Сейчас

 

Тельзир поправил талисман на груди, открыл дверь в галдящий во все голоса «Хмельной ус» и оторопел от накатившего воздуха. Сначала он учуял подгоревший лук, прогорклое масло с чесноком, кислое пиво, сладкую медовуху и свежеиспечённый хлеб. Затем добавились: вонь от мокрой овчины, развешанной у печной трубы для просушки; ароматы свисающих с потолка трав; аппетитный дух поджариваемой на вертеле овцы и запах её внутренностей с кровью, что доносился от таза возле стойки. И уже следом, когда Тельзир шагнул под деревянный свод, добавились зловонные нотки пота, подгнивающей картошки и старых портянок.

Гремучая смесь, знакомая каждому, кто хоть раз ночевал в придорожных трактирах, грозила отбить чувствительный нюх воителя, но тот лишь слегка повёл носом, подстраивая поток ветра так, чтобы лёгкий сквозняк гнался за кончиком носа.

Трактирщик кивнул на пустое место у окна. Рыжие усы в два пальца толщиной и длиной до груди качнулись, будто два беличьих хвоста.

Тельзир сел, заказал у служанки кружку самого дешёвого пива, чтобы занять руки, и по привычке принялся изучать окружающие потоки. Первым делом прошёлся взглядом по спине мужчины, который дремал или делал вид, что дремлет, у стойки. Нет, точно спал — потоки свободно текли внутри тела и рядом с ним. А влияние на судьбу оказывалось околонулевое…

«Зачем же ты привёл меня сюда, поток?» — подумал Тельзир, вспоминая листовку со временем и местом, которую ему всучили на исходе прошлой декады. Он как раз выполнял мелкий заказ, когда как из-под земли возник тот напыщенный слуга…

Краем глаза Тельзир уловил движение в дальнем углу.

«Наёмничий угол» — так называлось затемнённое место, ближайшее к чёрному ходу, в подобных заведениях. Всякий сомнительного вида сброд проворачивал в углу сомнительные делишки. Тельзир обычно предпочитал сидеть там, потому что наблюдать из тени намного удобнее, а сомнительные личности на поверку частенько оказывались весьма вежливыми и даже щедрыми. Видимо, слишком красив был меч на поясе Тельзира. Или остёр.

Тени в наёмничьем углу сгустились. На мгновение воителю показалось, что там стоит маленькая девочка с длинными волосами. Он моргнул — никого. Только тёмное пятно на стене, похожее на силуэт ребёнка.

Он вздрогнул и отвёл взгляд.

Угораздило же! Снова она. Разве он не расплатился с навязчивой тенью ещё год назад? Почему она снова его преследует?

Всё то время, пока размышлял, Тельзир держал поток активным. Вдруг он вспомнил, что кристалл-накопитель в мешочке на поясе уже вторую декаду как изжил своё. Пополнять запас энергии, в случае чего, будет нечем. Или, точнее, дороговато. Хотел было отдёрнуть себя, чтобы не задействовать два потока зараз, но решил — пусть. Всё-таки одновременно со судьбой действовал ветер, с которым у Тельзира было родство, а не свет, что пожирал энергию неистовыми темпами. А удобство и безопасность важны. Порой первое даже поболее, чем второе. Ну, он всё равно собирался в городе запасы пополнить, придётся ужать пояс. Потоки-то и без кристаллов работают, только энергию стоит лучше контролировать, экономить. И оставлять запас на непредвиденное.

Тельзир сузил кружащийся в глазах поток судьбы до тончайшей нити. Обвёл взглядом зал таверны из угла в угол.

Двое торговцев гудели про непомерные цены на зерно. Тройки студентов обсуждали бурление волн на границе с Нуниром и дурость королей. Чуть ближе, не стесняясь в выражениях, служительницы Эделлы вели теологическую дискуссию со жрецом Силис. Подмастерье сапожника… Рабочие с текстильной мануфактуры… Девушка, гоняющая невидимые магические частицы по спирали… Жирный пекарь…

Постой-ка.

Взгляд Тельзира вернулся к девушке, что сидела в одиночку, прямо за соседним столом, и со скучающим видом крутила пальчиком в воздухе.

«Как так вышло, что я сразу не обратил на неё внимания?» — удивился воитель, глядя на расширяющийся и несущийся в будущее поток судьбы.

На вид шестнадцать, но, судя по потоку, ей было двадцать пять лет. Золотистые волосы выбивались из-под бурого берета, однако не скрывали острые скулы и изгиб шеи. Миловидное лицо с россыпью веснушек на горбинке носа. Светлые глаза с ледяным отливом вспыхнули огоньком удовлетворения, стоило Тельзиру упереть в неё взгляд. Добротный дорожный костюм чёрно-серого цвета облегал тело второй кожей. Без вышивки и украшений. Но на широком поясе, в специальных петлях, висело три кристалла: потрескавшийся мерцающий голубым светом сапфир, мутноватый берилл и матово-чёрный, который Тельзир не узнал. Сбоку на ремешке поблёскивало янтарное навершие жезла из тёмного дерева.

Магичка.

И, судя по набору камней, не из тех, кто пускает фейерверки на деревенской ярмарке. Сапфир на поясе мерцал ещё пару секунд, затем потух. Наводила иллюзию, значит…

На столе перед ней стоял нетронутый серебряный кубок с вином и лежала раскрытая книга в кожаном переплёте.

Магичка ничего не сказала. Лишь пальчик замер на миг и продолжил движение, а улыбка тронула губы. Затем её глаза изучающе оглядели его с ног до головы, задержавшись на прислонённом к столу мече в ножнах, и вернулись к странице.

Она не делала вид, что не при делах. Явная подстраховка. И предупреждение.

Служанка только принесла кружку пива, как хлопнула входная дверь. В зал ввалился дородный мужчина в плаще, отороченным белоснежным мехом северной лисицы. Под плащом — чёрный кафтан из арганского шёлка, расшитый золотыми нитями, которые складывались в нелепый узор со срамными сценами в стиле Побережья Свободы. Не хватало только треуголки и повязки на глаз, чтобы сойти за залихвасткого капитана пиратской команды. Пальцы были унизаны перстнями с полным набором священных драгоценных камней. И в них плескалась сила.

Ещё один маг. И не слабее златовласки.

Тельзир ощутил себя зажатым в тиски и перестал тратить энергию на поток судьбы, оставив лишь ветер.

Маг прошествовал к столу воителя и, махнув трактирщику, плюхнулся напротив. Скамейка жалобно скрипнула.

— Рёбра свиные гони, Октар! — на весь зал проорал он. — И вина! Арганского. Этому тоже, — указал мизинцем. — А то больно рожа кислая. Прям как твоё пиво! Ха-ха!

