<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:xlink="http://www.w3.org/1999/xlink">
    <description>
        <title-info>
            <genre>antique</genre>
                <author><first-name>Пролёт</first-name><middle-name>Фантазии. Осень</middle-name><last-name>2021</last-name></author>
            <book-title>2021o Boldinskaia osen</book-title>
            <coverpage><image xlink:href="#_0.jpg" /></coverpage>
            <lang>ru</lang>
            
            
        </title-info>
        <document-info>
            <author><first-name>Пролёт</first-name><middle-name>Фантазии. Осень</middle-name><last-name>2021</last-name></author>
            <program-used>calibre 3.39.1</program-used>
            <date>27.9.2021</date>
            <id>4f9d7597-ff8c-4589-b934-14cc137265ad</id>
            <version>1.0</version>
        </document-info>
        <publish-info>
            
            <year>0101</year>
            
        </publish-info>
    </description>
<body>
<section>
<p><strong>Болдинская осень</strong></p><empty-line /><p>Всё было очень просто: мне позарез нужна была работа, а она могла мне её дать.</p>

<p>Она — это располневшая неопрятная шатенка в катастрофическом шерстяном свитере, всем своим видом как бы заявляющая претензию на интеллектуальное превосходство. Елена Григорьевна. Да знала бы ты, Елена Григорьевна...</p>

<p>Но Елена Григорьевна не знала. С высокомерным безразличием, присущим деспотам мелких забитых коллективчиков, она продолжала свой допрос:</p>

<p>— Спрошу прямо, — сказала она, глядя в стол и теребя блокнот, — с чего мне знать, что ты через пару месяцев, как раз по прошествии испытательного срока, не забрюхатеешь и не уйдёшь в декрет?</p>

<p>— Боюсь, меня не настолько интересуют членоносцы, чтобы я совершила такую тупость, — моментально отпарировала я.</p>

<p>— Вот так? Членоносцы? — на какую-то секунду она даже оторвала глаза от бумаг. — А чего это? Лесбиянка, что ли?</p>

<p>— Нет, вы меня не так поняли. Просто, как говорится, всему своё время. В настоящее время меня больше интересует карьера и личный рост.</p>

<p>— Хорошо. Проехали, — сухо резюмировала Елена Григорьевна. — Я думаю, ты в курсе, что наша библиотека — центральная в области и носит имя самого Пушкина. Так что на эти вопросы ты должна будешь отвечать моментально:</p>

<p>— Сильверий... — она сделала паузу.</p>

<p>— Броглио, — тут же выпалила я.</p>

<p>— Хорошо. Последнее письмо Соболевскому об Анне Петровне Керн. Что ты о нём знаешь?</p>

<p>— Письмо с оскорблениями в адрес мадам Керн? Это подделка, — решительно заявила я, — состряпанная бароном Геккерном и его окружением с целью посмертно оклеветать Великого мастера.</p>

<p>— Ты в этом так уверена? — Елена Григорьевна внезапно посмотрела мне прямо в глаза, и от её взгляда словно полыхнуло пронизывающим серым огнём. Мне подумалось, что, имея при себе такое оружие, она не применяла его до этого чисто из гуманизма.</p>

<p>— Такой великий творец не мог говорить и делать такие мерзости! — решительно отрезала я.</p>

<p>— Ну, с этим мы ещё разберёмся. Болдинская осень, — она снова вопросительно посмотрела на меня.</p>

<p>— Что Болдинская осень?</p>

<p>— Что, что — даты, конечно!</p>

<p>— С тридцать первого августа тридцатого года — по начало декабря...</p>

<p>— По какое начало декабря?</p>

<p>— А это так важно? — вспылила я.</p>

<p>— Девочка! — процедила директриса. — Да за забором, — она почему-то указала на форточку, — на это место таких как ты — два, а может, три десятка. Возникает вполне резонный вопрос: чем ты лучше их?</p>

<p>— Хотя бы тем, что люблю Мастера больше их всех вместе взятых, — сказала я и тут же осеклась.</p>

<p>— Пушкин... — мне показалось, что директриса на мгновение смутилась. — Запомни, Пушкин у каждой из нас свой. И каждая из нас любит его по-своему. А вот скажи, смогла бы ты...— похоже, она собиралась меня окончательно растерзать, но на этот раз меня выручил случай.</p>

<p>Через зал, в котором проходило наше интервью, шёл, видимо, местный разнорабочий — маленький взлохмаченный таджик в синей спецовке, и в руках он нёс гигантскую стопку журналов «Крестьянка» — судя по размерам, это была подшивка за целое столетие. Проходя около меня, таджик пошатнулся, и пара десятков верхних журналов полетела на пол. Рабочий остановился, стопка угрожающе накренилась.</p>

<p>— Ой! Не бойтесь, я сейчас подниму, — я тут же бросилась собирать упавшие журналы.</p>

<p>— Сайнух, твою же мать! — совершенно бесцеремонно прикрикнула на него Елена Григорьевна, — ты что, времени лучше не нашёл, чтобы тут раскорячиваться?!</p>

<p>— Хотел брать много, чересчур... — тоненьким заискивающим голоском попытался было оправдаться таджик.</p>

<p>— Не, ну вы видите? — с неловкой улыбкой обратилась директорша уже ко мне. — Вот так мы и работаем! Короче, приходите завтра к восьми, с трудовой книжкой — с утра вас и оформим.</p>

<p>***</p>

<p>— Наша Елена Григорьевна — типичный пример старой девы-интеллектуалки, — шёпотом сообщила мне Маша — студентка-практикантка, подрабатывавшая уже не в первый раз в библиотеке на каникулах:</p>

