Мне тогда было, наверно, лет пять – за год до того, как я появилась на свет. Память о том времени у меня дурацкая: вспышки, обрывки, слишком мало цветов, слишком мало глаз – всего два. Но тот раз я помню хорошо.

Я хотела сплести венок. Я была слишком юна, чтобы учиться у Мэтра, и он ещё не успел вдолбить в мой череп свою любимую присказку: алхимия-это-ремесло-а-не-волшебство-а-ну-живо-работать-бездари. Поэтому на три очень заворожённых вдоха и выдоха успела подумать: кажется, я волшебница!

А как могло быть иначе? Я хотела сплести венок, и вот, пожалуйста: разрывая землю, выдирая с корнями траву, к солнцу полез мириад цветов, прямых как древки знамён. Зелёные навершия обрастали острыми белыми лепестками прямо у меня на глазах. Они совсем не пахли. А потом с неба стали сыпаться бабочки и птицы, такие же белые, такие же мёртвые.

А цветы всё росли, их было так много повсюду, что они приподняли моё крохотное лёгкое тельце, я покачнулась и упала в их объятия. И только тогда увидела, что это не я волшебница. Это в небе надо мной висел дракон – полупрозрачная половина белоснежного дракона – и распадался на части. На белых бабочек, и белых птиц, и белые цветы, и пригоршни сыпучего белого мела. Взрослый, наверно, удивился бы: драконы всё-таки состоят из совсем других частей, из костей, чешуи и жил, из разящего рептилией красного мяса. А я сразу всё поняла. Только чуть-чуть обиделась, что цветы вырастила, оказывается, не я. Но было слишком красиво, чтобы обижаться сильно.

Когда от дракона почти ничего уже не осталось, из белой лепестковой пены вынырнула настоящая волшебница. Как мне тогда подумалось. Назови я её волшебницей при Мэтре, он бы меня засмеял, но Мэтра рядом не было. Были только я, сотня крыльев и тысяча цветов, мел, тут же набившийся мне в башмаки, и она. Я поплыла-поползла вперёд, к ней, к золотому и живому посреди белого и мёртвого. Если я попрошу, она научит меня так же превращать драконов в много-много цветов. Или пообещает научить, когда я стану большой, взрослые так делают и думают, что я не запомню. А я запомню.

Она сидела, поджав ноги, как будто ей было холодно или страшно. Растрёпанные светлые косы висели как попало – наверно, были в серьёзной придворной причёске и распутались. Она держала в ладонях одну из бездыханных птиц и плакала. Не так, как мама или подмастерья Мэтра, – у них всё лицо морщилось, куксилось, так, что хотелось заплакать вместе с ними, – а как ангел в храме. Хотелось только смотреть, не отрываясь, и ни в коем случае не мешать. Я тогда, наверно, первые поняла, что такое скорбь. И я смотрела и видела только её. А она меня не видела.

Потом я с этим полезла докучать к Мэтру: научи да научи из драконов цветы делать. Он, конечно, засмеялся (он всегда смеялся, да), потрепал меня по волосам. И объяснил: золотого ангела звали Асфо, и она не превращала драконов в цветы, она сама в дракона превращалась. А когда ей нужно было обратно в человеческий облик вернуться, получилось неправильно: дракон очень большой, а Асфо – не очень. Куда-то нужно остатки дракона девать, правильно? Вот и стали остатки дракона цветами, птицами и мелом.

Хочу так же, как Асфо, немедленно сказала я.

А зачем так же, когда можно лучше? – спросил Мэтр. Распадаться на цветы, мол, зрелищно, но ужасно неудобно. И ещё неудобно, что Асфо – дракон, только когда появляются важные драконьи дела, а так она обычный человек, пусть и очень красивый.

Будешь ты драконом, Агата, сказал Мэтр. И не бойся, что мама не разрешит. Мама обязательно разрешит.

 

***

Лучше, чем Асфо, я не стала. Зато это я сейчас сидела с серьёзной придворной причёской (мрак как голова чешется, а почесать нельзя) на торжественном пиру в честь перемирия с Моренцией. А вот Асфо уже года три лежала в аж королевской усыпальнице, и волос у её мёртвого тела не осталось совсем, потому что повергли её пылающим мечом. Всё сгорело, ладно хоть от лица осталось достаточно, чтобы опознать. Скорбь от этого брала похуже, чем от беленькой мёртвенькой птички в руках, конечно.

Зря меня на воспоминания потянуло. Слишком разморило на солнечной полянке в соседнем лесу, наверно. Вот и сидела с кислой рожей над ароматным шкворчащим жарким, заморские специи в котором стоили столько же, сколько я сама вместе взятая. Вести политические разговоры от меня, слава свету, не требовалось, мой план действий был прост и состоял из двух частей. Сначала (сейчас) не позориться. Потом (когда надо будет) – покрасоваться.

Над столом висела прохладная тень от полога. В воздухе висели райские ароматы, нескончаемый мотив колёсной лиры и ощутимое напряжение.

– Сдаётся мне, сударыня, вы к такому обществу не привычны, да? – едко-участливо пропели слева. Часть «не позориться» я уже начала проваливать.

