Долг последнего Аннотация (возможен спойлер): «Долг последнего» — это история о мастере тёмной магии. Он отправляется в рискованное путешествие, чтобы спасти умирающую девочку. Его путь лежит через загадочный край, полный древних тайн и волшебства. На этом пути его ждут испытания и смертельные угрозы. Сумеет ли он достичь своей цели и чем готов заплатить за спасение ребёнка? [свернуть] В атласах Каидорской империи, умелыми руками географов Его Императорского Величества толково и подробно был описан весь известный мир. Понимающими людьми эти фолианты ценятся в золоте по весу. Страница за страницей идут детальные описания стран, городов, торговых путей с местами привалов и колодцами. Всё, куда ступала нога имперского географа, разведчика или солдата, — всё наносится на защищённые магией листы. За одним маленьким исключением. На северо-западной границе империи, за перевалом Гор-кха, белело внушительное пятно без каких-либо знаков и пояснений. На нём, имперским шрифтом, были начертаны слова: «Ледяная пустошь». И куда сквозь сугробы, пробирался баронет Олонье та1 Итер. Высокий, с обветренным лицом и глазами цвета ледяного моря, баронет, был одет в утеплённый стёганый камзол. Ноги согревали штаны из шерсти диких, обитающих на склонах самых высоких гор, козлов и оттого необычайно тёплые. Потёртые сапоги из искусно выделанной кожи с надетыми плетёными снегоступами не давали провалиться в глубокий снег. Плечи его магичества украшал плащ чёрного цвета с подкладкой из волчьего меха и ламеном2 владельца. Вышитый на ламене белый цветок ликориса с двумя опавшими лепестками говорил всякому посвящённому, что перед ним магистр тёмных искусств второго ранга со специализацией в некромантии. Не далее как вчера баронет преодолел перевал Гор-кха и спустился в долину. Обледенелая тропа с порывами ледяного ветра и скользкими, грозящими вот-вот сорваться и унести его за собой камнями сменилась хрустом наста под ногами и безмолвием. Белое море с едва заметным лесом у горизонта, вот всё, что магистр видел и слышал с самого утра. Ни строчки следа, ни тропинки, ничего. Когда-то давно здесь жили люди, было даже парочку деревень. А потом… О том, что было потом, не писали почти нигде и уж точно не говорили. Империя не любила проигрывать. Олонье потребовался почти месяц, проведённый в архивах, и все его личные связи, чтобы прояснить некоторые тёмные стороны истории этого края. И по его глубокому убеждению началось всё век назад. В те благословенные времена столица империи, славный Мерсис, с позволения императора давал приют всем мало-мальски заметным течениям магической мысли. Школы и гильдии занимали целый квартал. Одни, вроде Созвездия Красок или Певцов Духа, ютились в маленьких, почти незаметных домишках. Другие, что побогаче, отстраивали для себя величественные особняки, впечатляющие своей мощью и красотой любого, кто имел возможность их лицезреть. Было такое представительство и у чёрного ковена, что по силе и могуществу в ту пору не уступал никому. Семь высоких, тёмных башен, непохожие одна на другую, окружали девятую в центре. На разных уровнях над землёй между ними были сделаны переходы с причудливыми узорами из мановодов. Пробегающие, чуть заметные, волны магической энергии только усиливали зрелище. В этом кольце молчаливых стражей было место под ещё одну, восьмую, но Чёрные, по каким-то, только им известным причинам не торопились его застраивать. Все вопросы про отсутствующую башню вежливо игнорировались, а особо настойчивых в своих изысканиях иногда находили в городской канализации, почти целых. Ну или не находили совсем. Столичная резиденция, по молчаливому согласию верховного совета ковена, управлялась Клиссом та Вагеном, и, надо сказать, всё получалось как нельзя лучше. Великие магистры, более учёные, нежели хозяйственники, имели возможность творить, не задумываясь об обыденном. Ну а Клисс, будучи прекрасным организатором и весьма посредственным магом, был всем и так доволен, даже не входя в совет. Во всяком случае, так всем казалось. Освобождённые от рутины, не зная недостатка в ресурсах, магистры смогли полностью посвятить себя науке, и это принесло плоды. Годы упорного труда, экспериментов на стыке нескольких направлений послужили причиной невиданных новинок, так и не повторённых никем после. Деревья, что собирали ману, лёгкий, почти невесомый паучий шёлк, что давал тепло в самую лютую стужу, факелы, горящие в воде и много такого, отчего захватывало дух. Чудеса неизменно приводили