Айдана разбудил рвотный позыв — чьи-то толстые пальцы с длинными ногтями залезли ему в рот.

Он попытался отпихнуть чужую руку. Не тут-то было. Кто-то зажал его с обеих сторон, странная тяжесть сверху сковывала руки и ноги. Сразу навалилось удушье. В панике Айдан засучил ногами, распихал вонючие туши, наконец отбросил чужую мерзкую руку от лица и рывком сел. Первое, что увидел, — море, сотни кораблей у пристани и мраморно-белую фигуру Морской на горизонте. Гигантская женщина, с испокон веков стоявшая в воде по грудь и смотревшая на город недвижными белыми глазами.

Запах моря не смог перебить смрада. Айдан опустил взгляд.

Он сидел в яме, полной трупов. Скрюченные тела, словно сломанные куклы, топорщились серыми ногами и руками, лица навсегда застыли в агонии боли.

Айдан поднялся, — ноги так тряслись, что казалось, это вибрирует сама земля, — и вновь глянул на мертвецов. Он должен был быть одним из них. Пальцы его коснулись шеи и нащупали гладкую полосу на коже от уха до уха. Вернулось удушье.

Вчера его повесили.

Только сделали это отвратительно. Что за бестолочь так казнит? Городскому совету следовало бы вздернуть самого палача. Айдану же захотелось расцеловать этого неумеху. Пусть вчера он храбрился, смотрел на толпу свысока и даже пытался шутить, умирать ему совсем не хотелось. Он молод, красив, ловок, хитер, свободен — одним словом, так хорош, что даже смерть это признала и отступила. Значит, нужно устроить праздник жизни. Самый лихой, какой у него был!

Айдан хмыкнул, закашлялся — горло болело, — и в лучах рассветного солнца направился к городским стенам, видневшимся вдалеке.

 

Хема Айдан нашел на дворе за кузницей. Друг уже успел разжечь горн, что-то выковать, и теперь щипцами опускал раскаленный кусок металла в бочку. От воды валил густой белый дым.

— И почему у тебя глаза красные, уж не по мне ли плакал, дружочек?

Хем обернулся, замер на мгновенье, а в следующее выставил щипцы перед собой на манер пики.

— Сгинь, выплевок Горы!

— Остынь, придурок, это я. Живой! Палач видать совсем зеленый попался, даже вздернуть нормально не смог, — Айдан задрал голову, показывая след на шее.

Хем присел, опустил щипцы и рванул вперед. Его длинные руки сомкнулись вокруг Айдана до хруста ребер и принялись подбрасывать, как игрушку.

— Ах, ты ж живучий сучий потрох! Да, чтоб тебя Горный раздавил! — выкрикивал Хем в такт броскам. — Чтоб тебе у ног Морской захлебнуться. Но так, чтоб под юбку к ней не заглянуть!

— Пусти, полоумный! Задушишь! Я зря что ли из посмертия возвращался? — Айдан с хохотом вырвался из медвежьих объятий и саданул кузнеца по плечу. — Слушай, а давай-ка отметим мое второе рождение!

Хем бросил короткий взгляд на щипцы на земле. В них был зажат длинный прут, который изгибался словно пьяная змея. «Странная поделка».

— Клиенты прийти должны.

— С утра пораньше? — Айдан с интересом рассматривал прут, но Хем зачем-то снова опустил уже холодное железо в бочку.

— Заказ срочный. Всю ночь делал.

— Закончил?

— Да.

— Раз заказ срочный, то тебе задаток дали. А раз закончил, то оставь под крыльцом и записку напиши. Придет покупатель и заберет. Да никто не украдет! — поспешил добавить Айдан. Ему не терпелось выхлебать кувшин холодного пива, потискать теплую девицу и забыть прикосновения трупов. — И деньги пусть тоже под крыльцом оставит. А не оставит, так мы потом их с него выбьем. Ну пошли уже!

Хем сдался.

 

«Олень и тетерев» был тем еще злачным местечком. В тени гор, у восточной стены, сразу за которой начиналась Великая расщелина, откуда тысячи лет выглядывал Горный. Его протянутая над городом рука, казалось, опустись она, точно раздавит трактир и утащит гостей в бездонный разлом. Хотя те и сами с этим справлялись. Бывало, кто-то воровал у своих или долг не отдавал, так его под белы рученьки и на сторожевую башню, отсыпав при этом монет страже. Башня, по легенде, нужна была, чтобы следить, не полезет ли Горный наружу, а на деле — с нее должников к Горному и отправляли. Звука упавшего тела никто никогда не слышал.

Айдан был в трактире любимчиком — без колебаний просаживал все деньги на пиво и женщин. Сейчас в заведении было пусто и уныло, а из людей лишь сонный и потому злой трактирщик с метлой в руках.

— Хах, а девки говорили, что тебя вчера вздернули, — он ткнул Айдана черенком. — Сопли полночи пускали.

— О, как приятно слышать! Да ты не переживай, ну вздернули, и что? Я встал, отряхнулся и дальше пришел. Пожрать чего-нибудь принеси. И выпить!

— Раз пришел, так долг верни!

— Прости, все монеты собратьям по могиле на глаза положил. Но я верну, или не быть мне Айданом Мейраном.

— Это ты раньше возвращал, потому что тебя не ловили. А завтра как опять схватят, да и вздернут уже с концами — и кто мне заплатит?

— Ой, да угомонись ты! Есть у нас деньги. Хем! — Айдан обернулся к кузнецу, что переминался с ноги на ногу. — Дружище, заплати, а? У тебя же есть задаток, ну за тот заказ. Уважь вернувшегося из лап Горного. Я отдам.

— Когда? — Хем насупился.

— До Клариссы доберусь, так сразу и отдам — она же мне должна долю.

Хем опустил глаза, снял кошель с пояса и вытащил несколько монет.

— Вот и славненько! — Айдан перехватил деньги и протянул их трактирщику. — Давай угощай дорогих гостей! И девочек позови.

Трактирщик оперся на палку и уставился на монеты.

— Кухарка еще еды не приготовила, а девочки спят. Работали, в отличие от тебя, оболтуса. А тебе лучше бы сходить в храм — богов поблагодарить, что с посмертия вытащили. Небесному деньги свои отнеси.

