<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:xlink="http://www.w3.org/1999/xlink">
    <description>
        <title-info>
            <genre>antique</genre>
                <author><first-name>Пролёт</first-name><middle-name>Фантазии. Осень</middle-name><last-name>2021</last-name></author>
            <book-title>2021o Bashnia</book-title>
            <coverpage><image xlink:href="#_0.jpg" /></coverpage>
            <lang>ru</lang>
            
            
        </title-info>
        <document-info>
            <author><first-name>Пролёт</first-name><middle-name>Фантазии. Осень</middle-name><last-name>2021</last-name></author>
            <program-used>calibre 3.39.1</program-used>
            <date>27.9.2021</date>
            <id>9d1cc78a-38a4-403a-a438-fa5445cfdef6</id>
            <version>1.0</version>
        </document-info>
        <publish-info>
            
            <year>0101</year>
            
        </publish-info>
    </description>
<body>
<section>
<p><strong>Башня</strong></p><empty-line /><p>Верховная колдунья города Джаханара стояла у открытого окна и с тревогой смотрела, как на город опускается безлунная, непроглядная ночь. Утренний совет был тягостен и полон молчания, старейшины отводили глаза, когда она обращалась к ним. Мускулистые рабы несли закрытый паланкин по грязным улицам Джаханара, и она кожей чувствовала настороженное ожидание города. Вернувшись в свою башню, колдунья заперлась в покоях и обратилась к прорицанию, но водная гладь в черной чаше была неподвижна, и молчал эфир. Её осведомители пропали. Лишь пролетавший на закате дух шепнул ей, что из города тайно бежали жрецы Канакки, спасая своего кровожадного идола.</p>

<p>Костлявая рука потянулась из темноты улиц и сдавила сердце предчувствием надвигающейся гибели. Джаханар, город распутный и лживый, оплел её людьми, золотом и драгоценными камнями, ослепил богатством и властью. Она возвышалась над городом в колдовской башне, башне, построенной безумной Сохмет, и никто не знал, что скрывает этот серый, лишенный украшений камень. Но Сохмет улетела, а она осталась. Сохмет освободилась, чтобы вернуться пеплом, а она заточила себя в каменную тюрьму, и жизнь её стала пустой. И башня изменилась.</p>

<p>Раздался легкий стук в дверь, и, не дожидаясь разрешения, вошел управитель. Колдунья разгневанно обернулась, но тот увильнул в подобострастие, оставив хозяйке лишь тень грядущего предательства. Его согнутая спина словно впитала в себя весь Джаханар, и в груди колдуньи всколыхнулось острое чувство презрения и ненависти.</p>

<p>– Чего моя госпожа желает к ночи?</p>

<p>– Ничего, – она решила, что завтра же скормит наглеца башне.</p>

<p>– Госпожа! – управитель сложил ладони. – Сегодня в город прибыл торговец людьми Балх, и я купил новую рабыню. Клянусь, госпожа, это жемчужина, которой не видела башня. Она развеет твою печаль.</p>

<p>Колдунья махнула рукой, соглашаясь, и вернулась к столу, где её ждала трубка, наполненная крошеной смолой каф. Управитель ввел в покои девочку в прозрачной накидке, в другой руке он нес поднос с разбавленным вином. Он оставил поднос на столе, усадил девочку на кровати и, пятясь, вытек из покоев. На этот раз он был осторожен и вовсе не поднимал глаз, и колдунья повела пальцем, запирая за управителем дверь.</p>

<p>Девочка смирно сидела на кровати, улыбаясь, подтянув босые ноги, тонкие пальцы играли с мехом покрывала. Она смотрела в окно, в ночь, её не пугала серая башня, не беспокоила колдунья, не смущала роскошь покоев. Сквозь розовый шелк просвечивала тонкая, хрупкая плоть, густые, длинные темно-каштановые волосы были перехвачены широкой лентой.</p>

