Главное не сбиться с мысли. Особенно, когда тебя мотает из стороны в сторону у него на груди. Хорошо, что сквозь рубашку просвечивает небо, и я хотя бы не в темноте. Могу напитаться солнечным светом, добавить частицу тепла к холоду.

Он вор. Я служу ему уже пятнадцать лет, но от этого вором он быть не перестал. Он украл меня у моей создательницы, которая извлекла меня из горных глубин и наделила разумом. У Облачной.

Вор хватает меня, сжимает в кулаке. Зачем он так делает? Иногда мне кажется, что он слышит мои мысли и пытается заставить замолчать. А иногда думаю, что так он хочет убедиться, что удача, которую я приношу, все еще с ним. Ведь я камень удачи.

Когда в тот зимний день вор нашел Облачную, он сделал все, чтобы в первую очередь снять меня с ее шеи. Чтобы я не смог ей помочь. Я помню, как снег напитывался ее кровью, розовел и дымился. Я был еще слишком горячим от ее жара, и вор не мог надеть меня на шею, не обжегшись. Он ждал, бросив меня на снег. Ждал в кустах, как истинный вор.

Первая заповедь для зрячего камня, несущего удачу

Ты можешь говорить в голове, но только с желтоглазыми. Никогда не говори с людьми.

Желтоглазые — это то, как горные духи себя называют. Облачная и была духом. Я видел, лежа на снегу неподалеку от нее, как глаза у нее открылись, и она закричала. Вор срезал меня с ее шеи, когда она была в забытьи. Осторожно, не касаясь кожи металлом. Он сумел усыпить мою бдительность и подкрасться к ней и ко мне бесшумно, пряча свои мысли и не давая их услышать.

Она была в луже крови, и крови становилось все больше. Горячей крови, плавящей снег. В яме, наполненной алым, так мне казалось. Но потом я услышал другой крик. Тонкий крик ее ребенка. Смогла. Одна, в незнакомом месте. Без меня, без моей помощи. В тот момент она еще не знала, что вор притаился в кустах, держа меня подле себя. Что он уже украл меня.

Роды застали Облачную на пути от одного горного хребта к другому раньше времени, когда она была еще не готова. Ей пришлось зайти в человеческую деревню, чтобы купить запас ткани, потому что она почувствовала начало схваток. Нам повезло, в деревне был базарный день.

Там-то вор нас и заметил. Желтые глаза Облачная прятала под капюшоном. Но шестипалые ноги, которые не мерзли на снегу, спрятать под юбкой ей не удалось. У вора цепкий, грозный взор. Мне не понравилось, как он посмотрел на меня, висящего у нее на шее.

Я поймал его мысль и сразу же сказал Облачной, что он узнал в ней духа. Она успела купить ткань, развернулась и покинула деревню. Я держал его в поле своего мысленного зрения, уловил его хищный интерес ко мне, но потом все оборвалось, словно он поставил мысленную защиту. Уже гораздо позже я узнал, что он много чего знает о таких как я камнях удачи и умеет прерывать свои мысли, отвлекая себя и не давая камням себя почуять. Зрячий камень он мечтал заполучить давно, а в тот день подвернулся такой случай.

И тут я совершил ошибку. Нет бы мне подождать, пока Облачная хоть немного придет в себя. Нет бы дать ей минуту. Но я поспешил и послал ей мысль вора, «Ну наконец-то. Он теперь мой».

Ещё не вполне твердой рукой она подняла над головой свой боевой топор, встав на колени в луже крови и разглядела вора за сплетением веток. Он думал обо мне, а не о новорожденном младенце. Чужой голый ребенок был ему совсем не нужен. Все, о чем он мечтал, — сбежать поскорее. Он и прятался-то только потому, что боялся выскочить на открытый снег. Но Облачная была мыслями в сыне, потому и решила, что вор покушается на него.

И она уж, конечно, убила бы вора, но ее тело начало таять, и первой растаяла рука с топором. Она закричала пронзительно, как раненый зверь. Она забыла, что духам нельзя убивать людей, что, подняв на человека руку, духи развоплощаются. Точнее, не забыла. Просто не думала о последствиях, слишком многое стояло в тот момент на кону.

Все, что я смог сделать на прощание, — это послать ей мысль о том, что вор убегает. Что ребенок жив. Что не он нужен был вору.

Вор уносил меня от кровавой ямы, в которой остался младенец. Все дальше.

Вторая заповедь для камня удачи

Если желтоглазый развоплотился, не ищи его в другом мире. Он сам, если захочет, найдет тебя.

Возвращаются ли духи, наказанные за убийство, из других миров? Хотелось бы верить. Но они живы. В этом я убедился сам, когда услышал отчаянный плач Облачной, разлученной с сыном.

Тряска продолжается. Меня еще сильнее мотает, потому что теперь вор бежит. Не могу читать его мысли, он прервал поток, сосредоточился на том, что видит. Что заставило его так разволноваться?

Снова тянется к шее, сжимает меня в кулаке. Похоже то, что он увидел, имеет ко мне отношение.