<p>— Собственного мужика у неё, разумеется, нет, а потребность в мужском внимании есть. Вот и завлекает всех кого ни попадя к нам в библиотеку под любым предлогом. То выставка местного художника-импрессиониста Барановича — сам-то он лысый такой, неказистый. Но ты бы видела, как она за ним все эти две недели увивалась! То устроила в стенах библиотеки фестиваль балалайки — а там деды такие, что того и гляди скопытятся от старости, прямо на этом фестивале. Но ничего, наша звезда и тут не растерялась. А недавно, — Маша метнула быстрый взгляд в сторону двери, — короче, недавно, — продолжила она заговорщическим шёпотом, — Ядвига, наш младший библиотекарь, рассказала, что случайно увидела, как Елена Григорьевна с таджиком Сайнухом в кладовке делала «жим-жим»!</p>

<p>— И ты ей поверила? — я скептически покачала головой.</p>

<p>— А что? Любовь зла, а на безрыбье, как говорится...</p>

<p>— Нет, — усомнилась я, — всё же Елена Григорьевна — такая видная женщина, под метр-восемьдесят, а Сайнух этот такой... скорее, как мальчик-пятиклассник. Как-то всё это попахивает...</p>

<p>— Извращением? — охотно продолжила за меня Маша. — А тут ничего странного нет. Привыкай, раз новенькая. Ты попала в Центральную городскую библиотеку, тут всё такое — извращённое!</p>

<p>— Слушай, — мне захотелось куда-нибудь свернуть с этой сомнительной темы, — а ты не знаешь, почему Елена запретила мне даже входить в книгохранилище «Золотого века»? Что у неё там такое?</p>

<p>— Ну, это она всем запретила, — снисходительным тоном пояснила Маша, — мне вот тоже. Туда за книгами ходит только она или Сайнух. Говорят, Елена раньше туда пускала ещё одну сотрудницу — ведущего библиотекаря, но та уже у нас давно не работает.</p>

<p>— И всё же, почему нас туда не пускают? — не унималась я. — Не доверяют?</p>

<p>— Да ну. Мне кажется, у Елены просто, — она стукнула себя пальцем по виску, закатила глаза и указала рукой на потолок, — шиза! Просто не думай об этом. Здесь все уже давно с этим смирились и привыкли.</p>

<p>***</p>

<p>И всё же, это книгохранилище «Золотого века» довольно скоро настигло меня — как раз после окончания испытательного срока.</p>

<p>Был уже поздний вечер, и в библиотеку пришёл клиент на ночной абонемент читального зала. Тогда, в начале двухтысячных, такая услуга ещё предоставлялась: за определённую плату ты мог взять редкую книгу на дом, на всю ночь, под залог паспорта. Для многих дипломников или авторов диссертаций это был чуть ли не единственный выход.</p>

<p>Этот молодой человек пришёл к нам за редкой книгой, имевшейся во всей области в единственном экземпляре, кажется, за какой-то монографией по Гнедичу. Одетый очень прилично, он был высок, красив, его огромные голубые глаза изучающе смотрели на меня:</p>

<p>— Девушка, давайте резюмируем ситуацию: книга у вас есть, вы её должны мне выдать, но при всём этом вы её мне не дадите? Правильно?</p>

<p>— Поймите, — возразила я, устало массируя пальцами виски, — приди вы пораньше, получили бы эту книгу, но сейчас нет тех людей, которые могли бы её забрать из хранилища, и я ничем здесь помочь не смогу. Приходите завтра.</p>

<p>— Так, — мужчина обоими локтями облокотился на мою стойку, — а почему вы сами не можете её для меня взять из хранилища? Посетителей тут кроме меня нет, а я никуда не спешу. На этом хранилище повесили амбарный замок и спрятали ключ?</p>

<p>— Нет, просто инструкция, запрещено, — видимо, в моём голосе промелькнула слабина, поскольку после этих слов парень решил пойти в атаку и неожиданно протянул мне ладонь:</p>

<p>— Глеб! — представился он, широко улыбаясь. — А как зовут прекрасную хранительницу фолиантов?</p>

<p>— Марина.</p>

<p>— А вы симпатичная, Марина! Как вы смотрите на то, чтобы прямо сейчас, после вашей смены пойти со мной в ресторан?</p>

<p>«Боже, как я смотрю?! Да я уже пять лет не была на свидании!» — Короче, вот так, по-глупому, я и попала в хранилище «Золотого века русской литературы».</p>

<p>Что может быть проще того, чтобы на несколько секунд зайти в помещение с книжными шкафами и взять там известную книгу с известной полки? Дверь в хранилище выглядела вполне обычно — над многочисленными слоями бежевой масляной краски красовался старый настенный календарь за восемьдесят шестой год. Казалось бы, какие вообще тут могут быть шероховатости и подводные камни? С этими мыслями я открыла дверь и переступила порог.</p>

<p>***</p>

<p>В следующую секунду я проснулась. Я лежала в кровати, и меня разбудил крик какой-то тётки:</p>

<p>— Ой девки, девоньки, вставайте! Вставайте, родные! Барин напились и теперь пьяные вместе с графом сюда идут!</p>

<p>В моей комнате, как оказалось, стояло ещё с десяток кроватей. И со всех них теперь вскакивали девушки, в основном совсем молоденькие. Одеты они были в одинаковые просторные белые ночные рубашки. Крайне проворно они подбежали к единственному раскрытому окну, за которым угадывался ночной деревенский пейзаж, и одна за другой повыскакивали в него. Судя по тому, как запросто они это сделали, этаж был первый. Я откинула одеяло и осмотрела себя: на мне была точно такая же белая сорочка. Запустила руку под неё. Там не было ничего! Никакого белья под сорочкой не наблюдалось. Тогда я поподробнее ощупала ногу — она оказалась на удивление мясистой и короткой. Это была не моя нога! И грудь... Такое ощущение, что она увеличилась раза в четыре! И вместо элегантного каре — коса длиною в метр. Пока я пыталась свыкнуться с ощущением чуждого мне тела, в комнату вошли двое. В первом, низком и кучерявом, с бакенбардами, я сразу признала Классика русской словесности.</p>