Айдан скрипнул зубами. Он бросил быстрый взгляд в открытое окно трактира — на утреннем небе еще видна была прозрачная луна, руки Небесного, что обхватили диск, и бледная голова с пустыми глазницами и странно раскрытым ртом. Философы спорили, что это: зловещая ухмылка или улыбка неподдельной радости. Отец Айдана по пьяни даже заявлял, что это голодный оскал, и вдруг что — Небесный сгрызет луну, а потом и вниз спрыгнет. Отец, конечно, придурошный. Только ничего не случилось — никто из богов: ни Небесный, ни Морская, ни Горный — за тысячи лет не сдвинлся с места, — а потому и нет их заслуги в том, что он жив. Зато люди вокруг мешают ему этой жизнью наслаждаться!

Айдан развернулся и выхватил у Хема весь кошель.

— Вот! Или бери, или мы в «Петушиный зоб» пойдем.

Вскоре на столе перед Айданом и Хемом было мясо, хлеб, сыр, овощи и пиво. Айдан отправлял в рот кусок за куском и глотал, не прожевывая, запивал прямо из кувшина и заходился в икоте, уже почти забыв серые недвижные тела, горький смрад и ощущение веревки на шее.

Тут со второго этажа с визгом сбежали девушки, что скрашивали гостям вечера и ночи, и кинулись Айдану на шею. Они принялись щипать его, проверяя — и вправду ли живой, а потом уместились на его коленях и с открытыми ртами слышали, как героически он принял свою недосмерть. Ведь Айдану было совсем не страшно, он напоследок законника даже к Горному послал. Девицы хохотали и ластились к нему.

— Какой же ты симпатичненький, — ворковала блондинка, — Ты ведь нас больше не бросишь?

— Да ни за что!

— Ну-ну, знаем, мы как ты девушек не бросаешь, — она хохотнула и провела пальчиком по его подбородку, а затем по губам. — Было бы очень грустно, если бы ты умер.

— Не то слово, — Айдан вяло отстранился. Пальцы у лица вызывали неприятные воспоминания.

— А хочешь наверх? Так и быть, за счет заведения.

— Кто ж не хочет.

Он поднялся, оставив молчаливого Хема и пошел к лестнице, как вдруг отворилась дверь трактира. Вошли двое стражников. Один — высокий и удивительно тощий, — позавчера поймал его, скрутил и кинул в темницу, а вчера отвел на виселицу. Айдану показалось, что земля дрогнула под ногами.

Стражник что-то обсуждал с напарником, прикрикнул на трактирщика и посмотрел вперед — прямо на Айдана. Глаза его округлились. Узнал.

Айдан рванул к лестнице. Свист — и спина взорвалась болью. Стражник достал его хлыстом за три шага до ступеней. Айдан едва не задохнулся от жгучей боли, прогнулся в спине и повалился на пол. Кто-то тут же навалился сверху.

— Ах, ты гаденыш! — прозвучал голос над головой. — Ты же помер! Я сам видел, как ты дрыгался в петле. Эй, трактирщик, дай мне веревку.

Стражник бросил на пол свой хлыст и принялся связывать руки Айдана за спиной, с силой выворачивая ему плечи. Айдан извивался и шипел от боли.

— Встал! — стражник дернул его вверх.

— Я ничего не сделал!

— Ну-ну, не сделал. А кто сделал?

— Это мой брат-близнец. Это все он.

— Что он? — стражник вдруг остановился и развернул Айдана лицом к себе.

— Ограбил виллу Калейдоса! — выпалил Айдан и тут же поморщился. Повелся как молокосос. Ведь именно у этой виллы его самого и поймали, когда он, передав награбленное Клариссе и ее парням, последним перелезал через забор.

Стражник хмыкнул.

Заперли Айдана в той же камере, где он провел день перед виселицей, — на удивление чистой и почти не вонючей. Зато Айдан помнил, как воняла трупная яма. Неужели опять? Его еще раз вздернут? А что если в этот раз ему так не повезет? Он потер шрам. Нет-нет! Надо выбираться.

— Эй, выпустите меня! Вы не имеете права! Я ничего не сделал, — крикнул он в темноту коридора, где скрылся стражник. Никто не ответил.

Айдан в отчаянии метался по камере, как ему показалось, несколько часов. Тряс прутья решетки, прутья на окне, пнул ведро, расшвырял опилки на полу и со злости даже разорвал матрас, что валялся на полу.

— Айдан! — вдруг послышался голос.

В окне чуть выше уровня глаз Айдана светлело лицо Хема.

— Ты как? — снова заговорил он.

— А ты как думаешь? Паршивей некуда! Вот ведь угораздило. Я же еле выкарабкался. И неужели опять, — Айдан был готов выть от досады.

— Нет, не могут.

— Ага, ты это страже скажи.

— Они меня вряд ли послушают.

— Ну и к чему тогда все это, а? Душу пришел мне травить? И вообще что-то ты не торопился. Твоего друга загребли, а ты небось с места не сдвинулся, пока все пиво не вылакал и всех девок не перелапал.

— Я у законника был, — прогудел Хем, явно обиженный.

Айдан встрепенулся и подошел к окну вплотную и вытянул шею, чтобы заглянуть другу в лицо.

— И?

— Он сказал, что не имеют права за одно преступление дважды судить и тем более казнить. Мол, даже закон про это есть.

— Да? Я так и знал! И что же?

— Нужно, чтобы законник к городскому судье обратился и вступился за тебя, — Хем опять замолчал, как показалось Айдану, на середине предложения.

— Ну и? Он уже пошел туда?

— Нет. Он денег просит.

— Ах ты ж, Горный его утащи. Так заплати ему! Я отдам.

— Он много просит.

— Тебе же за заказ заплатили.

— Этого только на один вопрос хватило. А сколько он просит, у меня отродясь не было.

Айдан схватился за голову и согнулся. Что же делать? Вот же гад этот законник! Человека спасти не хочет. Всем-то деньги нужны. Стоп. У него же есть деньги. То есть, не то, чтобы есть и не то, чтобы у него

— Хем, Хем, послушай, дружище. Знаешь Клариссу и ее банду. Они мне должны долю за последнее дело. Слушай внимательно: ты сейчас пойдешь к ней и возьмешь деньги. Там много. И отдашь их законнику. Ты все понял?