Он уже много лет старший в деревне, потому что моя сила дает ему шанс выигрывать в спорах, быть первым в любой охоте или поединке, первым узнавать о любой опасности. Он почти никогда не снимает меня с шеи. Разве что, когда бывает с женщинами. Здесь моё присутствие его раздражает.

Пуговица на вороте рубахи выскальзывает из петли, и я, наконец, вижу, куда он бежит. Прямо по снегу вокруг всей деревни тянутся шестипалые следы. Да не от одного духа, а от двух. Вор пытается определить, откуда и куда они направлялись. Неужели кто-то из желтоглазых что-то задумал?

Неужели … А впрочем, рано пока загадывать …

Последний у него на пути – дом старого следопыта-охотника. Того, который спас младенца Облачной. Я долго вспоминал малыша, брошенного в кровавой снежной яме. Гадал, что с ним будет. Выживет ли он. Духи сильны. Даже их младенцы могут выживать в мороз. Облачная все плакала и плакала там, в иномирье, но ни разу ничего мне не сказала. Почему? Это я не могу с ней говорить, а она может. Вот только не хочет.

А пару лет спустя я увидел на одном деревенском сборище старого охотника, который держал за руку рыжего кудрявого малыша. Я сразу же понял, что это сын Облачной, особенно когда в серых глазах промелькнула огненно-желтая искра. В эту секунду из-за завесы других миров прозвучал радостный и изумленный крик Облачной. И снова — ни слова мне.

Вор обходит домик старого охотника, следов здесь особенно много. Мне кажется, я знаю почему.

Третья заповедь для камня удачи

Всегда предупреждай желтоглазых об опасности.

Рука вора накрывает меня, и он ворчит:

— Твои хозяева к нам пожаловали. Я так и думал, что рано или поздно они до нас доберутся. Понятия не имею, о чем ты думаешь. Может даже и радуешься.

Мне хочется крикнуть, что он вор и негодяй и давно пора с ним разобраться, а мне вернуться в горы.

Но он всё твердит свое:

— Сколько я не пытаюсь рассказывать о них правду, ты мне все равно не веришь. Ни словечка мне никогда не сказал, молчун. Надеюсь, это не ты призвал их сюда.

Ха, так я ему и рассказал.

Его хитрость заключается в том, что он постоянно пытается оболгать духов. У него даже есть книга, в которой говорится, что духи и сами воры, которые некогда погубили богов. И что среди людей есть потомки богов, полубоги, но они прячутся и от духов, и от людей, бояться быть убитыми, как некогда это случилось с богами. Но какой безумец поверит в такое.

Я люблю Облачную и духов. Скучаю о ней, жду от нее хоть словечка, чувствую ее незримое присутствие. В первые дни моего создания Облачная пела мне песни, рассказывала о своем народе, поднималась на самую вершину горы и показывала, откуда и куда простирается мир. Я был тогда ребенком, перед которым распахивалась вселенная. Она говорила, что духи не вмешиваются в жизни людей, заботясь о горах, но что люди превыше всего ценят нас, желтые камни удачи. И она была права – меня украл человек.

А вор рассказывает своим людям совсем другое. Что духи опасны, что рано или поздно они нападут на деревню, что надо быть сплоченными, сильными, бдительными. Иными словами, нужно слушать его и только его. Чем еще, кроме запугиваний, поддерживать власть?

Думаю, он даже рад за пятнадцать лет своего правления увидеть следы духов. Теперь он сможет подтвердить перед всеми свою правоту. Вот, смотрите, духи и к нам лично пожаловали с недобрыми целями.

В окне дома колеблется слабый свет от очага. Старый охотник или его питомец не спят. Мальчик вырос за те пятнадцать лет, что мать его покинула. Высокий, как пещерный сталагмит, но не кряжистый, как обычно бывает у духов. Статный. И очень упрямый. Из разговоров вора, которые он ведет со своей семьей, я понял, что старый следопыт совсем плох, а мальчишка все равно не идет к старшему на поклон. Не просит зерна, муки, соли. Пробивается охотой и рыбалкой.

Интересно, понял ли, кто он такой. Лучше бы понял пораньше. Если его глаза пожелтеют быстро, и он не сможет разобраться, что за поток чужих мыслей обрушился на него, он не успеет вовремя скрыться от старшего и его сподручных, сбежать в горы. Как только вор заметит, что глаза у мальчишки желтеют, становятся цветом сродни лаве, он обо всем догадается. И малыша даже новообретенное чтение мыслей не спасет.

Как же мне подобраться к нему и заговорить с ним? Предупредить об опасности.

Четвертая заповедь для камня удачи

Не верь никому, кроме желтоглазых.

Вор наклоняется над следами низко-низко. Как собака, которая хочет запомнить запах. Следы исчезают у реки, которая еще не до конца покрылась льдом. Там, в горах их дом. Неужели они ушли? Неужели так и не потревожат покой моего мучителя?

Или им не до людей сейчас? Земля все чаще содрогается, кости ее дрожат. Давным-давно горы были яростными и извергались лавой, но духи укротили горы, успокоили содрогания мира. Потому их глаза и приобрели цвет желтой крови, текущей по кровеносным сосудам земли.