Трактирщик засуетился, служанки забегали и тут же начали подносить к столу блюда, посетители посмотрели на мага и тут же отвернулись, кто-то из наёмничьего угла даже вышмыгнул на улицу. Незнакомец тем временем уставился на воителя поросячьими глазками, хмыкнул, задумчиво потёр лоб. От него разило благовониями и почему-то луком.

— Тельзир из Древгарда, — сказал он утвердительно, вскрывая печать на кувшине. — Воитель. Потоки. Всё такое.

— Допустим.

— А я, допустим, Гассар. Без титулов. И у меня к тебе дельце одно. Выгодное.

Тельзир промолчал, ожидая продолжения. Гассар отпил прямо из кувшина, рыгнул, вытер рот рукавом кафтана, затем вытащил из-за пазухи кожаный кошель и бросил на стол. Монеты внутри тяжело звякнули.

— Пять тысяч арденов. Тут половина — задаток, если возьмёшься. Другая половина будет ждать тут же, когда вернёшься. Если вернёшься.

Тельзир невольно приподнял бровь. За такие деньги можно купить небольшое поместье с десятком слуг. Не похоже на награду за тривиальную охоту за головой разбойника.

— Что за тварь? Сразу предупреждаю, головы королей не секу.

— Ха! А стоило бы. Есть у меня один королёк на примете, — подмигнул Гассар.

Тельзир услышал тяжёлый вздох с соседнего стола. Маг, не обратив на него внимания, принялся уплетать рёбрышки и попутно, облизывая пальцы, начал излагать:

— Чудовище. В Межлесье, у Кишки, неподалёку от старого имперского тракта. За пару месяцев… Ты сиднем не сиди! Винишко налей себе. Пробовал арганское? Попробуй, не пожалеешь.

Тельзир распечатал второй кувшин, понюхал горлышко и налил в свежий кубок, на который успели заменить кружку с пивом. Попробовал.

— Ну, как? Настоящий продукт, согласись? Короче, пара месяцев и три сотни душ нету. Это если отряд королевских егерей не считать. И полудурка, что воителем надумал притвориться и сгинул неделю назад.

— Кто-то видел тварь и выжил?

Гассар схватил с блюда последнее ребро, впился зубами, с хрустом обглодал и швырнул кость обратно.

— Никто. Только лошадь недовоителя у придорожного камня нашли. Стояла без седла, дрожала, но целая была. Ни царапины. Ты-то хоть воитель настоящий?

— Настоящий.

— Тогда… лови!

Маг резко выпростал руку с неожиданной для такого толстяка прытью, и в сторону Тельзира полетел предмет. Блеснул металл. А затем осьмица вонзилась в кубок, который воитель опускал после глотка, и застряла, мелко дрожа. Вино потекло по ножке, пальцам и закапало на стол.

Тельзир скосил глаза на метательную звезду. Активировал поток воды для убыстрения крови и ветер, чтобы воздух не мешал движению.

— Блестяще! Насто…

В миг, когда Гассар моргал, воздух раздался в стороны, пропуская лезвие меча к его шее.

—…ящий.

Маг замер с открытым ртом.

— Ещё раз дёрнешься, останешься без правой руки. Будешь жрать левой. Либо вообще некуда станет еду засовывать. Посечь головы магов, порой, бывает приятно.

О том, что кубок оказался на пути осьмицы случайно, Тельзир решил не говорить.

Маг нервно хохотнул. Сглотнул.

— Будет тебе, будет. Не злись. Я должен был проверить.

Тельзир медленно отвёл меч, с шелестом убрал в ножны, но оставил ладонь на рукояти, увитой резным сумеречным плющом. Маг тут же схватился за кувшин и от души к нему приложился.

В этот момент девушка за соседним столом фыркнула. Громко и презрительно. Гассар вздрогнул и едва не подавился. По его шее, за шиворот, струйкой, похожей на кровь, потекло вино. Затем она захлопнула книгу, и маг вздрогнул ещё раз.

— Гассар, ты опять за своё? — голос у неё оказался низкий, с хрипотцой, будто недавно сорвала. — Я, что, просто так тут сижу?

Гассар побледнел.

— Завична, я…

— Молчи.

Она перевела взгляд на Тельзира и продолжила:

— Меня зовут Злата Завична. Придворный маг его величества Рабана Арденского. Этот шпик брюхатый, — кивнула она на Гассара, — слишком много о себе думает. Я тут, видите ли, трачу целый вечер по личной просьбе короля. И что я вижу? Как он обжирается, напивается и талдычит обо всём, кроме самого важного. Очень познавательно. Мой учитель в Миндилунде говорил: «Злата, наблюдай за людьми, это лучший способ понять их слабости». Что ж, о рёбрышках и вине я знала давно, Гассар. Но неспособность перейти к сути дела — это что-то новенькое. А эта тупая проверка? Когда я уже всё выяснила? Этому шпионскому делу ты полжизни посвятил?

Гассар поморщился, побагровел, насупился, но ничего не ответил — видно, привык.

— Что именно он недоговаривает? — спросил Тельзир.

— В Межлесье утечка. Причём такой силы, что пока наш уважаемый королевский совет, где мне приходится терпеть общество этого обжоры, очухался, стало уже поздно зачищать магией. Потом ещё целый месяц совет чесал репы, прежде чем признать, что нужна помощь. О чём я и говорила с самого начала, да, Гассар?

Маг открыл было рот, но Злата жестом заставила его заткнуться.

— Мы уже давно могли выжечь дрянь стихийной магией, если бы это не грозило потерей всего графства и пограничным конфликтом с Нуниром. Крестьяне бегут, урожай гниёт, король рвёт и мечет — у нас нет времени ждать. А паладинов, — она скривилась, — у нас не осталось, после того как кто-то очень одарённый изгнал Серебряный орден.

— Это были имперские шпионы! — вставил Гассар.

— Поэтому, воитель, ты здесь. Нам нужен надёжный метод. Воспетый в древних трактатах. Потоки, всё такое. То, что сможет выкорчевать порчу сути. Если согласишься…

— Хорошо.

—…то… Что?

— Я согласен.

Маги переглянулись.

Тельзир взял кошель, взвесил в руке. Потом бросил обратно на стол.

— Задаток оставь пока у себя, маг. Если вернусь — возьму всё разом.

Гассар вытер лоб, закивал. Злата кривовато улыбнулась.

— Разумно. Тебе что-то понадобится в дорогу?

— Один кристалл-накопитель, направление. И, пожалуй, кувшин арганского. Чем быстрее выдвинусь, тем лучше.

— Я провожу тебя до Межлесья. Кристаллы у меня есть. А ещё карта. Но насчёт вина договаривайся с толстобрюхом, — она встала, одёрнула костюм, поправила жезл. — Подожду на улице. Достала эта трактирная вонь.

