Приближение тяжёлых времён Василевский заметил не сразу. Они таились во всё удлиняющихся тенях, тихими мышками шуршали в опадающей за окном листве, звучали в печальных криках готовящихся к отлёту в тёплые края птиц. Сам специальный агент тоже тревожился безотчётно, часами сидел на подоконнике и бурчал на суету за окном.

Однако же, когда и подопечная стала приходить домой тихая и замученная, а потом и вовсе перекрасилась в нежно-розовый, Василевский забеспокоился. Если Алевтина красится в яркое, значит красок в жизни хватать перестало. Следовательно, пришло время решительных действий.

Первым делом Василевский принялся запасаться теплом. Старательно принимал солнечные ванны в те редкие моменты, когда свинцовые тучи, кажется, навечно нависшие над городом, всё же немного отступали. Старался поменьше двигаться и побольше есть. Алевтина даже начала звать его пухликом и, о ужас, пыталась посадить на диету. Но Василевский воспротивился решительно. Он так жалобно смотрел и так убедительно уверял, что ему совершенно необходима ещё одна порция, что Алевтина только рукой махнула. Что тоже, если подумать, было тем ещё звоночком — обычно в вопросах ограничения питания подопечная было беспощадно-непреклонна.

Собранное за день тепло Василевский старательно отдавал Алевтине по ночам. Так старательно, что был даже один раз изгнан из спальни и запущен обратно только после долгих печальных уверений в том, что он не специально и больше не будет. Впрочем, процедуры не то, чтобы сильно помогали. Алевтина с каждым днём становилась всё медленнее и печальнее. Спала дольше, на улицу выходила реже. Часами сидела за компьютером, уставившись в экран, на котором мелькали картинки другой, более счастливой жизни. А тени под ней всё уплотнялись, становились темнее и опаснее.

Внешний мир тоже погружался во мрак. Дни становились всё короче, пытавшийся было выпасть снег растаял, оставив после себя жухлую траву и чёрную землю. По ночам тьма сжималась вокруг фонарей, оставляя лишь небольшие освещённые круги. Алевтина перестала зажигать верхний свет и большую часть времени проводила за компьютером. На экране мелькали яркие картинки чужой жизни, отражались на усталом лице девушки.

Однажды произошло нечто вовсе ужасающее. Поднявшись поутру, Василевский не обнаружил завтрака. Заявившись с претензиями к Алевтине, он обнаружил, что та совершенно наинаглейшим образом лежит, молча и неподвижно уставившись в потолок. Он принялся возмущённо ругаться и пихаться, однако девушка почти никак не реагировала на его страдания, лишь изредка что-то вяло бормотала насчёт ещё пяти минуточек.

В конце концов она всё же встала, бледная, растрёпанная, несчастная, и побрела на кухню. Василевский побежал было за ней, но вдруг остановился, присматриваясь. Вокруг подопечной клубилось серое марево, от которого так и веяло мраком и холодом.

В панике Василевский ринулся проверять все опасные места. Однако всё везде было в порядке. Печати, сдерживающие Зашторное Привидение в ванной, были крепки. Зазеркалье хищно щурилось на проходящую мимо девушку, но вроде бы не слишком активно. Впрочем, Василевский отметил про себя, что следует шугануть потустороннюю сущность пару раз, для профилактики. Подкроватный монстр вообще отказался выходить на серьёзный разговор, проворчал, что после прошлого раза у него все щупальца болят. Пороги и балконы, конечно, были не в порядке — в это время года они всегда хандрили. Но определённо ничего такого, что могло бы так зацепить подопечную.

Василевский недовольно фыркнул. Все обычные подозреваемые были чисты. Выдвинув проблемоуловители в боевое положение, он отправился на кухню. Алевтина сидела на стуле, вяло болтала ложкой в чашке.

Прокручивая в голове пункты инструкции по оказанию первой помощи подопечным, Василевский запрыгнул на стол. Рефлекторно сжался, готовясь немедленно эвакуироваться в случае традиционного нагоняя. Однако, его демарш остался незамеченным. Алевтина только вздохнула и отложила в сторону ложечку. Василевский немедленно проинспектировал чашку — стандартная горькая отвратительно пахнущая бурда, она всегда пьёт такое по утрам, но на сей раз даже без скрашивающего эту гадость молока. Ещё и остыть успело. Похоже дело совсем нехорошо, раз уж Алевтина даже это своё пойло не допила.

