Порядка двух дюжин человек кружили, будто под дикую, безумную мелодию. Они по-звериному горбились, искривляли пальцы, уподобляя их когтям, перепрыгивали с ноги на ногу, тянули руки вверх и в стороны, с упоением задевали ближайших по кругу, проводя по соскам и тут же резко спускаясь ниже, чтобы ладонью коснуться чужого срама.

Молодые наливные груди колыхались и подпрыгивали рвано, резко, в такт конвульсивным движениям танца. Мгновение — и вместо них уже качались пустые старческие, чуть сероватые, а ещё мгновение — и на их месте оказалась поросшая волосами мужская грудь. В этот момент дьявольский хоровод перестал двигаться, прыгнул и развернулся к Сорну задницей, а лицом к высокому костру, в котором слышались вопли сгоравшего в нём ребёнка.

Сорн отдёрнул руку от закопчённого черепа. Пришла знакомая чёрная слепота, а следом и дымка тишины. Но увиденное всё ещё терзало его, душило, выхватывая воздух прямо из глотки. Казалось, люди скачут рядом прямо сейчас, вот-вот огонь коснётся кожи, опалит волосы, сожжёт дотла. Призрачный смех трепал сердце. И даже если на самом деле его не существовало, ужас, что он приносил, был настоящий. Сорн беспомощно заметался на коленях по влажной земле из стороны в сторону, вскрикивая и рыча, забыв человеческую речь. Вокруг — враги, нелюди, намеревающиеся разорвать его, вцепиться зубами в плоть.

И спустя долгие, долгие мгновения мир наконец замолк, принося безмятежность и спокойствие, предназначенные лишь мёртвым. Не осталось ни звука, ни запаха, ни цвета, ни очертаний, ни собственного дыхания, ни сердцебиения, ни чувств. Ни единой мысли.

Полная тишина.

Пустота.

А с возвращением зрения и слуха Сорн снова утонул в кипящей жизни гниющего поля. Старое кострище возвышалось, отрезанное по кругу ровным глубоким рвом.

Вдалеке проходила дорога, скрываясь за деревьями и домами Светлых Холмов. Село, в котором пришлось переночевать прошлой ночью. Жители с удовольствием и охотой приняли одинокого путника, будучи радостными оттого, что священная война прошла их стороной.

*

Сорн увидел вдалеке дома. Деревянные, покрытые грязной черепицей. Он остановился. Хотелось обойти очередное поселение стороной. Детские крики ещё отдавались тошнотворным комом в горле. И всё же Сорн приблизился. Уверил себя, что если уж почувствует что-то неладное, тут же пустится в ближайший лес, что окружал деревню.

Но очень скоро он услышал что-то странное. Сначала казалось что шум сходил сверху, в смысле прямо с небес. Словно благословенный хор. Сорн заворожённо шёл вперёд, и с каждым шагом становилось сложнее держать спину ровно. Звук тяжелел, давил по-настоящему, будто все боги заставляли склониться пред своим величием.

И только рассмотрев, насколько в плачевном состоянии были эти дома, Сорн осознал в чём дело. Вой, что давил на него, был криком сотен неупокоенных душ. Подобное Сорн встречал впервые.

Решение идти туда было дурным, но домашние запасы еды закончились вчера. И теперь, когда желудок жадно просил еды, Сорн оказался зажат между голодом и этой ужасающей силой посмертного рёва.

Наверное, будь он чуть голоднее, он бы уже полз по земле. Но пока ноги его несли, он медленно плёлся по улицам и прикрывал рот, чтобы не выблевать пустой желудок.

 

По обочинам лежали синюшные, обгорелые люди с пробитыми головами, отрезанными конечностями. Конечности тоже никто не думал собирать, но разбросаны они были как-то слишком хаотично, и на первый взгляд была даже пара лишних ног.

У Сорна не хватило бы и жизни упокоить каждого. Он прижал руки к груди, с силой вцепившись пальцами в правое предплечье, чтобы не тянуться к мертвецам. Они звали, желали его, и всё сложнее становилось сопротивляться их мольбам.