— А если не даст? — Хем опять понурил голову.

— Тебе? Да и не отдаст? Ты себя видел хоть? Ну пригрози, что шеи им всем посворачиваешь. На всякий случай возьми с собой свой молот. Все давай, не тяни, а то меня тут ненароком совершенно незаслуженно повесят.

Он наспех объяснил другу, как найти Клариссу. Когда грузная фигура Хема скрылась за поворотом, Айдан выдохнул. Все будет хорошо. Кларисса отдаст деньги, Хем приведет законника, его отпустят. Да, можно расслабиться. Нужно просто подождать. Он плюхнулся на разодранный матрас. Только подождать. Айдан накрыл глаза согнутой в локте рукой, чтобы защититься от света полуденного солнца. Ждать недолго, но он успеет вздремнуть.

 

Разбудил его стражник. Кто же еще может так грубо схватить за лицо, а когда Айдан попытался увернуться — еще и пальцами в рот залезть? Только этот ублюдок-стражник, да мертвец, что…

Айдан в панике забрыкался. Отпихнул руку, оттолкнул тяжелые тела и вскочил.

Яма. Трупы. Он опять здесь!

Хем не успел? Кларисса не отдала деньги, и он не привел законника? А его, Айдана, таки вздернули? Опять. И опять не до конца, и он опять очухался? Неужели так может повезти?

Он не двигался с места, даже не заботясь, что стоит на чьем-то лице.

Его повесили, даже не разбудив? А проснулся он, — Айдан посмотрел на розовый горизонт, — в то же время, что и в прошлый раз? И вновь с пальцами мертвеца во рту.

Он опустил взгляд и убрал ботинок. Не то, чтобы в прошлый раз он разглядывал труп, но не узнать это распухшее лицо и рыжую бороду было нельзя. Это тот же самый труп!

Айдан рванул с места. Он задыхаясь, но не от бега, а от страха. Выдохся, когда позади осталась едва ли не половина пути до города. Посмотрел назад.

Его повесили, а он очнулся. Дважды. Что это значит? Как, боги его подери?

Как ни ломал голову Айдан, не мог придумать ответа ни на один из своих вопросов. Все было похоже на сказку, дурной сон или бред. Или легенду. Только он их совсем не знал. Он же не его отец. Что делать? Куда идти? Опять к Хему? А потом? В трактир? Там он напился и уснул. Проснулся в яме. К морю через базар? И нарваться на стражника и опять попасть в темницу? Там Айдан тоже заснул. И опять очутился в яме. Так будет каждый раз, когда он будет ложиться спать? Но совсем не спать не получится. Может, если он окажется далеко от этой треклятой ямы, тогда ничего этого и не будет? Да! Лучше всего убраться подальше от города. Хотя бы на время. Лошадь бы раздобыть только. И денег.

Кларисса! Может, она не отдала деньги добряку Хему, но ему, воскресшему из мертвых, просто обязана.

Айдан потратил добрых два часа, чтобы добраться до трущоб, где обитала шайка. И не скажешь, что здесь живут люди, недавно ограбившие самую богатую виллу города. Однако из-за нужной двери серого непримечательного домишки Айдан услышал знакомые голоса. Он постучал, и голоса стихли.

— Я слышал, что вы там, и нечего прикидываться! — крикнул Айдан, когда ему надоело ждать.

Послышались шаги, и дверь приоткрылась.

— Что за дурень так орет? — в щели появились черные глаза Ореста, брата Клариссы. Между дверью и косяком скользнул длинный клинок, направившись острием в живот Айдану.

— Да я это, я, придурок. Забыл уже что ли?

Айдан был далеко не в лучшем настроении. Просыпаться две ночи подряд в обнимку с мертвецами — такое себе удовольствие, а тут его еще и пускать не хотят. Он плюнул и с размаху кинулся на дверь. Та поддалась на удивление легко, и Айдан, потеряв равновесие, рухнул. Удар был таким сильным, что показалось доски пола, да и вся комната затряслись.

Внутри, кроме Остера, были еще двое. Кларисса восседала на единственном целом стуле, как на троне. Рядом на кривоногом столе еще один парень из шайки разложил бумаги с записками и планами.

— Это еще что за шваль? — Кларисса вскинула голову.

— Ничего не скажешь, радушный прием, — Айдан поднялся и стряхнул пыль с одежды.

Парни молчали. Кларисса встала и стала медленно обходить его. Айдан не выдержал странного молчания.

— Да я-я это. Живой. Можешь богов не звать.

— Что тебе нужно? — холодно спросила Кларисса.

— Эм. Ну как же. Мою долю. Вы вчера, или позавчера… так, когда это было?.. В общем, вы лихо так деру дали с виллы Калейдоса. А меня вот поймали. — Айдан потер шрам на шее. — Но я не в обиде. Просто отдайте деньги, и я свалю.

Остер и второй парень переглянулись. Кларисса нахмурилась и продолжила рассматривать Айдана.

— Парень, — протянула она. — Я тебя знать не знаю. И уж точно никаких денег тебе не должна.

Айдан едва не задохнулся от такой наглости. Да, грабежами не самые добропорядочные люди занимаются, но своих кидать — последнее дело. Потому-то он без сомнений согласился работать с бандой. Раньше он на такие крупные дела не решался. А вместе они уже грабежи на месяц вперед распланировали.

— Как же? — возмутился он, понимая, что звучит по-детски. — Ты должна мне. Мои деньги. Ладно, барахлом тоже можно, продам. Мне нужно. И если не отдашь…

— То что? Стражникам пожалуешься? — Кларисса засмеялась.

Айдан в отчаянии переводил взгляд с нее на ее брата. Действительно, что он мог сделать? Не выйдет сдать Клариссу, не признавшись, что сам с ней виллу и грабил.

— Не пожалуюсь, — заговорил Айдан и кивнул на стол с бумагами. — Донесу. Донесу, что вы собираетесь ограбить храм Морской.

Кларисса фальшиво рассмеялась, но бледность на лице выдала ее. Бандитка быстро встала между Айданом и столом, пока парень за ним стал сгребать бумаги.

— Да кто тебе поверит, придурок!