– Да ни к какому обществу, на самом деле, – честно призналась я. – Однажды я попыталась прибиться к стае диких драконов. Принесла приветственную овечку, протрубила приветственный глас. Они на меня посмотрели, как будто я их матушек до седьмого колена оскорбила. Я им овечку оставила, эээ, тактически отступила – и всё. Так что к здешнему обществу я привычна, наверно, побольше.

Слева кашлянули и замолчали. Жаль, в этот раз тактически отступить (то есть дать дёру) не вышло бы. Надо было вписаться в разговор, только в какой? Из людского гомона что-то одно вычленить – уж не знаю, кто на это способен. Похоже, весь этот стол, кроме меня.

– …думаю, ещё рано говорить о брачном союзе…

– …молочного телёнка и нежных ростков овса…

– …среди той злосчастной сотни был наследник графа Маттеи, он не позволит…

– …сплясать саботьер прямо на столе…

– …остались только куски тел…

– …ну вы понимаете, такие драгоценности в поле не валяются!

Ага! Вот про это у меня была история.

– Вы не представляете, сударыня, что может валяться в траве! Однажды в детстве я так нашла рубин, к примеру.

Сударыня обернулась ко мне. Вырез её платья обнажал топазы, вживлённые в ключицы, а волосы ей уложили так, чтобы подчеркнуть сапфир во лбу. Зачем? Это сапфир во лбу, его и так видно.

– Да что вы! – сударыня сахарно улыбнулась.

– Право слово, как сейчас помню! Алое на белом, – да мрак побери, на каком белом, совсем всё в голове от солнца смешалось? – на зелёном, как светится. Я его как схватила крепко-крепко, так и несла, будто он у меня из рук выпорхнул бы. Я его Мэтру отдала… а он мне взамен – ничего. Ой.

Я придержала язык. Нехорошо при морентийцах про нашего Верховного алхимика болтать.

– О, это чудесно! К сожалению, не всем из нас доводится найти рубин в траве, некоторые вынуждены прибегнуть к щедрости барона Тьери. Чьей законной женой я бы стала с великим удовольствием, объединив его богатства с моим благородным именем! Но мои руки связаны, пока не подписано перемирие, так что, прошу, не мешайте мне протягивать оливковую ветвь вашим же согражданам.

А, то есть ей камни вживляли у наc, во Фьерне. Тогда понятно, почему так аккуратно – морентийские алхимики точно бы так не смогли. У них Мэтра нет.

– Счастливого вам брака, совет да любовь, – пробубнила я. Ну ничего. Если какая-то морентийка пытается снискать симпатию фьеринов тем, что фьернский барон на неё своё состояние спускает – не я тут главное позорище.

Нескончаемый мотив колёсной лиры стал торжественным. Вступили ручной орган и флейты. Глашатай возопил:

– Дева огненного меча, несравненная победительница драконов, Амарантин Алая!

Я отклонилась назад, чтобы сосед слева не загораживал, и увидела, как на помост взошла самая алая дева из тех, что я видела. То есть не «дева», она была старше меня, наверно, вдвое. Как Асфо, будь она жива, даже на лицо похожа… но тут не поручилась бы, я её лицо в чём угодно увижу. Зато рубином – совсем как тот, в детстве, – сияло не только её пышное платье, но и волосы. Ладно, морентийских алхимиков я недооценила: подмастерья Мэтра, бывало, красили волосы придворных дам, но цвета получались более тусклыми. Пылающий меч впечатлял меньше: простая гарда, никаких узоров, а огонь затмевало солнце, и казалось, что над лезвием просто дрожал воздух.

Мои зубы скрипнули. Вот же самозванка! «Победительница драконов»? Всего одного дракона, Асфо, и то в человечьем облике, раз тело во Фьерн вернули человечье. Впрочем, для морентийцев и этого хватило. Та «злосчастная сотня», о которой с придыханием шептались за столом? Это всё Асфо. Это она научила Моренцию бояться фьернских драконов.

Когда Асфо превращалась из дракона в человека, она распадалась на много мёртвых белых частей. Птицы, бабочки, цветы, мел – куда-то нужно остатки дракона девать, правильно?

Это же работало и наоборот. Откуда-то нужно было взять мясо для дракона. В последнем для Асфо бою её закинули в гущу морентийской пехоты. На глазах у вражеской армии тела сотни их соратников лопнули и потекли в небо – чтобы воспарить сияюще-белой крылатой смертью.

Жаль, что я этого не видела.

Жаль, что, посеяв ужас и нанеся Моренции разгромное поражение, Асфо скрылась в горах. Не знаю, почему, но, что бы ни говорили злые языки, она не дезертировала.

Жаль, что нашли её не наши разведчики, а Амарантин Алая с её огненным мечом. Наверняка убила вероломно, во сне.

– Какое бесстыдство, – прошипел сосед слева. Я знала, что Амарантин была здесь не затем, чтобы поглумиться над Фьерном и его потерей – как и я была здесь не затем, чтобы припугнуть морентийцев, пусть и очень хотелось. Но с соседом согласилась.

– Они думали, мы не узнаем её в лицо? Нас пригласили не на переговоры, а чтобы вытереть ноги?

Я не поняла, о чём он. Мне было не до того: следующий выход мой.