Представляя разорённую деревню, Сорн всегда считал, что их сжигают, но эта, почему-то, была не тронута огнём. Стёкла в домах грязные, треснувшие, крыши пробитые, двери выломаны, кое-какие снесены с петель.

Но дома стоят. Всё ещё.

Тучи наливались тьмой, оттого деревня становилась всё более зловещей в полуденном полумраке. Нужно было скорее убираться отсюда.

Набравшись смелости, Сорн вошёл в один из уцелевших домов. В тот, у которого были на месте почти все окна, и даже дверь стояла, хоть и чуть приоткрытая.

Зато изнутри не доносился вой. Насколько Сорн вообще мог разобрать в этом невыносимом гуле хоть что-то. Здесь его действительно встретила тишина. За углом у порога посмертно жались друг к другу трое: двое детей и мать, что прижимала их к окровавленной груди. Глаза её были открыты и не выражали ни капли боли или страха.

Сорн поспешил с поисками еды. На столе цвёл засушенный хлеб. Зато в ящиках отыскался схрон вяленого мяса и крупы.

Спрятав всё найденное в сумку, он направился на выход. Невозможно было отвести взгляд от этой тихой женщины. Сорн присел перед ней и медленно протянул дрожащую руку. Стоило признать, что страх был обусловлен скорее тем, что она больше напоминала живых. Словно женщина поднимет упавшую на плечо голову и вцепится зубами в пальцы Сорна.

Он мягко прикрыл веки женщины и сбежал из дома. Странный порыв, странный жест. В этот раз Сорн испугался самого себя.

Вой становился всё жёстче. Не громче. Скорее отчаянее и злее.

Вдалеке виднелся колодец. И, возможно, этот самый тяжёлый вой, который когда-либо слышал в своей жизни Сорн, доносился со дна.

Сорн приблизился к нему, но не заглядывал, не решался. Гул был невыносим, но и сбежать не получалось, он пригвождал. Бил. Бил под дых, бил по рёбрам и голове. Сорн сделал шаг, второй. Оказался на расстоянии вытянутой руки, а потом склонился, замерев на одном носке. И тут же вскрикнул.

Нечто живое подпрыгнуло там, в глубине, но не достало, конечно, и до трети колодца. Оно показалось чем-то похожим на человека, но Сорн был не уверен. Не разглядел, потому наклонился ещё раз.

На этот раз не испугался выпада существа. Оно точно было похоже на человека. Оно было человеком. Когда-то. Но серая или синяя кожа в разорванных ранах вселяла сомнения. Лицо было сильно изуродовано, оторванный нос, без половины нижней челюсти, рассечённое веко, пряди грязных жидких волос на редких оставшихся клочках кожи, обтягивающих череп.

В гуле мертвецов, существо молчало. Оно кидалось на стены с упорством живого, но смотрело вверх безучастно и слепо.

Оно упало на все четыре конечности в гнилые тела, махнув подолом измызганного платья. Тогда Сорн и оттолкнулся от колодца, нервно поправил сумку на плече и ринулся куда глаза глядят под нарастающий гром, который заметил только сейчас: вой неупокоенных глушил его всё это время.

В конце главной улицы стояло единственное сожжённое здание. Сожжённое до основания — стояли лишь две разрушенные стены, составляющие угол. Сорн замедлился, вдохнул густой воздух перед дождём и задержал дыхание.

Полутьму озарило ярким светом молнии, что ударила прямо в пожарище, углубив воронку в центре.

Земля задрожала, пошатнув Сорна, и тот наконец очнулся, со всех ног убегая из проклятой деревни.

*

Сорн с некоторым благоговением смотрел на то, как Эсти слепо тыкалась тёплым сухим носом в мягкую ткань штанов, прямо в колено Тонкаду. Ласково тёрлась мордочкой, выпрашивая внимания. Но брат не шевелился, замер, как только увидел любимицу семьи.

— Эсти, Ээсти, — радостно звал её Сорн, пытаясь поспевать за возбуждённой собакой, чтобы почесать у неё за ухом и провести по мягкой шерсти до самого хвоста.

— Сорн, отойди, — сквозь зубы процедил Тонкад.

