<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:xlink="http://www.w3.org/1999/xlink">
    <description>
        <title-info>
            <genre>antique</genre>
                <author><first-name>Пролёт</first-name><middle-name>Фантазии. Осень</middle-name><last-name>2021</last-name></author>
            <book-title>2021o Mnozhitel</book-title>
            <coverpage><image xlink:href="#_0.jpg" /></coverpage>
            <lang>ru</lang>
            
            
        </title-info>
        <document-info>
            <author><first-name>Пролёт</first-name><middle-name>Фантазии. Осень</middle-name><last-name>2021</last-name></author>
            <program-used>calibre 3.39.1</program-used>
            <date>27.9.2021</date>
            <id>cea2e11a-8f22-4a80-a352-1a15d7266569</id>
            <version>1.0</version>
        </document-info>
        <publish-info>
            
            <year>0101</year>
            
        </publish-info>
    </description>
<body>
<section>
<p><strong>Множитель</strong></p><empty-line /><p>Человек мялся на крыльце, и по всему было заметно, что он напуган, потерян и совершенно не рад здесь находиться. Над ним довлела вывеска патриотичной палитры, гордо гласившая: «Служба занятости», хотя, по совести, гласить ей нужно было шепотом и в сторону, немного стыдясь.</p>

<p>Человек, застывший на крыльце, носил тусклое серое пальто с каракулем и без одной пуговицы во втором ряду, каракулевую же шапку и ботинки с железными набойками. Он достал сигаретную пачку, подцепил одну папиросу, к ней приклеилась другая. Человек занервничал, постарался разлепить сигареты, но только опрокинул пачку, вывалив все содержимое ворохом на асфальт.</p>

<p>Забавно озираясь, словно его могли заподозрить в неладном, человек рухнул на колени и принялся сгребать проклятые сигареты. Он пихал их в пачку, рассыпал рыжий дешевый табак, ломал, и оттого их становилось еще больше, так что обратно они никак не помещались. Он весь взмок, хотя мне с лавочки этого было не видно, но при таком старании невозможно не вспотеть, тем более в каракулевой шапке, тем более в мае.</p>

<p>Смотреть на это безобразие я больше не мог, так что пришлось отскоблить себя с нагретых досок и дотащиться вместе с клетчатым баулом до крыльца. Человек, увидев меня, передернулся, подскочил и принялся отряхивать колени.</p>

<p>– Закурить не найдется? – спросил я.</p>

<p>Человек, сжимавший в кулаке пачку, растеряно, как ребенок, протянул ее мне. Сигарет в ней было под завязку и еще с десяток изломанных валялись под ногами.</p>

<p>Я прикурил, с удовольствием пустив горький дым по горлу. Человек разглядывал меня с некоторой брезгливостью и старался дышать ртом. Я ухмыльнулся.</p>

<p>– Что, завернули? – спросил я, указывая на вывеску.</p>

<p>Человек грустно кивнул. Лицо у него было приятное: круглое и без морщин. Один глаз косил к переносице, сломанный когда-то нос косил ему навстречу. Губы обветренные, глубокие залысины и ползущая к ним с затылка плешь. Хороший человек, наш.</p>

<p>– А чего умеешь? – спросил я, словно мог бы ему подсобить.</p>

<p>Человек отчего-то смутился. Торопливо запихнул пачку в карман пальто, освободив руки, и сцепил пальцы до хруста.</p>

<p>– Им это не нужно, – пожаловался человек. – Я предложил. Но им не нужно.</p>

<p>Ему требовалось выпить. Это я по глазам увидел: так они высохли, что никакого блеска не осталось. У меня самого-то на самом дне плескалось – ночью чуть не околел, аж воротник инеем оброс – но для нашего человека последнего глотка не жалко.</p>

<p>– Пей, – протянул я ему беленькую-родненькую. – Оботри только.</p>

<p>Человек смерил чахлым взглядом и меня, и святыню, и вдруг что-то в нем зажглось, полыхнуло, будто коротыш пробежал. Улыбка у него вышла жутковатая.</p>