<p>– Сколько тебе лет? – спросила колдунья, разгоняя рукой клубы дыма.</p>

<p>– Одиннадцать. А зовут меня Авэто, что значит - невинность, – девочка бросила на колдунью озорной взгляд и добавила, – госпожа.</p>

<p>Неожиданно она вскочила и направилась к стенной нише, где на полках стояли во множестве ритуальные кубки, пирамидки и идолы.</p>

<p>– Какой смешной! – и с детской непосредственностью она потянула руку к демону Гагулу.</p>

<p>Прежде чем девочка успела коснуться фигурки, колдунья выкрикнула заклинание и Авэто пошатнулась. Женщина подхватила бесчувственное тело и уложила девочку на кровать, провела ладонью от макушки до кончиков пальцев ног. На девочке не было и следа заклятий, её тело было здоровым и чистым, не знало лишений и плети, а кожа покрыта бледно-оливковым загаром, какого не бывает у уроженцев срединных земель. Только лицо Авэто показалось колдунье смутно знакомым. Она склонилась к голове и вдохнула отпечаток пути: за маслом розы едва слышался сладкий запах глиняной пыли и жирного пепла. Колдунья села рядом с девочкой и задумалась.</p>

<p>Из покоев был еще один выход – на вершину башни, где Сохмет устроила смотровой чердак. Колдунья поднялась по узкой винтовой лестнице и приказала комнате открыться. Вокруг царил мрак: город внизу был темен, без единого огонька, притаился в душной ночи, скрылся от её внутреннего взора. Колдунья освободила зрительную трубу и направила её на восток – неровная цепочка ярко-красных огоньков быстро приближалась к городу. Она перевела трубу на запад, на юг, на север: со всех сторон город охватывало огненное кольцо, и оно стремительно сжималось. Очищающее пламя, рожденные магмой, беспристрастные, беспощадные паладины Глубины надвигались на город. И с ними грозный голос гонгов, заставляющий умолкнуть, потухнуть живую магию, он отозвался эхом в её голове, и крик боли и ярости разнесся над притихшим городом.</p>

<p>Смотровая захлопнула окна. Колдунья прислонилась к холодной стене и отерла пот со лба. Страшная тяжесть обрушилась на плечи, и молчание Джаханара стало понятно ей – город сбросил грехи на колдовскую башню в надежде избежать возмездия. Словно насмешка над нею, на каменном потолке проступили очертания люка, и в середине выросла тонкая, изогнутая ручка. Но разве не сама она пожелала стать верховной колдуньей Джаханара? Разве не сама она заперла шатер башни за Сохмет? Она выбрала город, и теперь должна разделить его участь.</p>

<p>Неторопливо вернулась колдунья в покои. Открыла шкаф, где за дорогими одеждами скрывались два её старых костюма: летный и истертые кожаные доспехи, в ножнах - метаемые ножи. Она прижалась лицом к доспехам, вдохнула запах старой кожи и битвы. Когда-то она носила только их и презирала шелк и парчу, когда Сохмет была рядом, когда они были бедны и свободны. Она взяла нож и бесшумно выскользнула из покоев.</p>

<p>Башня обезлюдела и была погружена во тьму. Подобрав подол, колдунья, крадучись, спустилась по главной лестнице. Управитель сидел у двери, и тусклая переносная лампа освещала лицо, полное лицемерного раскаяния. Он наивно полагал, что дверь башни открывается ключами.</p>

<p>– Раб!</p>

<p>Управитель вскочил, сверкнула вспышка жезла, и колдунья резко дернулась вниз и в сторону, выбросив нож. Крохотный белый шар врезался в стену за ней и рассыпался ворохом искр. Управитель захрипел, схватившись за горло, и рухнул на пол. Вокруг него растекалась лужа крови, почти черной в неровном желтом свете, и её жадно впитывал каменный пол.</p>

<p>Колдунья приложила ладони к прохладной стене и произнесла заклинание. Оно отдалось тяжелой, глухой болью во всем теле – гонги Глубины приблизились к стенам Джаханара. Камни задрожали под её ладонями, колдунья отступила, и из стены вышел голем.</p>