— Зачееем? — легкомысленно спросил Сорн и продолжил трепать за уши Эсти. Зато собака, как и всегда, распознала угрожающую интонацию. Она оскалилась, отвечая на угрозу угрозой в знак защиты Сорна — самого младшего члена семьи. Если продолжить, то она начнёт рычать, а затем и вовсе лаять.

Все считали это милым, забавным. Но теперь Тонкад в ужасе осознавал, что ситуация перевернулась с ног на голову. Он бессильно наблюдал за беспечным братом, играющим и дразнящим их самую лучшую, самую преданную собаку. Мёртвую вот уже несколько дней. А теперь каким-то образом она выбралась с того света и выглядела даже будто по-настоящему живой, ласковой, чуть пыльной, ведь они закопали её в сухой земле.

Точно такой, какой она была, только, почему-то, совершенно слепой.

Тонкад остановил свой взгляд на Сорне, пытаясь совладать со страхом, который вселяла Эсти. Тут он и увидел правую руку брата — чернющую кисть, покрытую язвами. Тонкад резко склонился и вытянул Сорна за запястье вверх, поднося его гниющую кисть ближе, чтобы рассмотреть. Сорн вскрикнул, и ему в унисон залаяла Эсти, агрессивно зарычав на бывшего хозяина, но не решившись наброситься.

Тонкад встряхнул Сорна, причинив ему боль, но этого было недостаточно, ведь его брат оказался беспросветно глупым!

Глупым!

*

Ходили слухи, что Пустые Земли так сильно залиты человеческой кровью, что под слоем почвы проросли сосуды и вены. Умершие сливаются в одно гигантское существо, и поверхность содрогается в такт биения его сердца.

Или не так. Кровь пропитала землю до самого пекла, и черти подставляют ведра, чтобы запасаться ею на чёрные мирные годы.

Сорн ожидал увидеть ровный слой трупов, но вокруг стелились лишь чистые поля, да леса. Да, не стоило верить страшным сказкам. И всё же одна из них будто вот-вот должна была воплотиться в жизнь, ведь широкий тракт вёл к домам, из их труб вился сероватый, почти белёсый, дым.

Здесь царили тишина и мир. Ну не жутко ли?

Люди жили обычной жизнью. Прохожие несли покрытые платками корзины или воду в глиняных горшках. Кто-то нёс лопату, кто-то — деревянные балки. Кто-то обедал прямо у дороги, кто-то беседовал, кто-то точил ножи на продажу. Редкие лавки предлагали пищу и одежду.

Здесь было тихо. Ни одного неупокоенного.

А главное: на Сорна не обращали внимания. Это было даже страннее самого поселения, что оказалось целым посреди войны.

Не успел Сорн насладиться безумием спокойствия, как на главную улицу ворвались солдаты. Небольшой отряд. Несколько коней, три повозки и пара дюжин пехотинцев. Серая одежда выдавала в них подданных Его Величества короля Фортрана, да будут здоровы его дети. Сорн с облегчением выдохнул, но правую руку поджал, скрыв за свободным рукавом накидки.

Один из наездников остановился прямо перед ним.

— Ты, — указал он на Сорна и спешился, — отвечаешь за лошадь, чтобы завтра к рассвету она была накормлена и напоена.

— Я... — Сорн потерял дар речи. Да и что ответить вооруженному солдату? Что обычный парень заплутал и оказался в Пустых Землях? Его примут за дезертира или врага. Но что ему делать с этой лошадью? Он даже не знает где конюшни.

— Конечно, господин! — вовремя вмешался незнакомый юнец. — Но позвольте, разве не видно, что это всего лишь обувной подмастерье?

Он всучил Сорну пару походных сапог.

— Позвольте мне, я отведу вашу лошадь в конюшню и обеспечу ей отдых и еду, — заискивающе попросил юнец.

Солдат вложил ему в руку сбрую и отвернулся к своим, тут же поймав завлекающую улыбку местной распутницы. Юнец дёрнул Сорна за рукав, понукая его идти за собой.

Когда они оказались далеко от солдат, юнец смерил Сорна угрюмым взглядом и быстро смягчился.

— Ты, братец, это зря. Если хоть кто-то из них узнает, что ты не из здешних — тут же полетит твоя голова с плеч.

— Но я же...