Пододвинувшись ближе к подопечной, Василевский осторожно ощупал ей лицо. От серого марева веяло мраком и холодом. Определённо, эту пакость она подцепила где-то снаружи. Василевский недовольно сморщился и чихнул. Странную манеру подопечной периодически сбегать из тёплого дома туда, где даже снега нормального не было, он никак не мог понять. Впрочем, не время сейчас виноватых искать, нужно действовать. И действовать решительно.

Чашка с бурдой, опрокинутая ловким пинком, жалобно бдзынькнула о кухонный кафель. По полу растеклось тёмное пятно. Прижав уши, Василевский спешно ретировался под стол, ожидая, что в него сейчас полетит Тапок Великой Мести. На бегу он успел заметить, как в глазах Алевтины мелькнул огонь, всего на мгновение, но и это уже было неплохо. Сейчас подопечной нужны эмоции — любые, даже не самые приятные для самого специального агента.

К сожалению, вспышка была недолгой. Сверху раздался печальный вздох, и Алевтина тяжело пошлёпала тапками в сторону ванной за шваброй. А Василевский сидел тихо под столом и составлял план операции.

Первой целью стала сансевиерия в гостиной. Задача была не из лёгких, не зря "тёщин язык" считается неубиваемым растением. Но всё же Василевский постарался. Растение выкопал и старательно расчленил по листочку, а потом, вперемежку с землёй в художественном беспорядке раскидал по ковру. Расплата последовала очень быстро, но даже страдая на туалете Василевский удовлетворённо отмечал про себя громкие жалобы Алевтины.

Далее в ход пошла бессмертная классика из пособия по курощению подопечных. Усаживание на лицо, особенно когда цель мирно спит и ни о чём не подозревает. Заунывные вопли под каждой запертой дверью с отказом входить, когда оную всё же открывают. Методичное скидывание баночек, шампуней, мыла и прочего инвентаря — желательно прямо в процессе принятия Алевтиной ванны.

Потом в ход пошли более тяжёлые средства. Размотанный и разорванный в клочья рулон туалетной бумаги. Сырник, тщательно пожёванный и торжественно закопанный в постели — прямо под подушкой, чтобы Алевтина обнаружила его перед сном. Нечаянно нажатая кнопка выключения компьютера в момент сохранения чего-нибудь важного.

Однако всё было бесполезно. Чем дальше, тем больше Алевтина уходила в себя. Молча устраняла последствия мероприятий, не ругалась, не кричала, даже не пыталась бросить в Василевского тапком. Хуже того, подопечная даже не обращала внимания на отросшие корни, чего за ней отродясь не водилось. Василевский чувствовал, что глухое отчаяние подступает и к нему. Серое марево вокруг Алевтины густело с каждым днём. Теперь оно клубилось не только вокруг неё, но и расползалось по всей квартире — оседало в углах, затягивало окна, гасило свет.

Василевский снова сменил тактику. Теперь он больше не устраивал акции. Наоборот, он каждую свободную минуту лежал на свету — любом, какой только находил. Пусть тусклый, пусть всё сокращающийся. Даже жалкая полоска от уличного фонаря, пробивающаяся сквозь щель в шторах, годилась. Он впитывал каждую крупицу тепла, каждый луч. Он ел жадно, методично, будто каждая порция была последней. Набирал вес, силы — всё, что потом можно будет отдать.

А по ночам он приходил к Алевтине и сосредоточенно, методично менял её тьму на накопленное за день тепло. Ложился на грудь, мурчал, отдавал. И забирал взамен холод, который разливался по жилам, сковывал лапы, гасил желание двигаться. Даже мурчать становилось трудно. Но он продолжал. Ночь за ночью. Потому что это была его работа. Его долг.

Алевтина, кажется, немного оживала, но Василевский чувствовал, что он сам уже на пределе. Тьма, которую он забирал у подопечной, накапливалась в нём, тяжелела, тянула вниз. Скоро он не сможет подняться. Но отступать было нельзя. Нужно было что-то решительное.

Сегодня было, наконец, ясно. Тучи отступили, в небе сияло серебряное око полной луны. Сегодня было её время. Самая длинная ночь в году. Василевский смотрел на неё не отрываясь, ещё не очень понимая, но уже смутно догадываясь, что от него требуется сделать.

Сначала он подошёл к забывшейся тревожным сном Алевтине и, как и прежде, принялся забирать её тьму. Но в этот раз он не остановился ни когда накопленный за день свет закончился, ни даже когда в подопечную устремились песочные ручейки его собственной жизни. Лишь за мгновение до того, как самому захлебнуться в чужом страдании, он прекратил.