почтенную публику в восторг, а самого та Вагена в тихое уныние, потому как он не имел к ним никакого отношения и ясно это понимал. Лишь однажды ковен пропустил ежегодную ярмарку, отправив на городскую площадь Клисса с одной-единственной повозкой, послав вместо новинок, добротные, но прошлогодние вещи. На все мольбы та Вагена магистры отвечали коротко. Заняты, очень заняты. И тогда, именно тогда, под ядовитыми смешками коллег на торговой площади, в груди освистанного публикой Клисса маленькая колючка обиды выросла во что-то большее. Через месяц совет ковена раскрыл свои тайны, и волна изумления прокатилась по Мерсису, а затем и всей империи. Чёрные совершили невероятное: они создали лича — восставшего мертвеца с магической силой умершего мага. Личи появлялись и раньше, но редко. Они рождались из-за небрежности: если могущественного мага убивали, не упокоив должным образом, и место было насыщено магией, он мог восстать. Это сулило большие беды. Восставший мертвец полностью терял личность, однако полностью сохранял магическую силу. Стихия магии менялась на тёмную. Поведение твари во всех учебниках описывалось как предельно жестокое и сугубо территориальное. И это не было преувеличением, из тех, кто по случайности или глупости забредал во владения лича, выбраться не удавалось почти никому. Создание магистров было таким же по форме, но резко отличалось по содержанию. Оно сохраняло разум и личность умершего человека. Полностью. Когда магистры показали своё творение, это вызвало потрясение самих основ. Жрецы религиозных культов бились в истериках, видя, как Чёрные, получили то, что по праву должно было принадлежать им, духовным пастырям, заботящимся о своих чадах. Правители раздумывали над тем, как заполучить появившееся сокровище. Ведь это было вожделенное бессмертие. И оно стоило любых сил и средств. Долгие попытки договорится, подкупить или запугать магистров успеха не принесли, на контакт не пошёл ни один. Граф те Оракчи, глава имперской тайной полиции уже почти отчаялся, когда ему доложили, что один из Чёрных сам предложил свои услуги. Необходимая брешь в броне ковена была найдена. Довольно скоро к Его Величеству легли на стол документы, свидетельствующие о причастности ковена к похищениям детей и убийствам. Найденные косвенные улики и желание забрать открытие пересилили всё остальное и послужили поводом к подписанию императором указа об аресте великих магистров. Операция имперской тайной службы с красивым названием «Рассвет» началась вечером, и к утру ковена не стало. Дымились башни, догорали библиотеки, где до конца бились защитники. Улицы квартала были устланы телами сражавшихся, а ветер гонял клочки того, что ещё вчера было бесценными манускриптами. Великие магистры до конца оборонялись в главной башне, кровь лилась рекой, а заклятья плавили камень. Предательство Клиса та Вагена помогло сломить защитников, вот только радость победителей была недолгой. Потери были чудовищны, а польза… Захватчикам достались полуразрушенные лаборатории, пепел сожжённых архивов и два убитых великих магистра из семи. И никаких следов лича. Среди трофеев победители получили два ритуальных кинжала великих магистров. Сами по себе они не представляли особой ценности, но обстоятельства их обнаружения привлекли внимание. Первый обнаружили в спинке кресла главы совета. Приколотая лезвием короткая записка «Мы вернёмся» вселяла беспокойство. Вторым кинжалом перед надёжно заваленным тайным ходом, был пришпилен Клисс та Ваген. Не получив желаемого, император в ярости начал преследование родов, входящих в ковен и сочувствующих Чёрным. Ярлык измены лепили каждому, кто был когда-то лоялен обитателям тёмных башен. Но всё было тщетно, вожделенное бессмертие ускользнуло. Через десять лет после падения ковена от имперской пограничной стражи пришёл доклад, о непонятных магических всплесках на границе империи за Катровым хребтом. В тот год в империи было много неурядиц, и запрошенное для проверки войска сразу выделить не смогли. Потом за растрату был арестован командующий стражей, и о докладе просто забыли. До появления беженцев, страшных слухов и обелиска. Страшные слухи появились первыми. В долине, что вольготно расположилась за перевалом Гор-кха, изменилась погода. Местные жители уверяли, что никогда раньше снег не лежал всё лето. Появились, ранее не виданные, ледяные дожди. Бураны и метели стали почти ежедневными. Была надежда, что такое не продлится долго, но и на следующий год всё повторилось. Сквозь