Я сидела за пиршественным столом спокойно, сосредоточившись.

Я поднялась, распрямила крылья и взмыла ввысь, с сожалением покидая залитую солнцем поляну.

Другие фьерины, не только мой сосед, смотрели на помост с испугом, а то и с ужасом. Мелкий дворянчик, который нередко выпрашивал у меня выпавшие чешуйки или потрогать крыло, смотрел на меня – с сочувствием. Я очень старательно не понимала, почему.

Я летела быстрее стрелы. Двор пограничной крепости стремительно приближался, и я уже видела столы, помост, ярко вырядившихся менестрелей с высоты птичьего полёта. Не будь над столом полога, я бы увидела себя.

– Чёрный дракон Его Величества Магнуса Третьего, короля Фьерна, да славятся деяния его в веках – Агата Испепеляющая!

Успела! Я грузно приземлилась чуть позади помоста, чтобы не раздавить его своей драконьей тушей. Мой хвост чуть не прибил кого-то из зазевавшихся слуг. Теперь ужаснулись и морентийцы. Ура, всё-таки получилось припугнуть! Ну да, пусть злосчастная сотня – не моих лап и крыльев дело, крови я им попортила. Точнее, деревянных домов, меня ведь не зря Испепеляющей прозвали.

За столом поднялся гул. Резня грозила возобновится здесь и сейчас.

Ладно, мрак побери. Конечно, я поняла, что встревожило наших. Как и я, они впервые увидели Амарантин Алую, убийцу Асфо, и заметили сходство – всё-таки мне не показалось. Решили: это и есть Асфо, которую Моренция переманила на свою сторону и перекрасила. А что если вместо подписания перемирия мы станем новой злосчастной сотней? Что если Белый дракон Его Величества стал Красным драконом Моренции и обернулся против своих людей?

У меня не было времени объяснять, что нет, это не Асфо, я точно знала, я бы не ошиблась. Асфо три года как лежит в королевской усыпальнице. Кто-то другой носит её лицо – возможно, в насмешку.

Не знаю, получилось ли у меня не опозориться, но пришла пора второй части плана: красоваться. Я преклонила одну переднюю лапу и взмахнула крыльями в выученном драконьем реверансе.

– Я, Амарантин Алая, морентийская победительница драконов, приветствую тебя, о Чёрный дракон Фьерна. – Красная дрянь протянула свободную от меча руку, и я ткнулась в неё чешуйчатой мордой.

Я поднялась из-за стола и направилась к помосту. Я-человек смотрела в глаза себе-дракону, и мне больше не было неловко и страшно.

– Я – голос Чёрного дракона Его Величества, Агаты Испепеляющей, и она приветствует тебя, Амарантин Алая.

Я вновь поклонилась, теперь уже обоими телами. Наконец всё стало хорошо и правильно, и я знала: даже если начнётся драка, если переговоры сорвутся, если Амарантин направит на меня свой убогий горящий меч, я как-нибудь справлюсь.

О том, что я ничей не «голос», а одна душа в двух телах, Моренции знать не следовало. Мечта Его Величества Магнуса – иметь настоящего дракона на своей службе – всё ещё не сбылась. Дикого дракона, увы, подчинить нельзя, вырастить в неволе – тоже. Потому Мэтр создал сначала оборотня Асфо, а затем меня: сплавил души шестилетнего ребёнка и свежевылупившегося драконьего детёныша. А морентийцы пусть считают, что король Фьерна и его Верховный алхимик совершили невозможное. Пусть боятся. Пусть боятся меня.

– Клянусь блюсти мир и не угрожать Фьерну и его блистательным драконам, пока они не угрожают Моренции и её народу. – Вблизи Амарантин и правда до боли походила на Асфо и до боли ею не была.

– Агата Испепеляющая клянётся блюсти мир и не угрожать Моренции и её доблестной армии, пока они не угрожают Фьерну и его народу.

Я фыркнула драконьей мордой: «голос», мол, не врёт, правда клянусь блюсти и не угрожать.

Ну всё. Осталось совсем немного: доказать моим любезным согражданам, что никто никого не перекрасил, за остаток дня никого не испепелить и не напороться на пылающий меч. Тогда назавтра Его Величество Магнус и королева Моренции явятся при всём параде, подпишут все свои указы, и всё закончится хорошо. Его Величество и Мэтр продолжат изучать драконов, морентийцы вернутся к своим морентийским делишкам, а синьора Сапфир-во-лбу выйдет замуж за барона Тьери.

А я, наверно, буду выжигать логова бандитов. Или леса, чтобы удобрить почву для будущих полей. Или что Мэтр скажет делать.

– Что же вы не на помосте, – прошептала Амарантин. – Вас же людям не видно!

Вот тут я должна была насторожиться, а лучше – тактически отступать так, чтоб пятки сверкали. Я-человек стояла на помосте, я-дракон – рядом. Амарантин обратилась ко мне-человеку и спросила, почему не на помосте я, а не дракон.

Морентийцам не следовало знать, что я одна душа в двух телах, а Амарантин знала. И я, беспросветная тупица, пропустила это мимо ушей.

