никто не причинит тебе вреда.

Он уже начинал понимать, начинал доверять. Звезда отметила, что теперь его тонкие пальцы двигались намного ловчее и быстрее. Туника сверкнула на широких плечах голубым пламенем. Левина не сдержала потрясённый вздох: без этой куцей отвратительной грубой куртки он легко мог сойти на небесного принца.

Осталась последняя деталь. Звезда осторожно, чтобы не поцарапать, застегнула на его шее ослепительное колье из заледеневших лучей. Человек стоял очень тихо и не шевелился, совершенно раздавленный красотой и милостью небесной гостьи. Как мало надо, чтобы впечатлить смертных.

Почему-то злорадствовать или смеяться не хотелось, хотелось ободрить.

– Ты прекрасен, - вымолвила Левина, - чем ещё тебя порадовать?

Он может просить что угодно. Совсем что угодно. Если понадобится, она нарушит все инструкции и правила и доставит его в Небесный город. Плевать, что скажет Совет! Этот человек слишком изящный и нежный для грубого мира людей.

– Отпусти меня, - странно попросил смертный.

Левина посмотрела на него с удивлением, и Йоэль продолжил:

– У меня есть невеста.

– Кто, прости?

Надо было слушать на инструктаже по людским обычаям, прозвучал в голове голос Лиама. Слушать, а не трещать с Анисой про последнюю мистерию. Лучики виновато завозились в голове.

– Это девушка, с которой мы договорились всегда быть вместе, - ответил человек, - её зовут Ноа.

– Ты ей принадлежишь? — нахмурилась Левина.

– Можно и так сказать. Я принадлежу ей, а она мне.

Какая-то жалкая смертная посмела обратить в собственность это прекрасное создание? Позор. Должно быть, эта Ноа жестокая воительница или её клан богатый и влиятельный. Но на любую силу найдётся управа.

– Не бойся, я убью её, - серьёзно сказала Левина.

Плохая идея, очень плохая идея, - в панике задёргались лучики. Нам запрещено убивать жителей этой планеты за пределами Ритуала, за этим строго следят, нас накажут, рассоединят… Заткнитесь, приказала им Звезда, для чего мы вообще нужны, если не сможем защитить своего человека?

– Не трогай Ноа, я всё сделаю, - без выражения прошелестел Йоэль и уставился на воду.

Он слишком добр для этого мира, с нежностью подумала Левина.

Ветер ласкал его мягкие волосы и дёргал золотую ленту, портил безупречное водное зеркало неряшливой рябью. Смертный спросил:

– А у вас есть озера?

– Да, возле Лилового Дворца в центре города Эклло, - ответила Звезда, завороженно глядя на хрупкую фигурку.

– Ночью, когда солнце уходит, из воды на нас смотрят Звёзды. А кто на вас смотрит из воды? Мы?

Она присела рядом с ним и опустила кисть в холодные волны. Лучи с изумлённым шипением соединились с частицами воды, и над встревоженной гладью поплыло белое облачко.

– В наших озёрах не совсем вода, - негромко, боясь спугнуть ускользающий момент, сказала Левина, - это другое вещество, трес-даан. Ваша вода прозрачная, а в трес-даане больше цветов, чем ваш глаз способен уловить. Она нежная — и упругая при этом…

– А купаться там можно?

Звезда прикрыла глаза, вспоминая, как её лучики растворяются в трес-даане, смешиваются с крохотными многоцветными кристаллами. Каждое погружение — словно маленький ритуал Соединения. На короткие алнеары ты перестаёшь существовать как Звезда и становишься одним целым с озером. Люди назвали бы это царапающим от непривычности и пугающим словом «смерть».

 

На озеро медленно спускались сумерки. Дождаться ночи в лесу и соединиться под любящими взглядами других Звёзд было бы замечательно, но тут не было еды для смертного. К тому же холодало. Левина не хотела рисковать хрупкой человеческой жизнью.

