<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:xlink="http://www.w3.org/1999/xlink">
    <description>
        <title-info>
            <genre>antique</genre>
                <author><first-name>Осень</first-name><middle-name>2022. Пролёт</middle-name><last-name>Фантазии</last-name></author>
            <book-title>Серые</book-title>
            <coverpage><image xlink:href="#_0.jpg" /></coverpage>
            <lang>ru</lang>
            
            
        </title-info>
        <document-info>
            <author><first-name>Осень</first-name><middle-name>2022. Пролёт</middle-name><last-name>Фантазии</last-name></author>
            <program-used>calibre 3.39.1</program-used>
            <date>25.9.2022</date>
            <id>806be4c9-18c3-46b7-a0ee-980067696efe</id>
            <version>1.0</version>
        </document-info>
        <publish-info>
            
            <year>0101</year>
            
        </publish-info>
    </description>
<body>
<section>
<p><strong>Серые</strong></p><empty-line /><p>Рифмоплетью хочу огреть</p>

<p>По вздыбленной гриве волчьей,</p>

<p>Чтобы снова вопить или петь,</p>

<p>Слушать магию воя молча.</p><empty-line /><p>Огрызаясь, слова беспризорные</p>

<p>И рычат, и скулят, и прячутся,</p>

<p>Мифа шпоры в бока иллюзорные,</p>

<p>Буквы-черти, хватит артачиться!</p><empty-line /><p>– У-у-рррр! – ощерилась мать, превращаясь в серую суку. Драться гор-р-разды – пыль столбом. Вот отдам вас в ездовые на морозный север, волками взвоете.</p>

<p>─ Мамка, а твой любимчик Мотя вчера Марвуху под подолом нюхал и свёклу с её щёк слизывал, ─ тявкал Губастый.</p>

<p>─ А девка-то не заметила глаза человечьи у вас, упырей нахальных?</p>

<p>─ Не, эта рябая захребетница шкворчала, что наш ручей по камням.</p>

<p>─ Брешет он, ─ огрызнулся Мотя. ─ Я в деревню бегал подхарчиться... на свадьбе.</p>

<p>─ Да, лопни моя утроба! ─ вредничал Губастый. ─ Когда опосля тебя под столом пролез, поглядывал, у кого бы спереть мяса с тарелки. Заметил, как ты Марвухин подол мордой загибал, а она плюнула, не до тебя ей. Жениха у неё Катюха-тихоня увела, хоть и в отребье по деревне ходила. Вот Марвуха глазами соперницу и грызла, как я кость.</p>

<p>─ Цыц! Оглашенные... Скоро в город на работу, Вася ждать не любит. Сегодня я у мадам Полоскиной в поводырях, сахару принесу. Мотя, ты к Васе опять. Уж поосторожней там с девочкой, не опрокинь её, деньги платят.</p>

<p>─ Толку-то от тех грошей. Под половицей бренчат, а не развернись. Топать пять вёрст без обувки – лапы драть в кровь, ─ не унимался Губастый.</p>

<p>─ Нельзя в городе в человечьем обличье – работы мало, не найдём ничего. ─ Сука поднялась на задних лапах, игриво куснула за ухо Мотю, мазнула хвостом по морде Губастого.</p>

<p>Да, подгонять их не надо, они давно готовы. Загодя ночью оборотились её выкормыши, а Серая в бабьем сарафане перед окном маячила, погодила перекидываться. На глухой обочине в стороне от деревни живут, мало ли, кто позарится, – нехорошо. А тут Баба в окне мелькает, да две собаки рядом, лиходеи-то и поостереглись бы со злым умыслом нагрянуть.</p>

<p>Изба жилая, дымком тянуло, миром и покоем пахло. Уж под утро обернулась Серая в суку, когда Губастого от Моти отгоняла. Задиристый не в меру пудель, лучшей жизни ждал.</p>

<p>Вася вошёл в избу с хлебным запахом и с широкой улыбкой.</p>

<p>Низко поклонился иконам, перекрестился. Потом покромсал краюху серого хлеба и накормил собак.</p>

<p>─ Мотя, за мной, Губастый с Серой, не отставайте, я до города доведу, а там уж сами.</p>

<p>По кромке поля вдоль неухоженной дороги с ямами и ухабами за высоким человеком следовал огромный волкодав Мотя, за ним семенили понурый пудель с рваной отвислой губой и поджарая серая дворняга. Вася знал, кому подкидывать щенят беспризорных. Серая – кормилица надёжная, сразу приняла как своих. Вон каких вырастила. Вася тоже из собачьей породы, но ради дочери последние годы всё больше в человечьем теле томился, даже клыки подпиливал.</p>