Я ступила на толстенные доски одной драконьей лапой, потом второй. Доски пока выдерживали, поэтому я осторожно взобралась целиком. Очень пьяный голос (мелкий дворянчик, любитель моей чешуи?) проорал что-то восторженное.

Помост натужно заскрипел. Мой вес куда-то нажал, и всё исчезло. Свет, звуки, запахи – всё.

Во тьме разума я снова видела прошлое. Мне-человеку было лет пять, а я-дракон вылупилась бы через год. Я несла рубин, который подобрала в траве… только траву покрыли белые цветы и белые крылья, и они хрустели под моими ногами. И это был вовсе не рубин, и он и правда мог выпорхнуть: в моих ладонях трепыхалась маленькая алая птица. Единственная живая среди сотен мёртвых.

Мэтр ей очень, очень обрадовался.

 

***

Морентийских алхимиков я и правда недооценила. Если они справились с сигилом портала, чтобы похитить целого дракона и не распылить на мелкие куски при перемещении…

Меня же не распылило, так?

Я по очереди напрягла все четыре лапы и крылья. Когда живёшь среди людей, в их смехотворно хрупких жилищах, учишься лишнего не дёргаться. Хвост на месте, голова тоже. Я открыла глаза – всего два, драконьи. Человечьи не открылись.

Мрак побери, а!

Я чуть не снесла головой что-то деревянное, пока мотала головой и озиралась. Вот оно, моё человечье тело. Его даже уложили на шерстяное одеяло, а не на голую землю. Его тоже не распылило, руки-ноги никуда не делись, грудь дышала, но шевелиться и впускать в себя душу оно отказывалось. В последний раз такое было, когда оно чуть не протянуло ноги от особо мерзкой простуды. Нет-нет, сейчас ничего подобного, оно просто не оклемалось после портала. Ему ничто не грозит. Ну, кроме похитителей. Где они? Где я?

Видимо, в драконюшне. Если у здания есть крыша, и я в нём умещаюсь – это или драконюшня, или храм, или главный зал дворца. Если я могу в это здание войти или выйти – это не храм и не дворец. Здешние ворота вполне могли пропустить меня вместе с гребнем и крыльями и даже не были заперты. Зато кроме ворот, стен и крыши – вокруг почти ничего вокруг. Так, немного инструментов, немного хлама. Не чета королевской драконюшне, в которой я привыкла спать. Никаких благовоний, никаких слуг с щётками и маслами наготове.

Что делать?

Очевидно, отгрызть голову Амарантин Алой. Мэтр строго-настрого запрещал отгрызать людям головы, но что-то я не видела Мэтра поблизости. Амарантин я тоже не видела, а значит, пришла пора её отыскать.

Человечье тело я не собиралась оставлять в драконюшне. Осторожно перехватила пастью посередине. Потом мне придётся оттирать с кожи и одежды въедливый рептильный запах, другим людям он очень не нравится. Слабаки и грубияны.

Ворота скрипнули. Никакая стражи с пиками наперевес и никакой вражеский алхимик со склянкой чего-то отвратительного меня не встретили. Зато встретил ветер – в самый раз для полётов, – и горы, укрытые неровным кружевом леса. Небо, такое близкое, такое глубокое – и никого, кто мог бы помешать в него взмыть.

Может, пока я спала, с моими крыльями сделали что-то алхимическое, и они не поднимут меня в воздух?

Может, меня вообще не собирались поймать и пленить – просто убрать на время? И, пока я прохлаждалась в горах, с бедными фьеринами, собравшимися на перемирие, творили что-то ужасное?

Лететь, немедля лететь, вдруг получится не опоздать… но куда? Я не знала этих гор, не знала даже, как далеко они от того злополучного замка, не знала, в какой он стороне. Мрак побери. Вдруг здесь есть кого припугнуть и расспросить… но как, без человечьего-то рта?!

Я приглушённо протрубила набитой пастью. Просыпайся, бестолковый кровяной мешок!

Так. Ладно. Надо осмотреться, вдруг за поворотом будет любезно нарисованный на земле указатель: лети вооон туда, от неизвестного доброжелателя.

Впереди был горный склон. Слева – тропа, по которой прошла бы лошадь, но не дракон. Я направилась вправо. Может, не стоит взлетать, пока человечье тело не слушается. Выроню ещё.

Из-за деревьев вынырнул домишко с потемневшими от времени брёвнами и латанной крышей. Из-под моих лап, квохча, порскнула пара куриц. Да, здесь точно кто-то живёт, я его найду, поймаю и подожду, пока…

Моё тело чуть не шлёпнулось мне под ноги. Я попятилась, поджав хвост.

Чуть поодаль от дома лежал дракон. Давно мёртвый, но мертвечиной от него не несло. Он совсем усох, солнце выбелило обвисшую шкуру. Должно быть, это дикий дракон, всё хорошо, это не значит, что меня ждёт такая же судьба, это просто совпадение. Просто дикий дракон, прилетевший умирать от старости. Просто ему не повезло со свидетелями его последних минут – людишки, какому нормальному дракону нравятся людишки! – а им не повезло с новым огромным безмолвным соседом. Кто бы здесь ни жил, не смог бы убить целого дракона, не смог бы, и всё.