— Что, тоже из Фортрана? И как ты тут оказался? Дезертир? Шпион?

— Конечно, нет! — оскорбился Сорн.

— Никто не будет слушать беглеца. Запомни, здесь не может быть чужих.

— Но мы же в деревне Фортрана.

— Это не так. Мы не принадлежим ни Фортрану, ни Лускъеру, — возразил юнец, а потом, подумав, добавил: — Или наоборот — всем принадлежим.

— Но... Как же? Но помогаете же Фортрану.

— Придёт Лускъер, и точно так же получит помощь.

Сорн опешил. В голове не укладывалось, что эти люди служат всем.

— А если они придут одновременно? Кому вы будете помогать? Вас же сожгут! — воскликнул Сорн громче, чем хотел и тут же получил затрещину.

— Не вопи. Они здесь не воюют.

— Да как же? Какие тут могут быть правила, когда деревня помогает и тем, и этим?

Юнец лишь повёл плечом.

— Ты оставайся и всё поймёшь.

— Ну уж нет. У меня дело.

— На Пустых-то Землях? — удивился юнец, будто и не жил здесь вовсе.

Сорн кивнул.

*

Голоса звучали глухо и неразборчиво, будто за стеной, хотя родители находились прямо перед Сорном. Их лица расплывались. Солнце слепило, выжигало глаза, отчего те слезились.

Сорн щурился, стонал от тяжести собственного тела, которое поддерживал, вроде, Тонкад. Или всё же Астор? Точно Тонкад — Астор встал сбоку, рядом с матерью. Она цеплялась за него, будто вот-вот сама упадёт.

Тонкад потянул Сорна присесть рядом с пустой собачьей будкой, и пока Сорн мычал в попытке спросить, где же Эсти, его руку уложили на пень. Этого Сорн тоже не мог понять, но его волновала только собака.

А когда отцовский топор опустился, отсекая руку по запястье, было уже поздно сопротивляться и кричать, да и сил не было ни на то, ни на другое. Чернющая кисть, тронутая смертью, осталась на пне. Подбежала мать и начала омывать и перевязывать кровоточащий обрубок, указывая Астору, чем помочь.

Сорн всё ещё не ощущал боли и слабо мычал, скорее от удивления, чем от страха.

*

Юнца звали Гест, он управлялся с лошадьми так же ловко, как с починкой походной обуви. Сорн мог только наблюдать, прятать культю в складках ткани и гадать, как деревню до сих пор не сожгли. А ответ стоил бы Сорну его цели.

— И что же это за дело? — спросил Гест, пока вшивал заплатку в кожаные сапоги.

Сорн увидел в этом некоторую возможность и ухмыльнулся.

— Отвечу только взамен ответа на мой вопрос.

Гест взглянул на него как-то хмуро и серьёзно, а потом быстро вернулся к своей работе.

— Это не равноценный обмен.

— Почему? Я же не собираюсь вас сдавать. Ночью, когда солдаты будут спать, я уйду и больше никогда здесь не появлюсь.

— Это не та тайна, которую можно унести с собой, — ответил Гест и трагично качнул головой, не поднимая глаз.

— Моя тайна тоже стоящая! — по-детски надулся Сорн. — А солдаты знают, что вы всем помогаете?

— Им не до того..

— Хорошо, ладно. Тогда ты сказал это “не равноценный обмен”, да? А что будет равноценным?

Гест поморщил нос, сжал губы, мельком мазнул взглядом по крохотной мастерской.

— Кое-что есть, некромант.

— А… — у Сорна не нашлось слов возразить. Обвинение было пугающим. И абсолютно немыслимым! Некромантия каралась в Фортране казнью. — Это…

— Не паникуй, братец. Никто тебя не сдаст.

— И что же у тебя там есть?..

— Тебе придётся сначала согласиться.

— Я не останусь здесь.

— Не на это, братец. Мне всего лишь нужна твоя помощь. Один раз. Ничего сложного.

Гест отложил длинную иглу и протянул руку, чтобы скрепить уговор. Сорн смотрел на неё с подозрением, но недолго, развернул из ткани культю и помахал ею. Гест приподнял брови и без колебаний протянул левую.

