Бартом, владелец трактира “Сытый путник” стоял за стойкой и протирал пивные бокалы. Он любил порядок и не любил разводов, ни от воды на стекле, ни от странных личностей, иногда посещавших его уютное место работы. Пышные усы вздымались и опускались на его упитанном лице, пока трактирщик напевал любимую мелодию себе под нос.

Шел третий месяц, весеннее солнце нерешительно задерживалось в небе подольше, отнимая у зимы холод и силу, превращая снег в мокрое и грязное месиво.

Людей почти не было.

У крестьян зимние заботы переходили в весенние, и поить пивом эту братию он будет только к концу лета.

Лиходеи на дорогах еще не начали орудовать в полную силу, поэтому патрули стражников если и ожидались, то к середине весны. Нынешний глава дозорных, капитан по прозвищу Шов, был отличным клиентом и, наверное, можно сказать другом для Бартома. За стражей и купцы начнут потихоньку прокладывать свои торговые маршруты, обязательно останавливаясь в его трактире, ведь он являлся одним из лучших в городе ФистХоум.

Трактирщик наслаждался тишиной и мыслями о скорых хлопотах, когда клиентов будет с избытком.

За окном послышалось ржание лошади и отрывистые реплики. В окно Бартом успел заметить коня путника, белого красивого жеребца, хотя сквозь стекло тот казался каким-то болезненно белым.

Через несколько мгновений дверь в трактир распахнулась, и внутрь вошел мужчина в походной одежде зеленого цвета. За спиной у путника был колчан, лук внушительных размеров, и небольшой меч на поясе.

Бартом внимательным, цепким взглядом оценил лук, который путник оставил на стойке для таких вещей, и колчан. Стрелы имели странно знакомое зеленое оперение, трактирщик не мог отделаться от мысли, что видел где-то эти стрелы раньше.

Путник — улыбчивый мужчина с правильными чертами лица и короткими волосами цвета сухого лугового сена — занял стул напротив Бартома и сказал:

— Фуф, намаялся же я, ты даже не представляешь как, старина!

Мужчина еще раз улыбнулся — широко, как старый знакомый, снял перчатку и протянул руку трактирщику.

— Виктор, герой ГрейвМара.

Зубы у путника были на удивление желтыми для такого приятного лица. На одном из пальцев — перстень с зеленым камнем, вещица красивая и явно древняя. Трактирщик на секунду задержал взгляд — отложил тряпку и бокал, хорошо что бокал был последним, и ему не придется мыть руки, после рукопожатия.

— Бартом. Владелец этого заведения. И судя по тому, как ты себя назвал — у тебя есть история, которую стоит услышать за бокалом?

— Еще какая история! Всегда приятно встретить благодарного слушателя. Плесни-ка своего самого лучшего темного, а уж я в накладе не останусь.

Раздалось приятное журчание, и уже через несколько мгновений бокал эля стоял перед путником на стойке.

— Если история мне понравится, первая кружка будет за счет заведения.

Виктор поднял бокал, жадно отпил половину в несколько глотков и с наслаждением выдохнул. Бартом видел такое часто — в его присутствии люди всегда хотели есть и пить больше чем собирались.

— Полночи и все утро в пути. Наконец-то под задницей табурет, который не скачет вверх-вниз, а я с удовольствием расскажу, почему меня теперь называют героем.

Я не хотел останавливаться в ГрейвМаре, ехал до столицы, а там был проездом. Но в местном трактире, не таком приличном, как твой, но достаточно сносном, бармен рассказал, что у них случилась беда. Бродячая труппа уличных артистов завезла какую-то хворь в город.

Все началось довольно безобидно, с маленьких темных точек на коже, размером не больше булавочной иголки.

 

Одной рукой путник сжал указательный и большой палец, видимо показывая Бартому, “чуть-чуть”, а другой в это же время поднял бокал и полностью осушил его.

Поставил бокал на стойку, и показал “еще”.

— Через несколько дней точки набухали, становились на ощупь твердыми, словно горошины под кожей. Еще через день краснели, и вокруг точек начинало тянуть жаром. Еще через день жар уже шел по всему телу.

Раздалось знакомое журчание, Бартом наливал второй бокал.

— Самое интересное шло после, — Виктор немного отпил.

— Примерно через семь дней после жара, у кого подмышками, у кого на шее, начинали вздуваться шишки размером с куриное яйцо.

В этот раз путник не стал показывать это руками, тем более на себе. Взгляд его стал увлеченным, и он добавил:

— Горячие, блестящие. Кожа под ними становилась фиолетовой. Люди с такими уже не вставали.

— Ну а дальше, бум! — Виктор хлопнул стаканом по стойке, Бартом не оценил этот жест, не пролил и на том спасибо.

— В конце они лопались, запах стоял такой, стражников несколько раз выворачивало за смену, пока они тела собирали.

Когда пошли первые трупы, артисты, словно тараканы, расползлись по городу. Лорд губернатор обещал приличную сумму и звание “городской герой” тому, кто сможет разобраться с проблемой.

Виктор сделал еще несколько глотков.

— А ты, Виктор, я так понимаю, какой-то известный лекарь, раз уж вызвался помочь в таком деле? — Бартом кинул беглый взгляд на весы, которые помогали ему с плутами и нечестными торговцами, взвешивать монеты и отмерять положенное. Они стояли так, чтобы не привлекать любопытный взгляд, но всегда быть под рукой, нужная вещица в его деле.