Или… я ведь очнулась в драконюшне. Что если в горах тихо-мирно жил отшельник, растил домашних кур и домашнего дракона. Дракон приказал долго жить, а куры остались. Вот Его Величество обрадовался бы, если бы узнал! Сколько лет бился над этой загадкой, а тут – какая-то деревенщина, без помощи всяких Верховных алхимиков…

Человечье тело умело одну очень полезную вещь: истерически хохотать. Сейчас пригодилось бы. Но пока я только могла почтить память падшего сородича. Я ни разу раньше не хоронила дракона – Асфо не считается, она умерла человеком, – но знала, как это делают дикие. Сворачиваются вокруг мертвеца всей стаей, как мать вокруг кладки яиц, и молчат.

Похоже, чем дольше я была драконом, без человека, тем меньше меня волновали человечьи дела. Я всерьёз собралась полежать рядом с иссохшим трупом, пока моя страна стояла на пороге новой войны или уже начала её.

Только вблизи у мёртвого дракона оказалось кое-что такое же, как у меня. Прислонившись к обтянутому шкурой черепу, лежало человечье тело.

Первая мысль: если оно тоже мертво, то хорошо сохранилось.

Вторая мысль: я её лицо действительно в чём угодно увижу, да?

Третью мысль я подумать не успела, потому что тело завозилось, потянулось, открыло глаза и посмотрело на меня. Взглядом, полным той тихой светлой скорби, на которую способно только одно существо в мире. Это Асфо.

Это Асфо, она здесь, живая, а не разлагается под мраморным саркофагом в королевской усыпальнице.

Третью мысль я всё-таки подумала – совсем дурацкую. Что это её собственное мёртвое драконье тело, а осталось в живых только человечье. Но нет, она не одна душа в двух телах, она оборотень, дракон всё ещё с ней, пусть и спрятан. Достаточно бросить её в гущу вражеских солдат – и крылья, что внушают ужас, снова заслонят солнце. Неважно, если переговоры сорвались, если война продолжилась: стоит только Асфо вернутся, и всё закончится разгромным поражением Моренции. Всё-таки их победительница драконов – жалкая самозванка! Я знала!

– Ну здравствуй, дракон Агаты, – язык сонно заплетался, но голос звучал так же мягко, как я его помнила. – Это… она у тебя в зубах? Она жива? Ты понимаешь речь, так?

Ах, если бы она запомнила, что и человек, и дракон – это я, что нет никакого «дракона Агаты». Может, мне хотелось бы, чтобы у меня был свой дракон, но даже Его Величество не получает всего, чего хотел бы. И Асфо мне не матушка, не старшая сестра и не подруга. То, что я ей восхищаюсь, не значит, что она должна восхищаться мной и знать про меня всё. Чем бы я её могла впечатлить? Шутовскими трюками – двумя телами один танец сплясать?

Я уложила своё тело на траву рядом с Асфо, но так, чтобы не запачкать слюной. Она без всякой брезгливости достала платок из рукава своего простого платья и принялась обтирать мне лицо. И правда золотой ангел.

– Прости, нам не стоило так резко выдирать тебя с праздника, но выбора не было. Надеюсь, ты скоро очнёшься, надеюсь, ты всё поймёшь, когда я объясню.

«Можешь объяснять, я очень хочу знать, я всё пойму. Даже если ты и правда дезертир. Я сейчас слишком дракон, чтобы меня это волновало», – сказала бы я, если бы могла. Получилось только фыркнуть.

– А ты… могу попросить тебя поохотиться? Говорят, здесь водятся дикие козы. Мне нечем тебя кормить, когда ты проголодаешься.

Что ж, здраво. При дворе драконов Его Величества всегда ждали стада овец, а здесь не паслось ни одной. Должно быть, и Асфо стосковалась по сочному мясу, если всё, что она здесь ела – репа с огорода и яйца.

Сочное мясо. Точно превосходная идея.

Я взлетела под урчание своего живота. Но перед этим не удержалась и легонько ткнула Асфо мордой в лоб. Она не испугалась и не вздрогнула от отвращения, а рассмеялась.

Хороший знак.

 

***

– То есть Флоран не говорил тебе, как я превращаюсь. Не могу его винить, чем меньше людей знает секреты, тем лучше.

Флоран – это Мэтр. Я его так никогда звать не буду. Половина волос седые и лысина намечается, какой из него Флоран?

Я очнулась под вечер совсем разбитая и завидовала себе-дракону, которой всё было нипочём. Я-дракон лежала снаружи в сытой полудрёме после съеденной козы, я-человек сидела в четырёх стенах – поуютнее, чем в драконюшне, – и смотрела, как колдовала над котлом Асфо. Варила похлёбку из второй козы, которую я принесла с охоты. Я была слишком слаба, чтобы ей помочь – только грубо освежевала тушу драконьими когтями. Асфо сдержала обещание и начала всё объяснять, но очень уж издалека.

– Драконий облик не появляется из воздуха, думаю, ты это знаешь: нужна равная масса и жизненная сила. Чем вещество мне ближе, тем быстрее я обращаюсь. Как думаешь, почему я всегда обращалась вдали от чужих глаз?