Мутило. Хотелось забиться куда-нибудь подальше под кровать и больше никогда не двигаться. Но нельзя. Тогда всё, что он сегодня забрал, вернётся, а этого он допустить не мог. Он должен был уйти.

Преодолеть оконные запоры было не самой простой задачей, но специальный агент с ней справился. Оставив окно распахнутым, он выбрался наружу и долго сидел, собираясь с силами. Потом осторожно спрыгнул на ближайший крытый балкон и медленно, внимательно выбирая путь, спустился вниз.

Земля встретила его холодными льдинками. Казалось, что вся хмарь последних месяцев улетучилась в распахнувшееся небо, сияющее фонарями и звёздами. Василевский шёл, чувствуя, как внутри колышется чужая боль.

Наконец он добрался до большого пруда. Остановился у самого берега, долго всматриваясь в тёмную бездну, перечёркнутую серебряной дорожкой лунного света. Потом наклонился и принялся пить.

Он пил долго, сосредоточенно, чувствуя, как обжигающая холодом вода изгоняет из его тела всю тьму, всю немочь и слабость. Напившись, встряхнулся, фыркнул вопросительно, посмотрел на луну и двинулся вдоль берега к огромному дереву, ветви которого нависали над водой очень низко, почти касаясь неподвижного тёмного зеркала.

Василевский потянулся, точа когти об дерево, потом решительно прыгнул и в несколько рывков оказался на одной из толстых ветвей. Там была молодая девушка, в одной лишь белой сорочке, с распущенными волосами, босая и неподвижная. Василевский подошёл ближе.

Девушка обернулась, разглядывая его сияющими мёртвым лунным светом глазами. Протянула было руку, чтобы погладить его, но Василевский предупреждающе заворчал. Девушка недоумённо нахмурилась, но, немного подумав, кивнула, соглашаясь подождать ещё немного.

Так они сидели неподвижные, словно древние языческие истуканы. Сияла в небе луна. Внизу замирала тёмная бездна пруда. Кажется, весь мир затих в ожидании.

Василевский чувствовал, как слабеет. Холод добрался до сердца. Ещё немного, и он не сможет сопротивляться. Русалка придвинулась ближе. Её пальцы почти касались его шерсти.

— Васька, Васька! — донёсся откуда-то издалека, кажется, из другого мира смутно знакомый голос.

Василевский не шевельнулся. Нельзя было. Сейчас он был на грани и лишь от судьбы зависело, по какую сторону он окажется.

— Васька, Васька! — жалобно, отчаянно, ближе.

Василевский продолжал сидеть.

— Васька! — ломающий тьму луч света разорвал чары и русалка, скривившись, мгновенно исчезла в воде, едва всколыхнув её.

И только тогда Василевский ответил, разом жалуясь, и радуясь, и выплёскивая из себя остатки холода и боли. Он ещё краем глаза увидел в толще воды лицо. Водяная дева не обижалась на него. Она знала — рано или поздно он всё равно вернётся.

Василевский тяжело спрыгнул с ветки и побрёл навстречу Алевтине. Та подхватила его, прижала к груди.

— Куда же ты сбежал, дурак пушистый, — всхлипывала подопечная. — Ты весь замёрз! Что ты там делал?

Василевский немного подумал и лизнул её в щёку.

Алевтина впервые за много недель тихо засмеялась.

— Ладно, — сказала она, вытирая слёзы. — Завтра узнаю, когда приём у врача. Нельзя так себя запускать. Но ты должен быть рядом. Договорились?

Василевский согласно мурлыкнул.

Дома Алевтина закутала его в плед, напоила подогретым бульоном. Сама заварила кофе, с молоком, горячий, с тремя ложками сахара. Села у окна, держа Василевского на коленях.

Небо на востоке светлело. Самая длинная ночь закончилась.

— Знаешь, Вась, — сказала она тихо, глядя на рассвет, — я не помню, как вышла из дома. Просто… увидела открытое окно. И... тебя нет. Я просто побежала.

Она погладила его по голове.

— Не делай так больше, пожалуйста. Ты же у меня один такой. Как я без тебя-то?

Василевский закрыл глаза. Шестая жизнь ушла. Теперь двигаться будет труднее. Подкроватный монстр, наверное, совсем обнаглеет. Ну да ничего, найдётся и на него управа. Главное, Алевтина снова ходит, говорит, радуется, гладит его и плачет.

Значит, оно того стоило.

Специальный агент Василевский заснул, и в этот раз ему снилась весна.