<p>– А пойдем, – решился он. – Только место поукромнее надо.</p>

<p>Пришлось вести его аж на теплотрассу.</p>

<p>Тут у меня было кое-какое хозяйство: ватное одеяло, правда, детское, в тусклых медведях, и ноги мне не закрывало. Еще подушка, картонки, пятилитровка с водой и целых две книги – «Капитал» и «Новый завет». Чего только люди не выбрасывают.</p>

<p>– Только у меня это, – я тряхнул бутылкой, – всё. Больше нет.</p>

<p>– Не беда, – ответил человек.</p>

<p>Белочка меня, кстати, прежде не навещала. Так, бывало, на морозе чудилось всякое, но то всегда понятно было – не взаправду, как сквозь мыльный пузырь смотрел, всё переливалось и блестело. А тут я бы оставшихся три пальца на отсечение дал, что в самом деле чудо узрел.</p>

<p>Человек взял мою бутылку, взвесил на руке, словно примериваясь к броску, переложил в другую ладонь, и вдруг бутылок стало две. Одинаковых, во влажных этикетках, с последними ста граммами на дне. Идентичными, как мои бывшие жены.</p>

<p>– Это что? – опешил я, ощущая странную тягу перекрестить лоб.</p>

<p>– А черт его знает, – пожал плечами человек. – Но теперь на двоих хватит?</p>

<p>Он отдал мне бутылку. Мы звякнули горлышками, и я опасливо пригубил водки потустороннего происхождения. На вкус она оказалась совершенно нашего разлива.</p>

<p>Мы молча раскурили еще под одной папиросе, но и тут человек не обошелся без своих фокусов: достал одну сигарету, прикурил от дешевенькой зажигалки, наклонился вперед, и вот уже две алые точки прожигают крадущиеся со спины сумерки.</p>

<p>– Это недавно началось, – сказал человек. – Хуже всего с габаритными вещами. Я чаще всего контролирую, но иногда задумаюсь... В общем, три унитаза уже на помойку вынес.</p>

<p>– А деньги так можешь? – спросил я, обтерев вспотевшие ладони.</p>

<p>– Не, – помотал человек головой. – Ни деньги, ни драгоценности.</p>

<p>– Погано, – признал я. – Слушай, а давай я за колбасой сбегаю и нажремся от пуза?</p>

<p>Человек снова улыбнулся – на этот раз как-то безвольно. Сел на трубу, сгорбился. Шапку снял.</p>

<p>– Я ведь им показать хотел, – сказал он, – что умею. Неужто меня с такими возможностями никуда не возьмут? Да я на заводе норму в пять раз подыму, да из меня нефть можно качать беспрепятственно. А дылда эта рыжая зыркнула из-за перегородки и говорит: «На фокусников спроса нет, дворником пойдете?»</p>

<p>Мне так жаль его стало, что я еще раз выпил – за здоровье. С этой водки меня что-то развезло сильнее обычного, так что я и не заметил, как человек ушел, а потом вернулся с пакетом-майкой в красный горох.</p>

<p>Он и колбасу купил, мой хороший, и еще огурцов банку, и килечку в томатах... Я в сердцах облобызать его пытался, но он это пресек жестко. Воняло ему, наверное, сильно.</p>

<p>– Так ты напрямки к директору иди, – посоветовал я со знанием дела. – И с порога показывай. Да тебя в жопу целовать за такое должны!</p>

<p>– А ты прав, – приободрился человек. – Я так и сделаю. И пусть попробуют не взять!</p>

<p>– А хочешь, я с тобой пойду? – предложил я. – Ты – извини – вижу, рохля. А на меня не смотри так, я консерваторию кончил, мне б мыло да бритву, и за человека сойду.</p>

<p>Человек ненадолго задумался, брови сдвинул в линию, поскреб щеку розовыми ногтями. Шапку взял, чтобы руки занять, а из нее тут же вторая точь-в-точь такая же выпала.</p>