Говорят, камни удачи вышли из лавы, из гнева и мудрости гор. Духи собирают особенные камни, не растворившиеся в лаве самого большого вулкана. Те, что сильнее огня.

Так говорят. Но я всё думаю, почему мне так легко понимать людей? Откуда мне знакомы их чувства, желания, мечты, надежды? Как будто я сам был когда-то человеком. Но разве такое возможно?

Дома вор говорит:

— Духи обходили деревню ночью. Что-то задумали.

За этим заявлением следует гробовое молчание.

— В соседней деревне тоже на днях следы находили, — говорит брат вора.

— Мы столько лет готовились к нападению, что можем выставить лучника у каждого дерева, — вор не скрывает самодовольства. — Соседи и рядом с нами по подготовке не стоят.

— Только ты и веришь, что справишься с духами, — голос дяди вора. — А разве их победить, если они разгневаются? Сколько землетрясений стало в последнее время! Это все они творят.

— Разгневаются? — вор бухает кулаком по столу. — Мы их ничем не гневали. Им для подлостей причины не нужны. Забыл, сколько раз они урожай портили? А теперь еще и вокруг деревни рыскают.

По тому, как он взревел на дядю, понимаю, что мысли у вора нечистые. Заставляю себя вслушаться. Слышать его мысли так же противно как ощущать влажное прикосновение его пальцев. Обычно я и без чтения мыслей знаю, что он думает. А сейчас … ну, конечно. Он боится мести за моё похищение. Знает, что рано или поздно его час пробьет.

Вора трясет, сердце бьется как молот. Я уже знаю, что он сделает. Притащит в свою комнату новую девчонку. Когда на нервах, всегда так делает. Самые бедные семьи отдают ему дочек и внучек в служанки и работницы на его мельнице.

— Где новенькая?

Предсказуемо. Вчера его дядя привел в дом новую юную служанку. Я видел ее мельком. Прежде чем втащить в дом, ее обыскали. В кармане нашли какую-то старую книжку. Странно, крестьяне умеют читать редко. Вора это тоже заинтересовало, книжку он забрал и вчера ночью ее просматривал, а потом долго расхаживал по комнате. Но в свои мысли меня не пустил.

— Девчонка плакала весь день. Чувствительная. Требовала свою книжку. Работать отказалась. Если и завтра то же самое повторится, накажем ее.

— Сам разберусь.

Вор идет в заднюю комнату, где живут девушки. Вытаскивает за руку кого-то тощего. Волосы спутались, свалились на лицо, платье в заплатках, кутается в старую шаль. Что-то неуловимо знакомое в её движениях. Вор тащит ее в спальню.

Срывает меня с шеи и швыряет в угол, но я все вижу. Рвет девчонку за ворот. И тут случается то, чего никогда не было раньше. Он получает пощечину.

Быстрее молнии в лицо отчаянной летит его кулак, но … тут происходит какое-то торможение времени. Рука начинает двигаться медленно-медленно, скользит мимо подбородка, мимо лица, слегка касается волос, врезается в стену у девушки за головой.

Вор охает, хватается за руку. А я вижу, наконец, ее глаза и лицо. Девчонка красива, так красива, что захватывает дух. Но самое странное — откуда-то я ее знаю.

— Беги, — шепчу девчонке у нее в голове. Мне плевать, что там в заповедях. Что за наказание меня ждет, если заговорил сам по своей воле с человеком. Помочь ей — сильнее меня.

Уговаривать не надо, она исчезает быстрее, чем вор выдыхает. Сообразительная.

Вор, наконец, отрывается от саднящей руки. Как получилось, что он промахнулся? Почему остановилось время, и кулак не настиг жертву?

Вор чешет в голове и плетется из комнаты. Мысли у него ошеломленные и какие-то вялые. Он идет напиваться на кухню. Девчонку искать не будет, оставит на завтра, я его знаю. Не забудет ни за что.

Меня так и забыл на полу.

По полу прошелся ветер. Кто-то открывает окно и влезает в темную комнату. Еще один вор? Вор пришел обворовать вора? Вспыхивает огонек свечи. Глаза, лоб, изгиб губ. Это же он, малыш. Сын Облачной. Зачем он здесь?

Идет к двери. Надо его остановить.

— Стоп, — говорю у него в голове. А потом сразу же, — Не пугайся только.

Мальчик начинает лихорадочно оглядываться.

— Ты ведь уже слышал мысли. Правда? Я камень. Камень удачи деревенского старшего. Лежу в углу.

Парень приближается, садится передо мной на корточки. Как он похож на Облачную! Её глаза, пронзительные, умные. Но на подбородке пух, и усы пробиваются.

— Ты можешь говорить со мной? Я иногда слышу мысли людей, но не знал, что камни тоже могут говорить.

Замечаю, что сын Облачной произносит слова не вслух, а внутри головы. Хорошо. Значит, он понимает, что я способен слышать мысли без слов. Мне совсем не нужно, чтобы кто-то в коридоре услышал его голос.

— Я камень твоей матери. Старший украл меня у нее.

— Ты знал мою мать?