летящий снег привыкшие ко многому жители пустоши часто видели странные тени, от которых холодела кровь и седели волосы. Первые вереницы беженцев потянулись из ставшего вдруг таким холодным края. Самые отчаянные всё же остались и не поддались общей панике. Даже наладили кой-какую жизнь. Благо, с изменениями природы, начали расти травы и деревья, что во всей империи и с огнём не сыщешь. Каменные кедры, снежная роса, северный вертлявочник и ещё куча всего, за что алхимики платили золотом не скупясь. Но начавшийся было бизнес прекратился на корню с первыми появлениями гончих тьмы. Похожие на собак твари, были совершенно лишены шерсти, а угольного цвета кожа и красные горящие глаза, тонко намекали, что над их происхождением кто-то постарался. И этот кто-то был очень умелым и очень сильным магом. Стаями они появлялись в пустошах, наводя ужас на округу. Начал пропадать домашний скот, а потом и хозяева. Выпотрошенные, разорённые фермы, где не шёл дымок из трубы, стали частым явлением. Прибывший отряд в сотню бывалых наёмников и парочкой имперских магов долго и с пристрастием расспрашивал всех немногочисленных местных жителей, после чего ушёл в непогоду. Чтобы пропасть там навсегда. Посланные вслед отряду разведчики, не вернулись. Вопросов о пропавших было много, а ответ только один. Надо уходить. К перевалу потянулся ручей из потерявших надежду жителей долины. Следующий десяток лет, находились смельчаки, что пробирались в пустошь. Кого-то гнала королевская воля, кого-то – жажда алхимических снадобий, а кого-то – надежда на лёгкую наживу. Но с каждым годом вернувшихся становилось всё меньше и меньше. Ну а после бесследной пропажи посланного Его Величеством отряда барона те Бергена, смелость покинула даже самых отчаянных. В последующие года в долину пытались проникнуть только сумасшедшие и шпионы, и ни один из них не вернулся. Баронет Олонье та Итер, магистр второй ступени, не был ни шпионом, ни сумасшедшим. В долину холода и смерти его гнало нечто другое. Слово, данное три десятка лет назад, оказалось надёжнее золота и титула, что обещал император за удачную разведку этих земель. Всё началось полгода назад. Тогда он заметил у Верны та Фалько, племянницы своего погибшего друга, первые признаки морозной гнили. Олонье надеялся, что ошибся, и маленькое белое пятнышко на шее непоседливой егозы — это мука. Но оказался прав. Вызванный целитель, пряча глаза, подтвердил его диагноз. Морозная гниль. Умудриться подцепить такую дрянь в тёплом, солнечном Фартене, это нужно где-то крупно прогневить богов, причём всех скопом. Вот только чем девочка-подросток со смешными веснушками успела так обидеть небожителей, Олонье даже представить не мог. Болезнь обитала на севере и была очень и очень редкой, почти забытой, встречаясь в насквозь промёрзших пещерах и ущельях. Первым признаком у больного было появление маленьких белых пятен на шее. Потом пятна появлялись на руках и ногах, и постепенно человек белел весь. И однажды просто не просыпался, как бы замерзая. С момента появления пятен до смерти проходил примерно год, так что время на излечение было. Чего не было, так это лекарства. Рецепт микстуры, могущей излечить морозную гниль, был известен любому мало-мальски сведущему знахарю или аптекарю, вот только толку от этого не было ровным счётом никакого. В состав входило три ягоды снежной росы, что когда-то маленькими кустиками росла в северных провинциях империи. Когда-то давно, а сейчас маленькую гроздь фиолетовых ягод было не сыскать ни за какие деньги. Снежная роса была слабо изученным растением, единственное, что люди знали, так это то, что она любит холод, берега озёр, и ещё слабый магический фон. Потратив много золота, лести, угроз и почти три месяца метаний по лучшим алхимикам империи, достоверно удалось выяснить лишь одно: в империи снежной росы нет. Нигде. И почему не растёт, никто не знает, а все попытки вырастить в садах и парниках окончились неудачей. Хранятся ягоды максимум год, потом осыпаются в пыль, как будто и не было. Этот неприятный факт послужил причиной не одного самоубийства потерявших надежду людей. В тот самый момент, когда Олонье подумал, что всё, и надежды нет, ему, наконец, повезло. Сама судьба свела баронета со стариком, жившем до исхода в пустошах. За бутылку дешёвого пойла тот рассказал о небольшом озере в двух днях пути от перевала, где росла снежная роса, и даже набросал примерный маршрут. Это был пусть призрачный и почти нереальный, но единственный шанс. Неделя