Красное солнце лениво уходило за горизонт. В густом, вязком, как мёд, воздухе разливались терпкие ароматы луговых цветов.

На крутом, заросшем высокой травой берегу то тут, то там, как цветы, виднелись девичьи головки в пёстрых платках. Тонкие пальцы срывали цветы и душистые травы, ловко вплетая их в венки. Над берегом плыл тихий, нестройный хор голосов, больше напоминающий птичий галдёж. Девушки собирались в небольшие стайки, чтобы поболтать или попеть вместе.

И только одна головка в чёрном, будто траурном платке маячила поодаль от всех, на самом краю обрыва. Это была Яга. Невеста Клима. Родители весной сосватали, а по осени, аккурат после сенокоса, планировали свадьбу справить.

Клим стоял, чуть укрытый за молодыми берёзками, и с грустью смотрел на этот чёрный платок.

— Ну, чего звал? Аль на девок напоследок полюбоваться? — На плечо парня легла тяжёлая ладонь.

Он обернулся. За спиной стоял Микола, рослый парень, головы на две выше Клима, а в плечах шире, будто бы на целую сажень.

Микола с грустью посмотрел на луг. Клим проследил направление взгляда. Приятель глядел на жёлтый, как сердцевинка ромашки, платочек Прасковьи.

Клим набрал побольше воздуха в грудь и выпалил на одном дыхании, будто боясь, что слова застрянут в горле:

— Микола, а давай я за тебя в солдаты пойду?

— Чего? — приятель ошалело уставился на него. — Ты, часом, умом не повредился?

— Ну а какая им разница, рекрутёрам-то? Им надобно взять по три парня с села. Мы люди простые, у нас окромя записи в церковной книжке и бумаг никаких нету. Приду, скажу, что я Микола. Как докажут, что я не ты? Да и не надо им. Пришёл — и ладно. А ты дома останешься, на Прасковье женишься, как хотел.

— Оно тебе зачем, блаженный? — Микола смерил приятеля таким взглядом, будто сомневался в здравости его разума. — У тебя ж самого свадебка на сентябрь намечена. — Он по-медвежьи мотнул головой в сторону берега реки.

— Да в том и дело! — Клим опустил глаза. — Уж лучше в солдаты, чем на ведьме жениться. Как мне жить-то потом, когда вся деревня обходить стороной будет, да за спиной креститься и через плечо плевать?

— А вон оно что… — Микола поскрёб пальцами по подбородку. — Ну да, с ведьмой жизнь не сладкая. А только в солдатах оно тоже не жизнь. На двадцать пять лет ведь провожают. И каждый раз проводы как похороны. Уходят парни, а домой старики возвращаются. А ты-то и вовсе, скорей всего, не вернёшься. — Приятель с жалостью покосился на болтающийся рукав рубахи, из которого торчала костлявая, будто неживая, ладонь с неестественно тонкими пальцами.

Клим родился сухоруким. Для деревенского парня это было почти клеймо. Как пахать, домашнюю утварь править да за скотиной ходить, когда у тебя только одна рука работает? Сытой да раздольной жизни с таким мужиком не жди. А уж если он вдовий сын и беден, как церковная мышь, на пару нечего и рассчитывать. Так и куковать бы Климу бобылём, но неугомонная мать подсуетилась и сосватала за него такой же «никудышный товар» — нелюдимую местную знахарку, которую все в деревне почитали ведьмой. И расчёт матери был вполне здравый. Во-первых, знахарка, если что, сама семью прокормит за счёт ремесла, а во-вторых, вдруг она в своём ведовстве поднатореет, да и найдёт какой-нибудь способ вылечить мужнину хворь? Клим всё понимал, но при одной мысли о жизни с ведьмой его с души воротило. У него и так-то жизнь не сильно сладкая. Девки стороной обходят. Парни или подшучивают или смотрят с жалостью, как на ущербного, не поймёшь, что хуже. Из друзей у него вон, только Микола. Как он в солдаты уйдёт, никого почитай не останется. А как Клима на ведьме женят, так люди его совсем десятой дорогой обходить начнут. Да и хоть бы девка ладная была. А на эту Клим бы по собственной воле и не глянул.

Яга — тощая нелюдимая девица с жидкой русой косой — казалось, не испытывала к Климу ни малейшего интереса. Но предложение приняла. И они продолжили жить как чужие люди, лишь едва кивая друг другу при встрече. Но день свадьбы неумолимо приближался, и его тревожное ожидание всё сильнее давило на Клима.

Парень вновь бросил беглый взгляд на одинокий чёрный платок, выбивающийся из пёстрой россыпи, будто уголь из цветочной охапки.

— Дурень ты, Клим, что есть — пробормотал Микола. — Хоть и не позавидуешь тебе, да и губить тебя не хочется.

— Да у меня что так, что эдак жизни не будет. А то хоть мир погляжу, — грустно улыбнулся Клим.

— Ладно. Подумаю я до завтра. А сейчас к реке пошли. Вона, уже костры жечь начали. Сейчас девки венки пускать будут.

***

Солнце уже скрылось за горизонтом, и в тёмной воде реки Смородины отражались первые звёзды. Здесь, ближе к крутому берегу, они дрожали и размывались, повинуясь течению. У другого, пологого, звёзды неподвижно замерли, будто бы были нарисованы на тёмной глади. Там течения не было, словно сама вода замирала в тревожной нерешительности, глядя на тёмный непроходимый лес, которым зарос берег. Деревья доходили почти до самой кромки воды и росли так густо, будто пытались образовать непроходимый частокол, давая понять, что людям там делать нечего. Впрочем, деревенские и сами побаивались леса и не совались туда, а из уст в уста передавались былицы о нечисти и нежити, что обитает там.

Где-то вдалеке парни уже развели несколько костров. От них слышалось нестройное басовитое пение. Это парни тихонько кликали удачу, чтобы их возлюбленным повезло в гадании.

Девки, босые и простоволосые, по одной робко подходили к реке. Каждая снимала с головы немного растрёпанный, но одуряюще пахнущий цветами венок и опускала на воду. А потом, затаив дыхание, следила, куда же он поплывёт. Если венок через пару метров пристанет обратно к берегу, значит, в этом году молодуха замуж выйдет. А если нет — ещё год в девицах куковать.

Прасковья — рыжая, дородная девка в накинутом на плечи жёлтом платке — аккуратно подтолкнула венок по течению и замерла, напряжённо следя, как тот, покачиваясь, огибает корягу. Она нервно сжала руки в кулаки.

— Ну же, миленький, не подведи! — прошептала она и зажмурилась, будто не в силах наблюдать, как уплывает надежда на счастье.