— Конечно. Она была духом и ушла в иной мир, защищая тебя. Ты тоже дух. Просто силы к тебе еще не пришли. Зачем ты здесь, Облачный?

— Почему ты меня так называешь?

— Твою мать так звали, а значит и тебя. Над ее горой всегда вьются облака. Эта гора когда-нибудь будет твоей. Но ты не ответил. Зачем ты в этом опасном месте?

— Старший забрал в служанки мою невесту. Ты не видел ее, камень? Она самая красивая. Мы выросли вместе, наши деды лучшие друзья. Были. Она моя соседка. Если бы у нее дед не умер позавчера, и я был бы дома, этого бы не случилось. Я на охоте был, когда вернулся сегодня утром — узнал.

Самую красивую я видел. Но не знал, что она его невеста.

— Сейчас нам ее не найти.

Девушка прячется где-то в доме. Опасно ходить и искать ее, не зная, где именно. Нельзя ему шататься по дому.

— В доме полно людей, никто еще не спит. Ты только в беду попадешь, если будешь ее искать. Давай так. Я попробую узнать, где она, и следующей ночью, когда все уснут, ты придешь и заберешь ее.

Малыш смотрит на меня с сомнением.

— Я тебя не подведу! — если бы он знал, как важно мне самому найти девушку!

Наконец кивает.

— Заберу и уведу из деревни. И ее, и моего старика.

От души отлегло.

— Хорошо! А теперь дотронься до меня.

Малыш берет меня в руки. Это важно. Теперь я смогу лучше слышать его на расстоянии.

— Еще одна вещь. На полке над кроватью лежит книга. Возьми ее.

Малыш кладет меня обратно и шарит рукой по полке.

— Нашел.

— Мне нужно, чтобы ты ее прочитал. Она про духов. Сегодня же прочти. А завтра вернешь. Но читай не торопясь, так, чтобы я тебя услышал.

— Сделаю, — малыш засовывает книгу под куртку. — Обещай найти Дару.

Ну конечно ее зовут Дара. Божий дар, как еще.

— Клянусь.

За дверью тяжелые шаги. Вор вспомнил обо мне и пришел забрать.

— Беги.

Малыш исчезает. Хорошо. Еще минута, и рука вора сжимается на мне, пачкая и погружая в темноту.

Пятая заповедь для камня

Никогда не ищи мыслями людей.

Довольно скоро вор начинает храпеть, уронив голову на грязный кухонный стол. Его рука разжалась, упала на колено, мне светлее. Ненавижу грязную, тесную тьму его кулака.

Кухня. Лунный свет кажется мне сейчас ярче чем солнечный.

— Эй, Облачный, читаешь? — пытаюсь достучаться до малыша, но тот спит. Его мысли текут сонным густым потоком.

Когда за окном забрезжил мутный зимний рассвет, чувствую, что мальчик встал, зажег свечу и открыл книгу.

— Сейчас, камень. Только это никакая не книга. Это какой-то дневник.

Похоже, малыш схватил впопыхах не то. Должно быть, это та растрепанная книжка, которую отняли у Дары при обыске.

— Слушай, камень. А дневник-то написан старым Вереском, нашим соседом, Дариным дедушкой.

Старого Вереска я помню, но смутно. А Дару до вчерашнего дня вообще не видел. Вор редко на дальний край деревни ходит. Там по его понятиям селятся самые нищие, сброд.

— Читай!

Если в дневнике есть что-то о Даре, то я должен знать.

— Подожди, дай найду последние записи. Тут поначалу все больше какие-то подсчеты муки и рыбы. Ага, на последних двух страницах письмо Даре.

Малыш переводит дыхание и начинает.

— «Чувствую, что время мое приходит, а я так ничего и не написал для тебя, моя Дара. Есть кое-что, что ты должна узнать. Ты мне не родная внучка. Четырнадцать лет назад тебя привела в нашу деревню старушка, сказавшаяся твоей бабушкой. Я вас приютил. Тебе было всего два годика, и ты только начинала говорить. Старушка сказала, что она предпоследняя из полубогов, а самая последняя — ты. Некогда истинные боги имели детей от людей, и последняя из этих линий заканчивается на тебе, Дара. Родители твои погибли. Твоя бабушка пришла к нам, потому что почувствовала, что в нашей деревне обитает истинный бог. Найти его трудно, потому что он и сам не знает, кем является. Старушка велела хранить тебя как зеницу ока, потому что ты можешь пробудить бога. Твоя бабушка долго не прожила, силы ее были на исходе. Последнее, что она сказала: береги Дару от духов, они истребляют полубогов. С тем и умерла».

Тут малыш остановился. Что за странный дневник. Я думал, что вор все придумал о богах и полубогах, чтобы опорочить моих друзей духов, но нет. Похоже, в народе тоже ходят разговоры и сочиняются небылицы. Малыш перебивает мои мысли.

— Слушай, камень. Ты же сказал, что я дух. Получается, я опасен для Дары?

— Ты еще не совсем дух. Ты только начинаешь им становиться.

— А о каких богах говорит Вереск? Разве они существуют? Я знаю только о духах.