— Все поверят. Я расскажу, как именно вы хотите это сделать. Горный вас побери, это ведь я план придумал! Даже ключ для сокровищницы нарисовал. — Он ткнул пальцем в один из оставшихся листов и замер. Такой странный прут он уже видел живьем. — Вот ведь… Вы уже даже у кузнеца его заказали. Это пока я в темнице сидел, а потом меня вешали. Хороши товарищи, ничего не скажешь!

— Да что ты мелешь! — вдруг взбунтовался Остер и стукнул Айдана кулаком по плечу. — Ты вообще кто?

— Да меня всего день не было. И вы обо мне уже забыли что ли? Ну-ну, как удобно. А, да пошли вы… Подавитесь моей долей, только храма вам не видать.

Айдан вздернул подбородок и развернулся к двери. Он собирался отправиться к Хему и забрать ключ, а еще одолжить денег, чтобы свалить из города. Стучать страже и выдавать схему он не будет. Кларисса и парни и так испугаются и не полезут, зато он сам сможет когда-нибудь вернуться и обнести храм.

План мести так занял Айдана, что он не заметил удара. Остер врезал ему в живот. Айдан согнулся, выплюнув весь воздух. Следующий удар пришелся в голову и повалил на пол. Пинок по ребрам — и шанса подняться уже не осталось.

— Туда его, живо! — донесся яростный крик Клариссы.

Рядом послышались шаги, громкий скрип, будто что-то тяжелое тащили по полу. Скрип. Айдана схватили за шиворот и подняли. Он успел рассмотреть большой сундук с откинутой крышкой прежде, чем его засунули внутрь. Крышку тут же захлопнули, а на Айдана опять нахлынула паника. Вокруг было абсолютно темно, и он едва мог пошевелиться — пришлось прижать к телу согнутые в коленях ноги, и он вновь чувствовал себя словно зажатым между трупами.

— Пусти! Пусти! — бился он в отчаянии, ударяя по крышке.

От каждого движения она едва приподнималась и тут же закрывалась.

— Переверните!

Айдана мотнуло в сторону, потом еще раз.

— Ладно-ладно, я никому не скажу! — кричал он. — Только выпустите, и я уберусь отсюда.

Его не слушали. Какое-то время снаружи еще доносились голоса, шаги, потом скрипнула дверь, и все стихло. Айдан бился о стенки сундука, выгибал спину, чтобы поднять его, стучал кулаками по крышке, чтобы привлечь чье-то внимание. Все было тщетно. Сундук не поддавался, но самое страшное — вскоре Айдан понял, что в сундуке становится нечем дышать. Нужно успокоиться и не расходовать воздух. Дождаться Клариссу. Ну не бросят же его. Они воры, а не убийцы.

Он свернулся в позе младенца, положил голову на ладони и постарался выровнять дыхание.

 

В этот раз Айдана все-таки стошнило. Не сказать, что пальцы мертвеца проникли глубже обычного. Вывернуло скорее от накатившего отчаяния — он опять среди трупов, его предали, и он не был до конца уверен: уснул он или умер в предыдущий свой день.

Айдан поднялся и, не глядя на тела, поплелся к городу. Отвращения и страха он уже не испытывал, лишь жалость к себе — сколько раз ему предстоит это пережить? Айдан застонал. Все-таки нужно уехать из города.

С Клариссой понятно — деньги не отдаст. Кулаки сжались. Тогда можно одолжить у Хема. Заодно сломать ключ, что тот делал по заказу Клариссы. Не видать ей сокровищницы храма Морской.

В этот раз дорога до города заняла гораздо больше времени. Казалось, за каждую попытку прожить день у Айдана копилась усталость. До кузницы он добрался много позже обычного. Хем уже закончил работу и теперь колол дрова.

— Здорово, Хем, — Айдан вяло помахал рукой. — Да-да, это я. Да, живой. Да, вчера вздернули, но нет, не умер.

Он замер, ожидая реакции друга: недоверия, а после — бурной радости. Ничего этого не было. Хем замер с топором в руке. Только выглядел совсем не удивленным, а скорее озадаченным. Он внимательно осмотрел Айдана, обернулся, словно проверяя, к нему ли обращаются, и вновь посмотрел на Айдана.

— Тебе чего?

— Сразу к делу? — Айдан невесело засмеялся. — Но вообще ты прав. И уж прости, что так сразу. Просто мне иначе никак. Надо срочно уехать. Можешь одолжить деньжат?

Обух топора опасно ткнулся ему в грудь.

— Иди в другом месте побирайся!

— Да ладно тебе, Хем. Я же верну. Устроюсь где-нибудь и пришлю тебе.

— Вон, пошел, кому сказано!

— Ты серьезно? Я же много не прошу. Да, за последнюю попойку ты платил, но я же…

— Проваливай, кому сказано, — Хем шагнул вперед с таким хмурым лицом, что Айдан невольно отступил.

— Хем, ополоумел? Это же я!

Кузнец не слушал. Он замахнулся топором. Айдан едва успел увернуться. Новый замах заставил его броситься прочь со двора. На улице до него еще долетели гневные крики друга: «И чтобы духу твоего здесь не было!» Настолько громкие, что несколько прохожих обернулись. Даже пара стражников через пару домов заинтересованно вытянули шеи. У Айдана свело живот от страха. Он не видел, тот ли это стражник, что ранее схватил его, но проверять не собирался, поэтому нырнул в подворотню за ближайшим трактиром, пронесся мимо сваленных бочек из-под пива, на бегу перепрыгнул через пару сношающихся котов, продрался сквозь свисавшее на веревках белье и только после этого остановился, тяжело дыша.

Да что такое стряслось с Хемом? Никак Горный наслал на него безумие. Забыл лучшего друга! Айдан пнул камень: ни денег не одолжил, ни ключ, что кузнец делал для Клариссы, не сломал. Кларисса! Айдан нахмурился. Вчера она и ее парни как будто тоже его не узнали. Он подумал, что придуриваются лишь бы долю не отдавать. А если нет? Что если и они его забыли?

Но почему? А главное — за что все это Айдану?

Он поплелся по закоулку в сторону центральной площади города. Это такая месть богов? Ладно, праведником его назвать сложно. Но есть ведь грешники и пострашнее его.