подготовки, потом почти месяц пути к перевалу и перед некромантом предстал обелиск. Огромный чёрный камень с высеченным параграфом из старого имперского кодекса предупреждал, что за пересечение границы — смерть. В любое другое время, сохранивший юношеское любопытство Олонье бы задумался, поизучал бы. Даже безжизненная каменюка может многое рассказать внимательным глазам. Но в то пасмурное утро он просто прошёл мимо. Времени не было. Маг был уверен в том, что что-нибудь пойдёт не так, а значит, лучше иметь запас. Ледяная пустошь встретила морозом и безмолвием. Никого. Ни ветерка, ни крика птиц, только шорох собственных шагов и пар изо рта. И ещё ощущение чужого взгляда. Липкое, неприятное, в одиночестве оно было особенно заметно. Гость появился к вечеру. В вышине неба парил, расправив могучие крылья, северный орёл. В то, что это случайность, и птица просто так упрямо делает круги над одинокой фигурой, не поверил бы и ребёнок. В упрямом движении по наспех нарисованной полуслепым стариком карте, прошёл день. Солнце клонилось к закату, совсем скоро нужно было располагаться на ночлег. Дойдя до небольшой скалы, что торчала из снега неподалёку, некромант остановился и перевёл дух. Широкий серый камень посреди равнины, мог закрыть от ледяного ветра, а случись бой, защитил бы спину. В то, что его придут проверять на прочность, чёрное магичество почти не сомневался. Баронет уже заканчивал приготовления, когда от далёкой лесной опушки вырвалась небольшая стая похожих на собак существ. Одинаковый угольный цвет шкур и вытянутые, опущенные к земле головы могли принадлежать только одному виду. Гончие тьмы. Три десятка молчаливых, целеустремлённых тварей, без лая и воя, приближались. Для небольшого купеческого каравана это был почти наверняка смертный приговор. Одиночке эти твари не оставляли ни единого шанса. Если бы он не был магом. Быстро взбежав на скалу, Олонье активировал малый шар тьмы, и клякса абсолютного мрака расплескалась прямо перед клином атакующих. Некромант не хотел войны, но и подпускать тварей ближе не собирался. Слишком рискованно. Обогнув неожиданно возникшее препятствие, гончие не замедлились ни на миг. Ждать дальше было просто опасно. Чуть поведя плечами, маг сотворил заклятье тёмного болота. Вся стая сначала попадала, в появившуюся под ними чёрную лужу, а потом с видимым усилием начала выдёргивать застревающие в грязи лапы. Пришедшая следом волна праха высосала из застрявших тварей подобие жизни и очень скоро, после того как болото пропало, на белом снегу остались белеющие костяки трёх десятков гончих. Первый раунд остался за некромантом. До наступления сумерек маг успел поставить палатку, разжечь костёр, и раскидать охранную сеть. В то, что слабые магические стрелы, которыми обычно заряжают охранные камни, остановят ночных визитёров, верилось слабо, и потому Олонье отошёл от стандартной схемы. Во всю шестёрку камней были залиты заклятья паучьей сети и святого огня, так любимого рыцарскими орденами. «Неожиданное решение для некроманта, но тем, кто придёт по его душу, понравится», — эта мысль заставила мага злорадно оскалиться. Наступившее утро порадовало баронета бескрайне синим небом и обугленными тушками непрошеных гостей. Пара гончих и вчерашний орёл. От мёртвой плоти разило магией, и это исключало случайность. Однако ближний круг защиты не был нарушен, и некромант прекрасно выспался. А вот чья-то беспокойная ночь доставила магу некоторое удовольствие, которое та Итер решил продлить, подкинув в почти угасшее кострище хвороста и заварив бодрящего чая с листочками Горной Хорницы. Пока чайник закипал, Олонье привычно прогнал все связки заклинаний, подготовленные к немедленному использованию. Он был готов. Вдалеке виднелась лесная опушка, за которой, по словам пьяницы, было озеро. Должно было быть. Заснеженный лес встретил мага сухим потрескиванием промёрзших деревьев и полным отсутствием жизни. На равнине было то же самое, но не так сильно бросалось в глаза. А в лесу... Ни птичьего чириканья, ни следов, ничего. Среди засыпанных снегом и выдубленных морозом елей встречались совершенно необычные для жителя империи образцы. Мощные, в два обхвата стволы, серая кора и листья, покрытые инеем. Каменные дубы. Холод, судя по всему, совершенно не мешал гигантам. Из курса ботаники Олонье помнил, что если такое дерево срубить и правильно высушить, то по крепости оно поспорит с любым камнем. Империя покупала такую древесину, не задавая вопросов и платя настолько хорошую