<p>— Вот, граф, — начал он заплетающимся голосом, — прошу почтить вниманием мою так сказать, salle de plaisir, комнату запретных развлечений... мою. Вы можете выбрать себе тут любую! — он, видимо, несколько секунд фокусировал зрение. — Да где же они! Чёрт возьми, опять все поразбежались! — плаксивым тоном сказал он. Потом, посмотрев в мою сторону, вдруг радостно воскликнул:</p>

<p>— Нет! Всё же празднику быть! — и ринулся ко мне...</p>

<p>— А ну, руки свои вонючие убрал! — вырвалось у меня совершенно машинально, когда классик внезапно залез руками под мой балахон, направляясь сразу в святую святых. — Да что вы себе позволяете?! — Я попыталась его оттолкнуть, однако на него это никакого воздействия не возымело. Оторопев от такой наглости, я влепила ему со всей силы пощёчину.</p>

<p>Великий литератор замер, точно сражённый внезапной молнией. Его друг, а к тому моменту я уже сообразила, что это был его лицейский приятель граф Броглио, смотрел на нас непонимающе, так, словно потерял свою внутреннюю опору и вот-вот рухнет.</p>

<p>— Так... — произнёс литератор. — Степан! Степан, а ну быстро сюда!</p>

<p>Вскоре явился крепкий мужик в сапогах, шароварах и рубахе в горошек, по-видимому, местный управляющий, который запросто связал мне руки и подвесил меня за них на потолочной балке.</p>

<p>— Я сейчас объясню кое-что, — сказал разгневанный Гениальный поэт, одним движением срывая с меня ночнушку, открывая перед всеми мою наготу, — вот видишь эту бутылку, — он потряс у меня перед носом полупустой бутылкой шампанского, — это знаменитое «Вино кометы», Вдова Клико, урожая двадцать четвёртого года, мне его доставляют из Франции по шестнадцать рублей за бутылку. А тебя вместе с твоим отцом мне третьего года уступил помещик Феоктистов, ваш барин, за двадцать рублей. И при всём этом ты думаешь, что имеешь право лупить меня по мордасам и выкрикивать грубости про мои руки? — Ну уж нет! Я устрою тебе науку.</p>

<p>Степан, — обратился он к управляющему, — всыпь-ка ей хорошенько десяточку!</p>

<p>Управляющий, делая вид, будто поправляет верёвку, связывающую мои руки, приблизился к моему уху и быстро шепнул: «Моли барина о пощаде! Они это любят», — после чего я заметила в его руках огромный хлыст, наподобие тех, которыми гоняют коров.</p>

<p>Я успела сказать только «вы что...», как вдруг последовал удар, такой силы, что я...</p>

<p>@@@</p>

<p>От удара из Марины с криком вылетел воздух, хлыст прошёлся не только по спине, оставляя красный след, но и завернув, ударил по животу. Когда Степан снова замахнулся, Марина задрожала всем телом, а Великий сказочник с удовлетворением произнёс: «раз». Граф Броглио при этом сидел за столом напротив, сонно подперев кулаком свою дегенеративно длинную голову и из последних сил изображал интерес к происходящему.</p>

<p>К седьмому удару Марина почувствовала, что теряет сознание от боли. Потолок и стены закружились. Степан, сделав небольшой перерыв, поплевал на обе ладони и с укоризной, явно обращённой в её сторону, сказал: «Да чтоб тебя!» — и тут она вспомнила его совет и ухватилась за него как за последнюю спасительную соломинку.</p>

<p>— Смилуйтесь, господин мой! Умоляю, пощадите! — заголосила она протяжным грудным голосом.</p>

<p>«Восемь!» — следующий удар показался ей уже более щадящим. А голос её барина как-то подобрел и приобрёл игривые нотки.</p>

<p>— Я ваша покорная, недостойная раба! Да будет воля ваша! — она выкрикивала эти реплики и многие им подобные, появляющиеся точно из какого-то потаённого внутреннего хранилища, доселе закрытого, и замечала, как смягчается Светоч словесности, как более благосклонным становится его взгляд.</p>

<p>— Десять! Ну что, ты всё поняла?! — сказал он, заходя сзади и беря её за груди.</p>

<p>— Да, барин, я ваша и готова на всё!</p>

<p>— Нет бы сразу так, затейница! — Он быстро расстегнул ширинку и моментально вошёл в неё сзади. Марина, как это ни странно, оказалась к этому готова.</p>

<p>Краем своего ума она даже успела удивиться тому, как это могучее тело крестьянки, всё исхлёстанное плетью, вопреки всему, с таким захватывающим сладострастием отзывается на секс. Даже когда партнёр прижимался к её израненной спине, или хватал руками за иссечённые бёдра, казалось, это не снижало, а только добавляло градус странного удовольствия. Марина вспомнила те несколько вялых перепихонов, что были в её жизни, что называется, «ни уму, ни сердцу», и поняла, что всё это ни в какое сравнение не идёт с тем, что происходит с нею сейчас. Ближе к концу её захлестнула такая волна неведанного доселе удовольствия, что она полностью потеряла над собой контроль, её тело стало отчаянно конвульсировать в такт с движениями Прародителя современной русской словесности. Даже когда Степан отвязал её от балки, она, упав на пол, продолжала некоторое время непроизвольно дёргаться и всхлипывать. На какой-то миг пред её взглядом предстал граф Броглио, который мирно храпел, уронив голову на стол. Потом весь мир вокруг подёрнулся пеленой, стал нерезким, и, наконец, погас.</p>

<p>***</p>

<p>Марина очнулась на пороге хранилища «Золотого века», с потрёпанной старой книгой в руке. Её иссеченная кожа пылала болью, белая блузка уже напитывалась кровью и начинала прилипать к спине. Похоже, это её тело — настоящее, не шло ни в какое сравнение по выносливости с тем жизнеобильным телом крестьянки. С огромным трудом переставляя ноги, она дошла до стойки.</p>