Она прошла мимо, только запах трав и горького миндаля остался висеть в воздухе.

Гассар проводил её взглядом и шумно выдохнул.

— Ведьма, бестия задастая, вертошейка злобная, — забормотал он, потом, видимо, вспомнил, что воитель до сих пор сидит напротив. — Кхм. Девка дело знает. Доведёт куда надо.

— Ага. Того недовоителя как звали?

— Инвар. Знакомое имя?

Тельзир бросил взгляд в угол, где видел силуэт девочки. Стена полнилась тенями, но тени девочки среди них не было.

— Ага.

— Сочувствую.

— Ага. Вино.

— Октар!

 

***

 

Первые полчаса они скакали молча. Перед ними расстилался широкий, мощёный щербатым булыжником Белый тракт. По обочинам росли вязы, тронутые первой желтизной. Ветер нёс запах прелой листвы и запах дыма — на полях жгли стерню.

Тельзир прислушивался к потокам. Возле города они были приглушены, задавлены сотнями и тысячами человеческих аур, повседневным шумом, магическим фоном артефактов, амулетов. Здесь, на открытом пространстве, мир звучал куда чище. Воитель различал ток крови в телах каурого Грыза под собой и гнедой кобылы под магичкой. Встроенный в уздечку берилловый кристалл придавал кобыле сил, и она так и норовила умчаться в галоп, но Злата её придерживала.

Девушка держалась в седле уверенно и умеючи. Её волосы искрились золотом на солнце. Сердце билось ровно, но поток выдавал раздражение.

— Ты же можешь придать своему коню скорости, — не выдержала она наконец. — Ну, потоком своим.

Тельзир усмехнулся.

— Могу.

— Но не будешь?

— Не буду.

Злата фыркнула.

— А ты можешь активировать скатный камень и донести нас обоих прямой дорогой, минуя тракт.

Злата фыркнула ещё раз, но сказала:

— Резонно.

— Ты могла просто указать направление, а не тащиться со мной. Мне не нужен контроль, а ты придворный маг. Кто будет королю задницу подтирать, пока ты возишься с наёмником?

Злата чуть не фыркнула снова, но вовремя себя осадила.

— Во-первых, ты не наёмник, а воитель. С наёмником я бы не цацкалась и за подобные речи забила бы рот землёй. Во-вторых… — она замолчала, глядя на дорогу. — Это приказ короля. Лично проследить за решением проблемы. Он не очень-то доверяет толстопузу. Потому что я, прежде всего, маг, а не шпион.

Она покосилась на Тельзира.

— И, в-третьих, мне любопытно. Я читала о воителях всё, что смогла найти в миндилундской библиотеке и королевском архиве. Трактаты, хроники, летописи, древние легенды. Но одно дело — читать про потоки и борьбу с Нуресаром, а другое — видеть своими глазами, — в её глазах разгорелось, ранее подавляемое, пламя. — То, как маги работают с частицами, направляют и формируют, заставляя двигаться по их воле, и в подмётки не годится вашим потокам! Мы управляем природой, но не видим сути. Частицы подчиняются нам, но мы не можем отличить обычную от той, что заражена. У паладинов хотя бы есть магия сердца и их сраной Луны, что позволяет чувствовать негатив и противостоять ему. А у магов ничего этого нет, только огонь, от которого мало толку. Это несправедливо! Ты просто посмотришь и увидишь, где нужно обрезать нить, а я… я буду заражена, как мои ро…

Злата оборвала себя и отвернулась.

— Прости… Ты не причём. Я завидую, наверное. Просто знаю цену такой силе.

Тельзир промолчал. Она попала в точку. Он тоже знал цену. Лучше многих.

— Ладно, — сказала она, видимо, поняв, что разговор зашёл не туда.

Дальше скакали молча.

Оживлённый тракт постепенно переполнился. Навстречу потянулись беженцы. Сначала одиночки с котомками за плечами, затем семьи со скарбом на телегах, которые тянула скотина с выпирающими рёбрами, затем целые обозы — это деревни перемещались всем скопом. Взрослые шли молча, с пустыми глазами, будто бежали от войны. Только дети бегали вокруг телег и веселились, впервые в жизни отправляясь в приключение.

Злата смотрела на поток людей с каменным лицом.

К ночи добрались до одного из форпостов дружины графа Жювена.

Запах просмоленных брёвен ударил в нос задолго до того, как увидели частокол. Едкий, густой, он перебивал вонь немытых тел и навоза, которая стояла над лагерем беженцев. Форпост представлял собой поселение, перегородившее тракт. Сосновый частокол из вкопанных в землю брёвен тянулся от русла Йовайалы до скалистой гряды на востоке, полностью перекрывая проход. Единственный мост через реку на многие лиги вокруг контролировался изнутри стен. Обойти укрепление можно было либо вплавь, либо через горы — и то, и другое для беженцев с детьми и скарбом было равносильно смерти.

Злата провела их внутрь безх проблем.

Воитель провёл Грыза с кобылой сквозь толпу.

Внутри форпоста было куда хуже. Повсюду стояли палатки, шалаши, валялись кучи тряпья, на которых спали люди. Дым от костров смешивался с запахом смолы, хвои и нечистот. Пришлось снова обращаться к потоку ветра.

— Баронет Сарен, — сказала Злата, когда они отошли от ворот. — Мелкий дворянчик, которому граф поручил командовать форпостом. Мнит себя великим стратегом. Будет кочевряжиться, тянуть время. Но я его быстро сломаю. Ты пока пристрой лошадей, скажи, что кони Завичны, не посмеют отказать в обслуге. Потом подходи к тому бараку, который они называют штабом. Вон там, с синей крышей.

Она кивнула в сторону двухэтажного здания, сложенного из потемневших брёвен, и, не дожидаясь ответа, зашагала к нему. Тельзир проводил её взглядом. Она шла, не оглядываясь, как хищник, который точно знает, где находится добыча.

Тельзир отвёл лошадей к коновязи, проверил подпруги. Грыз устало всхрапнул, попытался ухватить ладонь воителя зубами, ткнулся мордой в плечо.

— Потерпи, дружище, — сказал воитель.

Поручив служке заботу о лошадях, он направился к штабу.

Изнутри, сквозь раскрытые окна доносились приглушённые голоса. Сначала спокойные, потом громче. Хрипловатый голос Златы перекрывал бас баронета. Слов Тельзир не разобрал и только хотел усилить ветер, как дверь распахнулась, и Злата вышла на крыльцо, держа свиток с восковой печатью.

— Пропускная грамота. На две недели. Если за это время не управимся, придётся выбивать новую.

— Управимся?

Она оглядела форпост. Вздохнула и сказала:

— Я иду с тобой.