цену, что артели лесорубов забирались очень и очень далеко. Наверное, всюду, кроме ледяной пустоши, охотники за каменным дубом были людьми храбрыми, но не сумасшедшими. Через пару часов медленного передвижения между серыми великанами впереди появился просвет и почти сразу превратился в берег небольшого лесного озера. Скованное льдом, оно будто спало, и только потрескивание голубоватого прозрачного льда иногда нарушало холодное безмолвие. Пройдя к самой кромке берега, Олонье начал методично осматривать каждый встречный куст. И когда казалось, что надежды нет, маг вывалился на небольшую полянку, усыпанную низкой порослью: тонкие, похожие на большие снежинки листики и налитые тёмные гроздья ягод у самой кромки застывшего льда. То, что он искал по всей империи, лежало прямо перед его ногами. Драгоценные плоды, раскиданные тут и там под белыми листьями, позволили бы магистру жить припеваючи, до самой старости. Однако где-то глубоко внутри, Олонье почувствовал, что это не правильно. Морозная красота поляны, где пушистый снег искрился под солнцем, заставила замереть. Пройти дальше означало нарушить гармонию и такое тонкое, ускользающее совершенство. Опустившись на колено, маг сорвал одну веточку с ближнего к себе куста, и бережно спрятав в припасённый флакон, тщательно закрыл пробкой. Усталые замёрзшие руки баронета опустились на снег и не почувствовали холода. Получилось. Столько трудов и не зря! Против воли улыбка раздвинула губы некроманта, и он, задрав голову к небу, хрипло заорал: — Получилось, Фалько! Слышишь? Получилось! Она будет жить! На выходе из леса магистра уже ждали. Ровными рядами, не издавая ни звука, стояло примерно под сотню мертвяков. Доспехи, щиты и шлемы, покрытые изморозью, и тишина. Ни движения, ни скрипа, ни пара изо рта, ничего, только горящие жадной тьмой глазницы. Чуть в отдалении расположились стая гончих. Два десятка тварей безо всякого интереса посматривали на некроманта и чётко давали понять, что поиграть в «попробуй догони» не получиться. В принципе Олонье вполне мог решить эту задачку, если бы не одно но. Из-за строя мёртвой пехоты скалился самый настоящий лич и вот это было уже очень плохо. Все известные истории об этой нежити говорили, что встретить их можно где-то в узких тёмных пещерах, шахтах и неподалёку от массовых погребений. Ночные ужасы, как их называли в академии, не любили открытых пространств, нападать старались из засады со спины и были полуразумны. Все рекомендации по борьбе сводились к «драпайте как можно быстрее и дальше». Сражаться с личем рекомендовалось только в случае жизненной необходимости и минимум сработавшейся квартой3 ветеранов магов. О том, что это «счастье» можно встретить на равнине, да ещё и во главе отряда, никто ни никогда не писал. Тёмная, потрёпанная временем сутана, перетянутая широким ремнём, и небольшая серебряная корона на обтянутом высохшей кожей, черепе. Посох с навершием в виде жёлтого кристалла, стоял неподвижно, но это только пока. Аура мертвеца давила словно могильная плита, и Олонье сильно сомневался, что выстоит в магической дуэли против него хотя бы минуту. Вязь рун на поясе и сутане заставили Олонье мысленно застонать. Потому как символы читались предельно ясно:— перед ним магистр запрещённого сотню лет назад ковена. А тонкий серебряный венец на голове добил окончательно. Великий магистр. Один из пяти оставшихся. Наконец, предводитель мёртвого воинства неторопливо зашагал вперёд, и молчаливый строй расступался на пути своего хозяина, словно океан перед одиноко стоящей скалой. Равномерный скрип снега под ногами мертвеца был единственным звуком, нарушавшим вечную тишину пустошей. Иллюзий относительно предстоящего у мага почти не осталось, но и сдаваться без боя он точно не собирался. — Смертный, ты не стал атаковать моих созданий сразу, и попытавшись избежать боя, заработал себе право на разговор. Зачем ты пришёл сюда? В этом краю льда и снега нет места ничему, кроме смерти, – скрежещущий, без малейшей эмоции, голос, казалось, пробивал насквозь. — Великий магистр, я пришёл за жизнью. Только тут есть лекарство от морозной гнили, — Олонье протянул вперёд руку, показывая маленькую склянку с драгоценными ягодами, одновременно склонив голову в вежливом поклоне. — Хм... Нас ещё помнят? Что ж, это не меняет сути дела. За тобой наблюдали, и ты действительно взял только это. Похвально. Однако по кодексу императора Комота, за воровство магических ингредиентов полагается смерть. Но… Я буду снисходителен. Оставь