— Прося, смотри! — одна из подружек потрепала её по плечу.

Девушка открыла глаза и едва не взвизгнула. Венок, покрутившись немного в невесть откуда взявшемся водовороте, медленно причалил к кусту камышей у берега.

Прасковья взвизгнула от счастья и, обернувшись через плечо, бросила победный взгляд на огромного Миколу. Тот кивнул ей и слегка улыбнулся, будто стараясь подбодрить, обнадёжить.

Другие девчонки радостно загомонили.

Стайка уток тревожно вспорхнула из камышей, видимо вспугнутая девичьим гоготом.

Следом подошла очередь Яги. Она медленно опустила венок в воду и подтолкнула подальше, туда, где течение посильнее.

«Уплывай давай за поворот, пучок сена, и не смей причаливать. Может, отец сочтёт это плохим знаком и перенесёт свадьбу на зиму, а то и на следующую осень».

На отмену свадьбы она не рассчитывала. Других желающих жениться на ней не было. А семье и так достаточно позора. У них дочь ведьмой прослыла. Не хватало, чтоб ещё и старой девой осталась. Тогда уж точно им не отмыться, да и младших дочек замуж не выдать. Так что, рано или поздно, свадьбе точно быть. Но выгадать себе хоть пару месяцев воли очень уж хотелось.

Венок послушно поплыл по течению в сторону излучины. Яга одобрительно провожала его взглядом. Вокруг, в воде, началось мельтешение, словно рыба, испугавшись чего-то, метнулась от берега к середине реки. Вдруг где-то рядом с водоворотом венок трепыхнулся и замер, будто зацепился за что-то. Потом неуклюже крутанулся и медленно, рывками поплыл к противоположному берегу, в сторону тёмного леса.

Девки сгрудились у берега. Заахали.

— Это как так?

— А значит, это что? Я не припомню, чтоб хоть раз венки к тёмному лесу уплывали.

Будто нагоняя тревогу где-то вдалеке раздался многоголосый волчий вой.

— Ой, девоньки! А я от бабки слыхала, что это того, к смерти безвременной… — пролепетала маленькая, чернявая, как татарка, Галя.

Девки резко замолкли и уставились на Ягу со смесью страха и жалости. А потом, вдруг, как по команде, запричитали, заголосили на все лады.

— А ну цыц, дуры! — с холма спустился дядька Фома, старый рыбак, что жил в самой крайней избушке у берега и всегда помогал парням с хворостом для купальских костров. — Рыба просто сейчас голодная. Вот и приняла травинку за червя. А вы разорались.

Девки пристыженно примолкли. А Яга как заворожённая смотрела на венок, который причалил к пологому берегу возле тёмного леса и теперь лежал на крошечном клочке травы возле кряжистого корня векового дуба, и ровным счётом ничего не чувствовала. Ни страха, ни облегчения, ни любопытства. Только пустоту. Но в этой пустоте почему-то было хорошо и спокойно.

Краем уха она уловила слаженный девичий вздох. Он оборвался на полутоне. Стих. Но уже через секунду перешёл в визг. А потом послышался истошный крик дядьки Фомы:

— Бегом, дуры!

Яга вынырнула из оцепенения и увидела лишь кучку пёстрых юбок, отчаянно карабкающихся вверх по холму. А потом шею обожгло будто горячим дыханием. Она обернулась. И поняла, что ничего не успеет сделать. Прямо перед ней стоял громадный серый волк. Его конечности были непропорционально длинными и узловатыми, будто ветви, длинные, со стальным отливом когти торчали как ножи. Морда чудовища была почти на уровне её подбородка, и Яга ощущала какой-то противоестественный, сладковатый смрад его дыхания, будто что-то умерло внутри и теперь разлагалось.

«Нечисть», — отстранённо подумала она. А потом бросила взгляд на крутой склон. И поняла, что не сможет уже убежать. Не успеет.

Зверь злобно и как-то болезненно оскалился. Из пасти медленно стекла капелька красноватой слюны.

***

Клим как раз тащил к купальскому костру охапку хвороста, когда услышал многоголосый, надсадный девичий визг.

Парни настороженно замерли на миг. А потом побросали всё и кинулись к речному склону. По тому уже с воплями карабкались девки, толкаясь и истошно вопя. Парни принялись их затаскивать, попутно пытаясь понять, в чём дело. Но тут одна из девок судорожно замахала руками в сторону камышей, и парни, наконец, увидели. Громадный волк с неестественно длинными и будто искажёнными лапами надвигался на Ягу. Та медленно пятилась к воде. Клим сразу понял, что это не поможет. Волки умеют плавать получше людей. А такой махине и плыть не надо. В один прыжок догонит. Яга будто тоже поняла это. Замерла на миг, прижала руки к груди, будто ожидая неминуемой атаки.

«Один прыжок зверя — и всё. Нет никакой ненавистной свадьбы. Не нужно жить с постылой бабой до конца дней, терпеть осуждение. Не нужно сбегать вместо Миколы в солдаты. Проблема сама решится», — пронеслось в голове у Клима, пока он в оцепенении наблюдал за тем, как волк медленно приближается к девушке. На миг зверь остановился, поднял на Клима красные, светящиеся глаза и жутко, плотоядно оскалился. Клим представил, как эти зубы врезаются в его собственную плоть. Он содрогнулся, и сознание словно просветлело. Ему тут же захотелось ударить самого себя по лицу.

Яга, продолжая пятиться, медленно опустила руку в холщовый мешочек, привязанный на поясе, и достала оттуда мешочек поменьше и начала высыпать что-то белое, будто очерчивая между волком и собой невидимую границу.

Клим пригляделся поближе и понял — это соль. Яга пытается очертить круг, чтобы сдержать его. А значит…

— Это нечисть! Надо святой воды добыть. Или осину, — выкрикнул он, заставив паникующую толпу на берегу собраться.

— Так у меня ж забор из осины! Бегом до моей хаты, парни! Вооружайсь! — гаркнул дядька Фома.

Все вдруг будто отмерли и кинулись гурьбой к дому дядьки.

Когда Клим и остальные, вооружённые вырванными из земли кольями из забора дядьки Фомы, прибежали обратно, у реки было пусто и непривычно, противоестественно тихо.

Парни подбежали к склону и замерли, глядя вниз. У Клима тут же зашумело в ушах, перед глазами помутилось. Там, прямо у воды, на траве лежала Яга. Растрёпанные волосы разметались, будто выброшенные на берег водоросли. А белая рубаха потемнела, пропитавшись кровью.