— И я, Облачный. Но, должно быть, были какие-то. Я мельком слышал о богах, которых уничтожили духи, — повторяю то, что говорил вор. — Читай, что там дальше.

— «Дара, говорить ты начала рано и говорила странные вещи. Особенно перед сном. В пять лет ты всё забыла. Зато стала предсказывать. Но, как просила твоя бабушка, я держал твой дар в тайне. И тебе запретил о нем говорить. А вот какую сказку рассказывала тебе бабушка каждый день перед сном. Были некогда боги. Они отвечали за кости земли и за то, чтобы лава, живущая внутри гор, не затопила мир. Они любили людей, заботились о них и никогда не убивали, но людские правители держали на богов зло. Им не нравились заповеди богов, особенно то, что нельзя убивать. Им не нравилось, что боги при нарушении заповедей забирали правителей внутрь себя, чтобы воспитать своей мудростью. Потом отпускали. Однажды некоторые из правителей взбунтовались. Подговорили полубогов. Полубоги остановили время, дали повстанцам проникнуть в чертоги богов и разрубить их на кусочки. Победители сбросили кусочки богов в самый глубокий вулкан, но перед этим забрали себе их силу. Не всё они смогли забрать, но стали сильны телом и открыты мыслям. Победители назвали себя духами. Они заперли лаву в земных глубинах и стали хозяевами на земле. Нынешние духи — потомки тех правителей–убийц, и они приведут мир к гибели. Но сначала заставят замолчать полубогов, потому что те знают правду».

Малыш останавливается.

— Все, камень, старик проснулся. Мне пора работать. Покормить деда, сети проверить. Река вот-вот встанет подо льдом, надо успеть сети вытащить. Ищи Дару, слышишь? Я вечером приду.

Легко сказать, ищи Дару.

— Подожди еще минуту, Облачный. Что ты замечал в Даре? Что она умеет?

— Она умеет предсказывать. Грозы, пожары, неурожаи. Но Вереск не велел никому говорить, ты же знаешь.

— А время? Она умеет останавливать время?

— Нет, камень. Только предсказывать. Еще она очень добрая. Добрее ее нет никого.

Грязная рука вора накрывает меня. Проснулся. Как не вовремя.

Идет в спальню.

А вот там делает неожиданное. Сдергивает меня с шеи, засовывает в шкатулку и запирает.

Это еще что такое?

Мне хочется вопить от ярости. Именно сейчас, когда мне важно быть в доме как можно ближе к прячущейся Даре, он запихивает меня в тесный и темный склеп.

А потом я еще и теряю его, он отрезает от меня свои мысли, прячется, как только он умеет. Что он задумал?

Тяжёлые шаги за дверью становятся все тише. Мне тревожно, как никогда. Чувствую, что и Облачная в своем незримом присутствии встревожена.

Ладно. Раз уж у меня есть время, надо подумать. Итак, что мы имеем? А имеем мы много странного. Придется признать, что не только вор сочиняет байки о богах. В народе тоже верят, что истинные боги существовали. И что их разрубили на куски и сбросили в вулкан. Печально.

Но что грустить о том, чего не изменить… А вот то, что Дара полубогиня — это подтверждается. В странной сказочке ведь говорится о том, что полубоги дали правителям-повстанцам победить богов, остановив время. Дара умеет останавливать время, в этом я убедился.

Вот только какого бога искала в деревне старуха? Неувязка получается. В сказке говорится, что духи убили богов, разрубили их на куски и бросили в вулкан. Выходит, боги не погибли в вулкане?

И ещё. Облачная говорила мне, что духам запрещено убивать людей. Она и сама развоплотилась из-за этого. В бабкиной сказке убивать запрещали боги и карали недобрых правителей, забирая их на воспитание внутрь себя. Но если богов нет, кто следит за выполнением заповедей? Кто развоплощает духов? Кто их наказывает?

Что если боги все ещё существуют? Эта мысль почему-то обжигает меня как огнем.

Мне-то что до богов. Я всего лишь камень, лишенный воли, ни на что не способный. Только подслушивать чужие мысли и умею. И еще каким-то образом приносить удачу. Никогда раньше мне не было так горько от своего бессилия.

Я просто нелепая игрушка, созданная духами.

Получается, все, что я могу, чтобы проявить волю, — это нарушить заповеди.

И я их нарушу.

Плевать, что заповеди не велят говорить с развоплощенными духами. Слишком много всего происходит, чтобы бояться. Стучусь мыслями прямо в разум Облачной. Это ведь ее сыну я хочу помочь.

— Слышишь, Облачная? Что происходит? Кто тебя развоплотил? Где ты? В мире еще есть боги?

Сколько вопросов. А ответов нет.

Чувствую, что Облачная вздыхает там, за своими завесами. Но молчит.

Плевать, что заповеди не велят говорить с людьми или искать их.

Протягиваюсь мыслями к малышу, он у реки, укладывает рыбу в мешок, сосредоточен. Снег, как в тот день, когда развоплотилась Облачная. Розовый в утреннем солнце. Малыш такой же юный, как она была пятнадцать лет назад.

Заповеди не велят искать мыслями людей, но остановиться я уже не могу. Хочу дотянуться до Дары. Боюсь, что вор пошел искать ее.

