<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:xlink="http://www.w3.org/1999/xlink">
    <description>
        <title-info>
            <genre>antique</genre>
                <author><first-name>Пролёт</first-name><middle-name>Фантазии. Осень</middle-name><last-name>2021</last-name></author>
            <book-title>2021o Chto za vremena</book-title>
            <coverpage><image xlink:href="#_0.jpg" /></coverpage>
            <lang>ru</lang>
            
            
        </title-info>
        <document-info>
            <author><first-name>Пролёт</first-name><middle-name>Фантазии. Осень</middle-name><last-name>2021</last-name></author>
            <program-used>calibre 3.39.1</program-used>
            <date>27.9.2021</date>
            <id>c1bec790-a593-404c-9d2b-ecf2d7f61afb</id>
            <version>1.0</version>
        </document-info>
        <publish-info>
            
            <year>0101</year>
            
        </publish-info>
    </description>
<body>
<section>
<p><strong>Что за времена!</strong></p><empty-line /><p>Хутор умирал, а теперь, когда сгнил мост, с соседним селом совсем связь пропала. В этом домовой Борода винил водяного. Это Тухлого недосмотр. Какой характер – такое и прозвище. Лентяй и жмотина.</p>

<p>Борода не любил оставлять без присмотра жильё – негоже. Потому послал мышь Степаниду перепроверить. Сбегала подружка проворно, вернулась быстро, усишки пригладила и доложила: «Все три доски прогнили прямо посередке. Обрушились и торчат, как гнилые зубы». Борода поверил: мышь о зубах всё знает. Повелел ей сходить на Мокрый Камень, что у ручья, и кликнуть водяного для серьезного разговора. Степанида кивнула, снова ушмыгнула и долго не возвращалась. Видно по дороге ягоды собирала, бабы есть бабы, хоть и мыши. Ипфу на них.</p>

<p>Смеркалось, Борода погонял пыль да пауков в горнице и вышел подышать свежим воздухом. Он ждал на крыльце Степаниду и готовился к серьезному разговору. Если водяной начнет отрицать, что мост не его поганых ласт дело, — будет война. Назрело. Борода считал, что если каждый будет свою работу на совесть выполнять да другим не мешать, то мир во всем мире настанет и всеобщее благоденствие. А коли совесть у кого спит под корягой, как налим, то он, Борода, на это смотреть не будет сквозь пальцы. За жабры эту совесть вытащит да тряхнет пару раз, что уклейкам тошно.</p>

<p>Степанида вернулась, залезла в старый валенок греться. Долго ворочалась, лапками сучила. Борода ждал, что скажет.</p>

<p>— Просьбу твою передала, не серчай, что долго ходила. Сначала ответа ждала, потом обед искала. В доме есть нечего, рыскала.</p>

<p>— Что Тухлый сказал?</p>

<p>— Сказал, что согласен стрелку забить.</p>

<p>— Кого забить? Совсем озверел.</p>

<p>— Да, вид у него был свирепый. Он много чего говорил, только я не поняла. Каждое слово отдельно – понятно, а вместе – не сложить.</p>

<p>— Куда мир катится... — вздохнул Борода.</p>

<p>— Окунёк шепнул, что Тухлый сильно изменился после того, как какого-то разбойника в реке утопили.</p>

<p>— Плохому научился, эх...</p>

<p>К вечеру Борода пошёл к Мокрому Камню. Надо было взять какое-никакое оружие, но под рукой ничего не нашлось. Да и стыдно как-то... Пошел с пустыми руками.</p>

<p>Тухлый ждал Бороду на Мокром Камне, посредине пути от речки до дома Плотниковых. На жирные плечи и пузо водяной разложил мокрые водоросли, чтобы тело не пересыхало, и пялился на приближающегося Бороду тусклыми выпученными глазами.</p>

<p>— Всё заплатки пришиваешь? — поздоровался Тухлый.</p>

<p>— Всё воду мутишь? — не спустил ему Борода.</p>

<p>— Зачем маруху присылал? — хмыкнул Тухлый.</p>

<p>— Не маруху, а мышь Степаниду, — поправил его Борода и нахмурился, — Почто мосток разломал?</p>

<p>— Кабы тебя прессовали на красной хате, ты б не только мосток разломал, а и всю рыбу перетравил.</p>

<p>— Не знал... — сочувственно кивнул Борода, — это тебя за утопленника наш Черный Суд наказал?</p>