Сорн ни о чём не задумывался, его любопытство взяло верх над здравым смыслом и погрузило в пучину беспросветной глупости.

Почудилось, что сейчас появится видение, как когда Сорн прикасался к неупокоенным, но ничего не произошло. Никаких смертей. Сорн увидел себя, как в отражении, протянул руку и почувствовал тепло собственной кожи. Зато после пришла тишина и темнота. Сердце сбилось на один такт и замолкло. Сорн завалился на спину, но не почувствовал удара. Эйфория сменилась лучшим ощущением на свете.

Ощущением покоя.

Он прозрел много позже. То, что раньше длилось считанные мгновения, в этот раз тянулось часами. Возвращаться было тяжело, больно. В груди от каждого вдоха разгорался жар, а в глаза будто насыпали песка.

Солнце стояло высоко, а значит прошли почти сутки. Сорн вышел из тесной мастерской, повсюду лежали бездыханные тела. Взрослые, дети, старики — все, абсолютно все жители упали замертво, где стояли. Но не было ни одного воина. Вероятно, солдаты Фортрана спешно покинул поселение.

Сюда пришла ещё большая тишина, чем прежде, и в ней оглушительно пели птицы.

Мёртвые, как живые… Готовили, шили, гуляли. Сорн даже поверил. Да что там! Все верили. Все! С другой стороны — где это видано, чтобы неупокоенные ходили?! Только если в Пустых Землях, право слово.

Сорн потёр лицо ладонью, поправил сумку и отправился из деревни с чувством, что его использовали, так и не решив: мёртвых он упокоил или живых.

*

— Ну куда ты пойдёшь? — взмолилась мать. — Они живы. Не придумывай. Если бы умерли, пришла бы весть. Каждому выдаётся знак Его Величества. И наши знаки ещё горят жизнью.

— Мам, — только и ответил на тираду Сорн.

— Сорн! — вскрикнула она тем тоном, после которого замолкали все в доме.

— Мам, — снова тихо повторил он, не отводя взгляд, потому что он был прав, был уверен. — Мам.

Мама скривила губы, наморщила нос и сдвинула брови, а потом задохнулась слезами.

*

Знакомая тяжёлая стена мёртвого вопля расходилась по округе. Сорн ещё даже не видел, что впереди, но уже знал, что мёртвых не сосчитает. Когда же взору открылось поле, к горлу подступила тошнота.

Вой уже был не снаружи, а внутри Сорна. Он растекался по венам, заменял мысли. Приходилось раз за разом повторять, для чего он здесь. Гул был настолько громкий, что никакие вороны не могли перекричать его.

Сорн зажал уши и присел. Только на мгновение, совсем чуть-чуть отдыху. Тихо тонко запищал от боли и зажмурился, но так оказалось ещё хуже, будто ещё громче. Пришлось идти, ноги почти не слушались, но идти было нужно, даже если иногда Сорн забывал зачем. Он запинался о руки, ноги, головы.

Каждый новый воин кричал громче других. Они умерли, но, казалось, всё ещё стоят друг против друга и бьются, а вопль — их орудие.

Сорн прошёл треть поля, прежде чем различить едва уловимый голос в завязанном узле из тысяч. Сорн стиснул зубы и ускорил шаг. И когда оказался совсем рядом, посмотрел вниз. Глаза защипало, пришлось зажмуриться.

Когда он наконец разглядел хоть что-то, его бросило в жар.

Он присел и прислушался, пытаясь разобрать голоса. Только голос был один — Астора. Тонкад мирно лежал с открытыми глазами. Сорн положил ладонь ему на лоб и легко провёл по волосам, задержавшись на макушке. Как он и думал, ничего не происходило. Совсем ничего. От разочарования и боли Сорн зашипел и переместил руку на шею Астора, лежащего спиной к небу.

Тогда пришло видение.

Земля утопала в тёплой воде, словно у небесного ведра отвалилось дно. Трава на поле быстро оказалась затоптана, а после замешана в жидкую грязь, смешанную с кровью, оружием и частями тел — коней и людей.

Дождь полил внезапно: без туч, без знамений, под ярким полуденным солнцем. Вопреки всем предсказаниям провидцев с обеих сторон.