<p>– А пойдем, – вздохнул человек. – Помоешься у меня, побреешься. Я, честно сказать, устал уже один.</p>

<p>Он встал, приосанился. По всему видно было, что ему полегчало. Неспешно побрел он вдоль теплотрассы, руки в карманы засунул, опять наткнулся на сигаретную пачку. Вытащил папиросу, вместе с ней другая выскользнула.</p>

<p>Я тоже встал. Ноги как занемели. Одеяло в баул сложил и книги, картонки оставил. Подобрал шапку с земли – вещь хорошая, к зиме сгодится.</p>

<p>И поспешил за человеком.</p><empty-line /><p>***</p><empty-line /><p>Дома у него было опрятно, но бедно: кафель над раковиной треснул, зеркало по углам облупилось, у щетки зубной щетина разъехалась на прямой пробор. Человек попросил тряпье сложить в машинку и дверцей закрыть, а мне выдал хлопчатую майку и драные в паху джинсы. В общем, теперь и я стал на человека похож.</p>

<p>Но хоть и чисто было в квартире, а как-то неуютно. Всего в одном экземпляре – чашка, тарелка, кастрюля. Он супа мне предложил, а я отказался, не хотелось навязываться. И привыкать к хорошему тоже не хотелось.</p>

<p>– Прямо сейчас и пойдем, – заявил я. – Пока пыл не пропал.</p>

<p>Человек закивал, доедая хлебную корку. А я смотрел на него и думал: это ли не поцелуй Христа? Ведь такой дар можно одному себе на благо использовать, а человек – нет, несет людям, как огонь, как вырванное из груди сердце. Меня даже на слезы пробило.</p>

<p>– Начнем с мехобработки, – решил я. – Там штамповки нужны, а ты для этого дела годишься как нельзя лучше. Тем более я сам там когда-то впахивал.</p>

<p>– А как же консерватория? – вдруг поинтересовался человек.</p>

<p>– В переходе играл, – кивнул я. – А потом мне баян порвали падлы какие-то.</p>

<p>Выпить у человека не было, а потусторонняя водка у нас кончилась. Пришлось идти злым, что, впрочем, могло даже пригодиться.</p>

<p>Потому что на заводе, конечно, нашлась проходная. А еще хмурый тип в мятой форме и с похмельным взглядом, посмотревший на нас, как на тараканов – давно привычных, но все равно досаждающих.</p>

<p>– Вам куда? – буркнул он, не отрываясь от сканворда.</p>

<p>– К директору, – выступил я за человека. – Дело серьезное.</p>

<p>– А, ну раз серьезное, то добро пожаловать, – ухмыльнулся охранник. – Все остальные-то по ерунде, одни вы – серьезные, тьфу.</p>

<p>Я и не думал, что легко придется, но уж больно противная харя была у этого субъекта. По такой харе с пользой можно только кулаком съездить, для другого она не годится.</p>

<p>– Понятно, – я напустил побольше скорби в голос и обернулся к человеку: – Звони, Миш, Павлу Илларионовичу, скажи, не ждут нас здесь, видно, бумаги жгут, пока этот офицер зубы нам заговаривает.</p>

<p>Я понятия не имел, как зовут человека, а он – кто такой Павел Илларионович, но мы друг друга поняли. Человек посуровел, хотя это выражение его мягкому безропотному лицу далось с трудом. Охранник вроде задергался, но позиций не сдал.</p>

<p>– Ох, и влетит тебе, – вздохнул я.</p>

<p>– Работа такая, – ответил он невесело.</p>

<p>И стало ясно, что блеф мой никуда не годится. Человек отложил телефон, задумчиво обозрел облупившийся пыльный холл с запахом половой тряпки, покачал головой, решительно подошел к вертушке, взялся за перекладину.</p>

<p>И вертушка исчезла.</p>

<p>Охранник рот разинул, и видно было, как крутятся у него мысли про порчу казенного имущества и что с ним теперь сделает руководство. Но нам с человеком ждать было некогда.</p>