Волка нигде не было. Только трава на склоне примята и выпачкана бурым, будто зверь носился по ней, играя в какую-то жуткую кровавую игру, да камыш поломан, как будто через него ломились к реке. Клим хотел завопить что было мочи, но крик застрял в горле. Он никак не мог отделаться от ощущения, что он виноват. Он же хотел, хотел, чтоб её не стало. И вот. Клим тихо взвыл и кинулся вниз с холма. Настороженные парни, которые всё ещё пытались понять, ушло ли чудище или просто затаилось в камышах, замахали руками, желая его остановить, но не смогли, и, тихо ругаясь себе под нос, кинулись за ним.

***

Яге было холодно. На губах застыл противный вкус липкой, подсыхающей крови. Горький запах полыни щекотал ноздри.

Перед закрытыми веками медленно разворачивалась последняя сцена, которую она увидела. Огромный волк беззвучно скалил зубы и медленно приближался, втягивая воздух расширенными от ярости ноздрями. Дойдя до линии соляного круга, он остановился, будто наткнулся на невидимую стену, и начал плавно двигаться влево, словно пытаясь обойти препятствие. Яга тоже двигалась внутри круга, стараясь не выпускать зверя из поля зрения. Зверь дошёл до воды, замер на миг, глядя на девушку с холодной, нечеловеческой яростью и словно что-то обдумывая, а потом резко зачерпнул пастью песка и выплюнул туда, где на траве слабо белела соль. Он попытался осторожно просунуть морду вперёд. Яга замерла в ужасе. Пасть зверя медленно приближалась. Невидимая стена, хоть и с трудом, поддавалась, будто бы стала мягкой.

Девушка отступила на шаг, к противоположной границе круга. Беспомощно оглянулась назад, на крутой склон. Нет, никак не успеть подняться. Чудище нагонит её в один прыжок. Когда она повернулась обратно, то едва не взвизгнула от ужаса. Клыкастая пасть лязгнула перед её носом, обдав каплями липкой тёмной слюны. Яга посмотрела, как по белой рубахе стекает капля, и внезапно осознала, что это никакая не слюна. Из пасти зверя сочилась кровь.

Она усилием воли заставляла себя посмотреть чудовищу в глаза. Красные радужки были мутными, будто потонули в грязной воде, а крохотные, чрезмерно суженные такой темноты зрачки лихорадочно блестели.

«Так он не голоден, он болен! И боль вгоняет его в ярость».

Зверь, тем временем, ещё немного прорвал границу соляного круга и теперь почти касался носом лица Яги.

— Тебе больно? Я могу помочь. Дай мне тебя осмотреть, — прошептала она, глядя в жуткие красные глаза.

Зверь дёрнулся от неожиданности и замер, не понимая, как реагировать на то, что жертва с ним разговаривает.

Яга медленно окинула его взглядом, стараясь понять причину боли зверя. И почти сразу заметила её. В его шее торчало обломанное резное древко стрелы.

— Не двигайся, я не причиню тебе вреда, — прошептала она, медленно вытягивая вперёд руку.

Жуткая тварь напряжённо следила за её движениями, но пока не нападала.

Яга осторожно коснулась шеи зверя. Шерсть была жёсткой и колючей, почти как иглы. Она нащупала тонкую деревянную палочку, провела пальцами до основания. Ухватилась как можно ближе к наконечнику и резко дёрнула на себя. Из раны тут же толчками хлынула кровь, заливая всё вокруг.

Зверь взвыл, брыкнулся. Яга отдёрнула руку. Жуткая пасть клацнула почти у самой кисти. Зверь рванулся вперёд. Яга попятилась. Споткнулась о корягу и с размаху рухнула на спину. Жуткая тварь кинулась к ней, наклонилась. Громадные лапы взгромоздились ей на грудь, придавливая к земле. Смрадное дыхание обожгло лицо. Она почувствовала, как горячая липкая кровь зверя заливает ей шею и стекает по телу. Яга зажмурилась, не желая видеть собственную смерть. Затаила дыхание. Но прошла секунда, другая. Ничего не происходило. Яга открыла глаза. Огромный зверь всё так же нависал над ней, заливая своей кровью. Но глаза больше не были такими мутными. Взгляд зверя стал осмысленнее, и в нём появилось просительное выражение.

— Помочь тебе остановить кровь? — хриплым от ужаса голосом прошептала она.

Зверь махнул головой, будто кивнул.

— Повязок у меня нет. Но ты можешь прижечь рану. Там выше горит костёр. можешь вытянуть тлеющее полено и прикоснуться к нему шеей?

Зверь снова кивнул. Убрал тяжёлые лапы. И в один прыжок исчез из её поля зрения. Яга закрыла глаза. Хорошо было притвориться потерявшей сознание. Так зверь не подумает, что она знает, куда он убежал, и, возможно, не станет возвращаться и убивать её, чтобы сэкономить силы.

Она лежала без движения, пока не услышала приглушённые мужские голоса и топот десятка ног. Первым, что она увидела, когда, наконец, решилась открыть глаза, было искажённое ужасом лицо Клима. Потом ей на глаза попался приличных размеров деревянный столбик, будто выдранный из чьего-то забора. Через несколько секунд над ней склонились ещё несколько парней, снабжённых таким же странным оружием. Последним появилось бородатое лицо дядьки Фомы. Мужики не двигались, явно не зная, как реагировать на то, что девица, лежащая в луже крови, открыла глаза.

— Только не надо гвоздить меня этими палками или пытаться всадить кол в сердце. Я не умертвие! — Яга предупредительно выставила вперёд руки. — Видите, я дышу? — Она набрала побольше воздуха в грудь, чтобы было нагляднее. — И нежить меня не покусала! — ответила она на невысказанный вопрос.

— Так а кровищи столько откудова? — дядька Фома подозрительно сощурился.

— Это не моя, это оборотня.

Последнее слово заставило мужчин ахнуть и отпрянуть.

— Да, вокруг деревни бродит оборотень.

Яга кое-как встала. Только сейчас она поняла, насколько страшно ей на самом деле было. Ноги дрожали так, что она едва могла на них держаться.

— А-ну все по домам, живо! И семьи предупредить, чтоб до утра на улицу носа никто не показывал! А ты, Яга, со мной, к старосте! — скомандовал дядька.

Яга с трудом оторвалась от дерева и поплелась за дядькой. Краем глаза она заметила, что и Клим зачем-то увязался за ними. Хотела было гаркнуть на него, чтоб бежал домой, да сил на это уже не хватило. Вся воля сейчас уходила на то, чтоб не трястись, да кое-как переставлять ноги.

***

У дома старосты было неожиданно многолюдно. С десяток мужиков сгрудились у забора, оживлённо, но негромко переговариваясь, будто опасаясь, что кто-то посторонний подслушает. Однако Яга смогла уловить слова «волк» и «беда», которые повторялись чаще всего.