Выйдя на площадь, он оказался у храма Морской. Айдан вскинул голову, разглядывая белоснежную махину: уходящие ввысь колонны, на которых были выбиты изображения рыб, маленькие водопады, что стекали по краям от широкой лестницы в специальную канаву у подножия храма, и главное — спокойное, благородное женское лицо на фронтоне. Образ богини, обращенный к самой богине, чью фигуру можно было рассмотреть внизу в море даже отсюда. Айдан посмотрел на белоснежную исполинскую неподвижную женщину на горизонте. Веками никто не видел, чтобы кто-то из богов двигался, но они точно влияли на жизнь людей. Небесный заставлял небо греть летом и сыпать снегом зимой. Морская насылала приливы и отливы. Может, это она и решила отомстить за то, — Айдан оглянулся на храм, — что он сделал.

Внутри храма было влажно от десятка фонтанов. Тихий гул молитв успокаивал. Айдан, вслед за дюжиной верующих, помыл руки и умыл лицо в крупной чаше в форме гигантской ракушки, с блаженством осознавая, что смывает грязь из похоронной ямы, и сел на дальней скамейке. Ждать пришлось долго. Люди приходили и уходили. Служители собирали подношение и выносили еду для бедняков.

Наконец он увидел ее. Хрупкая фигура в бирюзовом балахоне склонилась над женщиной и девочкой, с нежной улыбкой смочила пальцы в морской воде из бурдюка на поясе и коснулась их лбов. Харита.

Айдан против воли и сам улыбнулся. Словно ныряльщик за жемчугом с морского дна поднялись воспоминания. Сначала — об азарте, с которым он поспорил, что соблазнит служительницу Морской, затем о застенчивости и неопытности, с которой Харита ответила на его фальшивые ухаживания. Следом — о странном спокойствии, что он испытывал в ее объятьях. О ее словах любви. Она была единственной, кто был с ним искренним. А вот он — не был. И когда прозвучали слова о плоде их любви, он трусливо сбежал. Еще и заявил ей, что все это было неправдой.

Айдан поморщился, как морщился каждый раз, вспоминая. Вспоминал неприятно часто. Не сказать, что ему было стыдно. Смущало поведение Хариты. Она не кричала, не плакала, не умоляла остаться. Опустила глаза, молчала, а после просто сказала, что любит его. И будет любить.

А сейчас? Все еще любит? Да и вообще помнит ли? Айдан вытянул шею, пытаясь встретиться с ней взглядом и одновременно боясь этого.

Харита увидела. В первое мгновение замерла с замешательством на лице. У Айдана перехватил дыхание. Не помнит? Но почти сразу отлегло: она побледнела, глаза слегка расширились — она точно узнала его и точно вспомнила. Что теперь? Отвернется с презрением? Обзовет гнусными словами? Прикажет вывести его из храма? Харита опять повела себя неожиданно. Она быстрым шагом приблизилась и опустилась перед ним на колени. Тонкие белые пальцы коснулись его руки.

— Я думала, что ты умер, я слышала… — ее голос сорвался.

— Ну так, слегка, — Айдан тоже запнулся. — Ну что же ты…

Он перехватил руки Хариты, заставил подняться и сесть рядом. Оба молчали. Харита смотрела на него. Айдан же пытался выдавить улыбку, но она все время срывалась с его губ.

— К-как ты? — выдавил он.

Харита пожала тонкими плечами и повела рукой, указывая на храм: «Служу».

— А как? — теперь Айдан провел рукой, указывая в область ее живота.

Харита едва заметно вздохнула.

— Ему почти два года.

— Ему…

— Ты хочешь его увидеть?

— Да!

Айдан и сам удивился с какой поспешностью согласился. Он раньше и не думал об этом ребенке. Почти.

— Я освобожусь после вечернего служения. Ты можешь прийти…

— Я подожду здесь.

— Как пожелаешь. — Харита поднялась.

— Постой. — Айдан схватил ее за руку. — Ты ведь помнишь меня?

— Как я могу тебя забыть?

Вечером, когда солнце клонилось к горизонту, Харита повела Айдана в скромную келью, что полагалась всем служительницам. Внутри ждала матрона с мальчиком на коленях.

— Мама! — вскрикнул малыш.

Харита легко подхватила его и кивнула кормилице, чтобы та оставила их.

— Дани, я хочу тебя кое с кем познакомить. Это Айдан, мой… друг.

Айдан приблизился и неуверенно взял горячую детскую руку.

— Привет… Дани?

Харита коротко кивнула и прошептала:

— В честь тебя.

— Привет, Дани, — Айдан сглотнул комок в горле. — Я твой… Я постараюсь быть другом и тебе. Хорошо?

— Хорошо? — с легкостью согласился малыш и сжал руку Айдана.

«Наивный и доверчивый. Совсем как мать. Ох, непросто ему будет. Нужно проследить, чтобы никто его не обидел».

Айдан опустился рядом с малышом, чувствуя, как колени подгибаются от внезапного чувства нежности и тревоги, желания защитить и любить. Он рассказал мальчику все глупые старые мифы, что когда-то слышал от безумного отца, катал по полу деревянную лошадку и следил, как Харита готовит нехитрый ужин.

— Я хотел сказать… — шепотом начал Айдан, накрывая одеялом уснувшего сына.

— Не надо извиняться, — также шепотом ответила Харита.

— Нет, я хотел сказать… не только извиниться… Хотел сказать, что мне жаль. Жаль, что ушел.

Харита без жеманства и стеснения просто кивнула.

— Можно я останусь с тобой? То есть здесь. Только на сегодня. И не только, если ты согласна.

Еще один кивок.

Айдан заснул в неведомом ему никогда ранее блаженстве, держа в объятьях прекрасную нежную девушку, что помнила его так долго, и слыша рядом дыхание мальчика, что был назван в его честь…

А проснулся в яме с трупами.

— Нет! Нет! Да что это такое? Ты не имеешь права! — крикнул он вверх, где светлел лик Небесного. Потом обернулся к морю. — И ты, ты тоже! Чего вы хотите? За что мне это? Они ведь помнят меня!