<p>– Брось в печь, – повелела она, указывая на тело, – и возвращайся к входной двери. Я буду наверху.</p>

<p>В спальне было жарко и душно. Над городскими стенами поднималось багряное зарево, и Джаханар накрывала волна раскаленного воздуха, насыщенного звоном гонгов. Колдунья села за стол, взяла тоненькую полоску пергамента, пузырек с красными чернилами и перо. Серебряной иглой она глубоко проколола палец и щедро развела чернила кровью. Каждая буква заклинания, которую она переносила на пергамент, заставляла тело дергаться от боли, а голова была как гудящий колокол. Обливаясь потом, колдунья закончила призыв, спрятала полоску в кармашек платья и с ужасом осознала, что это последнее заклинание в её жизни.</p>

<p>От восточных ворот раздался хриплый голос трубы: Совет Джаханара вышел к паладинам с предложением обменять колдовство на милость. Но пекло неотвратимо – и колдунья со злорадной усмешкой наблюдала, как над воротами взвился огненный протуберанец.</p>

<p>Наступил миг полной тишины, и затем паладины разом ударили в тамтамы. Стены города рухнули, и огненная лава потекла по улицам – паладины Глубины вошли в Джаханар, и город наполнился ужасом и криками.<emphasis> </emphasis>Авэто мирно спала на постели, на лице её играла блаженная улыбка. Девочка сновидила им огненную погибель.</p>

<p>– Дум-дон-дон-думмм! – соборный голос гонгов заполнял пространство, проникал сквозь череп, скатывался вниз, пробуждая в сердце алое пламя. Ярость зашевелилась в груди колдуньи, жажда, что бросала её в бой, что привела её однажды в черные пирамиды Кеми, незамутненное, дикое, страшное желание. Ужас сковал тело, и колдунья зажала рот рукой, не сводя глаз с Авэто, потому что прорывалось наружу, пробужденное тамтамами, гнусное заклинание магов пирамиды. Раздался громкий стук, – на окна башни опустились тяжелые каменные ставни, и голос гонгов стих.</p>

<p>– Пробудись! – закричала колдунья, не в силах терпеть обличающее безмолвие невинности.</p>

<p>Девочка открыла глаза и встала с кровати, потягиваясь и потирая глаза.</p>

<p>– Хорошо, – сказала Авэто, щурясь от удовольствия, – жарко. Только я хочу пить.</p>

<p>Она спокойно прошла мимо колдуньи и движением, которое могло принадлежать лишь хозяйке, достала из потайного шкафчика капалу. Девочка поставила чашу на стол, налила в нее вина, выпила, налила снова и рассмеялась.</p>

<p>– Отравлено! И теперь я лечу, – Авэто схватила чашу и закружилась вокруг колдуньи, что наблюдала за ней с перекошенным лицом. Утихшая было ярость вновь поднималась в груди, рвалась наружу, а девочка кружилась в танце, раскидывая руки, расплескивая вино, – лечу, лечу, как птица, я лечу-у!</p>

<p>– Замолчи! – колдунья поймала её за волосы, дернула вниз, и Авэто закричала от боли. Их глаза встретились, и девочка увидела искаженное гневом лицо верховной колдуньи, несущей смерть врагам Джаханара, а женщина увидела глаза своей возлюбленной, светло-карие, полные потаенного огня глаза Сохмет.</p>

<p>Капала упала на ковер, и вино вылилось, как кровь из раны. Сохмет! Когда ей принесли черный ларец, а в нем пепел и оплавленные осколки костей, она вплела пепел в кости и огранила капалу серебром, священный сосуд - прах её возлюбленной. Все, что осталось от артефактора после битвы с паладинами глубин, и кто ещё мог встать на их пути! И она наполнила чашу жертвенной кровью и пила, захлебываясь, и кружилась в безумии, в безумии столько лет, а Джаханар жирел и ширился на её черном колдовстве. Но скоро, скоро раскаленный поток достигнет башни, расплавит камень, и её прекрасные глаза вытекут от жара, её стройное тело почернеет и лопнет, сердце съежится, а мозг сольется с изначальной магмой. Сгорит, все сгорит в очистительном огне, и от неё не останется даже пепла.</p>