взятое и уходи, мои слуги тебя не тронут, — губы мертвеца искривились в неком подобии улыбки. — Магистр…? — лич явно был разумен, и можно попробовать договориться. — Великий магистр Кайре, член совета ковена и страж перевала к вашим услугам… коллега. И я жду ответа на своё весьма щедрое предложение, – лич не сводил взгляд с некроманта. — Кайре? Но… — такого рода ни у кого из великих магистров не было, в этом Олонье был абсолютно уверен. Однако стоящий перед ним мертвец свидетельствовал об обратном, и сомневаться в сказанных им словах было глупо. Маленькая искорка невероятной догадки вспыхнула в голове мага, и скользнувший по личу взор вдруг, словно зацепившись за что-то, остановился. На отвороте, там, где обычно вышивался герб школы мага, чуть заметно переливался одинокий символ. Глаз со зрачком в виде меча. Ничего подобного Олонье никогда не видел за всю свою долгую жизнь, и этого символа точно не было среди башен ковена. А значит… — Юный маг весьма наблюдателен, это весьма похвально. Значит, я не зря оставил тебя в живых этой ночью, – лич оскалился, хотя маг был готов был поклясться, что увидел улыбку. — Восьмая башня всё же существует? Но как? И Где? — жгучее любопытство на мгновение пересилило холод и страх смерти. Оскал лича стал ещё больше, и с видимым удовольствие он проскрипел: — Существует. И всегда была. Люди часто смотрят в небо, и крайне редко под ноги. — Великий магистр Кайре, я сожалею о том, что пришлось совершить. Я и не знал, что эти земли подпадают под кодекс империи, к тому же отменённый уже почти полсотни лет назад. Однако я не могу выполнить ваше требование и прошу отпустить меня с ягодами. От них зависит жизнь важного для меня человека. Я готов отработать их цену, если вам угодно, — Олонье поклонился, выражая уважение к старшему, как это было принято в академии. Выслушав мага, лич на некоторое время замолчал, словно что-то решая про себя, и у некроманта появилась слабая надежда. — Оставь ягоды и уходи. Это последнее слово. Иначе смерть, — отстранённая улыбка исчезла, и перед Олонье снова был холодный и готовый ко всему страж перевала. Оставался только безнадёжный бой, который нужно как-то выиграть. Вот только знать бы как. Когда-то давно, ещё в академии, совсем молодой та Итер, проиграв пари своему другу Петеру та Фалько, был вынужден целый месяц зубрить свод законов старой империи. Толстый, пропахший архивной пылью, том прочно занял своё место на ученическом столе на целый месяц. Над Олонье тогда весело подтрунивала вся их группа. И вот сейчас, спустя столько лет… — Уважаемый великий магистр, в соответствии с кодексом императора Комота, как обвиняемый в столь тяжком преступлении, я имею право на судебный поединок. — Неожиданно. Не думал, что кто-то из ныне живущих знаком с кодексом. Но ты прав, юный маг, имеешь, — явно удивлённый лич внимательно присмотрелся к некроманту: — Твой выбор оружия? Над вопросом мертвеца размышлять не было никакой нужды. Великий магистр превосходил Олонье в магической силе в разы, если не больше, поэтому оставался единственный выход: — Клинки. — Хорошо, пусть будет по-твоему, — неживое воинство растеклось полукругом, и Лич, воткнув посох в снег, достал полуторный палаш. Металл клинка был чёрным, гарда в виде дуги, увитой змеями и выгнутой в сторону врага оканчивалась двумя остриями. Нетронутый снег не давал Олонье свободно перемещаться по площадке, а вот великого магистра это нисколько не смущало. Без каких-либо усилий он шагнул вперёд, и мечи в первый раз встретились. Чёрный палаш лича и серебристый эсток некроманта. Почти сразу Олонье осознал, что мертвец превосходно владеет клинком, а силе его ударов мог бы позавидовать любой из известных магу бойцов. С трудом сдерживая атаки стража перевала, та Итер отчётливо понимал, что надолго его не хватит и остаётся надеяться лишь на чудо. Которого не произошло. Усталость, в гудящих от напряжения руках, взяла своё, и серебристый эсток на мгновение промедлил. Этого мгновения хватило чёрному клинку, чтобы пробороздить плечо, а на обратном движении ещё и бедро человека. Во многих легендах, что так любят петь в тавернах менестрели, можно услышать, как герой, получая рану за раной, идёт к своей цели и побеждает. В жизни всё совсем по-другому. Раненая нога подломилась, и маг с криком боли упал в снег. Зажав рану на бедре ладонью, он неуклюже перевернулся набок, пытаясь понять, где враг. Лич стоял в паре метров, не делая попыток добить. — Ты проиграл, юный маг, – проскрипел мертвец