<p>— Вот ваш Гнедич, — дрожащей рукой она отдала книгу мужчине, — распишитесь, оставьте паспорт и с вас... с вас тридцать рублей, — всё это время тот смотрел на неё широко раскрытыми глазами.</p>

<p>— Кажется, накрылось наше свидание, — еле слышно выдавила из себя она. Внезапно, словно испугавшись чего-то, Марина полезла под юбку и с облегчением нащупала там свои обычные трусики.</p>

<p>— Ну что же, зато хоть трусы на месте, — прохрипела она из последних сил и упала без чувств за стойку.</p>

<p>***</p>

<p>— Ну как так-то?! — Елена Григорьевна ходила взад-вперёд по своему кабинету, разъярённо, точно львица по клетке. — Ты пойми, все наши библиотекари рано или поздно проходят «Болдинскую осень», и ты её должна была пройти, но не так, с бухты-барахты, совершенно неподготовленная. Безумием было бы с неё начинать. Не удивительно, что всё пошло не так! — директриса остановилась возле настенного календаря, исчерченного карандашными пометками, — Правильно, вчера Луна была в третьей квадре рыб, и ничего другого просто быть не могло. Ведь мы же умные, нам запреты и инструкции не указ! — с издёвкой бросила она в сторону понуро сидящей Марины. — Ведь ты не овладела ещё самым главным навыком, — продолжала Елена Григорьевна, — отделять личность творца от его творения!</p>

<p>— Это я уже умею, — всхлипнув, сказала молодая сотрудница библиотеки.</p>

<p>— Умею! — передразнила её начальница, — А ведь это ещё была не самая жесть. Знала бы ты, что с девчонками из детской библиотеки имени Гайдара происходит. Вот где реально диву даёшься! А потом к директрисе приходят такие вот рёвы, все в соплях, и говорят: «Подпишите заявление об уходе. Я разуверилась в литературе!»</p>

<p>— Нет, я не разуверилась! — решительно прервала её Марина.</p>

<p>— Хочешь сказать, на тебя внезапно снизошло просветление и ты обрела мир? — издевательски прищурилась Елена Григорьевна.</p>

<p>— Никакого мира не будет! — Марина перестала плакать и в упор посмотрела на свою начальницу. — Я отомщу этому подонку!</p>

<p>— Ну, что же, тоже неплохо, неплохо. Есть и такой вариант развития событий. — Елена Григорьевна села за стол и стала поправлять бумаги.</p>

<p>— И кстати, — добавила она, — ребёнок, тот, что у тебя будет после этого — от него лучше избавиться. Ничего хорошего не выйдет. Как будет тест положительный, мы тебе больничный на недельку выпишем, сходишь куда надо, подлечишься.</p>

<p>— Безусловно, я так и поступлю, — ответила Марина со сталью в голосе.</p>

<p>***</p>

<p>С этим жгучим желанием отомстить Марина прожила целый год. За вcё это время ей так и не представилось удобного случая снова попасть в книгохранилище «Золотого века». Вопреки ожиданиям, разговоров на эту тему с директрисой и коллегами тоже больше не было. Так что со временем ей даже начало казаться, что её злосчастное ночное приключение, шрамы, оставшиеся на спине, и поспешный экспресс-аборт — это не более чем плоды кошмарного сна.</p>

<p>Так продолжалось до тех пор, пока наконец Елена Григорьевна не уехала на какой-то симпозиум в Москву, и Марина осталась в библиотеке за главного. Дождавшись, пока все разойдутся, она снова ступила на порог таинственного хранилища со старым календарём на двери. Не имея ни малейшего представления о том, куда её занесёт на этот раз, она была уверена лишь в одном — в том, что будет действовать безжалостно и жестоко.</p>

<p>***</p>

<p>Очнулась она в карете.</p>

<p>— Проснулась, душа моя? И очень кстати, мы подъезжаем! — ласково обратился к ней Великий литератор. На этот раз, поняла Марина, он был её мужем. Дверь кареты распахнулась, перед ней простиралась тёмно-красная ковровая дорожка, ведущая к парадному входу Аничкова дворца. Сзади подъезжали ещё кареты, у каждой, как у автомобилей, спереди было что-то наподобие двух тусклых свечных фар.</p>

<p>Критически себя осмотрев, Марина обнаружила, что одета она в пышное фиолетовое платье с оголёнными плечами. Талия была бесчеловечно утянута по всей длине корсетом, что делало тело похожим даже не на аппетитное мороженое, стремящееся выпрыгнуть из рожка, а скорее на какой-то зловещий сексуальный треугольник. Впрочем, заметив, что примерно в таком же ключе выглядят и другие дамы, она успокоилась. «Кто я такая, чтобы судить целую эпоху за её идиотизм»? — решила Марина.</p>

<p>«Ну что же, бал — так бал!» — злорадно подумала она, перебирая в памяти ключевые персоны 1830-х годов, основные события и обычаи того времени.</p>

<p>Оттанцевав вступительный полонез, её муж при первой же возможности удалился в комнату, в которой курили и играли в карты, в основном почтенные чиновники в летах. Марина осмотрелась. Тот, кого она искала, был наверху, на галерее, но поймав её взгляд, тут же спустился в бальный зал. Теперь дело оставалось за малым.</p>

<p>Марина знала: на таких праздниках всегда должна была присутствовать баба, ответственная за неформальную сторону развлечений. И вот, похоже, сейчас она была как раз перед ней. Фрейлина Анна Бенкендорф, не переставая улыбаться, смерила Маринино платье холодным расчётливым взглядом:</p>

<p>— Душенька моя, какая изысканная прелесть! — просюсюкала она, теребя оборку на её плече. — Вы сегодня опять всех затмили!</p>