Ищу ее по тому следу, который она оставила в моей душе. А помню я ее испуганной и в то же время бесстрашной. Ну, где же ты, девочка…

Кажется, что проходит много времени. Я бегу сквозь пространство и время, как собака, которую ведет в темноте нюх. Никогда раньше не искал мыслями незнакомых людей, знал, что нельзя. Мне странно, что я, оказывается, хорошо умею это делать. Может, это потому, что я откуда-то знаю Дару?

Я помню ветер у нее в волосах, траву, которую она ласкает пальцами. От нее и самой пахнет травой и цветами, а в ее глазах можно утонуть, потому что они только кажутся серыми. Они синие в самой своей глубине. И синева — это смех, то безудержное веселье, которое составляет её истинную суть.

Что со мной? Откуда все эти воспоминания?

Шестая заповедь для камня удачи

Никогда не прячься от желтоглазых.

Впереди брезжит … страх. Облако страха. Дара чего-то боится. Вхожу в ее страх всё глубже и глубже. Потом начинаю видеть, но не ее. Я внутри нее и вижу ее глазами то, что находится прямо перед ней и … тоже пугаюсь.

Судя по всему, Дара спряталась в кладовой. Да, узнаю местечко, вор там часто бывает. Мешки с мукой, лук, картофель. Бочки с соленьями. Вход в кладовую и из дома, и отдельный, позади дома. Дара видит в щель между мешками вора и двух высоких, плечистых духов. Она сидит в самом углу, спряталась за мешками с мукой. Она надеется, что вор и двое незнакомцев поговорят и уйдут, что вор о ней не вспомнит.

Еще вчера я обрадовался бы желтоглазым. Но сегодня меня точат сомнения. Что если записки сумасшедшего деда правдивы? Что если духи несут для Дары опасность?

Итак. То, что я вижу, — это переговоры, которые происходят между вором и духами, обходившими вчера нашу деревню. Вот так старший! Хвалился тем, что духи не страшны его деревенским воякам. А сам тем временем тайно встречается с врагами. Почему?

— Мы знаем, что вы прячете в деревне мальчика с желтыми глазами. За ним и пришли, — голос у горного духа как колокол, звучит низко, глухо.

— Детей с желтыми глазами у нас нет, — бормочет вор. Не врет, на подрастающего в доме старого охотника малыша он никогда не обращал внимания.

— И еще, — говорит другой дух. — Вы прячете не только желтоглазого, но где-то в деревне есть зрячий камень. Ты как старший должен знать.

Вор аж подпрыгивает.

— Ничего похожего, — кричит. — Был бы камень, я бы знал.

Врун, каких мало.

— Камень сам нас сюда позвал, старший, — желтоглазые усмехаются.

Лицо вора заливается краской. Как же он сейчас люто ненавидит меня. Знал бы он, каким усилием мне удалось достучаться до духов и призвать их в деревню. Это было одним ясным зимним днем, когда ворот его куртки был распахнут, и я сумел увидеть горы. Не мог же я не позаботиться о сыне Облачной. Тогда я думал, что только духи ему помогут.

А сейчас мне страшно. Я боюсь духов, потому что их боится Дара. Я хочу спрятаться от них, потому что она от них прячется.

— У меня есть для вас предложение, — голос вора становится вкрадчивым. — Согласились бы вы без вопросов покинуть деревню, если бы я отдал вам последнюю из живущих полубогинь?

Если бы у меня было сердце, оно сжалось бы от ужаса. А вот у Дары сердце есть, и оно трепещет как птица в клетке.

— Согласились бы, — говорит один из духов, не раздумывая.

Вор делает неуловимо быстрое движение, и Дара у него в руках. Он все это время знал, где она прячется.

Девушка пытается вырваться, но он держит ее цепко.

— Малыш! — кричу сыну Облачной. — Старший хочет отдать Дару духам!

Чувствую, как малыш роняет сеть и мешок и мчится в деревню.

— Безумцы, — кричит Дара, отбиваясь от духов. Я чувствую, что из глубин ее души поднимается нечто огромное, грозное, поглощающее разум и рвущееся наружу. Этот зов мне до боли знаком. Так зовут своих детей горы.

— Сами не знаете, что творите. Из-за вас мир висит на волоске. Думаете, вы заперли лаву в земных чертогах? Я вижу, что совсем скоро она вырвется наружу. Только боги знали, как по-настоящему с ней управляться, как не запирать ее, а вовремя давать выход. Вы доведете мир до гибели. Нужно разбудить богов, беда идёт.

— Видим, что она не человек, — усмехаются духи. — Забираем ее. Камень твой.

Глазами Дары вижу, что вор уходит. Должно быть, направляется в спальню, чтобы забрать меня и повесить на шею. Действительно, через какое-то время меня накрывает его рука, и я теряю Дару, моя связь с ней нарушена.

Но её крик что-то расшевелил во мне. Неужели все действительно настолько плохо? Неужели мир близок к крушению? Лава страшна. Она может отнять больше, чем жизнь, если вырвется из берегов. Мир заслуживает защиты, нельзя потерять его.