<p>– Этаж какой? – спросил я, уже по ту сторону проходной. – У директора вашего какой этаж?</p>

<p>– Четвертый, – сумрачно отозвался охранник.</p>

<p>Человек выглядел смущенным и раздосадованным.</p>

<p>– Не надо было так, – сокрушался он в лифте. – Если узнают, ни за что не возьмут.</p>

<p>– Да ты им сотню новых таких сделаешь, – успокоил я его, и тут мне в голову пришла мысль: – А людей так можешь?</p>

<p>– Не пробовал, – признался человек. – Да и страшно как-то, пробовать-то.</p>

<p>Тут я с ним спорить не стал, тем более, мы уже вышли в гулкую тишину пустого коридора. Я сразу понял, что здесь начальство заседает – плитка на полу была почти нетронута, поскольку если по ней и ходили, то только на цыпочках. Мы с человеком дошли до конца и наткнулись на секретаршу с несоразмерно длинным ртом. Мне подумалось, что она вполне может проглатывать неугодных посетителей, как мух.</p>

<p>– Вы кто такие? – распахнула она безгубую пасть с крошечными зубами, которых, кажется, было больше, чем положено природой нашему виду.</p>

<p>– Мы к директору, – заявил я, попытавшись протиснуться мимо секретарши.</p>

<p>Но не та была кобыла, чтобы вот так взять ее нахрапом. Уперев руки в худые бока, она преградила мне дорогу.</p>

<p>– Сейчас охрану позову, – предупредила она. – Ишь, наглые. У нас режимное предприятие, упекут вас в кутузку за незаконное проникновение...</p>

<p>Меня-то изолятором пугать было недальновидно, а вот человек что-то струхнул. Подбежал, схватил секретаршу за руку меж золотых цепей и зашептал:</p>

<p>– Не надо, не надо, мы сейчас уйдем.</p>

<p>– Никуда мы не уйдем, – одернул его я. – Мы пришли говорить с директором. И поговорим.</p>

<p>– С начальником охраны сперва поговори, – процедила стерва. – На его языке все быстро понимают.</p>

<p>Человек совсем сник, осунулся, потемнел. Видно, сильно испугался. Я же говорил – рохля. Мы ведь ничего такого не сделали, а он уже вообразил, как нас на нары кидают, а там тебе ни чашки, ни полотенца, ни шторки в душевой.</p>

<p>И вот стоило ему эту картину представить, как – фью! – и нет секретарши, вместе с костюмом, брошкой и жабьим ртом.</p>

<p>Тут бы выпить, да нечего. Я поскреб затылок.</p>

<p>– Зря ты так, конечно.</p>

<p>Человек чуть не плакал – лицо его кривилось, губы дрожали, глаза совсем опустели. Я постучал в дверь. А что еще делать? Все равно пришли. Про секретаршу никто не поверит, так что тут бояться нечего. Хотя и жутковато, конечно.</p>

<p>Внутри за роскошным дубовым столом восседал, как именинник перед тортом, гигантский человек с гигантскими руками. Такими железный прут можно в узел завязать, не то что человека.</p>

<p>– Вы по какому вопросу? – нахмурился он.</p>

<p>– Показывай, – велел я.</p>

<p>Человек так дрожал, что пришлось мне самому выудить из стакана на столе ручку. Я боялся только, что способности откажут такому перепуганному человеку, но из одной ручки появилась вторая, а за ней третья и четвертая.</p>

<p>Директор смотрел на представление с интересом. Молча вытянул из-за пазухи зажигалку – массивную, в вензелях, но не похоже, что именную – и попросил повторить. Человек справился.</p>

<p>– Ну и что вам надо? – спросил директор, и по его тону сразу же стало ясно, что не очень-то он впечатлен.</p>

<p>– Работу, – ответил я за человека. – Он вам норму выработки в пять раз подымет!</p>

<p>– Не пойдет так, – покачал головой директор. – Он эти штучки из воздуха творит, а мне как за сырье отчитываться? Если я две тонны стали закупил, то у меня из них четыре тонны деталей ну никак не выйдет. Экономика!</p>