<p>— Ну что вы, право, Аннушка! Как я рада сегодня встретить здесь именно вас! Знаете, — она взяла её за локоть и отвела в сторону, — сегодня я хотела бы вас попросить об одном очень необычном одолжении...</p>

<p>Жорж Дантес был в гвардейском парадном мундире и танцевал как бог. Оркестр, как нельзя более кстати, играл чувственный и сентиментальный вальс.</p>

<p>— Поручик, после танца я хотела бы поговорить с вами, — Марина старалась произносить слова отрывисто и обречённо, — встретимся на лестнице, той, что слева от парадного входа. — В ответ он только утвердительно кивнул. На его лице отражалась лишь всё та же щеголеватая лихость, ни одной лишней эмоции, но на его ладонях моментально выступил пот.</p>

<p>— «Забавно, — подумала Марина, — у мужчин по сути не так много вариантов для выбора в подобных ситуациях. Да и прямо скажем, нет выбора вообще. Грех было бы не воспользоваться такой ситуацией.»</p>

<p>Как и обещала фрейлина, на этаже для прислуги третья дверь по коридору оказалась не заперта. В комнате горел свет. На столе зачем-то стоял кувшин с водой и лежало полотенце. У стены — заправленная свежим белым бельём кровать. Было довольно уютно. Очевидно, комната была кем-то старательно приуготовлена к мимолётному греху.</p>

<p>— Граф, помните, после нашей встречи на балу, месяц назад, — начала Марина, — вы рассказали всему вашему полку, во всех живописных интимных подробностях, как, мягко выражаясь, обладали мною прямо во время бала?</p>

<p>— Это всё злые языки... — Жорж запнулся, на его лице от волнения выступили алые пятна.</p>

<p>— Я нисколько не вменяю вам этого в вину, а напротив, хочу... чтобы ты теперь сделал со мною это по-настоящему. Возьми же меня, по-жёсткому! — последние слова она прошептала максимально сексуальным голосом, расстёгивая пуговицы на его белых парадных штанах.</p>

<p>— Ну, давай же, — она скинула с себя кружевные панталоны, с огромным трудом освободилась от платья и увлекла совсем оторопевшего Дантеса за собой на кровать.</p>

<p>Как раз в этот момент дверь открылась и в комнату ввалилась целая процессия: трое молодых подвыпивших военных во главе с Идалией Полетикой, — эту миловидную куклу с идеальным личиком Марина прекрасно знала по старым выцветшим иллюстрациям.</p>

<p>— Ой! Мальчики, кажется, тут уже занято, давайте попытаем счастья в соседних апартаментах, — деловито прочирикала Идалия и повлекла молодых людей к выходу. Были вполне отчётливо слышны их пьяные голоса:</p>

<p>— Ты видел, да это, кажется, наш красавчик Жорж? С кем это он?</p>

<p>— С самой Натали Пушкиной!</p>

<p>— Ты смотри, не сбрехал, мерзавец! — с этими словами дверь за ними захлопнулась...</p>

<p>Между тем, Марина безуспешно пыталась реанимировать вконец поникшее мужское хозяйство Жоржа. Но всё было тщетно.</p>

<p>— Не очень? — вдруг спросила она.</p>

<p>— Что?! — спохватился Дантес.</p>

<p>— Кажется, я тебе не очень? Да?</p>

<p>— Возможно, сказалась усталость, неожиданный восторг первой встречи? — артистично подняв левую бровь, предположил он.</p>

<p>— А вот старина Луи для тебя — самое то! — вдруг врезала Марина.</p>

<p>— Что?! — от неожиданности Жорж аж подскочил на кровати.</p>

<p>— Граф Луи Геккерн, твой приёмный папочка. Постой. Ты думаешь, никто не в курсе ваших гейских делишек?</p>

<p>— Каких делишек? — в ужасе переспросил Дантес. На его бледном лице вспыхнули алые пятна, теперь уже в полную силу.</p>

<p>— Прости, я хотела сказать — содомитских делишек. А, ну конечно, какой сейчас год? Тридцать пятый? Пока про это и правда тут никто не знает. Только я. Но я никому не скажу. Если ты будешь придерживаться легенды.</p>

<p>— Какой легенды? — простонал Жорж.</p>

<p>— Той, что ты только что, в этой вот комнате, страстно взял меня целых три раза подряд, причём первый раз — прямо на вот этом столе, — она подошла к столу и смяла на нём скатерть, — и два раза сзади — на кровати. Всё это подкрепит твой образ ловеласа и женского любимца. Тем более, что у нас и свидетели есть. Ты ведь, бедняжка, с первого взгляда страстно и безнадёжно в меня влюблён, правильно?</p>

<p>— Да. Но никак не пойму, зачем всё это надо тебе?!</p>

<p>— А вот об этом не задумывайся. На этот счёт у меня есть свои интересы.</p>

<p>***</p>

<p>Уже ранним утром, перед тем как покинуть Аничков дворец, Марина-Натали с мужем, уставшие и вымотанные праздником, остановились перед зеркалом. На лестнице сверху показалась расхристанная и изрядно поддавшая компания гвардейцев. Литератор надел перчатку и с подчёркнутым достоинством поправил свой цилиндр.</p>

<p>— Вон он, месье-рогоносец, — послышалось сверху, после чего наверху прогремел дружный гогот. Компания явно смотрела вниз, и ужас ситуации был в том, что кроме Натали с мужем, никого внизу больше не было. Поэт резко развернулся, и, словно ничего не произошло, вышел прочь. Марина шла рядом, временами бросая взгляд на этого человека — низкорослого, ущемлённого, в состоянии шока он переставлял ноги словно во сне, и она, к своему удивлению, не нашла по этому поводу у себя в душе ни капельки удовлетворения или злорадства. Напротив, ей вдруг стало тошно от того, что она сотворила. Внезапно Марина почувствовала даже жалость к этому маленькому униженному писателю. «Ну как же: я твой хозяин, я тебя купил за двадцать рублей!» — попыталась она подбадривать себя обидными воспоминаниями, но вышло как-то хило и неубедительно. Видимо, эмоции той далёкой Болдинской ночи давно уже выгорели в её душе, переплавились во что-то другое, новое, а что с этим «новым» делать, Марина пока не знала. Всю дорогу они ехали молча, и приехав, заснули, вопреки обыкновению, в разных комнатах.</p>