Астор упал, пронзённый насквозь заговорённым кинжалом, прямо рядом с братом. В глазах Тонкада застыл страх вперемешку с болью, он зажимал рваную рану под рёбрами. Собрав последние силы, Астор ползком добрался до него и накрыл своим телом, в надежде скрыть от чужих глаз, тяжёлых сапог и беспощадного оружия.

Сорн отдёрнул руку и в очередной раз почувствовал свободу. На этот раз глухота была особенно яркой, контрастной. Но прежде чем нырнуть в пустоту, он ещё на мгновение задержался на месте смерти братьев. Нужно было удостовериться, что всё получится, но тьма забирала быстро, непреклонно. И бороться с этим оказалось невозможно.

Сначала вернулся ужасающий вой, потом Сорн открыл глаза. Левый ослеп. Полностью и бесповоротно. Наверное, здесь можно было и оглохнуть, если остаться ещё хотя бы ненадолго.

Он присмотрелся к Астору, всё ещё недвижимому. В горле застрял ком, снова. Но Сорн не имел права не верить в успех. Он перевернул брата и потащил с поля. Уже не приходилось напоминать себе о том, что он делает, о том, кто он. Он смотрел на мирное лицо Астора, и в груди разрастался какой-то едкий цветок — не то надежды, не то отчаяния. Сейчас отличить было сложно.

Переступив последнего мертвеца, Сорн выдохнул от облегчения и тут же завалился назад, в колючий кустарник, расцарапав себе всю шею и щёки. Ноги не держали, он задыхался и дрожал, но нужно было убираться отсюда. Потому он сцепил зубы и снова принялся тащить.

Гул всё ещё слышался, всё ещё был рядом, но Сорн наконец слышал своё дыхание и сердцебиение. Наконец слышал свои мысли. Тогда он и упал на пыльную больную землю, закрыл глаза и погрузился в жуткий сон под открытым серым небом.

Проснулся от громкого кашля и сразу подскочил, будто не было ужасающей усталости.

Астор поднялся на слабые ноги. Чуть толкнёшь — свалится обратно. Его обезумевший взгляд бросался из стороны в стороны, не цепляясь ни за что. Сорн не смог сдержать улыбки, поняв, что один глаз брата всё же видит.

Получилось. Всё получилось.

Он шагнул навстречу и свалился в объятия Астора, тот, ещё не вполне придя в себя, мягко положил широкие ладони на спину брата.

— Не могу поверить…

— Сорн? — дрожащим хриплым голосом спросил Астор.

— Да! Конечно я!

Сорн расплылся в улыбке. В груди бурлила радость. Чистая, яркая, как летнее небо в детстве. Он отошёл и посмотрел на хмурого брата.

— Тонкад?

Сорн помрачнел и качнул головой, но Астор на него не смотрел, он смотрел куда-то мимо. Сорну даже показалось, что там кто-то стоит, по спине пробежали мурашки, и он обернулся, но позади лишь росла высокая сухая трава.

Он потянул Астора за собой, к тропе. Прилив сил оказался столь большим, что затопил все мышцы.

— Куда мы идём? — вяло спросил Астор. Его голос был потухшим, каким-то странным, незнакомым. Сорн пытался не обращать внимания, главное — брат здесь, с ним. От этой мысли он не мог сдержать широкой улыбки.

— Домой! Родители заждались!

— Тонкад не хочет домой. Мы ещё не выполнили долг.

Улыбка Сорна померкла.

— Астор… Я не смог вернуть его.

Астор сначала взглянул на него, а затем медленно поднял руку, указывая в сторону.

— Тонкад.

— Астор, — испуганно позвал его Сорн, но ничего не смог выдавить из себя. — Астор, — снова повторил он. — Нет, там пусто. Тонкад мертв. Я не могу вернуться на то поле, но поверь, его больше нет. Астор.

Сорн сдержал слёзы, но горечь в горле всё равно появилась.

*

— Нет! — в очередной раз вскрикнул Астор, и Сорн снова вздрогнул. Может, он бы и привык, но собственный страх бил сильнее гневного вопля брата. Они шли несколько часов. И становилось всё понятнее, что с Астором что-то не так.