<p>– Прости, – прошептала колдунья, отпуская Авэто. – Я знала одну женщину, она сделала крылья и летала на них. Но она погибла пять лет назад.</p>

<p>– Кто тебе сказал? Я видела артефактора в прошлом году, на востоке. Мы шли через перевал Кереней, и там она летала надо мной, как птица, высоко! Вот так, – и девочка вновь закружилась вокруг колдуньи, – а на руках у неё были огромные золотые крылья – как лучи солнца! Солнце, парящее солнце видела я!</p>

<p>– Сохмет! – и колдунья рухнула на пол без чувств.</p>

<p>– Очнись! – девочка схватила со стола графин и выплеснула вино женщине на лицо, стала трясти её. – Очнись же! Скорей! Пекло близко!</p>

<p>Колдунья пришла в себя и села, вытирая лицо, слезы текли по её лицу, слезы обретения.</p>

<p>– Не может быть! – прошептала она.</p>

<p>– Может. Пойдем вниз, – сказала Авэто требовательно. – Я хочу пить. Пока не пришел Пекло, пойдем, я хочу напиться водой.</p>

<p>Она выбежала на лестницу и ждала колдунью, прыгая на ступеньках – как и хозяйка башни, девочка хорошо видела в темноте.</p>

<p>– Что здесь воняет? – спросила Авэто, когда они спустились на первый этаж.</p>

<p>– Гнилые дрова.</p>

<p>Внизу, в прихожей все еще горела лампа, оставленная управителем, голем застыл у стены. Девочка взяла лампу и убежала в кухню, а колдунья остановилась перед каменным истуканом. Грубые, уродливые жабьи черты – Сохмет сделала своих големов похожими на верховного визиря Калидеса. Колдунья погладила голема по холодной каменной груди: все же в этой башне она не совсем беспомощна.</p>

<p>Мертвые глаза вспыхнули лимонным светом, и голем проскрипел:</p>

<p>– Пекло у дверей.</p>

<p>– Пусть войдет.</p>

<p>Тяжелая кованая дверь повернулась на петлях, подгоняемая мощным ударом снаружи.</p>

<p>– Нечестивица! – паладин в багровых доспехах ворвался в башню, голова его была объята пламенем, а рот - как жерло вулкана. Он бросился на колдунью, но каменные руки остановили металл – голем и паладин сцепились, и камень мгновенно покрылся копотью. Колдунья отпрыгнула, спасаясь от жара, и закрыла лицо руками. Она не видела, как вслед за паладином, едва касаясь пола, вошел аскет, поднялась оплетенная огненными венами рука и раскаленный перст указал на колдунью.</p>

<p>– Стой!</p>

<p>Паладины замерли, и колдунья остановила голема. Девочка выбежала из кухни и со смехом запрыгнула на раскаленные руки паладина, ладошки накрыли пылающее лицо, и оно погасло. Паладин бросил на колдунью испепеляющий взгляд и унес смеющуюся Авэто из башни.</p>

<p>– Джаханар пал, и башня падет, – сказал аскет, опуская руку, – но, ради невинности, сам я приду сюда последним.</p>

<p>Дверь башни закрылась за ним, и снаружи на неё легла огненная печать. Колдунья осталась одна в своей башне. Она была спокойна: гнев истек, любовь заполнила пустоту. Пусть тамтамы лишили её сил, пусть кипящая лава погребет проклятый город и башню, пусть сгорит в пламени глубин её душа, но Сохмет жива! Жива и летает её артефактор!</p>

<p>Колдунья вложила бумажку с заклинанием в каменный почерневший рот, и башня замкнулась на себя.</p>

<p>Гонги звенели, не переставая. Медленно, медленно поднималась она по лестнице, а башня двигалась вокруг неё, башня готовилась защищать свое сердце. В покоях колдунья сменила платье на летный костюм – он защищал от холода и жары, и Сохмет любила её в этом наряде. Она легла на кровать, сложила руки на груди и погрузилась в глубокую дрёму.</p>