Когда они заметили троицу, те враз замолчали и обернулись, встревоженно уставившись на них.

— Здравы будьте, братья и сестры. Так вы, стало быть, всё знаете?

Мужики переглянулись. Староста нервно почесал красную шею и буркнул:

— Про волка-то? Так вот, Ленька с Митяем как раз рассказывают.

Его взгляд задержался на перепачканной бурыми пятнами рубахе Яги.

— А с девкой-травницей ещё что? Господи, ну напасть за напастью.

Дядька Фома ошалело уставился на старосту.

— Ты ж сказал, вы про волка знаете.

Повисла тяжёлая, напряжённая тишина.

— Так да, — наконец прервал молчание староста. — Про того, что лошадь за околицей задрал.

— Какую ещё, к чертям, лошадь? — дядька Фома начал медленно выходить из себя.

— Княжескую, — пробасил рослый Лёнька.

Троица с реки и толпа мужиков непонимающе уставились друг на друга.

— Ой, да что вы мне голову все морочите?! — взорвался староста. — Давайте по очереди! Продолжайте, мужики. А потом ты, Фома, с Ягой, своё.

— Идём мы, значит, с рыбалки, глядь, а прямо на дороге лошадь дохлая лежит. Мы поближе подошли, а у неё бок вырван. Будто одним укусом. И рана там — во! — он развёл руки, показывая размер. — Будто у того волка пасть с ведро, не меньше.

— А лошадь дорогая, красивая, белая. И сбруя на ней богатая, с серебряными пряжками. Да не абы каким узором, а гербами княжескими, — проговорил второй рыбак, низенький конопатый.

— А седок где? — спросил староста, нервно теребя крестик на груди.

— Так нету. Только след кровавый в камыши уходил. Мы по нему до самой речки прошли, ан не нашли ничего. Вот и не знаем, волк его уволок, али сам уполз, раненый.

— Ой нехорошо… — протянул староста. — С княжескими символами на сбруе только княжеский родич мог ехать.

Толпа испуганно ахнула.

— Так и что делать-то?

Староста тяжело облокотился о забор, потёр лицо ладонями.

— Вот и суди теперь… Пойдём искать — сами по ночи ляжем. Раз зверь лошадь в один укус завалил, нас он в темноте как кутят перебьёт. А не пойдём, зная, что княжич там раненый кровью исходит, так князь потом всю деревню спалить к чертям прикажет.

Толпа мужиков тревожно загудела.

— Тихо! — рявкнул староста, переводя взгляд на Ягу. — Твоя очередь, девка. Говори, чего стряслось.

Яга шагнула вперёд. Колени всё ещё дрожали, но голос прозвучал неожиданно твёрдо:

— Батюшка староста, мужиков собирать надо и к реке идти прямо сейчас.

Староста удивлённо уставился на неё. По толпе пробежал недовольный рокот.

— Лошадь княжескую не волк задрал, а оборотень. Он и на меня напал, еле отбилась, — она раскинула руки, чтобы все смогли рассмотреть бурые пятна.

Толпа испуганно примолкла и отпрянула.

— Если этот оборотень уже вошёл в силу, он постепенно сможет подчинить себе всех волков в лесу. Возьмёт под контроль их волю. Тогда нам и за королицу не выйти. А если покусал седока, к рассвету в лесу будет не один оборотень, а уже два. Вот тогда нам всем точно конец.

— Ох дела… — протянул староста. — Уверена ли ты, девка? Да и чем нам против нечисти оружаться-то? — его голос дрогнул, визгливо дав петуха.

Яга грустно кивнула.

— И хотела бы ошибиться, да уверена. — Она покачала головой. — Берите колья осиновые, воду святую, да соль, у кого есть. А я травы специальные сейчас принесу. Всем по крохе выдам. И потом сразу меня кликайте.

— Это ты, ведьма, хорошо придумала, конечно. Нас на верную смертушку посылать, пока сама тут отсиживаешься. Пока тебя из деревни дождёмся, сами покусанные рядом с княжичем приляжем, — буркнул один из мужиков.

— И верно! Тоже придумала! Пущай сама с нами идёт, раз такая умная, — выкрикнул другой. А то вдруг она нас оборотню скормить хочет, с них, ведьм станется.

Староста бросил усталый взгляд на Ягу. Та лишь кивнула.

Народ одобрительно загомонил.

— Вот и порешали. Все, хорош лясы точить. Мужики — бегом в церковь за святой водой. Яга — домой за снадобьями. И переодень эту кровавую рубаху ради всех святых, а то от взгляда на тебя удар получить можно. А ты, Фома, бери калечного паренька и бегом по домам. Чтоб до утра носу не показывали! —скомандовал староста.

— Я тоже с вами пойду! — вдруг неуверенно промямлил Клим.

Яга ошарашенно уставилась на него, вытянув руки в предупреждающем жесте.

— Ополоумел, однорукий? Ты ж там сгодишься только как закуска для волка, — проговорил кто-то из мужиков, и толпа дружно закивала.

— На что сгожусь, на то и ладно. Я сказал — пойду!

Упёрся парень.

— Не… — начала Яга, но староста её перебил:

— Делай что хошь. Нет времени отговаривать тебя, малохольного. Через три лучины жду всех у околицы.

***

В лесу было так темно, что хоть глаз выколи. Но деревенские свечей не несли и факелов не зажигали, чтоб не привлекать внимание оборотня. Всем же известно, что обычное зверьё от огней да от людей бежит, а вот нечисть и нежить к ним так и тянет.

Чтоб быстрее прочесать лес, деревенские поделились на группы по трое и условились идти вперёд цепочкой. Яге в напарники достались плюгавенький рыбак Митяй, который сразу же трусливо подался влево, к кустам, поближе к другой группе, состоящей из крепких мужиков, да Клим, который молча плёлся где-то позади неё, то и дело спотыкаясь о кочки и ветки.

Яга шла вперёд, погружённая в собственные мысли. Ей не давала покоя стрела, застрявшая в шее оборотня. Кто-то пытался его убить? Вероятно. Но стрела была уж очень странной. Древко со странными символами, и этот запах полыни… стрелу явно чем-то смазали. При этом она не была ни из серебра, ни из осины. Стрела не могла убить зверя, но причиняла ему страдания. Кто же пустил её в оборотня и зачем? Почему недобил?

Из мрачных размышлений её выдернула непривычная тишина. Никто не сопел за спиной, не охал, спотыкаясь о кочки.

Она оглянулась. Митяя нигде не было видно. Клима тоже.