Он не верил Сорну. Он видел Тонкада живым. Он разговаривал с ним, спорил, кричал.

Становилось невыносимо смотреть на это безумие, но Сорн всё крепче сжимал плечо брата.

К вечеру они добрались до ближайшей деревни. Она была почти полностью разрушена, и Сорн обошёл бы её стороной, не желая входить, но им нужно было отдохнуть. Любой навес бы сгодился. На небе собирались тучи, закручивались, тяжелели.

— Заткнись! — выкрикнул Астор и сжал кулаки.

— Астор, возможно тут будут люди, вспомни, Тонкада нет.

Сорн ударился лбом в плечо брата и почувствовал прохладную ладонь на затылке.

Их встретила пустая улица.

— Чёрт подери, ты заткнёшься или нет!

Сорн не мог поверить, чтобы Астор так кричал на старшего брата.

Сорн потёр лоб и принялся нервно искать, где спрятаться от дождя. Пустующие дома смотрели разбитыми окнами. Впрочем выбирать было не из чего. Он потянул Астора в первый попавшийся дом.

Астор сел, оперевшись на стену, и долго смотрел в окно, не сводя взгляда. Вскоре дождь полил стеной. Астор закрыл уши ладонями и завыл, будто пытаясь перекричать свои же мысли или Тонкада в голове.

Сорн уже не мог на него смотреть, сил не осталось даже на то, чтобы держать веки открытыми.

Он проснулся когда уже светало. Первые лучи осветили комнату. Астор всё ещё сидел в том же положении, не моргая.

— Астор! — позвал его Сорн излишне громко, испугавшись, что брат умер. Но Астор перевёл взгляд на него. — Ты не спал?

— Не хотелось.

Сорн поднялся и вышел на улицу, проглатывая ком в горле.

Неподалёку шла молодая девушка с корзиной в руках, с другой стороны стоял пожилой мужчина. Завидев Сорна, он быстрым шагом направился навстречу девушке, прошёл мимо, хмуро следя за чужаком, и принял корзину.

Светлое лицо девушки не менялось, даже когда она заметила Сорна. Она лишь поздоровалась. И тут неожиданно где-то в доме взвыл Астор.

Мужчина вручил ей корзину и что-то зашептал, она крепко сжала плетёную ручку и побежала.

— Кто вы такие? — грубо спросил он. — Убирайтесь!

— Да… Мы, конечно, уже уходим. Мой брат болен. Прошу, не обращайте внимания.

Астор оттолкнул Сорна с дороги. Сжимая кулаки, он бил себя изо всех сил по вискам и выл, переходя на рык.

Мужчина отшатнулся от них, на мгновение на его лице мелькнул страх. Астор двигался слишком быстро. Он свернул мужчине шею и продолжал вертеть голову, пытаясь её оторвать.

Женский визг пронёсся по всей улице.

Сорн ринулся к брату, беспомощно дёргая его одной рукой, слёзы текли безостановочно. А всё, что он мог произносить — это мольбы. Он умолял Астора отпустить тело, но тот был глух и больше похож на дикого зверя. Кожа на шее мужчины лопнула, и кровь брызнула Астору в глаза, только тогда он пришёл в себя.

Сорн схватил его за шиворот и толкнул назад. Оцепеневший Астор свалился с ног. А Сорн не мог перестать его тянуть. В какой-то момент Астор подорвался и побежал вдоль дороги так быстро, что Сорн догнал его только за деревней.

Астор согнулся и упёрся руками в колени, плакал и просил прощения, растирая кровь и грязь по лицу.

— Сорн, — тихо позвал Астор. — Сорн. Сорн, — повторял он без конца.

А Сорн мог лишь вздрагивать от собственного имени, боясь подойти ближе.

*

Они обходили поселения, чуть завидев крыши. Астор сам сворачивал в леса, в болота. Тонкаду не отвечал. Сорн спрашивал его, видит ли он ещё старшего брата, но Астор лишь безучастно пожимал плечами.

Сначала как будто кто-то говорил вдалеке. Сорн не мог разобрать — слишком тихо. Он не мог понять, где в лесу могли быть люди. Стоит ли куда-то сворачивать ещё. Но к вечеру голос становился громче. Пока Сорн не услышал его — всё ещё тихо, но уже отчётливо.

