<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:xlink="http://www.w3.org/1999/xlink">
    <description>
        <title-info>
            <genre>antique</genre>
                <author><first-name>Пролёт</first-name><middle-name>Фантазии. Осень</middle-name><last-name>2021</last-name></author>
            <book-title>2021o Kladovshchik</book-title>
            <coverpage><image xlink:href="#_0.jpg" /></coverpage>
            <lang>ru</lang>
            
            
        </title-info>
        <document-info>
            <author><first-name>Пролёт</first-name><middle-name>Фантазии. Осень</middle-name><last-name>2021</last-name></author>
            <program-used>calibre 3.39.1</program-used>
            <date>27.9.2021</date>
            <id>80036c3e-cb6b-4de1-abe7-a8d5d81237c1</id>
            <version>1.0</version>
        </document-info>
        <publish-info>
            
            <year>0101</year>
            
        </publish-info>
    </description>
<body>
<section>
<p><strong>Кладовщик</strong></p><empty-line /><p>В классной комнате ревела метель, поднимая до потолка и бросая о стены густую смесь ластиков, жеваной бумаги, яблочных огрызков, потных маек и разноголосого крика. Манфред, судя по всему, решил, что не участвует в этом: сидел себе тихо в своём углу на последнем ряду у окна, читал книгу. Но его решение, как выяснилось, никого не интересовало. Дверь внезапно распахнулась, нарушив стихийную траекторию полёта предметов. Вот так всегда: Константа появляется, когда её не ждут, а её не ждут, будто не знают, чем всё обычно заканчивается. Резинка прилетела прямо ей в лоб. Всё замерло. Казалось, даже пущенные в полёт скатанные носки пережили момент невесомости, прежде чем упасть на головы разгорячённых пятиклассников. Следом на эти головы обрушился рёв потомственной математички:</p>

<p>- Кто это сделал?!!! Я спрашиваю, кто это сделал?!!!</p>

<p>Я смотрел на неё и не мог понять, какая польза ей от этого знания. Разве кто-то помнит, что делает, когда в толпу внедряется бес? Константа Ивановна, уперев руки в бока и сделавшись лицом одного тона с бордовым трикотажным костюмом, осматривала учеников. Мне всегда было интересно, где она берёт эти негнущиеся жакеты воспалённо-царственных цветов. Выдержав паузу, учительница изрекла:</p>

<p>- Ну, раз никто сам не сознался, буду спрашивать всех по очереди!</p>

<p>Она ткнула пальцем в девочку на первой парте у входа:</p>

<p>- Исакова! Ты?</p>

<p>Ольга побледнела и ответила отрицательно.</p>

<p>- Архипенко!</p>

<p>- Нет, не я!</p>

<p>- Величко!</p>

<p>- Что? Не я!</p>

<p>- Ниточкин!</p>

<p>- Не я!</p>

<p>Воздух в аудитории, минуту назад наполненный предметами, смехом и криками, теперь выглядел серым, вязким и колючим, пропитавшись ужасом. Допрос продолжался, а единственно возможный ответ звучал уже в двух столах от Манфреда. Когда очередь дошла до его крайнего места в дальнем углу, ему больше некого было назвать другом в этом классе. Мальчик не смог ничего сказать, потому что все тридцать пар глаз уставились на него, и все тридцать ртов, сказавших «Нет, не я бросил резинку», открылись в ожидании расправы. Он беззвучно плакал. Зазвенел звонок, все ринулись в другой кабинет. Вылетая из класса, я заметил, что Константа скорбно замерла над журналом. Возможно, с ней не так всё плохо. Валик Архипенко догнал Манфреда в коридоре:</p>

<p>- Слышь, Маня, спорим, это ты кинул резинку?</p>

<p>- Нет, не я.</p>

<p>- А почему ты тогда заплакал?</p>

<p>Мой подопечный снова не нашёлся, что ответить, и мне захотелось двинуть в самодовольную мокрогубую рожу Валика, но я только вздохнул, от чего по душному коридору пробежал сквозняк. Остальные одноклассники Манфреда, как я заметил, избегали встречаться с ним взглядом. Я бы на его месте, наверное, чувствовал себя брошенным в крапиву. К счастью, подобный опыт мне знаком только из многовековых наблюдений.</p>

<p>После уроков Манфред прорвался сквозь толпу школьников и почти бегом направился домой. Мальчишки что-то кричали вслед, - мне казалось, дразнились, но парень не оборачивался до самого ларька с выпечкой. Там он купил три традиционных ватрушки с творогом (его маме они «не удавались», впрочем, это другая история). Мельком обернувшись, он увидел, что группа одноклассников приближается. Мальчик прибавил скорости и свернул в проулок. Пора! Я нырнул в обшарпанный склад и вовремя подхватил тело кладовщика, только что испустившего дух по пьяной неосторожности.</p>