– Пойдём, - она приобняла его за плечо, - пока нас не съели эти ваши… как их там… медведи.

Ну, хоть что-то она помнила из инструктажа по географии.

– Я выбираю медведя, - коротко засмеялся человек.

Когда-нибудь после Ритуала он обязательно объяснит ей эту шутку.

Впереди, немного выше по склону, горели огоньки человеческой деревни. Левину учили не лезть людям на глаза лишний раз, не смущать и не пугать их — всякое случалось за десятилетия сосуществования; но желание похвастаться было совершенно непреодолимо. Она шла к несчастным аборигенам гордо, рука об руку с Йоэлем. Пусть все смертные видят, как щедры Звёзды к своим избранникам, какой заботой и трепетной любовью их окружают!

Жители деревни смотрели на них широко раскрытыми туповатыми глазами. Левина мысленно захихикала. Видели бы эти болваны свои лица!

Они зашли в гостевой дом — деревянные стены, на них рога и чёрно-белые картинки — и от звёздного света в горнице стало ослепительно светло. Хозяйка за стойкой обернулась и застыла столбом. Кажется, она не дышала даже.

Подойдя ближе, Левина заметила серебристую звёздочку у неё над левой бровью. Эта счастливица отмечена любовью одного из её родичей! Прошлая Встреча? Или позапрошлая? Заботы старят людей слишком быстро. У элиммы-нор был крупный отёкший нос; замасленные рукава, закатанные по локоть и обнажающие мясистые руки; тёмно-коричневый застиранный фартук.

Звезда, подарившая ей свой знак, наверное и не узнаёт её теперь.

– Мир тебе, элимма-нор! Благословенна эта дивная ночь, — широко улыбнулась Левина. — Как звали твоего небесного друга? Я ему передам привет от тебя.

– Не трудитесь, - рявкнула женщина, - делайте то, зачем пришли, и сваливайте поживее. Стерва поганая…

Левина не верила своим ушам. Почему она так говорит? Она не понимает, как ранит её своими глупыми словами? Или у людей не принято быть добрыми к гостям?

– О чём ты? — терпеливо спросила Звезда, - мы прилетаем к вам с миром, с дарами и с любовью. Мы проводим Ритуал не ради удовольствия, а ради древней магии. Иначе наши запасы энергии вскоре иссякнут. Тогда мы больше не сможем освещать ваш и другие миры по ночам, понимаешь?

– Пусть лучше будет темно, - огрызнулась женщина и швырнула ключи ей в лицо.

– Спасибо, - остолбенело сказала Левина.

– Если угробите парня, то позаботьтесь о трупе сами, мне такие гостинцы ни к чему.

 

* * *

Ожерелье душило, царапало гортань острыми гранями, точно зубастый детёныщ левиофана: слишком сытый, чтобы сразу прокусить шею, слишком предусмотрительный, чтобы отпустить.

– Если угробите парня, то позаботьтесь о трупе сами, - велела женщина со звёздочкой.

Йоэль хотел сказать ей, пусть не переживает, о телах заботится правительство, чтобы дорогие небесные гости не перетрудились. И не обиделись, не дай Кривошейник.

Левина обернулась к нему с извиняющимся выражением лица — прости, мол, эту сумасшедшую. Йоэлю мучительно интересно было, что происходит у неё в черепушке под этим кружевом лучей и огоньков. В ней не было зла чёрных вдов, которые заходили в автобусы с тяжёлыми поясами под своими тряпками и, шепча молитву, нажимали кнопку. В ней не было зла их бородатых мужей в тапках и с автоматами. Звезда была огромной, светлой и сияющей. Она была доброй и нежной, но у Йоэля внутри всё скручивалось в тугой узел, когда её лучики тянулись к нему.

Она не понимала самых простых вещей. Так двухлетка не ведает, что творит, смывая птенцов в унитаз и сажая котёнка в микроволновку.