<p>Марина снова оказалась на пороге хранилища. Да, она одержала победу, но воспоминания об этой победе ничего кроме омерзения у неё не вызывали. Марина не знала, что теперь делать, но на всякий случай пообещала самой себе больше не соваться в этот «Золотой век».</p>

<p>***</p>

<p>Но похоже, у злополучного книгохранилища были на её счёт совсем другие планы. Вскоре Елена Григорьевна сказала, что у Сайнуха какие-то проблемы со здоровьем, и поэтому теперь она, Марина, сама будет брать книги из «Золотого века». Та хотела было что-то возразить, но потом решила: «да будь что будет».</p>

<p>Вначале она пошла за книгой Батюшкова, и её забросило в тело самой Авдотьи Голицыной. С ролью загадочной хозяйки литературного салона Марина справилась на «пять». Её литературного кругозора и «интуиции» относительно судьбы новых, только что появившихся произведений с лихвой хватало, чтобы вести беседу. При этом ей даже доставляло определённое удовольствие раззадоривать, а потом жёстко осаждать ещё молодого совсем Мастера словесности, который, очевидно, был в неё влюблён и на протяжении всей ночной беседы порывался нести какую-то околесицу.</p>

<p>Потом она запиналась о тот самый исторический камень, гуляя с Великим поэтом, будучи Анной Петровной Керн, и снова давала ему полный отбой. После, наконец, она снова оказалась в теле простой крестьянки — похоже, по времени эпизоды прыгали вразнобой, в зависимости то ли от лунного календаря, то ли и вовсе в случайном порядке — но на этот раз юный Поэт вёл себя обходительно и казался очень милым, так что Марина, наконец, позволила с большим трудом себя уломать. Точнее, не себя, а молоденькую дворовую девушку Ольгу — хозяйку довольно крепкого и чувствительного тела. Снова вернулись и заиграли всеми красками старые чувственные ощущения, о которых она уже начала забывать. Бороться с ними не было никакого смысла, и тогда Марина сдалась.</p>

<p>@@@</p>

<p>И жизнь потекла совсем по-новому. Каждое утро я просыпалась и вприпрыжку бежала на работу в библиотеку с одной только мыслью: «сегодня я снова встречусь с Ним». Плевать, что зарплаты библиотекаря не хватало на модные наряды и путешествия — мне доводилось носить самые изысканные бальные платья и посещать самые разнообразные места. А что до свидания с противоположным полом — так они мне были ни к чему. Ведь я, хоть и под разными личинами, постоянно оказывалась на свиданиях с одним из гениальнейших мужчин в истории. Эпизоды причудливо сменяли друг друга, но, что характерно, они никогда не повторялись.</p>

<p>Так проходили годы. Годы, наполненные счастьем: неожиданными открытиями, записками, написанными нервным, неровным почерком, нежным голосом, который шептал мне на ушко совершенно невообразимые вещи, о которых никогда не напишут ни в одном учебнике. Мы встречались у Царскосельской ограды и грешили на званых вечерах, отрывались на балах и вместе играли в ладушки с нашими детьми. Уединялись в напоённых летними запахами пустынных дубровах и буквально тут же предавались бегу нетерпеливого коня посреди снежной зимы. Это было похоже на отрывной календарь, из которого вырывались и улетали случайные странички. Улетали для меня навсегда. «К чему всё это приведёт?» — такой вопрос даже не посещал в те дни мою глупую счастливую голову.</p>

<p>Однажды, наблюдая за тем, как я в очередной раз летела на крыльях любви в хранилище «Золотого века», Елена Григорьевна вдруг остановила меня неожиданным вопросом:</p>

<p>— Марин, ты хоть записываешь?</p>

<p>— Что записываю? — удивилась я.</p>

<p>— Эпизоды. Это не обязательно, конечно, просто некоторые библиотекари, навроде меня, так делали, чтобы примерно ориентироваться, где они находятся.</p>

<p>— А где я нахожусь? — спросила я с недоумением.</p>

<p>— Четыреста шестнадцать, — бесстрастно произнесла директриса, — существует всего четыреста шестнадцать эпизодов из жизни Мастера, куда тебя может привести «Золотой век».</p>

<p>— А дальше что? — спросила я, чувствуя, как душа моя срывается с неба и теперь вот-вот ударится о землю.</p>

<p>Вместо ответа Елена Григорьевна развернулась и вышла из комнаты.</p>

<p>Я судорожно стала перебирать в уме все перемещения, что произошли со мной за последние пять лет моей работы в библиотеке. По всем расчётам получалось уже прилично за три сотни. Я мучительно закусила губу. Мысль о том, что моё счастье может вот так внезапно прерваться, раньше как-то меня даже не посещала. А кроме того, ещё эта неизвестность: ишь, вместо того, чтобы ответить по-человечески, она взяла и молча ушла! Всё это явно не сулило мне ничего доброго. «Ну и будь что будет — всё равно никто не отнимет у меня последних пяти лет счастья», — думала я, перешагивая порог хранилища.</p>

<p>***</p>

<p>Когда я очнулась, было уже темно. В мерцающем свете керосиновой лампы я различила интерьер нашей квартиры на Мойке, с которой уже было связано немало дорогих моему сердцу воспоминаний. Из соседней комнаты раздался слабый, хриплый голос:</p>

<p>— Натали! — я вскочила с кровати и подбежала к постели мужа. Бинты на его животе полностью пропитались кровью. К краю простыни ползло огромное багровое пятно. Врача поблизости видно не было, а кричать я не стала — побоялась испугать спящих детей.</p>