Тельзир приподнял бровь.

— Да, я не вижу твои сраные потоки, но могу помочь.

— Ты же знаешь, как работает негатив против магов. Тебе не выстоять.

— Знаю, но у меня есть трансмутационные барьеры. Они не пропускают частицы магии внутрь. А своего запаса у меня хватит на несколько дней.

Тельзир не стал спорить.

— Выходим на рассвете. Коням нужно отдохнуть, чтобы завтра в один присест добраться до места.

— Согласна, — она кивнула на барак. — Мне полагается отдельный шатёр по статусу, но тут негде его ставить, так что я отобрала спальню в покоях баронета. Одна на двоих, но места достаточно.

— Ага.

Злата вдруг оглядела воителя придирчивым взглядом и спросила:

— Приставать же не будешь? Я могу тебе доверять?

Тельзир закатил глаза. Вот ведь оторва. Как там Гассар её называл? «Задастая бестия»? Славутницей в Древгарде Завичну бы, конечно, не назвали — больно талия тонка. Но и Тельзира тонкая красота привлекала сильнее.

— Почему ты так на меня смотришь? — насупилась она.

— А ты храпишь? — он ухмыльнулся.

— Что? Нет! А ты?

— Узнаешь.

— Хм! Пойду поищу, где умыться и разжиться едой.

Чуть позже они сидели в просторной спальне. На обеденном столе, вместо свечей, сиял заключённый в стекло алый свет-кристалл, который чародейка выудила из сумки, стояли опустошённые тарелки и кубки, распечатанный кувшин вина. Бурый берет свисал со спинки стула. Волосы девушки рассыпались по плечам волнами, окрашенными в красное золото. Она сидела, румяная, на краю широкой кровати и задумчиво развязывала шнуровку костюма под подбородком. Её тень тёмным пятном шевелилась на бревенчатой стене.

— Ты веришь в судьбу, воитель? — спросила она, не оборачиваясь на устроившегося на второй половине кровати Тельзира.

— Нет. Я верю в потоки.

— А как же поток судьбы? Говорят, он показывает будущее.

— Он не показывает будущее, лишь вероятности. А они не предопределяют судьбу.

— Что он тебе показывает, когда ты смотришь на меня?

Злата обернулась. Льдистые глаза, казалось, тают в алом свете.

Её вид и бурлящий поток, окружающий тело и душу, будоражили воображение.

— То, что некоторые встречи не случайны.

Она улыбнулась. Её пальцы задвигались быстрее. Затем порывисто бросили занятие на полпути, когда девушка залезла на постель и подползла на четвереньках к воителю. Склонилась над ним, щекоча волосами.

— Знаешь… — дыхнула она вином прямо в нос Тельзира; её щеки пылали. — Среди чародеек ходят слухи, что воители — лучшие любовники из всех. Будто с помощью кровавого потока вы точно видите, куда кровь приливает и какие точки нужно… обрабатывать… Я всегда хотела узнать, правда ли это.

Тельзир посмотрел в её разгорячённые глаза. Поменяв судьбу на воду, он перевёл взгляд на приоткрытые губы, изгиб шеи…

— Это… — он провёл по её щеке ладонью.

Девушка наклонилась, чтобы поцеловать его.

—…правда.

 

Семь лет назад

 

Деревушка называлась Ольховка.

Тельзир добрался до неё на одиннадцатый день пути от Нунира, когда солнце уже клонилось к алому часу заката. Поток судьбы внутри воителя дрожал, как натянутая струна. Когда-то он любил это предвкушение охоты, а теперь чувствовал лишь усталость.

Он шёл по следу судьбы весь силисар и декаду игниума, то теряя его, то отыскивая вновь. Началось с донесения от старосты одного нунирского села. Тельзир в то время подрабатывал наёмным телохранителем у торгаша, вот и валандался за обозом по неспокойной границе туда-сюда. А тут на село случился набег разбойников, которые пожгли пару домов. Пастушонок тогда клялся, что видел на опушке чёрного человека с горящими глазами, которые будто сам свет пожирали. Слухи, конечно, но Тельзир глянул потоком и обнаружил нечто странное.

Негатив Нуресара, но не обычный. Тонкий, размытый след, вместо стандартной утечки. Даже, скорее, эхо. Трактаты о таких случаях говорили ровным счётом ничего. Тут Тельзир и предположил, что на границе завёлся новый тип твари, который умел прятать свою суть. Или человек практиковал запретные ритуалы.

Необходимо было выяснить.

Деревня встретила его вечерней тишиной. Частокол из старых потемневших брёвен окружал десятка полтора дворов. Над домами вился дымок, пахло сеном и навозом. Разок промычала корова, ей вторил ленивый собачий брёх.

Он спешился и постучал в створку ворот рукоятью меча. Округлое каменное навершие глухо ударило в дерево.

За воротами зашаркали шаги, звякнуло, в створке приоткрылось окошко, в котором показалось сонное лицо.

— Кого там несёт на ночь глядя? — спросил мужик лет пятидесяти, с седыми космами, торчащими во все стороны, и носом, похожим на сливу.

Его заспанные глаза, несмотря на красноту, цепко прошлись по незнакомцу.

— Путник. Ищу кров на ночь. Говорят, в этих краях одному под открытым небом лучше не оставаться.

Он оглядел Тельзира снова, задержал взгляд на ножнах, притороченных к седлу.

— Ты один?

— Один… С конём.

— Один с конём? Или с одним конём? Хе-ха-ха! Товар с городишка есть на обмен какой?

— Орехи мускатные и сладости.

— Ладно, заходи, гость нежданный.

Ворота заскрипели, открываясь ровно настолько, чтобы Тельзир протиснулся, ведя коня за собой под уздцы. Как только они прошли, стражник, покряхтывая, навалился на створку и задвинул засов обратно. Потом повернулся, отряхнул руки и, не глядя, почесал обрубок правого уха.

— Тугомир я. А тебя как величать?

— Тельзир. Из Древгарда.

— Бывал, бывал… Давно, правда. Ещё при старом короле, когда ярмарки у Царских ворот шумели. Ну, и далеко тебя занесло. Кем будешь-то?

— Путником.

— Путником так путником, — он хмыкнул и указал заскорузлым пальцем вдоль единственной улицы. — Крайний дом слева, с синими ставнями и шиповником под окном. Хозяйка там — Ольха. Молодая, вдовая. У ней и заночуешь. Попотчует, постель чистую застелет, баньку, ежели по нраву придёшься, истопит и попарит так — что ух! Другие-то у нас не больно привечают чужаков — времена нынче неспокойные. А она добрая. Но, коли что не так, в обиду себя не даст.

Последние слова он произнёс с нажимом.