– Почему она такое сказала? — обиженно, ранено спросила Левина, когда они поднимались по деревянной лестнице в номер. — Я же не воровка, не убийца…

– Ты — хуже, - сказал Йоэль.

– Почему?

– Потому что своровать можно от голода, а убить для самозащиты. А для того, чем вы здесь занимаетесь, нет оправданий.

– Мне нужно оправдание, чтобы дарить тебе красивые вещи? Или чтобы освещать мир ночами? — всхлипнула Левина.

Бесполезно. Бес-по-лез-но. Она правда не понимает.

Отпирая дверь номера, Звезда сказала:

– Не злись, пожалуйста. Я не знаю, что я сделала не так, просто не злись, умоляю. Ты можешь оставить себе и тунику, и ожерелье, и я много что ещё тебе подарю. Если хочешь, ты сможешь вознестись со мной, я поговорю с Лиамом… А если не хочешь, сможешь потом продать украшения и купить на это целый город, понимаешь?

Йоэль не представлял, как приблизится к Ноа со звёздочкой на лице и с этими побрякушками на теле. Но со странным облегчением подумал, что ему и не понадобится.

В номере пахло чистыми полотенцами и соснами.

Стены были деревянные — не облицованы деревом, как в «экологичных» отелях, а правда из тяжёлых ароматных брёвен. На стене, на разболтанном гвоздике, висела простенькая акварель: зелёное месиво с проблесками цветов, живописная аляповатость кувшина. Кто сказал художникам, что такая разноцветная каша — это красиво? На столе стоял кувшин с искусственной розочкой. Почему вояка знает, что искусственные цветы — это безвкусица, а отельных дел мастера — нет? А может, это он придирается? Придирается, продирается, цепляется перепуганным мозгом за всякие глупости, как утопающий за соломинку.

Лебедь из полотенец на двухспальной кровати. Да они издеваются.

Левина даже не стала запирать дверь. И правда, чего бояться — кухонного ножика или пукалки, гордо именуемой пистолетом? Они растают в звёздном теле, будто ванильное мороженое на плите.

Командир Галан говорил, что учёные в военных лабораториях ищут способ решить проблему. Новое вещество, которое вступит с лучами в реакцию и расщепит их на атомы. Если людям что-то надо, они это найдут, но слишком поздно для Йоэля. И хорошо бы вовремя для будущих детей Махсы, Мины и Моны, для будущих детей Ноа.

– У меня есть ещё дары, - улыбнулась Левина.

Сколько же всего в твоей безразмерной авоське, женщина? Доколе.

Из расшитой белыми камнями сумки показались серебристые браслеты и тонкий узорный венец. Побрякушки выглядели невесомыми, но их количество скоро перевалит критическую отметку и Йоэль переломится под их весом. Это была бы забавная смерть, лёгкая и звенящая.

– Тебе нравится? — спросила Левина, внимательно глядя на человека.

– Да, очень.

Звезда продолжала смотреть на него, склонив голову набок, словно гигантский стервятник-альбинос. Только не сейчас, пожалуйста.

– А съестного в твоей сумке не найдётся? — спросил Йоэль.

Конечно же найдётся! На стол немедленно вывалился розовый тюк, а за ним сосуд с широким запаянным горлышком. У неё там что, портал в другой мир в сумке?

Левина разорвала тюк, и солдат увидел сероватый шар, похожий на кусок пластилина.

…Тебе купили набор из разных цветов, а ты балуешься, методично слепляешь их в один грязно-серый зеленоватый ком, проминаешь пальцами, промешиваешь, потому что интересно, что получится — но ничего интереснее серой грязи не получится. И мама будет ругаться — что ты за ребёнок безответственный, тебе покупают товары для творчества, недешевые, между прочим, а ты всё портишь…

Левина отщипнула кусок от серой массы и впечатала в стол рядом с Йоэлем. Затем потянулась за сосудом. Нетерпеливо развинтила крышку и давай поливать неаппетитный ком тёмно-синей жижей. По консистенции это напоминало сопли. Почему-то жижа не растекалась по столу, а шапочкой собиралась на сером шарике.