<p>– Но у него же дар! – воскликнул я. – Вы что, слепой?</p>

<p>– У него дар, а у меня баланс, – упрямился директор. – Да меня сразу же закроют за такие фокусы.</p>

<p>Человек что-то пробормотал, кажется, извинился за беспокойство и намеревался слинять, как настоящая рохля. Я же сдаваться не собирался.</p>

<p>– И куда ему в таком случае? – выпытывал я у директора. – Ну ведь талантливый человек, нельзя же его на помойку!</p>

<p>– На помойку нельзя, – признал директор. – На помойке толку никакого от него не будет, только мусора больше станет.</p>

<p>Он басовито рассмеялся, думая, что славная вышла шутка. Только человек от неё весь скукожился, понурил голову и теперь дергал меня за рукав, как какой-нибудь школьник, которому мать пятерку выторговывает.</p>

<p>– Официально никто его не возьмёт, – подытожил директор. – Хотя знаете, есть у меня друг, антиквар, вот ему такое уменье очень пригодится. Правда, искусство в цене просядет, но да главное он сам в накладе не останется.</p>

<p>Он снова расхохотался и размашисто вывел номер телефона на визитке. Человек промямлил благодарности, а мне уж его самого хотелось треснуть по затылку, до того бесхребетно он кланялся. То же мне, Христом отмеченный.</p>

<p>Мимо пустого стола секретарши мы оба поторопились проскочить побыстрее, словно она ещё могла выскочить из-под пола и вызвать полицию.</p>

<p>– Выходит, я её убил, да? – спросил человек, когда мы уже вошли в его унылую халупу.</p>

<p>– Да хрен знает, – развёл я руками. – Думай об этом поменьше и все.</p>

<p>Но сам-то я не думать о ней не мог. Ведь как просто: раз – и нет человека. И ни крови тебе, ни подозрений. Кто ж поверит, что людей испарять можно со всем багажом?</p>

<p>– В киллеры тебе надо идти, – хихикнул я некстати.</p>

<p>Человек посмотрел на меня осуждающе. Да я и сам язык прикусил – вот так ляпнешь, а потом доказывай, что в шутку.</p>

<p>– Ты знаешь, – сказал я, – пора мне обратно. Спасибо за дом, за мыло, но мне там как-то привычнее.</p>

<p>Человек так и сидел на стуле за пустым столом, когда я уходил. И почему-то мне совсем не хотелось ему мешать.</p><empty-line /><p>***</p><empty-line /><p>Вернулся человек аж через две недели. Нельзя сказать, чтобы я о нем забыл, но я был как тот железнодорожный состав, который еще не разгрузили, а уже меняют локомотив. Выживание – процесс трудоемкий, а на мои хлебные места кто-то заметно присел, и мне теперь доставалась совсем уж дрянь. Порой, разжившись просроченной колбасой, я вспоминал человека и представлял, как удобно было бы эту самую колбасу удвоить. Но человек пропал, а возвращаться в его аккуратненькую квартирку у меня душа не лежала.</p>

<p>Но он наконец появился – в примечательной каракулевой шапке и куртке на косой молнии. Взгляд был потухший, вид болезненный. У меня три дня как ни капли водки во рту не бывало, а у него позвякивала в пакете.</p>

<p>Мы молча выпили, не чокаясь, в память о секретарше, как я понял по его глазам. Человек поежился, достал из пакета холодную темную курицу-гриль, оторвал ей тощую ногу, закусил.</p>

<p>– Нет, – убедительно сказал он, – не выйдет из меня киллера.</p>

<p>Меня прямо как из-под ножа выдернули, сразу успокоился. Тяпнул еще за хорошие новости.</p>

<p>– А знаешь, что, – сказал я ему, – перебирайся ко мне. Мы ж с тобой в два раза больше чермета соберем. И бутылок. Лето впереди, раздольная пора.</p>