— Ага. Счастливой ночи, — Тельзир кивнул и двинулся в указанную сторону.

— Погодь… — воитель обернулся и увидел, как Тугомир хотел что-то сказать, потом махнул рукой, потёр глаза, почесал обрубок уха. — А, не-не, иди, путник. Привиделось. Завтра об обмене и древгардских девицах потолкуем.

Бормоча под нос про старость и тени, Тугомир отошёл к пристройке возле ворот.

Улица была пуста, но из-за невысоких заборов доносились звуки: мужской и детский смех, пара женских голосов у колодца, сопение скотины, ворчание старого пса. Жизнь тут теплилась вполне обычная.

Дом Ольхи выделялся: забора перед ним не оказалось. Ставни были выкрашены синей краской, в отличие от белил, используемых в Ардене повсеместно. На резных наличниках вился узор, напоминающий имперский, с чёткими прямыми линиями, как у огранённого камня. У крыльца рос куст шиповника, усыпанный алыми ягодами. Тельзир привязал Грыза к столбу с железным кольцом сбоку от дома, сыпанул охапку сена из копны неподалёку, забрал ножны с мечом и постучал в дверь.

Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла тонкая как былинка женщина двадцати двух лет. Тёмные волосы были убраны под белый платок. Одна прядь выбилась и прилипла к влажному виску. Лицо простое, но приятное, открытое, с тонкими линиями намечающихся морщинок у глаз. Сами глаза агатово-тёмные, но тёплые, живые. В глубине зрачков мелькал отблеск заката. На лбу, у самой линии волос, Тельзир приметил шрам, старый, едва заметный. С маленьких жилистых рук подхватывались ветром белоснежные пылинки муки.

— Здрав будь, странник, — сказала Ольха певучим голосом. — Тугомир направил?

— Ага.

— Небось зубы заговорил, обещая чистую постель и ужин?

— Ага.

— Вот, пройдоха. Значит, будет и постель, и ужин. Заходи, — она посторонилась. — Только руки-ноги вытри в байде. Я с утра полы мыла.

Тельзир вошёл, наклонив голову под низкой притолокой. В избе пахло хлебом, сушёными травами и топлёным молоком. У печи стояла квашня, накрытая чистым полотнищем. На столе — крынка с молоком, краюха ржаного хлеба и пучок лука в глиняной плошке. В углу, под потемневшей доской с вырезанным ликом богини Эделлы, висел старый стеклянный светильник с потрескавшимся свет-кристаллом — слабый огонёк мерцал, колебался, отбрасывая на стены длинные тени. Рядом со светильником — плетёный из веток круг с натянутыми внутри нитями, похожий на паутину. Тельзир задержал на нём взгляд. Приподнял бровь. Вещица редкая и действенная, судя по заключенному внутри магическому потоку, — отводит дурные сны и злые взгляды.

— Садись, — Ольха кивнула на лавку у стола. — Я сейчас.

Прислонив меч возле бедра, Тельзир уселся, развязал шнуровку на манжетах, закатал рукава.

Девушка скрылась за ситцевой занавеской и вскоре вернулась с миской картошки, щедро сдобренной маслом, и тушёной с куском говяжьего огузка. Поставила перед воителем, сама села напротив, подпёрла щеку ладонью.

— Ешь. Вижу, издалека, долгий путь прошёл.

Воитель ел медленно и наслаждался каждым мгновением. Ольха смотрела, не отрываясь, и в её взгляде не было ни страха, ни подобострастия — только любопытство.

— Ты кто будешь-то? — спросила наконец. — Не купец — одёжка не та. Не наёмник — больно спокойный. Меч под рукой, насторожен, а сидишь, будто у себя дома.

— Путник.

Она усмехнулась, покачала головой.

— У нас тут путники — редкость великая. Кому охота в такую глушь соваться? Разве что от кого бежишь. Или за кем-то…

Тельзир промолчал. Она не настаивала. Встала, убрала посуду, когда он доел. Он смотрел, как она движется по избе — легко и плавно. Её потоки были без единого пятнышка тьмы и негативной энергии. И они не показывали судьбы. Вообще никакой. У людей он никогда таких не видел.

Она вытерла стол и, повернувшись полубоком, сказала:

— А про баньку Тугомир тебе брехал что-то?

— Ага.

Она с наигранной тяжестью вздохнула.

— Истоплю. Попаришься с дороги.

Она вышла во двор.

Тельзир тяжело вздохнул.

Через час он сидел в жарко натопленной бане, стоящей у овражка, поросшего крапивой и ольхой, и вдыхал раскалённый дух. Запахи берёзы и дуба, калёных камней, разогретой влаги успокаивали нос. Пот стекал по рёбрам, унося с собой дорожную грязь и усталость. Воитель закрыл глаза и слушал, как потрескивают камни в печи.

Дверь скрипнула. Ольха вошла, босая, в одной холщовой рубахе до колен, поставила на скамью ковш. Он притронулся к ней на миг потоком, почувствовал лёгкое волнение, которое она старалась скрыть.

— Похлестать тебя? — спросила тихо.

— Да.

Она взяла запаренный веник, окунула в шайку с горячей водой и принялась охаживать воителя сильно и умело, как человек, привыкший к работе. Расправленные листья хлестали по спине, плечам, прилипали к коже. Тельзир чувствовал её дыхание, запах трав и свежего хлеба, исходящий от кожи.

— Ты странный, — сказала она, переводя дух. — Все путники, что у меня останавливались, первым делом начинали расспрашивать: кто я, откуда, почему одна. Да под юбку пытались влезть. А ты молчишь. Ешь, паришься, смотришь. И молчишь. Вот говорю об этом и почему-то обиду чувствую. Сама не знаю почему.

— Ты хочешь, чтобы я спросил?

Она задумалась.

— Не знаю. Привыкла, что люди любопытные. А когда не спрашивают, кажется, что им всё равно. Или скрывают что-то.

— Я не скрываю. Я слушаю и смотрю. А если я слушаю и смотрю, значит мне не всё равно.

— И что ты видишь?

Тельзир оглядел её с ног до головы. В его зрачках, придавая золотистый блеск, яростно закружился поток судьбы.

Она стояла напротив. Рубаха прилипла к влажному телу, как вторая кожа. Ткань облепила грудь, бёдра, обнажила естество и красоту. По виску стекал ручеёк пота. В полумраке бани, освещённой ещё одним тусклым светильником, как две капли воды похожим на тот, что находился в избе, её глаза казались чёрными, бездонными.

Тельзир не отводил взгляд, а Ольха не смущалась.