– Это секрет? То есть секрет – то, что это было медленно, или…

– Да. Флоран проводил разные опыты. На то, чтобы создать дракона из гранита, а жизненную силу черпать из солнечных лучей, ушла неделя. Неделя концентрации, пока меня кормили и убирали за мной нечистоты, как за прикованной к кровати больной.

Ого.

– На то, чтобы превратиться в лесу – из почвы, растений, мелких гадов – уходило меньше дня. Из стада овец – всего половину стражи.

– Из сотни вражеских солдат – одно мгновение.

– Пять. Пять бесконечных мгновений. Я считала.

Асфо съёжилась, крепко сжала поварёшку. Выдохнула, продолжила.

– Когда хватало времени, я превращалась в лесу. Начинала вечером, с утра готова к бою, или к параду, или к опытам Флорана, или покрасоваться перед окнами Его Величества. Он любит смотреть. Но ты это знаешь, в моё отсутствие твоему дракону пришлось выписывать пируэты за окном, так?

– Не моему дракону, мне. Мэтр это и от тебя в секрете держал? Что я одна в двух телах?

– Так вот из-за чего… хм. Да, я не знала. Теперь понятно, почему Его Величество говорил, что не достиг пока своей цели, даже когда ты подросла, и стало ясно, что дракон беспрекословно тебя слушается.

Я фыркнула и ртом, и пастью.

– Ну ещё бы. Меня и руки, и ноги, и крылья слушаются. И даже головы. Бой при Марилье застал тебя врасплох, получается? Поэтому пришлось превращаться из солдат?

Бой при Марилье – тот самый, после которого Асфо исчезла и вернулась уже в гробу. Помню, я тогда увидела у Мэтра на столе карту, нашла на ней деревню Марилье и исштриховала графитным стержнем так, что и стержень сломала, и дырку в карте чуть не проделала. Мэтр даже не наказал меня: всё верно, мол, морентийцы её так и запомнят, чёрным пятном ужаса.

– Нет, это… это всё Флоран. Он знал, что это разгромит боевой дух врага, и что я превращусь быстро, если использую людей.

Мэтр знал. А я знала вторую его любимую присказку: алхимия-это-ремесло-а-не-алгебра. Расчётов недостаточно, нужно закрепить на практике.

– Значит… где-то есть, то есть была, наша, фьеринская злосчастная сотня?

– Девяносто два, ровно столько понадобилось. Девяносто три, от двоих из них осталось по половине. Флоран умеет находить тех, кого не хватятся.

Стало зябко. Я придвинулась к очагу.

Мэтру я верила. Если бы он сейчас появился в дверях и сказал, что это ложь и клевета, я бы… не знаю, что я бы. Но он бы не появился и не сказал, и не потому что нас разделяло одному свету известно сколько миль. А потому что он правда был таким. Запрещал мне любую жестокость, кроме необходимой (прилетела – подожгла – улетела! Не задерживайся! Не ешь людей, не стреляй в них огнём меньше, чем за пятьдесят шагов!), а сам ей предавался со змеиным хладнокровием. И никогда не отрицал, только умалчивал.

Он вполне мог убить девяносто трёх своих сограждан лишь затем, чтобы проверить гипотезу. Иначе Верховными алхимиками не становятся.

Трещал огонь. Кипела похлёбка. Драконий желудок урчал так, что слышалось внутри. Мы молчали.

– Когда я превращаюсь обратно в человека, дракон распадается на части, которые… соответствуют тому, что было потрачено. Примерно. После гранитного дракона остался белый песок. После лесного – цветы, бабочки, птицы, все белые, мёртвые и одинаковые.

О, это я запомнила на всю жизнь.

– После людей…

– Сто человеческих трупов. У всех бледная кожа и белые волосы. И моё лицо. У всех до единого – моё лицо. Скажи, Агата, ты когда-нибудь убивала? Вблизи, так, чтобы услышать последний стон?

– Мэтр не позволял, – вздохнула я. – В пожарах враги умирали точно, но мне нельзя было даже остаться посмотреть. Не понимаю! Я же не графская любимая доченька, на городскую площадь на казни поглазеть хожу, и ничего!

Асфо грустно рассмеялась.

– На городской площади – это не человек, а зрелище. Когда ты воин в пылу битвы… тоже всякое бывает, но там – или ты вонзил меч, или в тебя вонзили. Борешься за свою жизнь. А когда ты дракон, любой человек считай что безоружен, даже враг. Мечи, пики, стрелы – это всё палки для детских игр, отскочат от чешуи и даже не поцарапают. Как будто убиваешь беззащитных. Мерзкое чувство.

В храме Непреходящего Света, любимом храме Его Величества, самом роскошном в столице, в правом крыле стояла статуя. Любимая статуя Его Величества, да. «Ангел, скорбящий по несовершенству мира». Асфо была этим ангелом, а я нет.

– И ты… даже не можешь представить, каково это – чувствовать, как гаснут девяносто две жизни, и их пепел втекает в тебя, хочешь ты того или нет. Как думаешь, что худшее позади, но вдруг и позади, и впереди, и везде – только трупы, и у каждого твоё лицо. Ты умерла девяносто два раза, и Флоран обнимает тебя, и гладит по голове, и говорит, что ты готова к битве, которая изменит всё.