и немного помолчав, продолжил: — Я был таким же… Когда-то очень давно. И не хочу убивать. Брось склянку и уходи. Помолчав, Олонье ещё раз взглянул на великого магистра. Жизнь… Он ведь уже сделал всё, притащился в эту проклятую богами пустошь, нашёл лекарство, а то, что не сумел забрать, так ведь не бог. Да и сделать ничего нельзя. Все эти мысли проносились в сознании мага, успокаивая, убаюкивая, а вот перед глазами стояло лицо. Лицо его давно погибшего друга, Петера та Фалько. Тридцать лет назад, неожиданный прорыв степной орды бросили закрывать всеми доступными силами и средствами. Основное направление удара перекрыли легионы с бывалыми командами магов, а вот на второстепенные сил уже не осталось. Туда кинули стражников из ближайших городов и студентов последних курсов магической академии. Двум сотням городской стражи Фарела и кварте студиозусов магиков, одним из которых был тощий некромант та Итер, достался пограничный форт номер семь. Куда не иначе как по воле проклятых богов, ударило племя кровавого копья, одно из самых многочисленных в Великой степи. Три дня, пока не подошло подкрепление, превратились в сплошные боль и кровь. Работа на пределе, на крохах маны, без надежды, сделали из Олонье ветерана с седыми висками и забрали у него всё. Первой ушла Лене та Карье. Прекрасная блондинка с даром воды и по совместительству предмет воздыханий самого Олонье. Её подловили в сумерках первого дня осады. Правильная магичка решила ещё раз провести сканирование наведённых врагом иллюзий. Уставшая за день Лене использовала все свои невеликие запасы, и у неё получилось обнаружить отряд, копошащийся у четвёртой башни. Лучники на стенах не оставили врагам ни единого шанса, обрушив град стрел. В ответ прилетели всего две. В горло и грудь. Без шансов. Стоя над телом прекрасной, будто спящей Лене, баронет молчал, кусая губы до крови. На второй день степняки подготовились серьёзнее и даже попробовали подкоп. Заводила компании и по совместительству будущий маг земли Жан та Кастельи быстро и наглядно объяснил противнику, что это лишнее. Сформировавшиеся из глиняных стен подкопа парочка големов устроили там кровавую баню. Гордящегося собой Жана, шутливо козырнувшего друзьям со стены, сбило зачарованное копьё баллисты, что степняки притащили ночью. Наверное, именно тогда в Олонье что-то умерло. Синие как море глаза баронета вдруг за какие-то пару мгновений потеряли свой цвет. Словно кто-то выпил из них всю тягу к жизни и умение радоваться, оставив только боль, ненависть, упрямство и цвет блёклого, голубовато-безжизненного льда4. Баронет вдруг понял, что они все останутся в этом форте навсегда, и в душе некроманта поселились тоска и злость, ну и ещё желание забрать степняков с собой. И побольше. В последний день, Олонье с Петером работали вдвоём и уже в полдень были пусты, словно засохший колодец в пустыне. Ни крохи маны. Опустошённые, они полулежали у дальней стены, когда степняки пошли снова. Когда капитан стражи заорал надтреснутым голосом: «Опять идут. Много. Магики на стены, иначе всё», Олонье лишь слабо шевельнул рукой и попытался подняться, но дрожащие от усталости ноги подвели, и некромант со стоном упал. И с отчаяньем смотрел, как хрипло бросив «позаботься о моих», нетвёрдой походкой к стене шагал его лучший друг, маг огня Петер та Фалько. Коснувшись рукой древней кладки, огонёк улыбнулся, глядя на Олонье, закрыл глаза, и… И под стеной, там, где степняки торопливо приставляли штурмовые лестницы, вспыхнуло солнце. Ослепительное, оно с каким-то утробным звуком набирало и набирало мощь, а потом взорвалось. Стены форта дрогнули, с них посыпались стражники, открывая рты в немых возгласах: — там... там, это… там всё. Там было действительно всё. От нападающих остались жалкие полуослепшие ошмётки. У защитников форта в потерях был только один магик. Петер та Фалько. Когда вечером подошло подкрепление, их встретили три десятка израненных стражников и один обезумевший некромант, оравший, что ничего ещё не кончено. Крест доблести, вручённый ему герцогом те Шорски, баронет выкинул в пропасть неподалёку от проклятого форта. Снег холодил ладони, бедро наливалось болью, а Олонье лежал, боясь спугнуть виденье. Тридцать лет он не видел никого из своей кварты. Тридцать лет. Скрежещущий голос лича прервал паузу и заставил мага очнуться: — Так что ты решил? Оставляй ягоды и уходи. И благодари меня, за мою щедр… Здоровой рукой баронет нашарил на поясе кошель с деньгами, и коротким движением бросил