<p>— Было... — вздохнул Тухлый, — слова не дали сказать. Виноватый и всё! Припечатали, что слишком часто под мостком фраера кверху брюхом проплывают.</p>

<p>— Мосток-то не причем... — попробовал убедить Тухлого Борода.</p>

<p>— Эх, босота! — с жалостью в голосе сказал водяной, — выйдет и тебе срок, кто ночью спит, тот днем голодный.</p>

<p>Побрёл Борода домой, в затылке почесывая: «Что за жизнь нынче настала? У меня тоже предупреждение одно есть, неснятое. В доме-то не живет никто, и в том мою вину усмотрели». Три года Плотниковы в старой избе не бывали, как померла бабка Матрёна. Дверь и калитку заперли, хоть воровать в избе было нечего да и некому. Не трем же вдовам, что хуторе Кривом остались? Им своего добра было не надобно, не то, что чужого.</p>

<p>До полуночи успокоиться не мог, а под утро вскочил, как ужаленный: «Едут!» Нахлынула радость с привкусом беспокойства. В доме снова будут слышны человечьи голоса, затопят печь, старые перины вытащат сушиться. Надраят пол и отмоют крашеный потолок. Начал по дому метаться, проверять, что да как. В том, что хозяин в дом ехал – не сомневался, это профессиональное чутье.</p>

<p>И, правда, вскоре завоняло, зашумело. Ко двору по заросшей колее подъехала подержанная «десятка», вывалилось из нее с полдюжины парней и две девушки. Плотникова среди них не было, а был его сын Артём, Борода и не сразу узнал парня: глаза припухшие, небритый, в драных джинсах. Не понравился он Бороде, над таким и куролесить не хочется — обидится и тю-тю. А в старые времена он бы юнцу все дырки на джинсах зашил, шнурки в кедах запутал, в труселя сонному еловых шишек натолкал, а бороденку с усишками жидкими клейстером намазал.</p>

<p>— Дело плохо, — подтвердила Степанида, прибежавши к Бороде на чердак, — приехали мясо жарить, безобразия чинить. Еще больше беспорядка наведут.</p>

<p>— Дело молодое, — неуверенно ответил ей Борода.</p>

<p>— И предчувствие у меня плохое. Девушек две, а огольцов шестеро. Поверь моему женскому чутью, это не к добру.</p>

<p>— Не шурши! — шикнул на Степаниду домовой, та обиделась и зарылась в труху.</p>

<p>Увы, все неясные мышиные подозрения подтвердились.</p>

<p>***</p>

<p>После того, как уехали полицейские, понятые и эксперты, разбрелись по домам старухи, Черный Судья вышел из тени. Он был терпелив.</p>

<p>Борода предстал перед начальством, понурив голову. В его перемазанном сажей лице читалось неподдельное горе. Степанида храбро сидела на плече домового и с вызовом смотрела на Черного Судью. Тот же не обращал на мышиную заступницу ни малейшего внимания.</p>

<p>— Два тяжких преступления. Сожжение жилища, коему сто пятьдесят лет от закладки – это раз. Человеческая жертва, которую можно было предотвратить, но попыток не предпринималось, – это два.</p>

<p>— Как не предпринималось? — пискнула храбрая Степанида, — и шумел, и поварешками стучал, и ставнями хлопал, и в трубу печную вопил.</p>

<p>— Свидетель? — без интереса посмотрел на Степаниду Черный Судья.</p>

<p>— Аблакат! — гордо пискнула она.</p>

<p>— По совокупности преступлений назначается наказание — отсечение бороды и изгнание с хутора Кривого на все четыре стороны. Подпишите, что ознакомлены с приговором.</p>

<p>Домовой махнул рукой и лег на заранее приготовленную колоду.</p>

<p>Мышь кручинилась, перебирая лапками седые отрубленные космы. Как теперь Бороду называть? Потом забралась в подпол и стала рассуждать: «Что я не так сказала? Какой довод не привела? Какие смягчения и избавления есть? Я же грызла «Уложение о наказаниях»... Так... Малолетство – не к месту, умоисступление и беспамятство – тоже. Ошибка или обман – не усматриваются! Принуждение, необходимость обороны? Тоже не наш случай. Значит виноват? Как есть виноват!»</p>

<p>Домовой бродил по пепелищу. Занималось нерадостное утро. Могучие стволы качались, и в шуме сосновых крон Борода слышал: «Чужак, чужак!» Журчал ручеек, впадавший в речушку недалеко от Мокрого Камня. И в плеске его волн звучало: «Чужак, чужак!» Ветер подгонял разжалованного домового в спину, толкал уйти: «Чужак, чужак!»</p>