— Ау! — тихонько позвала Яга. Никто не откликнулся. — А-у-у-у! — крикнула она громче.

И тут тишину прорезал протяжный, пробирающий до печёнок, волчий вой.

***

Со дна оврага лес казался гуще, чем наверху. По вымоине, которая, наверное, когда-то была руслом давно пересохшей реки, сейчас тёк густой, плотный туман, пахнущий гнилой листвой и старой хвоей. Белёсые волны то накрывали Клима с головой, то отступали.

Клим лежал на дне оврага. Он уже не кричал. Понял, что бесполезно. Кажется, все ушли слишком далеко и хватятся его, дай бог, к утру. Он скорчился и тихо выл, держась единственной здоровой рукой за левую ногу. Та неестественно вывернулась в районе бедра, распухла и отказывалась слушаться.

«Был сухорукий, теперь ещё и одноногий», — он мрачно рассмеялся, но смех быстро перешёл в вой, перемежающийся всхлипами.

— Тихо ты! Зверь тут рядом. — Чья-то рука зажала ему рот.

Клим забился в панике, но через секунду понял, что голос, звучащий за его затылком, принадлежит Яге, и успокоился. Девушка отняла руку от его рта, и через секунду он увидел её обеспокоенное лицо, склонившееся над ним.

— Ты как сюда попал, дурной? А ну давай, хватайся за плечо и пошли.

— Нога…, — простонал он. — Я не могу идти. Брось меня здесь.

— Ага. Вот нам ещё третьего оборотня не хватает, — сердито пробубнила она, закидывая его здоровую руку себе на плечо.

Потом, пыхтя и отдуваясь, кое-как встала, поднимая тяжёлое для её веса тело.

— Ох и дурной ты, Клим. Вот зачем ты в лес попёрся? Вот и оп… Поиски задержал, ногу сломал, сам мог нежитью стать. Всё испортил. Вот скажи, на кой ты тут был нужен? — сердито пробубнила она себе под нос.

— Да ни на кой! — вдруг выкрикнул Клим. Осёкся и затараторил тихим, ядовитым шёпотом: — Я ж калека, Яга. Я нигде не сдался. Матери я старость порчу. Никакой надёжи на калеку. Поиски вот порчу. Жизнь тебе испорчу скоро. Вот так же по осени повесят калеку тебе на шею и тащи. Так что ты правда лучше брось меня. А боишься, что зверь-оборотень найдёт — придуши. Потом хоть зверьё лесное поест. Напоследок пользу кому-то принесу, раз при жизни был вечной обузой.

Яга дёрнулась и замерла, будто её ударили. А потом внезапно мелко затряслась. Клим недоуменно повернулся к ней и увидел, что девушка беззвучно смеётся.

— Ты чего это? — пролепетал он.

— Жизнь испортишь? — она сделала глубокий вдох, стараясь остановить смех. — Да было б там что портить. Старая знахарка Аглая, которую я наставницей и чуть не второй бабушкой считала, с этим прекрасно до тебя справилась. Когда помирая, позвала меня, девчонку неразумную, чтоб якобы по хозяйству помочь. А сама схватила спицу, да себе и мне руки проколола, кровь смешала, якобы силу передавая. С тех пор на мне ведьмино клеймо. Как надо помочь, меня первую кличут, а как мимо пройду, так крестятся и в спину плюют. Меня ненавидят и боятся, но терпят, пока я нужна. Я что замужняя, что незамужняя, всё одно ведьмой буду.

Она села на землю и опустила Клима на траву.

— Но только если я днями напролёт буду плакать и жалеть себя, ничего в жизни не изменится. Да и если помру — тоже. Ну не могу я никак себе помочь. Как и ты. Значит, надо помочь другим. Или хоть хуже им не сделать. Если ты помрёшь в канаве, твоей маменьке станет лучше, чем с сухоруким сыном? Нет? Вот то-то и оно.

— Теперь ещё и хромым, — Клим тоже затрясся от нервного смеха.

— Может, и так, а может…, — Яга закатала ему штанину, задумчиво осмотрела коленку, пощупала её, а потом резко, рывком, двинула влево.

Клим взвыл от боли и обмяк. Кажется, потерял сознание. А когда пришёл в себя, то вновь увидел над собой лицо Яги. Она улыбалась.

— Это был не перелом, а вывих. Я вправила. Через пару дней сможешь нормально ходить. Так что не быть тебе одноногим.

Клим вдруг глухо, надрывно расхохотался. Яга тоже рассмеялась, повалилась на траву рядом. И так они смеялись и смеялись, глядя на звёзды, проглядывающие меж крон деревьев, и клочья проплывающего тумана. Впервые в жизни Климу было легко на душе.

Вдруг тихий, утробный звук разрезал тишину леса, заставив их обоих оцепенеть. Это был не рёв и не вой. Скорее тяжёлое, хриплое дыхание, перемежающееся влажным чавканьем.

Яга медленно поднялась, заслоняя собой Клима. Она выставила вперёд склянку со святой водой. Клим тоже кое-как поднялся, опираясь на здоровенный осиновый кол, как на посох, и встал рядом с ведьмой.

Густые заросли папоротника медленно раздвинулись, выпуская наружу нечто. Что-то человеческое в этом существе пока оставалось, но совсем немного.

Ноги и руки были жутко вытянуты, спина сгорблена, как у хищного животного. Но самым страшным Климу показалось лицо существа. Кожа на нём лопалась, будто чрезмерно натянутая ткань, и из-под неё лезла густая, серая шерсть. Челюсть была неестественно вывернута. Зубы удлинились, превращаясь в жёлтые клыки. Радужки глаз были красными. При этом в них, казалось, ещё отражалась человеческая душа, полная невыносимого страдания, но зрачки уже вытягивались, становились звериными.

Оборотень дёрнулся и выпустил когти из пальцев, которые казались пока почти человеческими. Челюсть зверя медленно двигалась, будто он пытался что-то сказать.

— Клим, разверни его на меня! — крикнула Яга, доставая из поясного мешка охапку трав.

Парень будто отмер и размахнулся здоровенным осиновым колом. Чудище отпрянуло в сторону Яги. Та метким движением закинула ему в пасть измельчённые сухие травы.

Нелюдь громко вдохнул, закашлялся, а потом его тело зашлось в судороге и повалилось на землю.

Яга кинулась к чудовищу. Клим — за ней. Когда они подбежали, на земле уже корчилось не чудовище, а светловолосый парень лет двадцати. Бледный и наделённый той породистой красотой, которая отличает князей и бояр от простолюдинов.

— Отлично. И что нам теперь делать? — недовольно пробубнила себе под нос Яга.

— Ты о чём? Мы ж победили!