<p>Человек улыбнулся, ему приятно было от этих мыслей. Но и другие не уступали, держали удар, и он затух, и от него потянуло горьким дымом отчаяния.</p>

<p>– Старьевщик меня взял, – признался он, но тускло, без гордости. – А выходит паршиво – то по две-три копии получается, а то ни одной. Картины вот вообще не идут, зато подсвечники – за милую душу, наверное, в них ценности меньше. Но платит все равно хорошо.</p>

<p>Он протянул мне две гладенькие зеленые купюры. Мой прозорливый ум тут же поделил их на бутылки и результат деления ему очень понравился. Но что-то в груди царапалось, и пришлось купюрами пренебречь.</p>

<p>– В Клин поеду, – сообщил человек. – У меня там мать.</p>

<p>Странное дело, но я сразу понял, что нет у него никого в Клину. И во всем мире нет. Разве пришел бы он ко мне, если бы мог прямиком к матери поехать? Нет, ему нужно было, чтоб я его отговорил.</p>

<p>– Никуда твой Клин с карты не денется, – я хлопнул его по плечу. – Давай-ка лучше еще дерябнем, а потом к тебе завалимся? Слушай! У меня тут кореша в преферанс играют, айда к ним? Промотаем твои тысчонки, но зато развеемся.</p>

<p>Человек покрутил головой, как какой-нибудь повисший на нитях пьеро в черно-белом гриме. Горе точило его. Горе, называемое совестью.</p>

<p>– Я ведь её убил, – пробормотал он. – Стёр. Была – и нет. А за что? Она ведь чья-то мать и чья-то дочь. А я её... В небытие...</p>

<p>– Ты это брось, – я подсунул ему под нос бутылку, он глотнул. – Ты ж даже если захочешь, не вернешь её. И вообще. Ничего без ведома бога не делается, а если не веришь – пошли в храм, тут недалеко.</p>

<p>Человек кивнул, и мы пошли.</p>

<p>Успели к исповеди. Я, правда, в дверях остался, возле лавки. От плавленого парафина голова закружилась с непривычки. А может это водочка одолела, но никто этого по мне не заметил.</p>

<p>Человек долго каялся. Священник с таким же мученическим, как у меня, выражением лица слушал его, и было видно, как он устал и как все мысли его обращены к минералочке. Потом проронил что-то на ухо человеку, а тот, воодушевленный, ринулся к выходу, я едва за ним поспел.</p>

<p>– Чего? – не успевая дышать, спросил я. – Чего он сказал-то?</p>

<p>– Отпустил мой грех, – ответил человек радостно. – И пить бросить велел.</p>

<p>Ну да, от него ж тоже водкой разило, наверное, и священник почуял, а ему этот запах хуже некуда с похмелья-то.</p>

<p>– Поеду я все-таки в Клин, – заявил человек.</p>

<p>– Может, мне с тобой? – предложил я из солидарности.</p>

<p>– Нет-нет, – замахал он руками. – Ты и так мне сильно помог. Век не забуду.</p>

<p>И обнял меня до хруста. А следом сунул руки в карманы и достал зажигалку в вензелях.</p>

<p>– На память, – человек вложил холодную железку в мою ладонь. – Ты ведь как лучше старался.</p>

<p>Я так долго не мог понять, что же он хотел мне сказать, что упустил его. Со спины вдруг накинулся на меня колокольный звон – видно, служба закончилась. И отчего-то такая тоска накатила, что я отправился в парк, поглазеть на первых не откормленных еще уток.</p>

<p>На скамейке кто-то оставил влажную распухшую газету сгибом вверх. Я сел на нее, отогревая озябшие за долгую зиму руки. Паршиво было на душе и даже водки не хотелось. Как-то плохо с человеком вышло. Он ведь ранимый, другой бы на его месте плюнул и подумывал, как еще дар свой применить с выгодой, а этот терзался и ничего ему было немило. Вот бы и впрямь вернуть эту жабу, чтобы он уже успокоился.</p>