Трещал огонь.

– Я думала, второй раз будет легче.

Кипела похлёбка.

– Нет. При Марилье агония была ещё хуже. К концу я знала только одно: превратиться обратно я смогу только далеко-далеко, как можно дальше от Флорана. Я не хотела, чтобы он видел, как я рыдаю над сотней своих бездыханных тел, и утешал тем, что нас будут бояться от северных до южных морей. Что мы станем империей, великой империей, как в старых легендах. И всё из-за меня. И я полетела в горы. Я не знала, как буду потом спускаться и искать своих. Может, собиралась отдохнуть и превратиться вновь, уже не тратя человеческие жизни. Может, ничего не собиралась, просто бежала прочь. Я упала недалеко отсюда, потом могу тебе показать, где. Когда я выбралась из горы собственных трупов, я поняла: больше так не смогу.

Я не хотела перебивать, но слова сами полезли наружу.

– И решила выдать один из трупов за свой? Только сжечь волосы, потому что они белые, а не золотые?

Асфо улыбнулась неожиданно светло.

– Не я решила. Амарантин.

Амарантин… что?!

– В первый раз такого не случилось – и хорошо, не знаю, что бы с ней сотворил Флоран. Но во второй раз не все тела были белыми и мёртвыми. Одно, и только одно, оказалось живым. С волосами алыми, как кровь. Моё точное отражение, только лучше и мудрее. Она сразу умела говорить. Алхимия была для неё такой же естественной, как для дракона полёт. Это она начертила тот сигил, что перенёс тебя сюда. Это она в первые же мгновения своей жизни сказала: я знаю, как тебя освободить. Ты будешь мертва для мира. Тогда мне больше ничего не нужно было. Я была счастлива, насколько счастлив может быть человек, который только что сто раз умер.

Биение и трепет алой птицы в моих руках. Знала ли птица алхимию?

– А сейчас?

– М?

– Сейчас тебе что нужно?

– Искупить вину. Сделать так, чтобы всё прошло не зря. Вот и похлёбка готова, наливаю.

Мясо вышло жестковатым, но виду я не подала. Разбаловалась я на придворной баранине. Бульон горячий, репа и лук разварились хорошо, из головы и суставов испарялись остатки боли. Я знала, что нужно делать.

С перемирием разберётся Флор… Мэтр. Может, уже разобрался. А доказать Асфо, что ничего ей искуплять не нужно, могла только я, больше некому, Амарантин я точно не доверяла. Пускай Асфо живёт своей обычной жизнью среди куриц и под сенью странного мёртвого дракона – о нём спрошу потом.

А если меня накажут, когда я вернусь во Фьерн слишком поздно – так тому и быть. Потому что это точно будет не зря.

 

***

Парнишка из морентийской деревни, что ютилась у подножия горы, привёз в тележке разные разности. Масло, зимнюю юбку для Асфо взамен штопанной – холода близились неумолимо, – ящик яблок, ещё всякого по мелочи.

– Говорят, дракона видели в горах, сударыня. Вы бы побереглись.

Дракон – это я, беречься от меня не следовала, я сама береглась. Спряталась в лесу подальше от дома. Мне-человеку ни к чему было уходить далеко, поэтому я тайком подглядывала из окна.

– Лучше бы ты поберёгся.

– Нее. Вот лишняя монетка лишней не будет. За то, что браво своим животом рискую ради ваших яблочек, сударыня.

Асфо вздохнула и раскошелилась.

– Красную госпожу не видел?

– Нее. А должен был?

– Значит, в следующий раз с тобой приедет.

– Ага. От неё тоже монетка, значится, будет. А яблочки её так же хороши, как ваши, сударыня!

– Негодник! – кричала вслед Асфо, но без особого негодования.

Я подождала, пока стихнет мерное цоканье копыт запряжённого в тележку пони, и покинула укрытие.

– Так Амарантин своим ходом приедет? Я думала, у неё сигилы, порталы…

– И каково было тебе после портала? – усмехнулась Асфо.

Она вообще за последние дни стала чаще усмехаться, улыбаться, смеяться. Я старалась!

– Н-да, не очень. Подумать только, великую победительницу драконов укачивает в порталах! Совершенное алхимическое создание, можно сказать!

Асфо вздрогнула, ну или мне показалось. И кинула мне яблоко. Меня упрашивать не надо, я вгрызлась в сочную мякоть.

– А если Амарантин в небо взять полетать – её стошнит?

– Не знаю, не пробовала. Я уже сколько лет ни разу не превращалась. Когда твой дра… ты меня подняла в небо – в общем, я забыла, как это прекрасно, когда вокруг ничего, кроме ветра.

– За столько лет ни разу?! Слышать ничего не желаю – лес вокруг густой, превращайся сколько влезет. Не быть драконом, когда можешь им быть! Пятилетняя я была бы возмущена! Я нынешняя и то возмущена!

Я, честно, не надеялась, что Асфо согласится.

– Как прикажете, юная госпожа! Дозвольте только юбку примерить?

Я-дракон выбралась из укрытия и сделала над домом пару победных кругов.