– Попробуй, - предложила Левина. И посмотрела на него тревожно и требовательно — то ли звезданёт, то ли разревётся.

Ну, ложечка за маму, ложечка за папу. Вряд ли это будет хуже, чем малиновый кисель из кирпича-концентрата.

Йоэль отщипнул кусок пластилина, густо покрытого синими соплями, и осторожно положил в рот. Закрыл глаза, пытаясь анализировать. Чувствовалось что-то скрипучее, песок что ли? И рот заполнило вязкое, сладко-солёное, с прожилками плотных волокон. Он неторопливо прожевал и проглотил, всё ещё пытаясь понять, мерзко ему или вкусно.

– Что это такое?

– Консервированная кровь предыдущих участников Ритуала, - невинно ответила Звезда.

Йоэль поперхнулся и закашлялся. Кривошейник её дери! Он и не знал, что эти твари умеют в юмор!

– Видел бы ты свою физиономию, - засмеялась Левина, - всё не так страшно. Мы берём минерал, название тебе ничего не скажет, смешиваем с растительной крошкой и водой. Потом нагреваем, постоянно помешивая, и варим, пока не получится тугой комок. У него не очень яркий вкус, поэтому мы его подаём с соусом из мяса ахнауга. Тебе нравится?

Йоэль кивнул. Соус и правда был вкусным, несмотря на странно сопливую текстуру.

– Мясо синего ахнауга — самое дорогое и редкое. Я потратила почти десять нейцлеров на одно щупальце! — гордо сказала Левина.

– Спасибо, это великая честь, - Йоэль отправил в рот ещё один большой кусок.

Эта еда утоляла голод очень странно. Она не падала в живот приятной горячей тяжестью, а расползалась по желудку непривычной лёгкостью. Мучительно хотелось бургер и закурить, но Левина уже доставала из безразмерной сумки следующий кулинарный шедевр.

Это напоминало россыпь крупных, с пол-ладони, колючих снежинок. Страшно в руку взять — уколешься.

– А это что такое?

– Попробуй сперва, - предложила Звезда.

Йоэль храбро положил снежинку на язык, и она с тихим шипением начала таять. Рот затопило волной вкуса — холод, кислинка, спирт? И сладость, захлестывающая следом. Будто очень сладкое замороженное и перемолотое шампанское.

– Это обычная молекула воды, над которой мы немного поработали, - гордо заявила Левина. Интересно, как в их мире сочетались эти театральные доспехи и вполне наукобразные молекулы?

...И как же надо было растянуть, изнасиловать, исказить и вывернуть наизнанку молекулу воды, чтобы она стала такой, задавался вопросом Йоэль. Однако пару снежинок проглотил с огромным удовольствием.

Левина, не моргая, смотрела на него через стол, белые зрачки и пронзительно голубые радужки. Йоэль был не готов. Рано, слишком мало, можно ещё пять минут, пожалуйста? У него начинали дрожать руки.

– Можно воды?

На самом деле он не хотел пить.

– Сейчас принесу.

Дверь за ней захлопнулась. Йоэль выдохнул первый раз за этот бесконечный день. Сжал и разжал кулаки. Это никуда не годится. Он посмотрел в мутное зеркало на шкафу. Коса с золотой лентой, туника до колен, побрякушки где можно и где нельзя — то ли корова, увешанная колокольчиками перед забоем, то ли фантазия из альбомчика девочки-подростка.

Левина и есть девочка-подросток, по-детски безжалостная и безмозглая.

Сердце барабанило под двести ударов в минуту.