— О том, что этот княжич очнётся только завтра, а ты ходить сможешь дай бог к следующему вечеру. А одна я вас двоих из оврага не вытяну.

— Ау! — что было сил заорала она, но ответом ей было лишь недолгое глухое эхо.

— Так это, может, там тогда заночуем? — Клим махнул рукой куда-то влево.

Яга повернула голову в том направлении и одобрительно кивнула. На дальнем конце оврага, почти скрытая кустами, стояла охотничья сторожка на сваях.

***

Серый рассвет просочился сквозь грязные окна сторожки. Светловолосый парень лежал на лавке без движения. Сейчас, в человеческом облике, он казался почти здоровым. Только несколько рваных ран на торсе напоминали о ночном кошмаре.

— Где я? — хрипло прошептал он, едва шевеля сухими губами.

— В безопасности. Пока что, — устало ответила Яга. — На вот, пей, это поможет ранам не загноиться.

Парень приподнялся на локтях, пригубил отвар из протянутой миски.

— Скажите, вы помните, кто вы?

— Я Иван, князя Пересвета старший сын. Что случилось и где я? Говори, немедленно, девка, или я… — он хрипло закашлялся.

— Сначала расскажите мне что вы помните, и я сразу всё вам объясню. —Яга не поддалась его напору.

— Мы с Ярославом, младшим братом моим, держали путь в Китеж. Я ехал к Княжне Елене свататься. А братец мой до колдовства очень способный, ехал со мной, чтоб у главного китежского чародея науку перенять. — Иван хрипло закашлялся, но быстро восстановил дыхание и продолжил. —. Батюшка стар, здоровье подводит. А мне, чтоб после него на престол взойти, женатому надо быть. Поэтому спешили очень. Решили срезать путь через ваши места. Помню я, как мы к реке подъехали, а потом темнота… Помню только боль дикую, и в глазах потемнело. Потом пришёл в себя будто на крутом берегу реки. Кровь повсюду, шея болит, будто мне голову чуть не отрубили. Палёным воняет. Я и понять ничего не успел, кинулся куда глаза глядят. А потом снова темнота. Во второй раз пришёл в себя от жуткой боли, будто мне кишки вынимают. Открыл глаза, и вижу — волки. Пасти окровавленные, рычат, скалятся. Я вскочил, кинулся на них… Потом снова не помню. Сознание вернулось, как тебя с каким-то пареньком увидел. Побежал к вам. Потом тут проснулся.

Иван со страхом и надеждой посмотрел на Ягу. Та сидела, глядя прямо перед собой, и задумчиво крутила в руках блюдце, будто пытаясь что-то сообразить.

— Да не молчи ты, ну? Что со мной случилось? И где Ярослав? Он жив?

Яга тяжело вздохнула, подбирая слова, но, кажется, ей это так и не удалось, поэтому она выпалила:

— Что с вашим братом я не знаю. А вы стали оборотнем. Точнее, можете им стать. Но я — знахарка. Я постараюсь вам помочь. Расскажите мне все, что вы помните за прошедший день и ночь.

Глаза Ивана расширились от изумления. неверия и ужаса. Он попытался вскочить, но Яга мягко остановила его и уложила обратно.

— Полежите тут минутку, я сейчас вернусь. Клим за вами присмотрит.

Парень, до сих пор беззвучно сидящий на лавке у окна, кивнул.

Яга отошла в сени и чем-то там зашуршала. Иван бросил вопросительный взгляд на Клима. Тот пожал плечами, мол, сам ничего не знаю и не понимаю.

Через несколько минут знахарка вернулась. В одной руке у нее было несколько пучков трав, перевязанных нитками, а в другой что-то мелкое, замотанное в тряпицу.

— Знахарочка, скажи, это те волки? Они меня в оборотня обратили?

Иван осторожно коснулся края рваной раны на груди. Клим с удивлением отметил, что она почти затянулась и выглядит так, будто ей уже пара недель, хотя ещё ночью была совсем свежей.

— Нет, это обычные волки. Когда они на вас напали, вы уже были оборотнем. Они просто хотели вас убить. — буднично проговорила она, выдергивая из каждого пучка по несколько травинок.

— Зачем? — В один голос спросили Клим и княжич.

— Волки ненавидят оборотней. Те, когда входят в силу, могут подавить волю целой стаи и заставить служить себе. Волки этого не хотят. Потому стараются загрызть новообращенного в первые сутки, пока он слаб и не имеет над ними власти.

— Но тогда как я стал… этим? — Прохрипел Иван.

— Вчера на Ягу напал другой оборотень. Наверное, он и вас обратил. — подал голос Клим.

— Не было никакого другого оборотня. — монотонно проговорила Яга.

— Как? — Снова хором спросили парни.

— Это и был княжич Иван. Он напал на меня тем вечером.

— Я ничего такого не делал, я не помню! — Возмутился княжич.

— В первые сутки, пока не произошло полное обращение, многие оборони не контролируют себя и ничего не помнят. Эта способность приходит потом, когда проклятая скверна полностью захватывает тело. А вы ещё и ядом одурманены были — Яга мягко коснулась шеи Ивана, тот дёрнулся от боли, отпрянул: — У вас вот тут рана и ожог. У оборотня, который на меня напал, в шее была стрела. А потом я ему рассказала как рану прижечь.

— Стоп, я ничего не понимаю. Какой яд? Какая стрела? На меня кто-то охотился? Как я оборотнем стал?

— Возможно, вы стали оборотнем из-за того, что на вас кто-то охотился. — Яга развернула тряпицу и достала из неё обломок стрелы. — Вот эту стрелу я вынула из шеи оборотня. И уж больно она мне странной показалась. Письмена на ней какие-то. И от неё полынью пахло. А это самая колдовская трава. Её в колдовские снадобья часто добавляют. А ещё металл на наконечнике позеленел, видите? Так его потравить может только выдержка лесной червоники. А она очень ядовитая и для человека, и для зверья.

Иван приподнялся на локте и всмотрелся в древко стрелы.

— Получается, стрела одновременно зачарована и отравлена?

Яга кивнула.

— И я должен был обратиться в волка и в его обличье умереть?

— Скорее всего.

Иван опустился на лавку и лёг, уставившись в потолок.

— А ведь хитро. — Он горько и зло расхохотался. — Найди кто-нибудь в лесу тело убитого княжича, начали бы копать, выяснять что случилось. А найди кто в лесу тушу дохлого оборотня — сожгли бы от греха подальше. — Недооценивал я тебя, братик, ох недооценивал.

Он с силой стукнул кулаком об лавку и тут же скорчился от боли.