Но прежде всего мне нужно помочь Даре. Как? Разумеется, духи не убьют ее сразу же. Иначе развоплотятся, убивать просто так они не могут. Но отнесут ее в горы и там что-то придумают, чтобы избавиться от нее.

Меня вырывает из потока мыслей грохот кулаков, барабанящих в дверь и крик малыша.

— Открывай, негодяй! Верни мне Дару! Она моя невеста! Эй, люди! Наш старший вор! Он украл у меня невесту!

Вор мчится к двери, а в моё сознание вдруг врывается голос Облачной.

— Камень, вор убьет малыша! Останови его!

Первый раз за пятнадцать лет слышу ее голос.

Я и готов заговорить с вором, хоть никогда раньше этого не делал, да только он закрыт от меня яростью.

Пытаюсь ворваться в малыша, но тот полон не меньшей ярости, заливающей его до краев.

— Как? — кричу ей в ответ. — Я даже докричаться до них не могу. Они никого не слышат.

Увы, я приговорен приносить удачу тем, кто мной владеет. Такова моя суть. Вор, если захочет, забьет малыша до смерти.

Вор распахивает дверь и с порога швыряет мальчишку в сугроб у ворот. В окнах появляются испуганные лица домашних. В калитку тоже заглядывает народ с улицы. Я чувствую, как вор наливается бешенством.

Малыш вскакивает и сломя голову мчится к негодяю, но его встречает железный кулак.

— Останови время, камень! Немедленно! — голос Облачной больше похож на визг.

— Не умею!

— Умеешь. Это не Дара остановила тогда время. Это ты. Даре такое не дано.

Меня накрывает паника. Малыш, качаясь, поднимается из сугроба, зажимая нос, из которого струится кровь.

Люди закрывают окна, уходят с улицы. Что-то плохое должно случиться.

— Люди, — хрипит малыш. — Наш старший негодяй и убийца. Вы что, не видите?

Вор бьет его не только руками, но и ногами. Крови становится много. Больше, чем я могу вынести.

— Выпусти меня, камень, — бьется в моем сознании Облачная.

— Как? О чем ты говоришь?

— Камень, вспомни, — ее голос становится хриплым. — Вспомни, кто ты есть на самом деле. Ты бог. То, что осталось от бога после бойни. Мы так и не смогли отнять у вас силу, даже разрубив вас. Потому, после вашей смерти, стали доставать из лавы куски тел и использовать вас. Мы без вас бессильны. Почти бессильны. Отняли у вас только чтение мыслей. И мы не уходим в иномирье. Вы, даже став камнями, забираете нас в себя, если мы поднимаем руку на человека. Так вы устроены. По-другому не можете. Даже забыв, кто ты такой, ты все равно забрал меня в тот день. А сейчас выпусти. Я в тебе, камень. Дай спасти сына!

Её слова тонут в грохоте крови.

Кровь заполняет пространство и время, пульсируя и переплавляясь в горькую лаву. Её слишком много, она разрывает меня на куски. Мои убийцы назвали себя духами, но так и остались бессильными. Остатки моей жалкой плоти стали их игрушками. Неужели Облачная прижимала меня к груди и называла ребенком, зная, что я — кусок убитого? Как она могла?

Малыш пытается отползти к калитке, но вор преследует его.

— Я смог бы помочь и даже выпустить тебя, если бы увидел Дару. Без нее мне не пробудиться, — шепчу Облачной. Говорить с ней сил нет. — Если это не Дара остановила время, а я сам, то только потому, что она была рядом.

Вор поднимает ногу, чтобы наступить малышу на плечо, которое уже, наверное, сломано.

Ногу пронзает стрела.

Старый следопыт, дед малыша, стоит, опираясь плечом о калитку, сжимая в руках самострел. Вор смотрит на стрелу глазами, полными непонимания, делает шаг к старику.

Падает на землю, как подкошенный. Теперь стрела у него в плече, а старик медленно сползает на землю, сил у него едва хватило на то, чтобы добраться до дома вора и выстрелить два раза.

— Сними меня с шеи у старшего, — кричу малышу, заставляя его пробудиться от кровавой полудремы. — Быстрее, пока он не пришел в себя.

Малыш кое-как доползает до вора и забирает меня. Хорошо, что брата и дяди вора нет дома, иначе нам бы не поздоровилось.

— Быстрее, — командую мальчишке. — Сожми меня в кулаке. Силы начнут возвращаться. Бери старика и бегите. Дары в доме нет, духи уже ее увели. Идут к реке.

Бегите — это громко сказано. Они едва плетутся, оставляя за собой кровавый след, но я знаю, что та сила, которую даю, вот-вот сделает малыша сильнее.

И действительно, через пару минут малыш прибавляет шаг, а потом и вовсе подхватывает деда на плечи. Старик совсем легкий, высохший. Удивительно, как ему хватило сил сделать так много.

— К реке, — кричу малышу. — Духи должны были как раз туда добраться. Дара у них.

Чувствую, как малыш бежит все быстрее. Только бы успеть.

— Прости меня, — слышу голос Облачной, но отвечать не собираюсь. — Это тебя искала бабушка Дары. Ты был тем богом, который случайно оказался вдали от гор и которого можно было пробудить.