<p>Тут я должен сделать небольшое пояснение. Нет, запахов мы не чувствуем. И с пьяницами нам в каком-то смысле легче, потому что их безвольные личности обычно уступают нам место без боя. «Нам» - это тонкоматериальным сущностям, а их, как вы понимаете, существует великое разнообразие. Мы, кладовщики, захватываем лишь немногих избранных. Одержимость не всегда признак таланта, талантливый человек не всегда одержим кладовщиком, но мы всегда готовы помогать тем, кто слышит. Манфред такой, он – переводчик ангелов, но ещё долго об этом не узнает, чтобы дух его успел окрепнуть и подготовиться к принятию судьбы.</p>

<p>Итак, я вышел из дверей склада в тот самый миг, когда Манфред исторгал из себя слёзы обиды, присев на корточки у стены и уткнув голову в колени.</p>

<p>- Видимо, есть из-за чего так страдать? – спросил я, вдруг ощутив отвратительный запах взятого в аренду тела. Перегар изо рта чуть не свалил с ног меня самого, поэтому я не стал приближаться к мальчишке.</p>

<p>Мальчик не поднял головы, но отвернулся, высморкался в бумажный платок, отнёс его в урну и ещё некоторое время стоял спиной ко мне, подавляя нахлынувшие эмоции.</p>

<p>- Эй, парень...я не из тех, кого можно смутить слезами. Мужчины не плачут, само собой. Но это, мне кажется, звучит всё равно, как «Мужчины не писают» и...</p>

<p>- Не продолжайте, - перебил он меня, - я уже в порядке.</p>

<p>- Ну, как знаешь. Я бы на твоём месте...да, я бы напился и нарисовал карикатуру. Но тебе спиртное нельзя. Ни по возрасту, ни по конституции. Даже конфет с ликёром.</p>

<p>- Спасибо. Мне пора. До свидания.</p>

<p>- До свидания. Заходи показать рисунки!</p>

<p>Манфред замер на ходу и обернулся. На его худеньком заплаканном личике вспыхнуло удивление. Он улыбнулся, изобразив нечто вроде кивка согласия, и снова сказал:</p>

<p>- Спасибо. Мне пора. До свидания.</p>

<p>Ватага его одноклассников несколько минут назад проскакала мимо, и можно было отпускать своего подопечного. Не слишком ли я поторопился с приглашением? Какой-то похмельный кладовщик зовёт чужого ребёнка в гости, - это выглядит подозрительно.</p>

<p>- Манечка, это ты? – мамин голос, перекрикивая телевизор, донёсся из дальней комнаты.</p>

<p>Манфред снял ботинки и прошёл к ней.</p>

<p>- Мам, ты хотела девочку?</p>

<p>- С чего ты взял? Нет, ты смотри, что они делают! Да бей же! С чего ты взял, Маня?</p>

<p>- С того, что ты зовёшь меня девчачьим именем.</p>

<p>- Да? А Ваня – тоже девчачье имя?</p>

<p>- Мам, в русской культуре Ваня – мужского рода, а Маня – женского, так уж сложилось...</p>

<p>- Ладно, Манфред, не умничай, иди, ешь. Руки не забудь помыть.</p>

<p>- А ты?</p>

<p>- Я сейчас досмотрю и приду.</p>

<p>Он вымыл руки с мылом, не забыв пройтись щёткой под ногтями. Разогрел ватрушки в микроволновке и съел их с горячим чаем. Правильно, сегодня не стоит есть мамин борщ, она была расстроена, когда его готовила. Помыв кружку, Манфред сунул кастрюлю с борщом в холодильник и по пути в свою комнату заглянул одним глазком в мамину дверь. Она сидела перед телевизором, вытянув на диване загипсованную ногу. Команда играла без неё. Впрочем, как и все последние двенадцать лет, многократно сменившимся составом. Лодыжку она подвернула по неопытности перемещения на каблуках, возвращаясь с очередного провального свидания.</p>

<p>Манфред пошёл к себе с намерением сделать уроки и почитать, но тут раздался телефонный звонок. Мама сухо отвечала на чьи-то вопросы: «Да. Нет. Не уверена. Спросите его сами», и позвала Манфреда. Подала трубку, сопроводив замечанием: «Какая-то комиссия по этике». Сын сел рядом с матерью. В комнате зазвучал скрипучий женский голос, искажённый громкой связью:</p>