Скуля от обиды и жалости к себе, он ползком выбрался из ямы и зарыдал на ее краю. Что теперь? Он не мог понять, что происходит, и что все это значит. Наказывали ли боги так кого-то из смертных? Ему показалось, что он наконец-то понял, что сделал не так в своей жизни и нашел свое место. И у него опять это отняли! Как разорвать этот круг? Как понять замысел богов?

Айдан поднял мокрое лицо. Лишь один человек среди его знакомых мечтал понять замысел богов. И возможно, даже приблизился к этому. Но как же не хотелось с ним встречаться. Но не хотелось и вновь проснуться в окружении мертвецов. Хотелось — рядом с Харитой и Дани. Айдан со вздохом поднялся и поплелся к городу.

Кузница была по пути. Айдан остановился у забора и долго смотрел, как Хем рубит дрова. Тот обернулся и встретился с ним взглядом. Ничего. Ни удивления, ни радости, ни узнавания. Кузнец взял новый чурбан и вновь взялся за топор. Айдан опустил глаза и пошел дальше.

— Смотри, куда прешь! — Раздался крик, когда Айдан налетел на кого-то.

Перед ним были два стражника. Горный побери! Один — тот самый. Сердце ударило так сильно, что отдалось во всем теле и даже в пятках — странное чувство, будто земля дрогнула.

Нет, только не опять. Только не в темницу. Ему нужно вернуться к Харите. Однако стражник лишь с презрением мазнул по нему взглядом и прошел мимо.

«Не узнал. Или забыл».

Айдан, уставший от отчаяния, просто кивнул своим мыслям.

Дом врачевателя стоял на дальнем склоне горы, в стороне от городских дорог. На первый взгляд его не было дома, хоть дверь и была открыта. Однако Айдан знал, где искать. В дальней комнате он нашел за гобеленом проход и лестницу, ведущую в освещенный десятком масляных ламп подвал.

Там, в центре комнаты, стоял стол, на котором разместилось бездыханное голое тело с раскорчеванной грудью. Айдана передернуло. Хорошо, что трупы в его яме были целыми. Над мертвецом склонился беловолосый старик и с интересом ворошил палкой внутренности.

— Ну здравствуй, — Айдан запнулся: слишком давно не произносил этого слова. — Отец.

Старик не отреагировал, лишь продолжал свое занятие с периодическими «О-о!» и «Ну надо же».

Айдан забарабанил кулаком о стену.

— Эй, врачеватель!

В этот раз старик услышал, вскинул голову и часто заморгал. Сообразив наконец, что кто-то обнаружил его укрытие, схватил тряпку и попытался прикрыть тело. Вышло плохо.

— Не бойся, я не расскажу, чем ты тут занимаешься, — хмыкнул Айдан.

У него было все детство и юность, чтобы донести на богомерзкие изыскания отца, но он этого не сделал, зная, что тогда лишится родителя навсегда. В нем теплилась глупая надежда когда-нибудь стать для отца интересней, чем чужие тела и древние манускрипты. Этого не случилось.

И все же Айдан — его сын. Неужели старик не признает его? «Вот сейчас он скажет: "А-а". Может даже обнимет». Этого тоже не случилось.

Айдан вздохнул.

— Я слышал, хм, — он постарался придать себе самый безразличный вид и двинулся вдоль полок, где вперемешку стояли книги и мутные банки. — Слышал, что вы неплохо разбираетесь в древних легендах.

— Д-да, — старик явно не знал, как реагировать, странный гость пугал его.

— Я тоже, знаете ли, интересуюсь этой темой. И недавно услышал сказку, которая показалась мне занятной. Я захотел изучить ее подробнее, но не нашел ее в манускриптах.

— Я знаю не больше, чем говорится в трудах, одобренных служителями Небесного.

— Конечно, а вон там, случайно, не «Книга о пробуждении Горного»? — Айдан указал на одну из полок.

Старик кинулся вперед, схватил темный фолиант и прижал к груди.

— Нет, это не она. — И тут же понурил голову, поняв, что выдал себя. — Что вам нужно?

— Я же говорю. Сказка. Вы когда-нибудь слышали, чтобы человек переживал один день много раз?

Врачеватель нахмурился и посмотрел на книгу в руках.

— Да, это деяния Горного. Так он наказывал особо страшных преступников и жестоких людей. В легендах говорится, что человек раз за разом проживал день, в конце которого умирал. И как бы он ни пытался предотвратить это, все равно погибал, пусть и каждый раз новым способом.

— Нет, так не пойдет. Я про другое. А было ли так, чтобы человек напротив просыпался после смерти, спокойно, ну или относительно спокойно проживал день, засыпал, а просыпался утром того же дня?

Старик оглядел Айдана с ног до головы и задумался. Казалось, разговор заинтересовал его. По крайней мере, он пошел вдоль полок, касаясь лежащих там книг, уже совсем без страха.

— Именно такой истории я не знаю, но есть другая. Про великого мудреца аль-Джафреди, — врачеватель взял богато украшенный том с медными пластинами на обложке. — Боги сделали так, чтобы он проживал один и тот же день, не старея и не умирая. Когда он уразумел это, то решил потратить время с пользой и записать все известные ему великие деяния богов и их историю: как Морская сразилась с Горным и загнала его в ущелье, как сама спустилась в воду, а Небесный оказался на Луне. И когда он закончил последнюю строфу, лег отдохнуть и сразу упокоился.

— Не хочу я про богов писать, — против воли возмутился Айдан. Старик вскинул голову, поэтому пришлось срочно сменить тему. — А этого мудреца аль-как-его-там стали забывать его близкие и родные?

— Хм, — врачеватель открыл том и перевернул пару страниц. — Такого в его жизнеописании нет. Да и к тому же, юноша, если бы о нем забыли, то сейчас мы бы не знали его имени.

Старик мягко, почти по-отечески улыбнулся. Айдан же поморщился. Никогда отец так не смотрел на него. А теперь уже точно не посмотрит.

Он со вздохом прижался спиной к стене и спрятал лицо в ладонях.

— А предположим, что есть такой человек, который проживает один день, но при этом его забывают. Что ему делать?

— Хм, глубокий вопрос. А этот человек хочет жить?

— Что за бред! Конечно, хочет.

— Но зачем? — Старик аккуратно вернул книгу на полку.