<p>И тут меня как подбросило. Я вскочил, схватил проклятую размокшую газетенку и уставился на последнюю полосу: с нее на меня взирала секретарша. Ее жабий рот я бы ни с одним другим не спутал. Но на фотографии вид она имела плачевный: всклокоченная седая пакля, обиженные глаза, даже мочки ушей словно отвисли сильнее. Я вчитался в размытые буквы и похолодел:</p>

<p>«Совершенно не понимаю, как это произошло. Секунду назад я была в приемной, на своем <emphasis>законном</emphasis> месте, препятствовала разбойному проникновению и вдруг оказалась в лесу. Вы можете себе представить – в лесу, в чаще! Хорошо мне грибник попался, вывел к людям, а то так бы и сгинула там!»</p>

<p>Ниже шла заметка о том, что женщиной заинтересовались одновременно на телевидении и в психиатрической больнице.</p>

<p>Так вот, что совершил человек! Он не убил несчастную жабу, он переместил её!</p>

<p>Я заметался вокруг скамейки. Ну, конечно! Он ничего не создает из воздуха – он все так же перемещает копии. Поэтому у него не ладится с искусством и деньгами, а с сигаретами и водкой выходит хорошо.</p>

<p>Куда же он пошел? Я завертел головой, но где там – мы расстались добрую четверть часа назад. Вокруг меня текла размеренная, только пробудившаяся от сонного оцепенения жизнь: топтался в луже пацан в резиновых сапожищах, бились крыльями за хлеб грязные голуби, тявкала голосистая псина, неудержимо зацветали крокусы в канаве.</p>

<p>Раздольная пора.</p>

<p>А может и бог с ним, с человеком? Уедет в Клин к матери, забудет о секретарше и о даре, начнет всё как-то по-другому.</p>

<p>Точно, Клин!</p>

<p>Сперва я бежал со своим баулом – в нем все мои пожитки болтались и позвякивали. Но бежал слишком медленно да к тому же задыхался. Пришлось на полпути баул бросить, только водку достал и за пазуху сунул. До станции было недалеко, особенно если, как я, на каждом углу когда-то выпивал – все короткие маршруты знаешь. Так что я мог бы и опередить человека, если бы газета и баул меня не задержали.</p>

<p>На станции парило и гудело. Толпились у касс, тащили котомки, волочили походные рюкзаки, зажатые в пенках. Человека среди них не было, сколько я ни вглядывался. И тут заметил его на перроне, у самого края. Поезд дал гудок и шипяще-хрипящий голос велел убраться с края платформы. Но человек не шелохнулся.</p>

<p>Я ломанулся следом за расплывчатой теткой в распахнутые дверцы турникета, она обложила меня трехэтажным с чердаком, но что толку – я слился с толпой, я стал каплей этого бурлящего потока, и никто бы меня уже не поймал.</p>

<p>А человек пропал. Я только что видел его на краю, но он исчез, словно кто-то другой стёр его, как он сам стёр секретаршу. Раздался вопль и бестолковые, как голуби, люди начали собираться на месте, где стоял человек. Поезд приближался, старательно пыхтел, железо стонало под его тяжелой тушей. А человек стоял у него на пути, бесстрашно распахнув руки ему навстречу.</p>

<p>Ногу мою пронзило болью – я давно уже никуда не прыгал, все больше лежал или ползал. Человек обернулся, заметил меня.</p>

<p>– Это только моя ошибка, – довольно убедительно закричал он, пытаясь опередить поезд. – Я должен ответить.</p>

<p>– Никакая это не ошибка! – заорал я в ответ и сунул ему обрывок газеты. – Она жива, посмотри! Ты не стёр ее, просто выкинул куда-то!</p>