<p>— Наташенька, душа моя. Я умираю. Давай прощаться, —прошептал мой возлюбленный, изобразив на лице некое горькое подобие улыбки.</p>

<p>— Нет, не так просто. Должен же быть тут какой-то выход! — я судорожно пыталась собраться с мыслями.</p>

<p>— Выхода нет, теперь уж верно всё кончено. Я хотел распорядиться... — обречённо начал поэт.</p>

<p>— Постой! — оборвала я его. — Кузнечик! — я вдруг вспомнила, как после очередной ночи, проведённой с любимым на сеновале, нашла потом в кармане своих джинсов кузнечика. — Очевидно, он был очень близко, почти соприкасался с моим телом, и потому перенёсся вместе со мной, — разгорячённо рассуждала я, — и остался после всего этого живым нормальным кузнечиком! — в тот момент я почему-то даже не задумалась о том, был ли этот кузнечик похож на изначального кузнечика, а главное, было ли это существо в девятнадцатом веке кузнечиком вообще.</p>

<p>— А это значит, — ликующе продолжила я, — мы сможем вернуться вместе! — я посмотрела на своего возлюбленного супруга. Тот, очевидно, уже потерял нить рассуждений, поскольку его глаза стали безвольно закатываться.</p>

<p>— Э, не, только не умирай! Просто потеряй сознание. А там мы тебя подлатаем и вытащим. Знаешь, как медицина шагнула за два столетия! — сообщила я мужу, ложась рядом с ним в постель и прижимаясь к нему всем телом. — Самое главное — теперь мне самой хоть на секунду вырубиться, — я понимала, что в таком возбуждённом состоянии это будет ой как нелегко!</p>

<p>К счастью, мне пришла на ум методика экстренного засыпания для спецназовцев, которую я как-то прочитала во время дежурства в журнале «Чудеса и приключения» — там надо было полностью расслабить сначала пальцы ног, потом икры, потом бёдра, потом мышцы живота, потом грудь, шею, мышцы лица — постепенно, начиная с глаз, лба...</p>

<p>В следующий момент я уже оказалась на пороге книгохранилища. Руками я пыталась держать голого по пояс мужчину, перевязанного окровавленными бинтами. На ногах мужчины были одеты синие спортивные штаны «Адидас» с тремя белыми полосками, судя по качеству — дешёвая китайская подделка, а его ноги были обуты в пляжные сланцы поверх дырявых носков. Я критически осмотрела себя: на мне, как и перед прыжком, был кремовый деловой костюм, только теперь весь уделанный кровью. Раненый мужчина тут же воспользовался моментом и рухнул на пол. Я тщетно попыталась его поднять.</p>

<p>В дверях неожиданно выросла Елена Григорьевна. Со словами: — «Всё понятно...» — она куда-то ушла и вскоре появилась со шприцем, наполненным жидкостью.</p>

<p>— Давай-ка перевернём его на спину, — скомандовала она, — укол надо сделать в живот.</p>

<p>— Что это? — спросила я, недоверчиво глядя на этот внезапно взявшийся не пойми откуда шприц.</p>

<p>— Мощнейшие антибиотики и обезболивающее, — сказала она, делая укол. — Они остановят заражение крови и помогут ему дотянуть до операции. И не благодари, я столько раз мечтала, чтобы мне кто-нибудь явился в нужный момент на подмогу с таким вот шприцом, что, когда настало время, завела его для тебя. Поверь, это избавит в будущем от множества проблем.</p>

<p>— Каких проблем?</p>

<p>— Со здоровьем, конечно, — ответила директорша, — ну-ка помогай! — совместными усилиями мы перевернули мужчину на спину.</p>

<p>— Той дау... — забормотал он в бреду. Я всмотрелась в его лицо: большей своей частью оно было не русское, а, как бы это сказать, азиатское. Но вот какое именно азиатское — я затруднялась сказать. На помощь мне пришла Елена Григорьевна:</p>

<p>— На этот раз — вьетнамец, — сообщила она.</p>

<p>— Но почему вьетнамец?</p>

<p>— Всё логично. Ведь если разобраться, у Великого мастера было не так много русской крови — процентов пятнадцать. Остальное — помесь разных африканских и европейских народностей. Переход через порог хранилища сохраняет это соотношение, просто случайным образом сдвигает географию исходных наций. Только если в твоём случае — это скорее дальний восток, то в моём случае — ближний.</p>

<p>— Постойте, в каком это вашем... — начала было я, как вдруг меня озарила совершенно очевидная мысль, которая каким-то чудом доселе не приходила мне в голову:</p>

<p>— Сайнух, — вскричала я, — как же я раньше не догадалась! Это ведь и есть Великий мастер, которого вы протащили через трансформацию хранилища в последние часы его жизни. Теперь понятно. Хотя... — я посмотрела на вьетнамца, скорчившегося на полу. — А это тогда кто?</p>

<p>— Ну как кто?! — глядя на меня как на последнюю тупицу, сказала Елена Григорьевна. — Это тоже Великий мастер. Только твой. Ты же ведь помнишь нашу первую беседу: у каждой из нас свой Великий мастер, и каждая из нас любит его по-своему.</p>

<p>Пока вызывали скорую помощь, азиату на полу явно уже захорошело от обезболивающего, он протянул руку и взял меня за коленку:</p>

<p>– Наташа! — сказал он, улыбаясь узкими щёлочками глаз. — Мой жина. Красиво!</p>

<p>— Некоторые понятия из прошлого у них остаются, правда в своеобразно интерпретированной форме, — пояснила Елена Григорьевна. — Мой вот, например, вспоминает себя как сына таджикского партийного работника, помнит, как мы с ним жили в романтической хижине у водопада, танцевали на праздниках у большого костра. Потом наступили девяностые, он занялся бизнесом, и какие-то урки подстрелили его во время разборок за право собственности на месторождение драгметаллов.</p>