— Княжись, поберегите силы. Мы нашли вас вовремя, в первые сутки. Ни яд не успел подействовать, ни оборотнем вы не стали.

— А если б не нашли, я б навсегда волком остался, если б выжил?

— Есть зелья, которые помогают поддерживать человеческий облик и разум. Но со временем они перестают действовать, и оборотень всё равно становится кровожадным зверем.

Яга протянула ему пучок сушёных трав:

— Пожуйте и проглотите. Это противоядие. Если трижды съедите до заката, останетесь человеком.

— Сено пожевать? Ты меня, госпожа ведьма, из оборотня в козлёночка превратить решила? — засмеялся княжич, но послушно сунул траву в рот, потом отвернулся к стене.

— Принеси что-нибудь поесть, знахарка. — буркнул он. — А ты, парень, печку растопи, холодно. — Буркнул он.

***

День прошёл спокойно. Яга провела его в хлопотах: готовила снадобья, пыталась хоть немного прибрать избу, чтоб от многолетней пыли у Ивана не загноились раны, и думала, где бы раздобыть еды, не отходя при этом далеко от сторожки. Оставлять княжича одного было опасно. Пока скверна совсем не покинула его тело, он в любую минуту мог начать превращаться в зверя. Клим ещё сильно хромал, поэтому был посажен приглядывать за княжичем, вовремя давать травы и составлять ему компанию. Сам же Иван вёл себя прекрасно: без капризов брал травы, и пил отвары, и слушался Ягу. Потому, восстановление шло хорошо. К обеду он уже сам садился и ел с аппетитом. А с пару часов назад, Яга, в очередной раз пробегая мимо избы, с удивлением увидела Ивана и Клима на улице. Они стояли у задней стены избы, друг напротив друга. В руках у княжича был кинжал, невынутый из ножен. Он замахивался им, будто пытался ударить, а Клим защищался кухонным ножом, лезвие которого было предусмотрительно замотано в тряпку.

— Да нет же, дурень, руку не зажимай, — Наставлял Иван. — У тебя плечо крепкое, замах хороший. Ты и с одной рукой сможешь. А ну давай ещё раз, как я тебя учил!

Яга только улыбнулась. Если парни затеяли невзаправлашную драку, верный признак, что оба идут на поправку.

К вечеру Яга так умаялась, что уже, казалось, не чувствовала ног. Она нашла в чулане сторожки полмешка чудом недоеденной мышами муки, наварила из неё затирухи, и они втроем уселись за стол ужинать.

— А хорошо, наверное, Яга, быть травницей в этих местах. У нас в столице колдунов много. Они друг с другом враждуют постоянно. А тут ты одна. Тебе и деньги все. И почёт, и уважение. — Проговорил Иван, сыто откинувшись на лавке. Он набросился на мучную похлебку так, будто вкуснее яства в жизни не пробовал, и опустошил тарелку ещё до того, как Яга с Климом успели съесть по паре ложек.

— Не принято у нас деньгами расплачиваться. Да и нету их ни у кого. А коли появляются, все для ярмарки берегут. — Яга задумчиво посмотрела в окно. — Мне кто молока принесёт, кто курицу, кто — ткани отрез. Вот и благодарность за труды. А насчёт уважения… Не знаю, что у вас там в городе у колдунов, а в деревне ведьм боятся. Ежели надобности нет, так десятой стороной обходят. Терпят, пока я пользу приношу. А как заболею или одряхлею, бросят с голоду помирать, аль сами прибьют по тихой, — Она задумчиво зачерпнула похлёбку.

— Ну, народ! Ты им добро, а они тебе нож в спину? — Иван аж вскочил от возмущения, оперевшись руками о стол.

— Не суди, княжич. У них своя правда. Люди боятся всего, что от обычного отличается. И надо признать, чаще всего, они не зря боятся. А такие, как я, просто под эту гребенку попадают. Но тут уж ничего не попишешь. — Яга отставила тарелку.

— А знаешь что? — Иван стукнул кулаком по столу: — Поехали со мной в столицу. Я скоро князем стану, мне всяко свои колдуны понадобятся. Ну и нихай один из них будет бабой. Я ж князь! Что хочу, то ворочу. — Он наклонился ближе к Яге и заглянул ей в глаза: — Ну а что, вы ж меня спасли! Я отплатить вам должен. Вот тебя в княжеские колдуньи возьму, а его, вон, в ключники. Работа непыльная, должность уважаемая. — Он мотнул головой в сторону сияющего, как начищенный самовар, Клима, продолжая смотреть на Ягу.

Та хотела что-то ответить, но замерла на миг. В свете закатного солнца в серых глазах княжича ей почудился красноватый отлив. Будто оттуда, из глубины, на неё всё ещё смотрел зверь. И тут же, будто вторя её мыслям, где-то совсем рядом послышался протяжный волчий вой.

— Спасибо тебе, княжич, за щедрое предложение. Однако его обдумать надобно. — Яга опустила глаза, уставившись под лавку. Ей почему-то хотелось не пересекаться с ним взглядом. А ещё где-то на краешке сознания как комар зудело что-то какое-то неприятное беспокойство, но Яга не могла понять, что же его вызывает.

Волки снова завыли. Но теперь как будто ближе. Клим закряхтел, видимо, вставая, чтоб выглянуть в окно. Яга тоже хотела повернуться, но замерла, поняв, наконец, что не так. Грязное буро-зелёное пятно под лавкой, в самом углу, больше напоминало засохшую коровью жвачку. Будто кто-то помусолил во рту траву и выплюнул. И жвачки этой было много. Плевали явно не один раз.

Яга медленно повернулась к парням. Клим и правда настороженно смотрел в окно. А Иван всё ещё смотрел на неё. Яга поймала его взгляд. Его зрачки вытянулись, став почти звериными.

Сердце пропустило удар, а потом забилось так, будто собиралось выпрыгнуть из груди.

— Ну, княжич, вижу, ты и ешь хорошо, и о будущем думаешь. Значит, поправился. А раз так, помоги-ка мне. Видишь, волки к хижине подступают. Нам бы иметь хоть что-то для защиты, окромя ножей. Я видела там в чулане на крючке топор висит. Высоко, не достать мне. Подсобишь?

— Отчего не подсобить, — Иван кивнул и беззаботно улыбнулся. Но в этой улыбке Яге почудилось что-то хищное.

Он поднялся, вышел в сени и уверенно шагнул в тёмный проём чулана.

— А где он тут? Что-то я не вижу…

Спина Ивана скрылась за деревянным косяком. И в то же мгновение Яга рванулась вперёд, навалившись всем телом, захлопнула тяжелую дверь и с натугой задвинула металлический засов.