<p>- Манфред Берг? Я представитель школьной комиссии по этике, меня зовут Виктория Андреевна. К нам сегодня обратился отец учащегося с заявлением о психологическом насилии со стороны учителя математики. Я опрашиваю детей, с разрешения родителей, разумеется. Вы были на этом уроке. Расскажите, что там случилось?</p>

<p>Манфред был удивлён обращением на вы, ещё больше он был удивлён тем, что какому-то взрослому пришло в голову защитить своего ребёнка. Мама никогда не вмешивалась в его отношения с друзьями и учителями, полагая, что он достаточно взрослый. Так было с первого класса. Всё, пошёл в школу, значит, большой. И вот кто-то считает, что и за больших можно вступиться.</p>

<p>- Алё, Манфред? Вы можете что-то сказать по поводу случившегося?</p>

<p>- Ну...Константа Ивановна куда-то вышла. Дала задание. Её не было минут пятнадцать. Ребята начали шалить, кидаться бумагой. Когда она вошла, в неё рикошетом попал какой-то предмет. Я был занят, не видел.</p>

<p>- Рикошетом? Если вы были заняты, откуда вам это знать? – въедливо спросила Виктория Андреевна.</p>

<p>- Я просто так думаю. Никто не посмел бы специально бросить в неё резинку или ещё что-то.</p>

<p>- Почему? Её боятся?</p>

<p>- Нет. Просто она учительница, а мы ученики.</p>

<p>- Хм. А другие дети говорят, что боятся её.</p>

<p>- Я не в курсе. Извините, мне нужно готовить домашнее задание.</p>

<p>- Ещё один вопрос...</p>

<p>Но мама уже вырвала у него трубку и жёстко, членораздельно произнесла:</p>

<p>- Простите, вы оказываете на моего сына давление. Ему пора делать уроки. До свидания.</p>

<p>Вырубив телефон, мать вопросительно воззрилась на сына:</p>

<p>- Я чего-то не знаю?</p>

<p>Он хотел было надерзить, поскольку количество того, что она знает о его школьной жизни, стремилось к нулю, но сдержался.</p>

<p>- Ты всё слышала. Я не знаю, кому понадобилось в этом разбираться. Константа пыталась навести порядок, а вышло плохо.</p>

<p>- Что конкретно плохо? Как она наводила порядок?</p>

<p>- Спрашивала всех по очереди, кто это сделал, но никто не признался. Глупо было спрашивать. Понятно же, что никто не сознается, и виноватым будет последний. – Голос его дрогнул, и на глаза навернулись слёзы.</p>

<p>- И кто оказался этим последним?</p>

<p>- Тот, кто сидит в углу у окна. Но она поняла свою ошибку. Я видел, что поняла.</p>

<p>- Господи, сынок! Прости меня, - мать обняла его и закапала слезами шею.</p>

<p>- Да что ты, мам, за что?</p>

<p>- Я знаю, знаю, за что...ты и меня, наверное, так же оправдываешь...</p>

<p>Через неделю была контрольная по математике. К всеобщему удивлению, Манфред один из класса написал её на пять. Математика не была его коньком. Но он собрался, вник в суть предмета и, конечно, не без моей помощи решил все задачи.</p>

<p>Константа Ивановна, объявляя результаты, попросила его выйти к доске и объяснить всем, как он нашёл решение. Тут-то я и взялся за дело. Я люблю публику. Учительница слушала с большим удовольствием, и по окончании блестящего ответа не смогла сдержать слов одобрения. До этого Манфреда одобряли только за его рисунки. То есть, нечасто.</p>

<p>После уроков Константа попросила Манфреда остаться с тем, чтобы поручить ему ответственное задание.</p>

<p>- У тебя хорошо получается объяснять. Помоги Валентину с этой темой. Он много пропустил по болезни.</p>

<p>Манфред не мог отказаться. Дальше обошлось без моей помощи. Как правило, человеку достаточно сильного внутреннего желания и небольшой поддержки в самом начале, а потом уже нам, кладовщикам, остаётся только вовремя водить их на склады. Но об этом потом. Надо ли объяснять, что после недели общения с юным педагогом Валик сам мог кому угодно объяснить запущенный материал? Когда это засвидетельствовала при всех Константа, на Манфреда снова смотрели тридцать пар глаз, но теперь совсем по-другому. Да, да, и это часть моей работы – организация маленьких моментов торжества справедливости.</p>

<p>Однако въедливый читатель может спросить, как это мне удаётся одновременно устраивать дела Мани...пардон, Манфреда, и выполнять работу кладовщика? Да ничего сложного, доложу я вам. Не сложнее, чем вести автомобиль и в то же время слушать музыку. Главное, не упускать из виду путь. А путь моего юного друга виделся мне длинным и тернистым.</p>