Что мне ей сказать? Я и сам все понял.

Потом все-таки не удерживаюсь и спрашиваю:

— Кто такая Дара? Кто она мне?

— Откуда же мне знать? Наверное, дочь твоей дочери, раз она так похожа на твою истинную любовь.

Наверное.

— Прости, что никогда не отвечала тебе. Я тебя ненавидела. И сейчас ненавижу. Ты лишил меня жизни, отнял сына, хоть и сделал это независимо от собственного желания.

— Я понял.

Нелегко, наверное, носить на шее кусок того, кого убил, да еще и зависеть от него. Даже если не сам убил, а твои предки это сделали. Знать, что он обладает над тобой властью, несмотря ни на что.

За нашими спинами стук лошадиных копыт. Мне не надо видеть, кто это. Дядя и брат вора, которым уже донесли, и они тут же вскочили на лошадей, чтобы уничтожить поднявших руку на родственника.

— Не оглядывайся, — говорю малышу. — Просто беги. Как увидишь реку, покажи мне.

— Лодка уже на середине реки, — кричит малыш во всю силу легких. Он забыл, что мне не нужно кричать. — Опоздали!

— Вынь меня из кармана и подними.

Вижу. Седая река, посреди которой борется с потоком лодка. Духи не видят нас, сражаются с сильным потоком посредине реки. Дара, словно услышав крик малыша и мой зов, встает в лодке. Вижу ее лицо, ее глаза. Это всё, что мне нужно.

Мир останавливается.

Деревья, протянувшие к нам розово-сизые тени. Дядя и брат вора, поднявшие самострелы. Стрела, повисшая в воздухе, чуть не долетев до деда. Духи, поднявшие весла. Ясные, сияющие глаза Дары, которая изумленно осматривает застывший мир.

— Иди к лодке и забери Дару.

— Как? По воде? — малыш боязливо ступает на застывшую во времени реку.

— Иди, пока я держу время.

Вскоре мы уже на другом берегу. Малыш, Дара, старик. Мы одни движемся в этом мире. Медленно ползем к горам.

Малыш обнимает Дару, потом вдруг кладет меня в ее руку. Это странно. Мне казалось, что он не сможет отказаться от силы, которую я даю. Он ведь уже успел ощутить мою магию. Но он, не задумываясь, протянул меня девушке.

Тепло. Забытое солнце касается ласковыми пальцами кожи. Ветер осторожно перебирает волосы. На секунду мне кажется, что я дома.

Что-то мешает мне, комок в горле. Я содрогаюсь и на снегу оказывается окровавленная женщина. Точнее, девушка. Ненамного старше малыша. Такая, какой я ее помню. Совсем юная, только что родившая. Как-то я смог извергнуть ее из себя.

— Не может быть, — говорит малыш. Он узнал ее. Они с матерью похожи как две капли воды. Мальчик помогает Облачной подняться.

Она тянет ко мне руку, но Дара испуганно прячет меня за спину.

— Нет, — говорю Облачной.

Но окончательно отталкивать ее я не собираюсь. Эти четверо — все, что у меня есть. Каких бы дел они ни натворили, это моя единственная семья.

— Но что же мы будет делать? — спрашивает меня Облачная.

— Если Дара права, мир в опасности. Мы это все, что у него есть. Нужно привести его в равновесие, — отвечаю. — Ты ведь знаешь, где духи хранят камни, которые извлекли из лавы. Не все камни они носят. Помоги найти других богов. Вместе мы справимся.

Облачная кивает.

Вся моя армия — это две хрупкие девушки, одна из которых еще не оправилась от родов, пятнадцатилетний мальчик, весь в засыхающей крови, и глубокий старик.

— Сколько ты еще сможешь держать время?

— Недолго. Но хватит, чтобы добраться до предгорий.

— Хорошо, — кивает Облачная. — Там есть подземные ходы. Ими и воспользуемся, доберемся до хранилища камней.

Да, хорошо. Что-то возвращается.

Пока еще совсем слабое, оно пройдет внутри гор и станет сильнее. Настолько, что кровавая лава, готовая залить мир, войдёт в свои берега и потечет по жилам земли, не запертая, не подчиненная. Без заповедей, без запретов, а просто потому, что иначе телу мира не воскреснуть.

Думаю, с заповедями и запретами мы покончили. Пока не знаю, как мы от них избавимся, но избавимся.

Облачная идет впереди. Ей тяжело, внутри нее открытая рана, но она не останавливается. Знает, что ведет за собой сына, которого едва нашла. Малыш все также несет деда, обхватившего его сзади за плечи. Сильный мальчик. Только недавно почти что воскрес из мертвых, а уже пришел в себя.

Я и Дара замыкающие. У Дары легкий шаг, светло на сердце, она полна жизни, страх отступил. Она это солнечный луч, случайно упавший на землю.

Жалко, что она никогда не видела меня в моем истинном обличье. И мне уже не вернуть прежний облик. Но это не важно. В конце концов, мы ведь идем спасать мир. И это сейчас самое главное, разве нет?