— Я вижу женщину, которая живёт одна, но не по своей воле. Вижу шрамы на лбу, предплечьях и икрах — старые, однако не от ударов и порезов. Вижу свет-кристаллы, что давно должны были рассыпаться в прах, но до сих пор светят. Вижу пыль на полке с ликом Эделлы, но работающий оберег в углу избы. И поток твой вижу — кристально-чистый, но с тонкой нитью, уходящей в пустоту. Ты отдала что-то важное, как часть себя отдаёт каждый влюблённый арилл. И теперь ты живёшь с этой пустотой.

Она задрожала, отступила на шаг.

— Откуда… Как…

— Я воитель. Я вижу суть.

Она долго молчала, глядя на него. Потом спросила:

— Ты останешься? Хотя бы на день?

— Останусь.

Она вдруг улыбнулась, схватила ковш и плеснула на камни квас. Пар взвился густым, сладковатым облаком, окутав их обоих, и она принялась хлестать Тельзира с утроенной силой.

— После бани. Если захочешь слушать. Я сама. Расскажу. Можешь. Не спрашивать.

Ночь была долгой.

Они теснились на печке, в постели, застеленной набитым свежим сеном матрасом. Она прижималась к Тельзиру горячим, податливым телом, а он гладил её по волосам, по спине, по позвонкам, по гладкой коже, по бугоркам шрамов. Её дыхание было частым, прерывистым, пальцы — огрубевшими от работы, но удивительно ласковыми, когда она касалась его лица и рук.

Они не говорили о прошлом в ту ночь.

И на следующую.

И на третью.

На четвёртый день они сидели за столом ранним утром и пили травяной взвар из глиняных кружек. Ольха заговорила тихо, глядя вдаль.

— Я из племени Алмаза, что живёт в Рубиновом лесу. Странная ирония. Алмазный лес давно исчез, и нас постоянно путают с рубиновыми ариллами, хотя куда уж очевидней разница между нами. Сбежала с мужем. Человеком. Он называл себя честным разбойником. Грабил князьков и аристократов местных, отдавал беднякам всё, у тех всё отбирали, он грабил снова. Забрёл в лес раненый после засады. Пришёл умирать, а я выходила назло всем. И потом… назло всем полюбила. Отдала ему лучший камень со своего тела по нашему обычаю. Вот этот, — она коснулась шрама на лбу. — Лунный алмаз. Рос у меня во лбу с детства, светился в темноте, когда я хотела, был до краёв наполнен магией. Мать говорила, что меня благословила Силис. У мужа не было своего камня взамен моему, поэтому я лишилась своей силы. Но зачем мне сила, думала тогда, если его не будет со мной? Он хотел вернуть алмаз обратно, но я отказалась брать, и он носил его на груди. Говорил, что никому не отдаст, что с ним не страшно в бою. Не уберёг. Когда мы сбежали сюда ото всех, он успокоился. Говорил, что изменился. Я тогда ещё не знала, что люди редко меняются. Потом его кровь вскипела вновь. Сколотил банду и принялся за старое. Однажды он ушёл и больше не вернулся. Я почувствовала через камень, как его жизнь угасла. Камень, наверное, сняли с трупа, либо он валяется где-то вместе с останками под открытым небом.

Она замолчала. Тельзир не спрашивал, больно ли было вырывать камень. Знал: больно. И пустота после — ещё больнее.

— Другие камни я тоже вытащила, — продолжила она. — Здесь, у людей, они только мешают. Привлекают охотников. А этот… этот был для него. Когда мужа не стало, я опустела. Как орех со скорлупой, но без сердцевины.

— Не совсем, — сказал Тельзир. — Я вижу, как там, под шрамом, растёт новый камень. Медленно, но растёт.

Она подняла на него удивлённые глаза.

— Ты видишь? Мама рассказывала, что если камень со лба камень вытащить, то другой не вырастет…

— Вижу. Ты не пустая. Просто нужно время.

— Вот ведь дурёха, поверила в детские сказки, чтобы не ковырять лишний раз пальцем во лбу! — Ольха отвернулась, по её щеке скатилась слеза. Она смахнула её и встала.

Она направилась к печке, но у полога остановилась и, не оборачиваясь, сказала:

— Ты должен идти, я знаю. Смотришь вдаль каждый день. И молчишь. Не говоришь. Останешься ещё на один день? Пожалуйста.

Тельзир смотрел на её напряжённую спину, пальцы, сжимающие ткань полога. Чувствовал, как в груди что-то сжимается.

— Останусь.

Она выдохнула и откинула полог. Тельзир шагнул следом.

Он остался ещё на декаду.

Она топила баню, пекла пироги с капустой и грибами, водила на озеро за оврагом. По вечерам они сидели на крыльце, смотрели на звёзды и молчали. Или говорили о всяких пустяках, вроде погоды и соседях.

Тельзир перезнакомился со всей деревней, сдружился с Тугомиром и кожевенником Добродимиром, здоровенным мужиком с обожжёнными руками, который жил в середине улицы и постоянно зазывал в гости; его жена Ведана, дородная баба с громким смехом, угощала парным молоком. Староста Радим, седой и с прямой будто клинок спиной, как полагается бывшему вояке, долго расспрашивал о новостях из округи, Ардены, Нунира. Детишки собирались небольшой толпой и выпрашивали показать, как воитель орудует мечом.

Ольху здесь принимали как своего человека, хотя, похоже, все знали о её истинной природе. Девки часто приходили посоветоваться насчёт трав и скотины.

А потом наступила ночь, когда потоки внутри Тельзира взвыли все разом.

 

Сейчас

 

К вечеру он достиг Кишки — узкой полосы земли между двумя глубокими оврагами. Здесь старый имперский тракт, выложенный щербатым булыжником, пересекал территории, которые Нунир считал спорными. Он спешился у покосившегося придорожного камня, исчерченного рунами, где нашли ту самую лошадь. Привязал Грыза к орешине, скормил ему яблоко, осмотрел место.

Мысли крутились вокруг Златы, но он отогнал их. Потом.

Вопрос с лошадью не давал покоя. Почему тварь оставила её в живых? Не потому ли, что хотела, чтобы её нашли? Чтобы привлечь к себе ещё кого-то? Это противоречило разрушительной природе энергии негатива.

Тельзир тряхнул головой. Поток внутри был спокоен, но на грани восприятия колыхалось смутное беспокойство. Он сунул руку за пазуху и нащупал лунный алмаз. Семь лет он проносил его, мёртвый, серый, неотличимый от обычной гальки. Иногда ему казалось, что в глубине теплится слабая искра.

Камень Ольхи.

Он носил его как напоминание.

Прошла декада, а земля вокруг придорожного камня оставалась утоптанной, примятой копытами. Лошадь ждала здесь, пока хозяин вернётся из Чёрного Зуба.