<p>Манфред пришёл ко мне на каникулах. Нет, не так. В этом, земном мире, он пришёл ко мне на каникулах. А первая попытка взломать склад была у него в пятилетнем возрасте. Они в садике рисовали зимний сюжет, как водится, по образцу: три кружочка – снеговик, четыре треугольника – ёлочка. И Манфред завис. У него никак не получалось сопоставить вид за окном с тем, что предлагалось изобразить. Он залез на подоконник и стал разглядывать морозные узоры на стёклах, улицу, деревья, собак. В голове его образовалась тишина, сквозь которую он скользнул прямиком к складам, и уже открыл замок, но стянуть ничего не успел, только поглазел. Воспитательница сволокла его с подоконника и вернула за стол.</p>

<p>- Где ты видел розовую ёлку, Маня? – Спросила мама, когда он принёс домой свою работу.</p>

<p>- Там, - неопределённо ответил ей сын.</p>

<p>После этого Манфреда закрепили за мной. Я по части глазастиков, или визуалов. Хотя, если честно, я ни разу не встречал ребёнка, у которого отсутствовали бы уши, нос и рот. Но всегда есть то, что выпирает на первый план.</p>

<p>И вот он зашёл с мороза, прижимая к животу жёсткую папку.</p>

<p>- Здравствуйте! Можно к вам?</p>

<p>- Конечно. Как тебя зовут?</p>

<p>- Манфред.</p>

<p>- Ясно. Я – Матвей Иванович. В детстве меня звали Мотя или Тётя Мотя, я был нескладный.</p>

<p>На самом деле ничего этого не было, но вы же понимаете, что Моте проще подружиться с Маней, который вот и ответил на это соответствующе:</p>

<p>- Зато теперь складный. Ну, в смысле, складом заведуете.</p>

<p>- Ах, да! Забавно. Садись вот сюда, тут свет хороший. Рисунки, значит, принёс показать?</p>

<p>- Да. Просто я их не могу больше никому показать. Они страшные. А вы, мне показалось, бесстрашный.</p>

<p>- Я бы не сказал. Просто я взрослый. И кое-что понимаю в талантах. Показывай.</p>

<p>- Их нужно смотреть в определённом порядке. Сейчас. - Манфред развязал шнурки папки и разложил рисунки на столе.</p>

<p>Конечно, я уже видел их в процессе создания, эти тонкие срезы одержимой толпы, искажённое гневом лицо учительницы, оцепеневшие от страха фигуры школьников. Но нечасто нам, кладовщикам, выпадает случай поговорить с подопечным вот так запросто, на его языке. Обычно мы изъясняемся с помощью образов сновидений, случайных событий, неожиданных встреч. Некоторых приходится хитростью заманивать в кладовые. Есть отдельные индивиды, которые до конца дней увиливают от посещения склада, но тут уж мы, работники логистики, бессильны...</p>

<p>- Это очень талантливые работы, Манфред! Поверь мне, я в этом разбираюсь</p>

<p>- Вы художник?</p>

<p>- В каком-то смысле. Кладовщик, – я повёл рукой, указывая на стеллажи, и они тут же открыли мальчику подобранные для него голограммы шедевров.</p>

<p>- Ох! А я-то думал, здесь склад спортивного магазина. – Он заметно смутился и начал собирать свои рисунки.</p>

<p>- Постой! Я покажу тебе ранние работы одного гения. Интересно, угадаешь ли ты...</p>

<p>Манфред смотрел на слайды и отрицательно качал головой.</p>

<p>- То-то же. Твой путь только начинается, и твой почерк ещё не оформился. Но ты должен рисовать. Занимаешься где-то?</p>

<p>- Нет. У нас туго с деньгами. Мама снова без работы, алименты небольшие. Я сам рисую, с натуры. И книжки беру в библиотеке.</p>

<p>- Может быть, это и к лучшему. Ну, мне пора работать. Заходи как-нибудь ещё, я подберу для тебя книги.</p>

<p>- Спасибо. Зайду.</p>

<p>В следующий раз, когда он заглянул на склад, я наблюдал за ним сверху. Горький, но неизбежный этап становления художника – столкновение со смертью. Он сделал всё правильно: вызвал полицию, забрал подаренные мной книги, а потом сел и нарисовал портрет умершего кладовщика.</p><empty-line />
</section>

</body><binary id="_0.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gAhR2VuZXJhdGVkIGNvdmVyOiBjYWxpYnJlIDMuMzk
[encoded data, 118286 characters]
ACiiigAooooAKKKKAP/2Q==
</binary>
</FictionBook>