— Эй, ты чего, девка? — Иван с силой толкнул дверь, но железо удержало.

Клим тоже выскочил в сени, ошалело уставившись на Ягу.

— Белены объелась? Что ты делаешь?! Выпусти Ивана!

Он бросился к чулану, но Яга раскинула руки, преграждая путь.

— Нет там больше Ивана, Клим.

— Ты чего несёшь? — Клим всё ещё смотрел на неё как на безумную, но остановился.

— Под лавку посмотри, дурень. Не ел он травы, которые мы давали. Жевал и выплевывал. А с обращения сутки уже прошли.

Клим растерянно бросил взгляд в горницу. Сощурился, силясь разглядеть, что там под лавкой. А когда повернулся обратно, лицо его было белым, как полотно.

В сторожке повисла долгая, давящая тишина. А потом из кладовки раздался низкий, переходящий в рычание голос:

— А ты глазастая, ведьма.

В эту же секунду изба содрогнулась от мощного удара в дверь. С потолка посыпалась труха. Волчий вой, ещё недавно казавшийся далёким, теперь раздался под самыми окнами. Клим осторожно выглянул в окно и ошалело обернулся к Яге.

— Там целая стая. Они окружили избу.

— Это я им велел. Они теперь сделают всё, что я скажу. — послышался рык из чулана.

— Иван, не делай глупостей. Отзови их. — Яга старалась говорить спокойно.

— Ты сама сказала, тут нет Ивана, — раздался смех, переходящий не то в хрип, не то в утробное урчание. — Мой братец хотел, чтобы я стал монстром? — Дерево затрещало, будто по нему провели невероятно длинными когтями. — Я им стану. Но от своего законного права на трон не откажусь. А эта стая разорвет любого, кто попробует мне помешать.

Слюдяное окно со звоном разлетелось. В проёме показалась оскаленная волчья морда.

— Выпусти меня, Яга. Ты всё равно меня не удержишь.

Волк опёрся передними лапами на подоконник и протиснулся внутрь, до крови обдирая бока об острые осколки слюды, но не обращая на это внимания, будто что-то управляло им, как тряпичной куклой.

Клим быстро захлопнул дверь в горницу, судорожно поискал глазами засов, понял, что он с другой стороны, и с силой навалился спиной на створку. В тот же миг послышался глухой удар. Дверь в горницу заходила ходуном, но Клим устоял.

— Тебе лучше быть со мной, чем против меня. — прорычал оборотень.

В ту же секунду окно в сенях со звоном разлетелось, и серая тень влетела в него и метнулась к Климу. Сбила его с ног и прижала к полу. Оскаленная пасть замерла прямо у его горла.

— Ты можешь выбрать. Ты можешь пойти со мной. Варить мне те снадобья, которые будут возвращать мне человеческий разум и облик, пока я не обзаведусь наследником. Или мои волки вырвут твоему дружку-недобитку кадык, а потом и тебя на куски порвут.

Волк, удерживающий Клима, угрожающе зарычал и открыл пасть, готовясь вцепиться парню в горло.

— Я согласна! Отпусти его! — вскрикнула она.

— Нет! — тут же заорал Клим. — Ты хочешь отдать княжество в лапы чудовища?

Но Яга будто не услышала его. Она медленно подошла к двери чулана, дрожащими руками потянула засов. Дверь с тихим скрипом распахнулась. Из тьмы медленно вышел огромный серый волк. Его глаза тускло светились красным, будто в них тлел огонь.

— Правильное решение, — проговорило чудовище, но Яге едва удалось разобрать слова. Речь была больше похожа на рычание.

То ли от перевоплощения, то ли от напряженных попыток выбить дверь, рана на шее волка разошлась, и по роскошной серой шерсти заструился алый ручеек. Яга, как заворожённая, сделала шаг вперёд, достала из кармана тряпицу, будто желая приложить к ране волка.

— У тебя кровь на шее, княжич. Дай-ка помогу.

Оборотень снисходительно фыркнул и наклонил голову. Яга протянула дрожащую руку с тряпицей к его шее, развернула её непослушными пальцами. И отпустила, дав тряпке тихо спланировать на пол. В руках у неё был обломок стрелы. Яга замахнулась.

Оборотень будто почуял что-то неладное. Встрепенулся, развернулся к Яге клыкастой пастью. Но поздно. Стрела уже вспорола плоть, вонзаясь прямо в старую рану.

Зверь забился, заревел так, что у Яги заложило уши.

И тут же, как по команде, снаружи раздался многоголосый вой. Волк, державший Клима, заскулил, как побитый щенок, кинулся к окну и исчез в наступивших сумерках.

Яга перевела взгляд на оборотня. Тот бился и корчился на полу.

— Уходим, — она бросилась к Климу, чтоб помочь ему подняться. И тут же упала сама.

Яга перевернулась на спину. Зверь, с надсадным, предсмертным хрипом, поднялся и прыгнул на неё. Яга хотела закричать, но вопль застрял в горле.

Тут какая-то тень пролетела перед ней, заслоняя её от зверя. Челюсти оборотня сомкнулись с тошнотворным чавканьем. Послышался вопль боли, и Клим упал на ноги Яге, ударившись затылком ей в живот. Оборотень рухнул рядом. Его челюсти были сомкнуты на его плече. Ягу отбросило головой к стене. Послышался глухой удар. Последнее, что видела Яга, перед тем, как свет померк — лицо Клима, постепенно приобретавшее черты волчьей морды.

***

Клим пришёл в себя от холода. Над ним склонялась Яга — одежда её была изорвана, лицо осунулось.

— Ты спал три дня, — тихо сказала она.

Клим попытался подняться и замер. Он чувствовал лес. Не ушами и не глазами — кожей. Он слышал, как за версту в траве шевелится мышь, как бьётся сердце у птицы на ветке. И он чувствовал зов. Глубокий, утробный зов крови.

— Я... — он посмотрел на свою руку. Ногти стали длиннее, а шрамы на плече горели багровым светом.

— Ты не человек больше, — Яга отвела взгляд. — Я потеряла сознание. Ты убежал. Я не успела найти тебя за сутки. Я не смогу сделать тебя человеком. Но могу варить отвары, которые будут сдерживать зверя внутри. Их надо будет пить каждый день, и жить будешь почти нормально. Но не среди людей. Это опасно.

Клим посмотрел на старую сторожку на сваях.

— Значит, остаюсь здесь, — хрипло произнёс он.

— Остаёмся, — в привычной сердитой манере поправила его Яга. — Кто-то же должен за тобой проследить.

Клим посмотрел на небо и грустно улыбнулся, а потом завыл, имитируя волка.

Яга села рядом и рассмеялась.