— Всё равно все поселения не обойдёте, — сказал Тонкад. Его голос окружал их, обволакивал со всех сторон. Сорн вздрогнул и завертелся вокруг своей оси.

— Там, — сказал Астор и указал на ближайшее дерево, стоящее у дороги. — Он там.

— Тонкад, — прохрипел Сорн. Горло свело от страха. Он либо обезумел вслед за Астором, либо на поле что-то произошло, когда Сорн коснулся старшего брата. Мог ли он всё же вернуть его? Но не так, как Астора, а… Даже сложно было представить кем или чем теперь был Тонкад. Что же Сорн наделал?

— Ууу что же ты наделал? — насмехался Тонкад. — Как же так вышло? — продолжал он.

Стало понятно, что он прямо в голове, так что от него точно не укрыться. Он громко шмыгал и театрально ныл.

— Может, смерть меняет? — предположил он. — Я взял и изменился. Что же теперь, братцы не будут меня любить?

Сорн услышал, как невидимый Тонкад сморкается.

Они пробирались через кустарник в полный рост, как начал приближаться знакомый вой.

— Смелее будь, пройди весь путь! — воодушевлённо разорялся Тонкад, перекрикивая неупокоённых.

Нужно было сворачивать, но они не успели, вывалились в грязное месиво. Первый мертвец лежал далековато. Но поле простиралось от горизонта до горизонта и всё было усеяно телами, над ними кружили птицы-падальщики. Кровь ещё не остыла, смешиваясь с влажным чернозёмом.

Вот так представляли Пустые Земли все, кто в них не бывал.

В вой вплетались стоны живых, оттеняя бесстрастные и злые вопли своими страданиями. Астору будто ударили в живот, он выдохнул и зажал уши.

— Как же они вопят, — пожаловался он, сжимая голову. Вены на его лбу вздулись, лицо раскраснелось.

Сорн потянул его напрямик, надеясь быстрее пройти.

— И правда, пора им умолкнуть, — согласился Тонкад.

— Заткнись! — не выдержал Сорн.

Они почти бежали, пока Астор не запнулся и не повалился в грязь и чужие внутренности. Он уже выл от давления, переходя на крик. А потом не выдержал, схватился за ближайший увесистый топор и сорвался.

— Замолчите! — громом ударил его голос, и он отрубил голову первому же попавшемуся человеку, что полз по земле.

Потом был второй, третий. За живыми пошли мертвецы. Астор отрубал им руки, ноги, разрубал пополам, раскраивал черепа.

Сорн отходил всё дальше, кутался в плащ, но дрожь всё сильнее била. Зубы стучали, как на морозе, а слёзы катились крупными каплями по щекам.

Астор устал. Выронил топор и повалился на колени среди частей тела. Весь умытый кровью.

— Ошибка, — прошептал он и спрятал лицо в ладонях. — Это всё ошибка.

Сорн медленно подобрался к нему, будто боясь спугнуть. Упал напротив и прижался, прислонившись лбом к его лбу.

— Это всё неправильно, Сорн, — сквозь всхлипы говорил Астор.

— Мы справимся. Обязательно. Всё будет хорошо. У нас с тобой всё будет хорошо!

Сорн прижимал голову брата к плечу и не мог остановить поток лжи. На глаза попался Тонкад, что стоял в нескольких шагах. Он скривил губы, как настоящий. Совсем не тот, что насмехался над ними. Сорн зарылся носом в темные слипшиеся волосы Астора и разревелся.

Тонкад ловко полоснул острым кинжалом по шее Астора. Кровь хлынула ручьём по его одежде, смешиваясь с чужой.

А Сорн всё сидел, стискивая холодное тело брата.

*

Сорн узнал эту дорогу, она вела к сожжённому ребёнку и деревне, что им прикрылась. Покосившись на Тонкада, он на мгновение вспомнил Геста и протянул руку, но пальцы дрогнули на полпути и нырнули в карман. Сорн расправил плечи и зашагал вперёд — уверенно, тяжело. Тонкад не отставал. Он игриво взъерошил волосы брата и счастливо, беззаботно засмеялся.