<p>Тухлый принес в глиняной плошке соленой икорки, но ничего в утешение не сказал. Молчаливое участие дороже слов.</p>

<p>Вдруг Борода остановился и прислушался. С края хутора доносился шум автомобильного мотора. Гостей он не ждал.</p>

<p>***</p>

<p>Старый следователь чем-то был похож на домового. Конопатый, низенький, коренастый, курносый. В рыженькой макушке проседь. Во множестве хаотично пришитых карманах на жилетке можно было найти сухпаёк, блокнот, фотоаппарат, заначку денег, универсальную открывашку, вечное перо-самописец, талисман таёжного шамана, осколок зеркала, мундштук, пионерский значок и даже сберкнижку на предъявителя за 1985 год. Хозяйственный человек, что и говорить. Степаниде он сразу приглянулся.</p>

<p>Следователь вернулся на пепелище, обходил его научно, по спирали, осматривал местность пристально и что-то помечал в блокноте. Борода с интересом наблюдал за человеком и думал, а не шугануть ли. От сердца отлегло бы, хоть на минутку.</p>

<p>— Суседко, — неожиданно обратился следователь к Бороде, — поясни мне вот что: сколько их было, душегубов?</p>

<p>Борода вздрогнул и попятился.</p>

<p>— Не бойся, Суседко, не обижу. Помоги мне.</p>

<p>— С чего бы?</p>

<p>— Ты же хочешь правосудия добиться?</p>

<p>— Нужно мне ваше, человечье правосудие! Каши на нем не сваришь, — Борода отвернулся и стал у обгорелого плетня.</p>

<p>— А ваше, нечистое, будто бы лучше?</p>

<p>Откуда ни возьмись, появилась Степанида, ловко взобралась следователю на плечо и зашевелила усишками.</p>

<p>— У-у-у! Пройдоха! — погрозил ей Борода.</p>

<p>Но ничего нового и необычного Степанида следователю не рассказала, только подтвердила его догадки. Разжалованному безбородому домовому места в прежнем мире не было. Но гордость не позволила бы ему задаром помогать.</p>

<p>Следователь хитровато усмехнулся и неожиданно разулся. Снял оба башмака. Один кинул в салон машины, а второй за шнурок проволок через весь двор, приговаривая: «Домовой, домовой, пойдем со мной в новый двор!» Второй испачканный башмак тоже в салон машины вкинул. А Степанида радостно юркнула внутрь, хотя ее никто не звал. И стоял теперь человек перед домовым беззащитным и с приглашением. Разве можно отвергнуть? Служба есть служба, закон – есть закон. Для порядка Борода спросил сердито: «А хлеб-соль где?»</p>

<p>— Хлеб-соль дело отплатное, — улыбнулся следователь, — печи не обещаю, полатей тоже нет, но угол найдется. Будет что вверх дном переворачивать, найдешь, где тень на плетень наводить.</p>

<p>— А что делать я буду должон?</p>

<p>— Сперва опишешь всех, кто тут был, о чем говорили, почему поссорились, кто Артёма Плотникова ножом пырнул, да как сговорились следы замести.</p>

<p>— Что ж я тебе скажу, коль ты сам всё знаешь? — удивился домовой и тут же рукавом махнул.</p>

<p>— А я-то, я-то? — забеспокоилась Степанида, — он без меня никак, я маруха его. Это тебе и Тухлый подтвердит!</p>

<p>— Любовь – дело тонкое, понимаю, — со всей серьезностью ответил следователь.</p>

<p>Борода угрюмо прощался с родиной, приложив волосатые ладони к автомобильному стеклу. Степанида весело сучила лапками, устраивая в машине гнездо из старого шарфа. Следователь чесал затылок, прикидывая, а не поторопился ли с приглашением ...</p>

<p>Старые ели прощально махали лапами. Многое видел хутор Кривой, но впервые на его веку человек и нечисть объединились против бессмысленной злобы, глупой утехи и горькой беды. Что за времена настали?</p><empty-line />
</section>

</body><binary id="_0.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gAhR2VuZXJhdGVkIGNvdmVyOiBjYWxpYnJlIDMuMzk
[encoded data, 93791 characters]
iiigAooooAKKKKACiiigD/2Q==
</binary>
</FictionBook>