его под ноги стражу перевала: — Я следую закону империи. И согласно кодексу… Олонье говорил, а в груди разливалось благословенное тепло и спокойствие, даже перестала болеть раненая нога. Он всё сделал правильно. Баронет опустил голову на снег и синими, словно море, глазами смотрел ввысь. И улыбался. *** Фартен, три недели спустя Поиск дома занял совсем мало времени. Облупившаяся синяя дверь в притулившемся на самом конце улицы маленьком доме. На стук ручки в виде львиной головы долго не открывали. Наконец, послышались шаги, и скрип несмазанных петель открыл полутёмную прихожую с заплаканной женщиной в домашнем платье. — Добрый день, мне нужна Элине та Фалько. — Если бы так, добрая госпожа, если бы так. Я Элине та Фалько, но хочу сразу предупредить, что заказов сейчас не беру и на дом не выезжаю – судя по выцветшей вывеске на доме, Элине была весьма неплохим бытовым магом пятого ранга. — Я по другому поводу, госпожа та Фалько. Мне поручено вам передать, — вошедшая протянула склянку с ягодами. Едва увидев протянутое, Элине невольно вскрикнула, но тут же прижала руки ко рту, пытаясь сдержать эмоции. Однако это было напрасно, глаза, наполнившиеся слезами счастья, сказали куда больше. — Это... Это они? У него получилось? Умоляю, скажите. Ради всеблагих богов, — в глазах женщины появился сумасшедший огонь надежды. — Это они. Ваша девочка поправится, — точным движением, бледной руки, затянутой в изящную перчатку, вошедшая аристократка аккуратно поставила склянку на столик. — Мария, Мария, быстро за доктором Кельвигом! — прокричала Элине в глубину дома. Успокоившись, она повернулась к спасительнице: — Простите, совсем забыла спросить, как вас зовут, и предложить чашку чая. Вы нас спасли. — Спасибо за приглашение, но вынуждена отклонятся. И это не я вас спасла, — гостья развернулась и быстро вышла из дома, зашагав к ожидавшему её экипажу без привычных для аристократов гербов рода. — Вы так и не сказали, кого мне благодарить за подаренную надежду. И нет ли у вас весточки от Олонье? Где он, что с ним? Как он смог достать ягоды? Их же нет нигде в империи, — вслед незнакомке спросила Элине, и это заставило гостью, уже приоткрывшую дверь в карету, на мгновение остановиться. — Меня зовут баронесса та Фергенсбаум. Точное местонахождение баронета та Итера мне неизвестно. А ягоды… — опершись на заботливо подставленную руку лакея, баронесса изящно, с нечеловеческой грацией, скользнула в тёмное нутро кареты и уже оттуда ответила: — в соответствии с кодексом империи, статья сто двенадцать, пункт семнадцать би, баронету не могли отказать. Я ещё навещу вас. Карета без герба медленно покатила по улице, вскорости скрывшись за углом дома, оставив множество вопросов в голове счастливой матери. Смотря вслед своей спасительнице Элине снова и снова вспоминала неизвестный герб на лёгком, не по погоде плаще баронессы: маленький глаз со зрачком, похожим на меч. Через три дня, когда радость от чудесного излечения дочери уже улеглась, Элине взяла в гильдейском архиве огромный потёртый том, на обложке которого вычурными золотыми буквами было выведено: «Альманах родов знатного происхождения». И, с удивлением для себя, убедилась, что на пожелтевших от времени страницах нет ничего хотя бы отдалённо похожего на «Фергенсбаум». Старик, смотритель архива, видя заинтересованность Элине, пояснил, что в альманах не входят рода, полностью истреблённые до издания фолианта. Пункт семнадцать би, статьи сто двенадцать, в кодексе империи отсутствовал. Старый ворчливый архивариус сначала попытался избавиться от надоедливой посетительницы, и только серебряная монета в тонких женских пальцах заставили его найти искомое. В толстом пыльном томе, устаревшего почти век назад, кодекса законов императора Комота, в самом низу пожелтевшей от времени страницы, значилось: «Обвиняемому, выбравшему магический поединок и проигравшему, предоставляется право на последнее желание. Таковому надлежит быть исполненным силами стражи. В случае если оное не влечёт за собой, ущерб жизни, чести и достоинству империи и её граждан. Оплата расходов производится за счёт обвиняемого». Обсудить на форумеПримечанията, те — приставки, означающее род аристократа, при этом та означает обладание магическим даром, те — его отсутствие. ламен – эмблема, обозначающая стихию и ранг мага, обязательна к ношению лицами, обладающими магическим даром.кварта – команда, подобранная для выполнения миссии, часто состоит из четырёх маговОттенок глаз мага может меняться