– Меня зовут Йоэль Лирон, третья специальная группа, личный номер Эн-семьсот тринадцать, двести двадцать один, - сказал Йоэль своему отражению, - личный номер Эн-семьсот тринадцать, двести двадцать один. Личный номер Эн-семьсот тринадцать…

Почему-то казалось безумно важным себе об этом напомнить.

Дверь заскрипела.

Интересно, что сейчас делают сёстры. Уже хватились его? Отнесли письмо Ноа? Махса точно ревёт, она всегда была плаксой, Мона сидит на окне, сцепив зубы, а Мина мечется между ними, пытается успокоить одну и растормошить другую…

Дверь отворилась.

Йоэль машинально нащупал пузырёк в кармане.

А всё-таки полёт был замечательный. Интереснее, чем прыгать с парашютом, потому что парашют летит только вниз. Сейчас — тоже только вниз, стремительно и беспощадно, но размазано и перемешано с ярким и необычным и оттого почти терпимо. Почти сносно.

– Пей, - Звезда протянула стакан.

От жара её рук вода успела нагреться. Йоэль пил осторожными глотками. Зубы стучали о стеклянную кромку. Когда стакан опустел, лучики Левины забрали его.

– Я никогда прежде не видела более прекрасного существа, - сказала Звезда, - соединиться с тобой — высокая честь для меня.

Она не спросила, можно ли это сделать, просто поблагодарила.

Йоэль молчал. Он уже всё сказал ей, повторять было бы бессмысленно и унизительно. Лучики мягко и требовательно коснулись его головы. Потекли вниз по шее. Они заползали везде, где могли, а где не могли — деликатно прожигали дыры в одежде и в металле. Венец раскалился добела и венчал Йоэля короной нестерпимой боли.

Тело Левины горело ослепительным пламенем. Он отвернулся и закрыл глаза — это помогало, пока веки не сгорели. Лучи были везде. Лезли в засыхающие глазницы, в ноздри, в уши, лезли туда, где никто прежде не касался его. Украшения оплывали и текли, будто восковые фигурки, забытые у весело горящего камина.

Глазные яблоки закипели и испарились, и Йоэль рыдал ослепшими пустыми глазами. Слёзы высыхали мгновенно.

– Я же говорила, что тебе понравится Ритуал, - радостно сказала Левина.

«Перестань», - хотел попросить Йоэль, но не мог — у него плавились зубы. Молчание, как известно, знак согласия, поэтому Ритуал Соединения продолжался.

 

* * *

Левина пробудилась, когда за окном зачирикали первые птицы. Лучики остывали, медленно пульсируя, расслабленные и удовлетворённые. По ним текла энергия. После Ритуала магии хватит ещё на десять-пятнадцать алектов.

Звезда с нежностью посмотрела на лежащего рядом Йоэля. На его умиротворённом лице, прямо над бровью, поблескивала звёздочка. Драгоценный, прелестный, тонкий такой — теперь, без этой нелепой военной куртки. Левина порывисто склонилась к его руке, украшенной браслетом. Прикоснулась губами к синей жилке на ледяной коже. Пока он не проснулся, она имеет право на это мгновение, на эту незаметную ласку, на этот украденный поцелуй.

Что-то не так.

Левина знала, что люди намного холоднее звёзд, но вчера Йоэль таким не был. Кровь кипела в его жилах, сердце отчаянно колотилось, щёки горели лихорадочным румянцем. А сейчас ничего, тишина под закостеневшей плотью. Звезда прижала ухо к его груди. Ничего. Ни стука, ни движения.

Нет. Нет, нет, нет. Такого не было, такого не могло быть.

Левина встряхнула Йоэля, а потом снова и снова. Его голова в венце и с золотой лентой моталась туда-сюда, как у тряпичной куклы.

Этого не может быть.

Она знала, что люди умирают во время Ритуала. Умирают намного чаще, чем хотелось бы. Но ещё Левина точно знала, что с ней и с её человеком этого не случится. Она будет осторожной, она не причинит слишком сильной боли, она будет контролировать себя и лучики, она будет внимательной. Почему же Йоэль лежит мёртвый?