Ещё несколько дней без Амарантин и её плана, для которого она меня похитила. Асфо наотрез отказалась объяснять план сама, но обещала, что всё будет хорошо – так оно, наверно, и было. Главное – что завтра над этими горами кружить и пугать морентийских крестьян будут два дракона – чёрный и белый. И не какие-то там драконы Его Величества, связанные клятвами, а свободные, дикие.

Ведь известно, что драконов подчинить нельзя.

 

***

– В этот раз можешь не прятаться, – сказала Асфо, когда настал тот самый день. День, когда парнишка из морентийской деревни должен был привезти Амарантин.

Она уютно устроилась под боком меня-дракона, греясь в остатках осеннего солнца. Я решила, что попрошусь перезимовать. Не хотела возвращаться к Мэтру, не хотела ни о чём думать.

– Встретишь их сама, а? Неохота вставать.

После превращения в дракона Асфо утомилась. Три года не превращаться – серьёзный срок, так что я почти не беспокоилась.

Открывать калитку гостям не требовалось, потому что калитки не было. Тепло поприветствовав парнишку (он не удивился второй гостье на одинокой горе) и сдержанно кивнув Амарантин, я увидела, то тележка пуста.

– Ничего не привёз? – удивилась я.

– Нее.

Ладно, были дела поважнее.

– Госпожа Амарантин Алая, не изволите объясниться?

Госпожа Амарантин Алая уже стояла рядом со мной-драконом и подавала руку Асфо. На поясе у неё висел пылающий меч. И не лень не расставаться с фальшивкой?

– Госпожа Амарантин?

– Сейчас, – неожиданно резко скомандовал деревенский парнишка.

И меня не стало.

Половину меня отрезало, как голову убийцы – лезвием гильотины.

Я-человек могла только смотреть, как лопаются и текут в небо тело меня-дракона и Амарантин Алой. Как с глухим стуком падает меч и проедает чёрную угольную плешину в земле.

Это, оказывается, красиво. Чего только морентийцам не понравилось.

Только я не понимала, зачем. Почему вместо чёрного дракона в небе раскрыл крылья белый, когда ещё вчера они кружили вместе?

– После первой трансформации нового типа появление Магнум Опуса крайне маловероятно, – знакомым скучным тоном сообщил парнишка. – Зато после второй, ещё и с катализатором в виде Магнум Опуса предыдущей итерации…

Я ничего умнее придумать не могла, чем охнуть:

– Мэтр? Но как?!

– Уж ты точно знаешь, как, Агата.

– Одна душа в двух телах.

– Одна душа в двух телах. Не мог же я не следить за собственным экспериментом. Сейчас!

Белый дракон не стал распадаться на части. Точнее, частей оказалось всего две: Асфо и красный дракон.

Красный как рубин. Как птичка в моих детских руках. Как волосы Амарантин Алой, которой уже больше не было. Как и меня… половины меня больше не было.

– Красный дракон Его Величества! Склонись передо мной!

Дракон опустился на землю и преклонил обе лапы. Как глупо. Кто вообще придумал драконам реверансы.

– Лети и покори их всех.

Я-человек (такая крохотная, такой бестолковый кровяной мешок) кинулась к Асфо. Я знала, что за человек Мэтр, но чтобы она… которая так чисто и искренне скорбела по жизням, которые отняла…

По себе. Она скорбела по себе. Она же сама плакалась о том, как погибала сотню раз, а я-то, тупица, не поняла.

– Прости… прости меня, пожалуйста. Я не могла так, чтобы все жертвы оказались напрасными. Представляешь – чтобы все те несчастные люди погибли зря, только из-за того, что я оказалась слишком слаба?

– Почему? Ты же была счастлива! Я же смогла сделать тебя счастливой, правда?!

Как сложно, когда словам приходится продираться через истерический хохот. У меня осталась только одна глотка, та, которая на него способна.

– Я не заслуживаю счастья, Агата. Прости. Прости.

Знаешь что, лживая дрянь со змеиными слезами. И правда не заслуживаешь.

– Может, я тоже хочу теперь узнать, как это – бесконечно жалеть себя из-за того, что кого-то убил. Вблизи. Так, чтобы услышать последний стон.

Я чуть не обожглась о дурацкий пламенный меч, но смогла-таки схватиться за рукоять, а не за лезвие. И вонзить в плоть тоже смогла, где-то между грудью и животом.

Как же она воняет, горящая плоть. Зовусь Агатой Испепеляющей, а только сейчас узнала, представьте.

Ничего во мне не изменилось, ничего я не почувствовала. Наверно, потому что нечему было больше меняться и чувствовать.

– Полегчало? – спросил парнишка-Мэтр.

– Иди в мрак, – посоветовала я.

Тыкать в него мечом было бесполезно. Одна душа на двоих, так? Я так Мэтра всё равно не убью, и у него нет души, чтобы он понял – как это, когда отрезают её половину.

В осеннем небе исчезали последние красные сполохи сбывшейся королевской мечты. Красный дракон Его Величество посеет ужас по всей Моренции, и Магнус Третий выйдет победителем, да славятся деяния его в веках.

Я хотела на это посмотреть – с высоты птичьего полёта. Лучший вид.

Я встала перед горным обрывом и раскрыла крылья, которых у меня больше не было. И взмыла вниз.