<p>— А как у него со стихами? — спросила я с надеждой.</p>

<p>— Стихи он пишет. Но, правда, на таджикском или арабском. Я показывала их одному толковому востоковеду, тот сказал: «Неплохо, но середнячок. Много заимствований, ничего выдающегося». Но остались, конечно, и проявления гениальности.</p>

<p>— В чём?</p>

<p>— Шашки, — отрезала Елена Григорьевна. — В русские шашки играет на уровне мастера спорта международного класса. Кстати, надо как-нибудь будет получить разряд на всякий случай. Мне, конечно, поначалу было обидно, что талант не в области литературы, но потом я подумала, что для русской литературы с ещё одним гением такого уровня будет перебор, и успокоилась — пусть уж будут шашки, — директриса махнула рукой. — Но главное — ты не сомневайся, это всё тот же человек, со всё той же душой. И пусть некоторые наносные черты, вроде нации, обычаев и предрасположенностей в нём случайным образом перетасовались, внутри он остался точно таким же. Ты же ведь не нацистка какая-нибудь? — она, словно заново изучая, посмотрела на меня.</p>

<p>— Нет, нет, не нацистка, — успокоила я её, — и буду любить таким, какой достался. Я только вот хотела узнать: у него там, — я робко указала на верхнюю часть штанов, — всё осталось как раньше?</p>

<p>— О, смею заверить, там ничего не изменилось! — улыбнулась Елена Григорьевна. — Только вот у моего, после заражения брюшной полости, инфекция перешла в мочеполовую систему, воспаление стало хроническим, — она потупила взгляд. — В общем, не очень много радостного. Сказали, что всё могло бы быть иначе, если б ему оказали помощь чуть пораньше, дали антибиотики. Так что надеюсь, у вас-то всё будет по-другому, посчастливее, чем у нас, — она смахнула непрошенную слезу, — и не благодари!</p>

<p>Вот такой женщиной была Елена Григорьевна: библиотекарь старой, могучей закваски, богатырь духа. Таких, конечно, в наши дни уже и днём с огнём не сыщешь! Помню, когда Суан Лонг уже полностью выздоровел после ранения и вышел на работу в библиотеку, она вместе с Сайнухом пришла к нам прощаться:</p>

<p>— Поздравляю тебя с должностью директора! Искренне рада за тебя. А мы — уезжаем, — сказала Елена Григорьевна.</p>

<p>— Ой, а куда же вы теперь? — спросила я.</p>

<p>— Да вот, перевелась с соседнюю область, в обычный, совершенно заурядный городской филиал. Этот городок слишком маленький, двум Пушкиным и двум Наташам в нём будет тесновато. Тем более, мне есть на кого тут всё оставить. Тебе выпал очень сложный, необычный путь, но ты прошла его достойно. Из тебя вышел настоящий хранитель книг, — она кивнула в сторону обнимающего меня Суан Лонга, — ведь ты отлично научилась отделять автора от его произведения и форму от содержания.</p>

<p>— Да, научилась, — ответила я ей и прижалась сильнее к своему любимому.</p>

<p>***</p>

<p>И вот я смотрю на это молодое бестолковое создание: лицо закрыто голубой респираторной маской. Выше маски бегают проворные, ещё совсем детские глазёнки. Боже, да что вообще таится там, внутри этой прекрасной и беззаботной головки? Интересно, кроме Гарри Поттера и инстаграмма туда вообще хоть что-нибудь положили?</p>

<p>— ...Ладно, — продолжаю я интервьюировать, — раз про это не знаешь, тогда давай про смерть.</p>

<p>— Что смерть? — глупо переспрашивает она.</p>

<p>— Смерть Поэта, конечно, не про мою же! — вскипаю я.</p>

<p>— Поэт скончался в пятницу, двадцать девятого января тысяча девятьсот тридцать седьмого года, — начинает она тараторить как по писаному, — в два сорок пять дня, у себя дома, на набережной реки Мойки. На третий день были похороны. Но это всего лишь официальная версия событий. Близкие друзья поэта утверждали, что в гробу был не Пушкин. Некоторые даже заявляли о сходстве покойника с местным фонарщиком Прохором, дворовым человеком Аникеевых, как раз умершим двумя днями ранее. Если это так, то произошла фальсификация похорон великого писателя, и вопрос о дальнейшей его судьбе и смерти остаётся до сих пор открытым...</p>

<p>Я смотрю на Суан Лонга: ну и приспичило же ему именно сейчас менять в этом зале лампочку! Потолки у нас высокие, а стремянка старая, шатучая, еле стоит. И вот, как раз на словах о смерти писателя, мой верный вьетнамец вдруг роняет лампочку, сам весь неловко изгибается и падает вместе со стремянкой прямо в проход, к ногам этой девочки. Алины. Да, точно, эту претендентку зовут Алиной.</p>

<p>— Ой, вам не больно?! — она вскакивает со своего стула, берёт его под руку и помогает встать. — Так ведь и убиться можно! А вот она, ваша лампочка, — девушка лезет под один из столов читального зала за светодиодной лампочкой — той хоть бы что. Целая! Хоть лампочки, наконец-то, у нас научились делать!</p>

<p>Пока она не видит, Суан Лонг незаметно подаёт мне знак: он прищуривает один глаз и показывает пальцами — мол, порядок, ОК!</p>

<p>Я усиленно делаю вид, будто перебираю какие-то бумаги на столе. Когда создание в голубой маске снова оказывается напротив меня, говорю:</p>

<p>— Ну вот видите? Вот так мы и работаем! Алина, завтра на работу вы выходите к восьми. Прямо утром вас и оформим.</p><empty-line />
</section>

</body><binary id="_0.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gAhR2VuZXJhdGVkIGNvdmVyOiBjYWxpYnJlIDMuMzk
[encoded data, 110547 characters]
RRRQB//9k=
</binary>
</FictionBook>