Тельзир опустился на корточки, провёл ладонью над землёй и прикрыл глаза. Поток внутри раскрылся, втягивая эхо событий. Здесь были люди — несколько всадников. Страх. Спешка. И тонкая, почти выветрившаяся нить негатива Нуресара. Поток негатива коснулся мира в этом месте напрямую. Тельзир выпрямился. Значит, эволюция уже произошла. Он опоздал.

Под камнем что-то зашевелилось.

Тельзир посмотрел на молчаливую тень девочки, что однажды спасла ему жизнь, потребовав взамен спасти восемь.

Потрепал Грыза по шее и двинулся дальше пешком. Взял с собой только меч.

Он уже давно свернул с Белого тракта. Его путь теперь пролегал по давным-давно заросшей тропе. Ветви смыкались над головой, гася свет. Птицы замолкли ещё днём — теперь тишину нарушало только собственное дыхание. Воздух стал плотным, с привкусом золы и сладкой гнили.

Люди давно покинули эти места. Раньше здесь ещё теплилась жизнь. Теперь деревья стояли голые, почерневшие, они скрючились в агонии, пытались уползти прочь, но не могли. Мох на камнях обратился в пепельную серость. Вскоре под ногами захрустели кости. Мелкие, звериные, но попадались и человеческие. Энергия негатива просачивалась здесь, меняя мир физически.

К полуночи он прошёл мимо Ольховки, остановившись только на миг, чтобы молча посмотреть на осквернённые могилы, которые он копал своими руками. К часу достиг Чёрного Зуба. Старая каменоломня выглядела так, как он себе представлял. Огромный чёрный провал в скальной породе, окружённый мёртвыми деревьями. Из глубины тянуло холодом и гнилью. Земля перед входом превратилась в ковёр из человеческих костей.

Воитель взял один из кристаллов, которые стащил с пояса Златы в левую ладонь, активировал поток света и шагнул в провал.

Вязкая темнота раздалась в стороны, рассечённая светом надвое. Мрак обратился в серые сумерки. Пещера оказалась неглубокой, но широкой, с неровными стенами, покрытыми влажным, маслянистым налётом. Кости под ногами хрустели. В углу, перед обвалом, замуровавшим когда-то каменоломню, на огромной груде костей, лежало оно.

Человеческая фигура, искажённая и раздутая до неузнаваемости. Ростом на три головы выше воителя, плечи широкие, увитые чёрными канатами мышц и плоти. Оно имело оплывшую форму, будто кости размякли изнутри, а плоть налилась чёрной жижей негатива. Неестественно длинные конечности раскинулись в четыре стороны, как будто оно притворялось пауком, пальцы заканчивались длинными чёрными когтями. Остатки одежды свисали лохмотьями. В шею врос обрывок пеньковой верёвки с медным кругляшом.

Амулет.

Тельзир знал, что на одной его стороне выбито имя, а на другой — руна благословения Силис.

— Прости… — сказал воитель, и чудовище кинулось на него.

 

Семь лет назад

 

Ольха спала, свернувшись калачиком. Тельзир резко сел, прислушался. Тишина.

Но потоки выли.

Они чувствовали поток негатива поблизости. Густой и чёрный, как смола. Он надвигался с запада, от старой каменоломни. И его было так много, что Тельзира замутило. Он вскочил, натянул штаны, схватил меч.

— Тельзир? Что случилось? — Ольха проснулась.

— Негатив Нуресара. Утечка здесь, возле деревни, — воитель говорил, пока натягивал сапоги. — С запада. Буди людей. Всех, кого сможешь. Пусть берут вилы и детей. Приведи их к своему дому, укрой.

Она побледнела, но кивнула. Тельзир видел, что ей страшно, но глаза наполнены решимостью. Она вскочила, накинула платье, схватила со стены плетёный оберег и сунула за пазуху. Потом вытащила из-под лавки старый, но заточенный кинжал с полностью кристаллической рукоятью.

— Я не беспомощная, — сказала она тихо. — Иди. Я подниму людей.

Он выбежал на улицу. Предрассветный туман перелезал через частокол, стелился по земле. Сквозь него доносились звуки — топот копыт и дикие вопли. Тельзир рванул к воротам.

Тугомир стоял возле них, расставив ноги, и сжимал обеими руками древко рогатины. Лицо бледнее мела. А на запертые ворота перед ним…

БУМ!

…обрушился колоссальный удар.

Земля затряслась, щепа полетела во все стороны. Ворота смялись вовнутрь и сорвались с петель, брёвна обуглились, разошлись, сломались. Часть из них обрушилась на старого стражника и погребла его тело. Потянуло кислой разъедающей вонью.

Тельзир припал на одну ногу, чтобы не попасть под бревно. Он ощущал, как жизнь потоком вытекает из Тугомира, но ничего не мог сделать.

Дикие вопли стали громче, приблизились.

Туман начал вползать в деревню и через разбитые ворота. Тельзир активировал ветер и резким движением толкнул вперёд и себя, и туман. Мгла поддалась в стороны и оголила приближающихся всадников. Два десятка. Лица перекошены в гримасах ярости, с глазами горящим чёрным пламенем. Негатив клубился вокруг них, как чёрный дым.

Позади, на вороном жеребце, скакал тот, кто управлял ими. Высокий, широкоплечий, в порванном плаще. Лицо наполовину сгнило, левый глаз вытек, оставив пустую глазницу, в которой клубилась тьма, что всасывала свет. В правой руке он сжимал меч, с лезвия которого стекали капли чёрного пламени — того, что разнесло ворота.

На его шее болтался мутный, потускневший камень.

Он поднял руку с мечом, и туман вокруг него сгустился, почернел, приобрёл форму. Когтистые лапы, щупальца, сотканные из дыма, потянулись к Тельзиру.

— Воитель! Какая честь сдохнуть!

Тельзир ничего не ответил. Только поднял меч и шагнул навстречу. Краем глаза он видел, как из домов выбегают жители — кто с топором, кто с вилами. Добродимир в одной рубахе сжимал молот. Староста Радим стоял со старым охотничьим луком. Ольха с кинжалом в одной руке и плетёным оберегом в другой, отправляла их к своему дому, подальше от ворот.

Люди сбились в кучу, несли плачущих детей, причитали.

Чёрный туман и все всадники разом кинулись в сторону Тельзира, когда тот активировал потоки, и его мир сузился.

Воитель увидел их всех — гнилые пульсирующие нити, что текли сквозь тела всадников, сплетались в жгуты вокруг сердец, стекали по лошадиным гривам, капали с удил на землю. Ннгатив сочился из этих потоков, как гной из проколотого нарыва.

Поток воды сделал мир тягучим, податливым, а тела противников понятными. Тельзир видел, куда ударят враги, ещё до того, как те занесли клинки. А воздух препятствовал им и помогал ему.