<p>Человеку хватило трех секунд, чтобы поверить. А я смотрел на ревущий поезд, на вскочившего со стула машиниста, боковым зрением – на зрителей, столпившихся на краю. С антресолей памяти вдруг выкатилось воспоминание: распахивается тяжелая скрипучая дверь, входит мать в ее старческом велюровом платье, в руках у нее коробка, из коробки – шорохи и скулёж. Говорят, перед смертью вся жизнь крутится перед глазами, а у меня что, один несчастный кадр? И всё? Остальное – помойка, теплотрасса, пьяный морок и детское одеяло? Но подождите, постойте, так ведь нельзя...</p>

<p>Человек схватил меня за руку, когда поезд вырос перед нами во всю ширь и высь, заслонив небо. Газетный лист приклеился к его правой фаре. Заскрежетали тормоза, возопили свидетели с платформы. Кто-то закрыл лицо руками.</p>

<p>Но мы этого не увидели.</p><empty-line /><p>***</p><empty-line /><p>Качало. И от качки нестерпимо тошнило. Я разлепил глаза, но прежде судорожно ощупал грудь и успокоился – бутылка была при мне. А вот берегов не было. И суденышко всхлипывало брошенными в уключинах веслами.</p>

<p>– Ты куда, етить, нас закинул? – воскликнул я, чуть не оглохнув от вернувшегося эха.</p>

<p>Никто не ответил. Человека в лодке не было.</p>

<p>Припасенная беленькая меня поддержала. Я выпил сперва за упокой, затем – за второе рождение. С тяжелым желудком взялся за весла.</p>

<p>Далеко на горизонте проступала черная полоса – вероятнее, остров. Человек оказался прав: то была его ошибка, и он ее исправил. Выпрыгни мы оба из-под колес, что бы с ним стало? Он ведь был не человек, он был бог на паперти. Одинокий, ненужный, не вписывающийся в баланс. И все же мне впервые кого-то до такой степени не хватало.</p>

<p>Полоса расширялась, обретала рельеф. Человек-человек, какая же нужна душа, чтобы не выдержать одного греха? Наверное, слабая. А у меня какая, раз я за ним прыгнул без раздумий?</p>

<p>Человек-человек, не надо было тебе меня хватать. Спасался бы сам.</p>

<p>– Эй! – вдруг разнеслось над водой. – Эй, греби сюда!</p>

<p>Я встрепенулся, стряхнул оцепенение, как собака – воду со спины, увидел неясный силуэт с поднятыми руками. Он махал мне так радостно, словно всю жизнь провел на этом острове, Робинзон чертов Крузо.</p>

<p>– Вот нас раскидало! – продолжал кричать человек на берегу.</p>

<p>Человек. Живехонький. Человек!..</p>

<p>– А я думал, опоздал! – он улыбался. – Успел! Я успел!</p>

<p>Лодка ткнулась носом в валуны – опасно, могла и расколоться. Человек стоял, гордо воткнув руки в бока и оглядывал воду, лодку и меня.</p>

<p>– Осталась еще? – он указал на водку.</p>

<p>Я протянул ему бутылку. Человек повертел ее в руке, потряс, посмотрел укоризненно. И вот лицо его прояснилось:</p>

<p>– Не получается! – воскликнул он восторженно. – Больше не получается!</p>

<p>Он развел руки, запрокинул голову к грязным ватным обрывкам, посаженным на клей к небу. И мне так приятно было на него смотреть, что даже слезы набежали. Я сунул руки в карманы и нащупал оставленную мне на память зажигалку. Сжал ее, словно то было сердце человека, и карман мой вдруг потяжелел от её двойного веса.</p>

<p>Нет, человеку не нужно было этого дара. Я чуть его не испортил, ни дна мне, ни покрышки.</p>

<p>– Мы хрен знает где, – объяснял человек небу. – И мне так хорошо-о-о!</p>

<p>...Бессовестно было оставлять его одного на острове, но уж с лодкой и веслами он как-нибудь должен был выгребет. Ему теперь ничего не грозило.</p>

<p>И я исчез.</p><empty-line />
</section>

</body><binary id="_0.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gAhR2VuZXJhdGVkIGNvdmVyOiBjYWxpYnJlIDMuMzk
[encoded data, 233581 characters]
</binary>
</FictionBook>