— Увы, таким делам я не обучен, но у меня отлично получается находить тех, кто прячется.

— Сколько было виновников болезни, и как ты их нашел? Я бывал там в молодости, город немаленький.

Виктор тем временем уже допил второй бокал, вытер рукавом губы, и спросил:

— А не найдется ли у тебя чего-нибудь съестного? Я утолил жажду и теперь не отказался бы перекусить.

Путник достал несколько монет и положил их перед трактирщиком.

Бартом секунду смотрел на деньги, быстро взял и взвесил на весах. После снял с полки небольшую тарелку, положил на нее кусок хлеба и несколько ломтей солонины — ровно на то количество монет, что он взвесил за вычетом одного бокала эля, ни больше ни меньше.

Виктор сразу набросился на еду, с той же жадностью, что и на первый бокал. Говорил, не дожидаясь, пока прожует, крошки летели на стойку.

— Их было четверо, а нашел через больных. Заправлял у них всем силач, глава этой бесславной труппы. Ему помогали гадалка и фокусник, а артист, скорее всего, был прибившимся за компанию разбойником.

Бартом смотрел, с какой жадностью Виктор ест. Хлеб исчез, за ним и солонина. Он взял тряпку, аккуратно смел все крошки в ладонь, и убрал их за стойку.

— Повезло, что в какой-то момент они разделились. Первой я убил гадалку, она помогала распространять эту болезнь. В переулке, вся в белом, я видел, как ее фигура стояла над одним из прокаженных, водила руками над его головой, распространяя болезнь дальше! Удачное попадание стрелы в глаз, и она упала. В этот момент со спины меня атаковал артист. Только большая удача и качество костюма меня спасли от ножа в почке, — Виктор вытер рот, и этой же рукой прошелся по одежде, показывая, куда чуть не попал второй злодей.

— К моей удаче, фехтовальщик из этого плута был так себе. Удар в бок, второй скользящий по горлу.

— Оставались силач и фокусник?

— Верно. Их я нашел недалеко от храма, пытались осквернить его. В этот раз стрелы не помогли. Фокусник что-то сделал, стрелы падали, не долетая какую-то парочку метров! Силач все это увидел и сразу бросился на меня, меч у него был странный, клинок, окутанный пламенем. Я таких раньше не видел… — Виктор демонстративно поежился.

Бартом наливал третий бокал.

— Воина мне удалось заманить в переулок. Видел бы ты его гнев, когда он рубил несчастных прокаженных, пытаясь добраться до меня. В какой-то момент ярость явно взяла над ним верх, я отступил и точным выстрелом попал в ногу. Ему это явно не понравилось.

— Яд на стрелах? — Бартом с вопросительным лицом поставил бокал перед путником.

— Нееет, какой яд. — Виктор улыбнулся, и отпил половину.

— Его просто трясло от несправедливости, ведь их план почти удался, и они могли бы уничтожить весь город, не вмешайся я в это дело! — Виктор заговорщически подмигнул.

— А что с фокусником?

— С каким фокусником? Ааа, которого я не смог достать стрелой. Проблема заклинания “щит стрел” в том, что, если подойти к противнику достаточно близко, стрелу можно с легкостью вставить хорошим ударом в челюсть снизу. — В этот момент улыбка с лица путника исчезла. Будто он вспомнил. Виктор молча поднял бокал, осушив третью по счету кружку.

— Ну, как тебе история? Достойна ли она бесплатной выпивки?

— Хорошая, не часто такую услышишь. — Бартом убрал пустой бокал на место.

— Первая за счет заведения, как и обещал. За третью — монета.

Серьезность путника куда-то пропала и он опять расплылся широкой улыбкой — зубы цвета старого выдержанного сыра блеснули на прощание. Он достал монетку и катнул по стойке трактирщику.

— Спасибо за обед, Бартом, пора в дорогу, столица не ждет.

Виктор встал, забрал свой лук со стрелами и, выходя из трактира, поднял руку в знак прощания, не оборачиваясь.

Дверь закрылась. Трактирщик стоял неподвижно, держа тряпку в руке.

Откуда-то в памяти всплыли слова старой баллады:

Горящий меч, что дан святой деснице,

Чтоб защитить мирян от бедствия и зла.

Он помнил только один такой меч, и он принадлежал главе ордена паладинов.

Бартом отложил тряпку, взвесил монету на весах.

Почесал правую руку. Поднял ладонь, чтобы найти причину зуда и обнаружил на тыльной стороне маленькие черные точки, их было несколько, не больше булавочной иголки. Он провел пальцем, точки не исчезли.

Бартом поднес руку ближе к лицу, что-то прошептал на языке, которого в этом городе никто не знал. Провел пальцем еще раз. Точки исчезли, словно их никогда и не было.

Трактирщик снял фартук и повесил его на крючок. Посмотрел на весы, их он обязательно возьмет с собой. В голове он уже прикидывал дорогу, по которой поедет.

Одевшись в практичную походную одежду темного цвета, Бартом вышел на улицу, где его уже ждал вороной жеребец.

Что ж, пора и мне навестить славный город ГрейвМар.