<p>Вокруг башни собирались паладины. Огромные многорукие големы выдвинулись из внешней стены – красное пламя отразилось на их уродливых каменных мордах.</p>

<p>Огненный поток ударился в камень.</p>

<p>– Пекло! Пекло! Глубина! – кричали паладины и лезли на стены. Каменные руки хватали их, расплющивали о стены, гасили телами накатывающее пламя, разрывали вопящих на части и бросали вниз. Членистые клешни вытягивались из основания башни и утаскивали потухшие останки внутрь. Кровь паладинов тучами клубилась и кипела в воздухе, черный дым и кровавая копоть покрыли башню. Выла печь, переваривая глубинную плоть, и ярче разгорались глаза големов.</p>

<p>Лава накатила и накрыла основание башни – паладины гроздьями облепили истуканов, вплавляя кости и доспехи в камень, связывали големам руки. Башня задрожала и стряхнула внешнюю стену. Оплавленный камень с грохотом обрушился вниз, погребая под собой паладинов, и башня обнажила второй слой – сплошного гладкого базальта. Новая волна нахлынула и отступила, оскользаясь. Вздрогнули гонги, паладины подняли зверей Глубины. Застучали чешуйчатые хвосты, сотрясая основание башни. Огненные ящеры заливали стены дыханием пламени, их раскаленные когти впивались в камень, продирали глубокие, сочащиеся расплавом раны, вырывали куски камня. Паладины устремились в бреши.</p>

<p>– Очнись!</p>

<p>– Сохмет! – колдунья открыла глаза и вскочила с кровати.</p>

<p>Башня гудела и сотрясалась, в комнате стоял невыносимый запах паленого камня и плоти. Кашляя и задыхаясь, она побежала наверх, на ходу натягивая шлем и перчатки, на узкой лестнице её кидало на стены. Открытая дверца люка свисала вниз, колдунья подпрыгнула, уцепилась за ручки и забралась в шатер. Здесь стояли механические крылья, крылья, созданные для неё искусным артефактором. Дверца люка захлопнулась, перестроились каменные блоки, и в основание шатра уперся каменный стержень.</p>

<p>– Пекло! – визжали паладины, пробиваясь к сердцу башни.</p>

<p>Печь ощетинилась клешнями, но они дробились и таяли под ударами раскаленных кулаков. Печь раскрыла свою пасть, и огонь встретился с огнем. Башня ухнула, повернулся сердечный слой, изогнулись и распрямились радиальные перемычки, и башня вытолкнула ость, на вершине её – шатер, как головка цветка. Внутри колдунья лихорадочно пристегивала крылья.</p>

<p>– Дум! – грянули гонги.</p>

<p>Каменный венчик раскрылся, и колдунья встретила глаза огненной бездны – пылающий исполин, военачальник Глубины достиг башни, и круговорот магмы потянул её в бездонные зрачки. Любовь сделала волю несокрушимой. Она оттолкнулась, и черные крылья снесло порывом раскаленного воздуха – лавовый кулак опустился на башню, сминая камень, изничтожая рукотворное, вдавил печь и останки в недра.</p>

<p>Колдунья дернула рычаги, и механизм резко унес её вверх, в ночное небо, и она скрылась за клубами дыма. Стихли тамтамы, и холодный воздух остудил горящие легкие и бешено стучащее сердце. Сильфы наполнили крылья и понесли её на восток, где поднималось над горизонтом, стремилось навстречу ей крылатое солнце.</p>

<p>На месте Джаханара образовалась огромная воронка лавы, под победный рев гонгов погружались паладины вслед за своей вечно юной владычицей.</p><empty-line />
</section>

</body><binary id="_0.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gAhR2VuZXJhdGVkIGNvdmVyOiBjYWxpYnJlIDMuMzk
[encoded data, 231173 characters]
</binary>
</FictionBook>