«Если угробите парня, то позаботьтесь о трупе сами, мне такие гостинцы ни к чему!» - вспомнила Левина слова хозяйки.

Медленно, оцепенело, она завернула труп в одеяло. Подняла его на руки — Небо, какой же лёгкий! — и только сейчас поняла, что не знает, куда его девать. Левина мысленно потянулась к Лиаму. Тот ответил не сразу — видать, отсыпался после Ритуала. Или готовился принимать новых Звёзд, которые проморгали первый день Встречи и прибыли ко второму.

«Ты видел списки участников? Не помнишь адрес Йоэля Лирона?» - спросила Левина.

«А зачем тебе?» - лениво отозвался старый товарищ.

«Хочу отдать тело его семье».

Лиам помолчал пару алнеар, а потом спросил:

«Зачем?»

«Он просил отпустить его.»

Лиам сухо засмеялся:

«Тебе заняться нечем? Ему уже всё равно. Просто сожги труп. Или оставь, где лежит. Если хочешь заморочиться, передай дары и его личные вещи местным властям, они сами найдут его семью и всё вернут».

«Мне. Нужен. Адрес».

«Ивовая улица, дом четыре,» - посмеиваясь, отозвался Лиам, - «И Леви… это не твоя вина. Такое случается. Такой порядок вещей, наша сущность и их предназначение.»

Левина прервала связь.

Держа на руках безжизненное тело, она вышла из номера и медленно спустилась по лестнице. Хозяйка уже сидела за стойкой с полупустой зелёной бутылкой, и Левина положила перед ней ключи. Потом подумала, и уронила рядом бриллиант.

– Подавись своей вонючей стекляшкой! — прорычала женщина.

Её заторможенный взгляд скользнул по свёртку в руках Звезды. Мутные глаза хозяйки наполнились такой мукой, что Левине самой стало нехорошо.

– Я… я забираю его, как ты просила, эллима-нор, - тихо сказала Левина, - горница в полном порядке, никаких трупов. Пожалуйста, возьми бриллиант. Пожалуйста.

Она развернулась и побрела к выходу. На улице Звезда обхватила закоченевшее тело покрепче, оплела лучиками — и мелькнула мысль «а я его не обжигаю?» И вторая, следом — «раньше надо было думать». Левина взвилась в воздух.

Ещё вчера она рассекала небесную синь, держа в объятиях живого радостного человека.

Мысли снова и снова возвращались к той ночи. Как так получилось? Как она не доглядела? Ведь она укладывала Йоэля в постель ещё теплого. Билось ли тогда его сердце? Вылетело из головы… Может, оно замерло ещё во время Ритуала? Или смертный тихо ушёл ночью? Или проснулся раньше неё и что-то принял?

Левину кольнул острый, болезненный укол ненависти. Небо, что он натворил. Что она натворила.

На горизонте, там, где алело Солнце, Левина заметила крошечное существо, которое летело прямо на неё. Причудливое создание: гладкий чёрный корпус, четыре лапки, на каждой лапке по пропеллеру. И круглый глазик сбоку подмигивает красным.

Левина замерла в воздухе. Малышка подлетела поближе и тоже застыла с дружелюбным жужжанием. А потом перестала мигать и любопытно уставилась на Звезду весёлым красным глазком. В чёрных внутренностях нарастал тихий приветственный гул.

А потом всё исчезло.

В крошечное мгновение между вспышкой и темнотой Левина успела удивиться. Успела почувствовать, как её собственные лучи перестали быть вместе и стали повсюду. Она навсегда соединилась с пряным голубым воздухом и красным рассветом, с осколками дрона и обрывками Йоэля. А уцелевшие птички полетели наВстречу к другим Звёздам.

 

Теперь по ночам всегда будет темно.