— В смысле, зачем? — Айдан набрал побольше воздуха в грудь, чтобы рассказать глупому отцу обо всех прелестях жизни: еде, вине, женщинах, азарте от лихого дела, когда с друзьями… Но у него больше не было друзей. Не было отца, не было подельников. Что же у него осталось?

Айдан выпрямился. Нет, у него еще есть кое-что. Кое-кто. Он очень надеялся, что есть. Нет, определенно есть. А он тут тратит время с этим бесполезным стариком.

— Ладно, не важно. Прощай.

— Наверное, — старик словно и не слышал прощания, — если этого человека никто не помнит, то это и есть смерть. И тогда ему нет смысла больше жить. Возможно, добровольная гибель разорвет его круг страданий.

Айдан демонстративно фыркнул. Он не страдает! И точно не собирается умирать. Он просто все это время искал свое место. И оно не рядом с холодным отцом, и не рядом с собратьями-ворами, и даже не рядом с Хемом, который казался другом, но сразу после его гибели стал выполнять заказ тех, кто бросил его. «Я знаю, где мое место», — думал Айдан уже на улице.

Он и не помнил, как добрался до храма Морской, хотя за это время на город уже успел опуститься сумрак. Внутри храма было людно. Он носился между молящихся, наступая им на ноги и толкая локтями. Наконец он увидел Хариту. Та только что коснулась лба какой-то старухи. Айдан едва ли не отпихнул ее, чтобы предстать перед девушкой.

— Здравствуй. Это я, — прохрипел он, пытаясь отдышаться, и протянул к ней руки.

— Благословляю. — Харита подняла ладонь. На кончиках пальцев блеснула влага.

— Да не нужна мне твоя вода! Посмотри на меня. Пожалуйста, пожалуйста, скажи, что ты меня помнишь!

Девушка замерла. Ее спокойный взгляд скользил по лицу Айдана. Она мягко улыбнулась. Как улыбалась любому пришедшему в храм. Глаза ее не засветились любовью и надеждой, щеки не заалели, пальцы не задрожали.

— Нет, нет! Пожалуйста, Харита, — Айдан схватил ее и затряс. — Ты говорила, что помнила меня все это время. Как же так? Ты ведь не могла забыть. А Дани? Да, Дани. В честь кого ты назвала сына.

— В честь деда, — прошептала девушка. — Даниана.

Айдан схватился за голову и застонал. Без сил он опустился на каменный пол, едва сдерживая рыдания.

— Но как же, как же? — шептал он.

Когда отнял руки от лица, чтобы вновь взглянуть на Хариту, ее уже не было. Он был один. Айдан заметался, сам не зная, чего ищет. Налетел на женщину, схватил ее.

— Вы знаете меня? Знаете? Я Айдан Мейран. Я лучший вор в городе. Я кучу денег спустил в «Олене и тетереве», местные девочки меня очень любят. И Харита, она тоже. Еще у меня есть сын, и отец… Знаете? Вы слышали обо мне?

Женщина вырвалась из его рук и бросилась прочь. Айдан попытался поймать еще кого-то. Окружающие смотрели на него с опаской и сторонились. Он так и бегал между людьми, пока двое мужчин-служителей Морской не выволокли его под руки из храма.

— Вы, вы знаете меня? Мейран. Айдан Мейран. Я ведь столько сделал. Вы должны были слышать. Да? Ведь слышали?

Служители молчали. Они аккуратно усадили его на ступени, успевшие остыть в прохладе наступившей ночи, но он вскочил и вновь бросился на них с безумными расспросами. Тогда мужчины уже грубо отпихнули Айдана, и тот кувырком полетел вниз.

— Но кто-то же должен знать? Не может не знать. Меня помнят, помнят, — шептал он, лежа в пыли дороги. — Я ведь не умер. Нет. Я воскрес. Значит, кто-то меня знает.

Он встал и бросился вперед. На бегу хватал малочисленных прохожих и вглядывался в их лица. Кто-то должен его знать, но ни в одних глазах не мелькнуло узнавание, радость от встречи или обида за невыплаченный долг. Ни капли эмоций.

Зато Айданом овладела ярость.

— Ах вы не знаете меня? — он остановился у стены, что отгораживала город от Великой расщелины Горного. — Тогда узнаете. Вы еще меня узнаете! Я заставлю вас помнить.

Он не умер и не умрет. Он будет жить вечно! Айдан побежал вдоль стены — к сторожевой башне, что высилась над самим ущельем — напротив лица Горного, скрытого выступом скалы.

Сонные стражи, игравшие на земле в карты, не успели среагировать. Айдан перепрыгнул через их костер и ломанулся в дверь. Никто и не думал ее запирать. Зато внутри засов был. Он запер за собой как раз в тот момент, когда по двери забарабанили. Ему было наплевать.

Айдан бежал вверх по винтовой лестнице. Все выше и выше, пока не вылетел на круглую площадку, продуваемую ветрами сквозь огромные окна-порталы и освещенную дюжиной факелов. В центре темнела громадина древнего колокола, который должен был возвестить о пришествии Горного, если такое случится.

Не раздумывая ни мгновенья Айдан схватился за тяжелую цепь, что крепилась к языку колокола, и с неведомо откуда взявшейся силой дернул. Жердь ударилась о бок колокола.

Айдану показалось, что сам мир содрогнулся от металлического грохота. Дрожала его голова, все внутренности в животе, даже камни под ступнями словно зашевелились. Гул разнесся далеко по округе — наверняка, его слышали и Морская с Горным, может, даже Небесный. Но стоило звуку пойти на убыль, как Айдан понял — в городе наступила тишина. Никто ничего не понял. Ведь никогда ни на чьем веку этот колокол не звонил.

Тогда он ударил вновь. Айдан звонил и звонил в колокол, сам содрогаясь от ужасного грохота и лязга. Ему казалось, что глаза его вот-вот вылезут из орбит, что кости ломаются внутри тела. Когда первый прилив силы схлынул, он высунулся с вершины башни и оглядел улицы, полные заспанных испуганных людей.

— Меня зовут Айдан Мейран. Знайте меня! Я Айдан. Вы всегда будете меня помнить!