Воитель ушёл влево, поднырнул под брюхо лошади. Копыто просвистело над головой. Меч вошёл в живот всадника, туда, где поток показывал тонкую, пульсирующую нить, соединяющую его с лошадью и главарём. Влажно, с хрустом оборвал связь. Одержимый рухнул, вместе с конём.

Тельзир крутился между ними, как вода в камнях. Потоки подсказывали, куда бить: сюда, в подмышку; здесь у основания черепа; в горло; под колено, в затылок…

Их было слишком много. Тельзир тратил огромное количество энергии, чтобы поддерживать потоки. Он убил пятерых, шестерых, семерых, но на место павших вставали новые. Негатив сгущался, давил и мешал дышать. Каждый вдох обжигал лёгкие кислотой. А главарь всё не приближался, не вступал в бой. Он сидел на своём вороном жеребце у кромки тумана и смотрел. Его дымные щупальца лениво шевелились, тянулись к Тельзиру, дразнили, но он медлил. Наслаждался.

Тельзир хотел рвануть к нему, чтобы разом со всем покончить, но всадники заполонили его взор. Казалось, им нет конца. А ещё оставались жители деревни за спиной. Он должен был стоять, прикрывая единственный вход в деревню.

Поток ветра делал тело почти невесомым. Тельзир оттолкнулся от земли, перепрыгнул через двух всадников, снося обоим головы, на мгновение приземлился на круп коня третьего, которому обрезал поток на спине, заблокировал удар в грудь от четвёртого, пропустил толчок лошади пятого. Его отбросило на несколько шагов, воздух вышибло из лёгких, перед глазами плясали чёрные искры, но он продолжал резать потоки негатива.

Рот заполнился кровью. Потоки внутри гудели на пределе. А главарь всё…

И тут Тельзир услышал крики. Из деревни позади.

Он огляделся.

Он стоял один в окружении чёрных расчленённых и порезанных трупов. Кровь всадников разъедала землю, заливала брёвна, оставшиеся от ворот, подползала к телу Тугомира внизу.

Врагов вокруг больше не было. Все двадцать полегли возле ворот. Но отчего же стало так тяжело внутри?

Главарь!

Тельзир ускорил поток своей крови, толкнул ветром в спину, побежал.

Когда он добежал до дома Ольхи, всё было кончено. Позади, в частоколе, зияла обугленная дыра. Жители деревни вокруг стояли, подняв лица с чёрными подтёками вместо глаз к небу. А Ольха…

Она стояла, пошатываясь, прижимая оберег без единой капли магии к груди. Её глаза постепенно наполнялись потоком негатива. Рядом стоял главарь с тусклым камнем на шее и кинжалом в груди. Он ухмылялся.

— Моя ариллка, — сказал он, когда Тельзир приблизился.

Жители разом повернули головы в сторону воителя. Подняли то жалкое оружие, что держали в руках. Их лица исказились.

— Она вырастит мне новый камешек, — сказал монстр, подменивший её мужа. — Уходи. И я отпущу их. Мне нужна только она.

Жители шагнули навстречу воителю.

Он сжал зубы.

— Уходи! — они крикнули хором.

В этот момент Ольха внезапно повернула голову в сторону твари Нуресара и прижала оберег к своему лбу — туда, где был шрам. Она закричала от усилия.

Яркий серебристый свет вспыхнул из-под её пальцев. Оберег рассыпался в прах, а из шрама вырвался тонкий луч, ударивший мужа прямо в грудь. Тот взревел от боли, Ольха рухнула на землю. Луч погас, и Тельзир увидел, что на её лбу теперь зияла свежая рана — она вложила всю жизненную силы в не до конца сформировавшийся кристалл, чтобы совершить удар.

Главарь пошатнулся, схватился за грудь. Дымные щупальца, которыми он держал Ольху, улетучились, чёрное пламя на мече замерцало и потускнело. Он был ранен.

Тельзир рванул вперёд, мимо корчащихся в агонии жителей. Он вложил в бросок всю энергию. Его меч вошёл в бок главаря — туда, где под рёбрами пульсировал огромный сгусток черноты. Лезвие встретило на миг сопротивление, но тонкий луч света, выжигающий энергию в Тельзире под корень, из кончика клинка пробило сердце зла насквозь и разрушило его, когда воитель провернул клинок. Чернота вскипела внутри. Главарь рухнул тряпичной куклой. Его поток был разрезан.

Вслед за ним на землю упали все жители деревни.

Они были мертвы ещё до того, как воитель добежал от ворот.

Тельзир молчал.

Он вырвал меч из тела поверженного врага, отсёк ему голову.

Затем подошёл к Ольхе. Она лежала на боку калачиком, прижимая руку ко лбу. Из-под пальцев сочилась алая кровь. Тельзир опустился на колени, осторожно убрал её руку. На месте шрама зиял пролом в черепе.

— Ольха… — его голос был едва слышен.

Она не дышала.

Она сжимала в руке маленький алмаз.

Её поток угас.

Тельзир молчал.

 

***

 

Он провёл в Ольховке ещё неделю. Сжигал трупы всадников и их коней. Рыл могилы, накапливал энергию потока и очищал светом негатив с лунного алмаза, висящего на его шее, с тел жителей и с земли, пропитанной чёрной кровью. Мастерил амулеты, как было принято в Древгарде, и вешал на шею, прежде чем уложить тело в землю.

Похоронил всех.

У выхода из деревни его ждала тень. Маленькая девочка с длинными волосами цвета ночи, развевающимися без всякого ветра.

— Ты опоздал, воитель, — сказала она детским голосом.

— Знаю.

— Долг ещё не уплачен. Это была шестая жизнь… Осталось еще две.

— Я помню.

Она исчезла. Тельзир побрёл к коню. Грыз, привязанный у дома Ольхи, чудом уцелел. Воитель отвязал его, сел в седло и поехал прочь, не оглядываясь.

В кармане лежали два лунных алмаза — один крупный, тусклый и другой маленький, но сияющий.

 

Сейчас

 

—…Тугомир.

Тельзир закрыл глаза и открыл поток шире. Яркая вспышка заполонила всю пещеру, сжигая тени и энергию воителя без остатка. Кристалл в его ладони рассыпался пеплом.

Поверженное чудовище Нуресара рухнуло на землю.

— Я не очистил тебя тогда, — сказал Тельзир, открывая глаза. — Сегодня я исправил ошибку.

Он выбрался из пещеры под утро.

Не дойдя до придорожного камня и Грыза какую-то лигу, он услышал над головой гневный крик Златы:

— Воитель! — она висела в воздухе, окружённая барьером, ухватившись за поток магических частиц; её волосы развевались на ветру и сияли огнём в утренней заре. — Как ты посмел меня вырубить?!