И он зашелся в хохоте, вновь схватившись за язык колокола. Удар, еще удар. Вскоре он заметил, что по шее течет что-то теплое — кровь из ушей, но ему было наплевать. Он прерывался лишь для того, чтобы вновь выкрикивать свое имя глупым горожанам, что посмели забыть его, вычеркнуть из жизни.

— Я Айдан Мей…

— Ты придурок! — вдруг донесся звонкий голос снизу.

Айдан в удивлении пригляделся — кричал один из стражников у подножья башни. Он обратился к людям, до Айдана долетали лишь отдельные слова:

— Горный… спит… полоумный… расходитесь... Мы… таран… выкурим…

Выкурить его? Айдана Мейрана? Нет уж!

Айдан метнулся к стене и сорвал факел, вернулся, и метким броском отправил его в стражника. Парень успел отскочить. Зато трава у его ног занялась огнем. И вот уже трое стражников пытаются его унять. Горожане же больше не смотрели в его сторону. Над улицами стоял глухой гомон. И даже до Айдана с его травмированным слухом долетало слово «Горный». Толпа стала со страхом отступать к своим домам.

— Не сметь! Стоять! Вы никуда не уйдете. Запомните мое имя!

Айдан, рыча от злости, бросился к другому факелу, сорвал его со стены и изо всех сил швырнул на крышу ближайшего дома. Всего несколько мгновений, и солома окрасилась в красный.

— Что? Не попадете вы теперь домой, да? — Айдан хохотал. — И кто это сделал? Я. Я Айдан Мейран.

Он схватил заготовки факелов, валявшиеся на полу, стал поджигать один за другим и швырять вниз: вот занялась еще одна крыша, вторая, третья, вот загорелся «Олень и тетерев».

Волна огня теснила испуганную толпу от стены, языки пламени пожирали все новые и новые дома, не оставляя шанса спасти хоть что-то. Те, кто еще спали или побоялись выйти из-за звона колокола, теперь выскакивали из домов в чем были. У людей остался лишь один путь — вниз, к морю, к кораблям, хорошо видимым сверху.

— Трусы! Вы все! Бегите. А я Айдан Мейран! — бесновался на башне Айдан. Взгляд его скользнул от берега еще дальше, к белевшей фигуре Морской. — И ты меня запомнишь! Запомнишь мое имя. Айдан! И…

Айдан перехватил последний горящий факел, кинулся к другой стороне площадки. Там в темноте ущелья был виден исполин Горный. Айдан мог разглядеть его плечи, шею, голову и даже один его глаз, словно бог выглядывал из-за скалы. «А ведь снизу его лица не видно», — мелькнула последняя рассудительная мысль и тут же улетучилась.

— И ты запомни мое имя! — он швырнул факел.

Горящая головешка ухнула в темень ущелья. Пламя, только что бившееся в руках Айдана, стало стремительно уменьшаться, пока не превратилось в оранжевую точку. Но не погасло. Точка еще долго смотрела на него словно с укоризной. И вдруг стала увеличиваться, словно факел летел назад.

Оранжевый всполох рос и ширился в стороны на глазах у изумленного Айдана. В темноте у светящегося пятна словно появились отростки, и теперь оно походило на горящего паука, что продолжал увеличиваться. Еще и еще оранжевые ветви. И вдруг огонь вспыхнул в другом месте ущелья и тоже стал извиваться, расти и множиться.

Айдана в лицо ударила волна жара. Башня затряслась. Он больше не кричал свое имя, но вновь прильнул к краю площадки и выглянул. Чернь ущелья светилась, и огонь поднимался все выше. Жар опалил ему брови и ресницы, дышать стало невыносимо, но Айдан не мог оторваться от ужасающего и завораживающего зрелища.

Все дно ущелья пылало. Живой огонь был подобен морю в прилив: он бурлил, накатывал волнами и поднимался.

Раздался рев. Башня зашаталась, и колокол зазвонил сам собой, но его ужасающий лязг потонул в нечеловеческом крике, от которого у Айдана, казалось, лопалась голова.

Загрохотали камни. Айдан поднял глаза, и увидел, что голова Горного задрана к небу, и тысячелетний бог кричит. Вечно протянутая рука с грохотаньем опустилась на землю, раздавив объятый огнем трактир. Показалась вторая, одно движение которой заставило содрогнуться горы. Бог схватился за острый край скалы, отламывая куски размером с дома. Горный пытался выбраться из своего заточения.

Но он не смог.

Громадная рука заскользила по земле, сминая на своем пути коровники и давя в кровь животных там, оставляя борозды глубиной в человеческий рост, но движение ее было неумолимо. Бог тянул шею, грудь вздымалась, обваливая стены ущелья.

Море огня поднялось почти до поверхности, и бог, один из создателей мира, сотрясая тот самый мир своим криком, потонул в этом потоке. Ладонь его ударила по оранжевой плотной жиже, подняв брызги выше городской стены. Плечи потонули в один миг, за ними скрылась и голова. А следом сорвалась с уступа и полетела вниз сторожевая башня людей.

Айдан, стоявший на ее вершине, не успел испугаться. Тело его уже сгорело в невыносимом жаре еще в полете. Потому он не увидел, как спешно жители его родного города грузились на корабли у пристани, как истерично ставили парусы, когда смертоносный огонь уже перелился через край ущелья, как они отплыли, спасаясь от неведомой им ранее стихии. Не видел Айдан, как лава, скатившись по улицам города, подняла высокую волну, что понеслась вслед кораблям. Не видел отчаяния и смертельного страха на лицах тысяч людей. Не увидел он и как Морская поднялась из пучины, воздела исполинские руки и защитила корабли от воды, что теперь несла им гибель. Не видел, как нежно богиня оберегала крохотных людей на их крохотных суденышках, пока природа бушевала вокруг, и как выпустила их из своих объятий лишь на рассвете, когда мир успокоился, и вновь опустилась на дно.

И не видел Айдан, как в страхе вернулись люди туда, где раньше был их дом, как горевали по погибшим и потерянному, как, превозмогая боль утраты, начали заново строить свою жизнь. И не знал он, что спустя века, когда многое забылось, люди все еще помнили имя Айдана Мейрана. И не утихали споры философов: кем был тот человек — безумцем, разбудившим древнее зло и уничтожившим город или безумцем, разбудившим город и тем самым спасшим людей.