<p>Мотя часто оглядывался, поспевают ли свои за ним. Впереди вышагивал богатырь Вася, широко, с наклоном, что колодезный журавль кланялся, – это походка, значит, у Васи такая. Добрый он, помогал Серой и многим, кому надо.</p>

<p>Умение у Васи появилось не простое. Может, и не умение, а дар. Распознавал он оборотней собачьей породы и спасал щенков осиротевших. Бывало, что и удавалось отбить несмышлёнышей от волчьей своры. Их с Губастым уберёг и Серой на воспитание отдал.</p>

<p>Вася хваткий, старательный, и ума у него, что шерсти на собаках. Девочку вот уберёг, но не распознал, от чьей стаи та отбилась, а может, и знал, да слукавил. Слепенькой она оказалась, до чего нежненькая, тоненькая, беспомощная. Как не приласкать такую? Вырастил, и слава богу. Своими-то не обзавёлся, а теперь... Мотя вздохнул и посмотрел на Васю, что тут смотреть, сразу видно – горемычный. Не забыть Васе вовек свою Полюшку, а может статься, и отыщется ягодка румяная.</p>

<p>Серая трусила позади всех, недоверчиво зыркая по сторонам. Нынче злобных приглядов – из-под каждого куста. Но Серая, хоть и мелкая по сравнению с Мотей, пасть у неё крепкая, не выпустит вражину, да и ребята злопыхателей потреплют. Ничего-ничего, кобельки у неё обучены. И еды на всех хватит. Вот подслеповатую мадам Полоскину проводит, куда той надо, и обратно доведёт.</p>

<p>А сама Серая быстро домой возвернётся, вкусным ребят накормит – не деньги, а всё же. Вася молодец – монетой расплачивался за свою Куколку, прозрачная совсем, не зашиб бы её Мотя, телепень игривый.</p>

<p>Губастый не знал, кого сегодня пасёт: то ли кур доверят, то ли овец с козами загонять – эти блеют, окаянные, им всё одно от кого бегать, скотинка тупая.</p>

<p>Носился Губастый, язык на вывале, по поджаренной солнцем горбатой краюшке поля. Коровёнок-то он сам не очень уважал. Сторонился, можно сказать. С быком у них темпераменты разнились, а то рогатую морду враз бы позлил. Ленивый да толстобрюхий этот красноглазый – не податливый на лай, а ещё главный в стаде. Ну куда ему с увёртливым хитрым пуделем тягаться?! Ясно дело, рогатый вожак собак боялся.</p>

<p>Вечером Серая насилу дотащила гостинца от жёсткой барыни. Та размягчалась только с кошками и собаками, а от детей держалась подальше. Они, бывало, нет-нет, да бросят камушком ей по шляпке, но Серая как оскалит зубы – озорники так и прыснут врассыпную.</p>

<p>Мадам цеплялась за поводок, и Серая осторожно водила её, обходя препятствия.</p>

<p>***</p>

<p>Вася часто вспоминал свою Полюшку. До чего пригожая, славная у него жёнушка. Долго он искал пропавшую, но лес, поди ж ты найди. А ведь не одна была, стайкой с бабами по малину ходили, Вася их охранял всегда. Да в тот проклятущий день заболел, как на грех.</p>

<p>Не ждала бы его дома кроха беспомощная, так и жить бы наплевать без Полюшки. Не мыкался бы он горемычной долей, а искал бы себе поторочину смертную. Только и держала на этом свете Васю слепенькая приёмная дочка, пропала бы без надзора. Семейство Серой приглядывало за девочкой, а Вася им работёнку какую-никакую подыскивал в городе. В деревнях-то туго, перебивались огородами, денег не заработать, а собаки на капусте не проживут.</p>

<p>За силищу и сноровку Васе деньги неплохие давали. Кому подводу из грязи вытащит, колесо к телеге приладит, кому подсобит надел вспахать, мог избу ветхую подправить, никакой работы не гнушался.</p>

<p>Справно они с Куколкой обходились, чего зря на житуху жаловаться. Мотя в няньках оставался и замечал, что ладно в доме и чисто. Уж большенькая стала Куколка, домовитая, хоть и глазки у неё полузакрыты всегда, будто она заморённая и хочет уснуть.</p>

<p>На ощупь с палкой двигалась, об углы не стукалась, без Васи не боялась. Сама, бывало, поест и Мотю накормит. Только раньше частенько волчонком оборачивалась, тогда Моте хлопотно приходилось её сторожить и не выпускать на улицу. Иной раз за ушко шерстяное потреплет косолапенькую в оболочке волчьей, но не сильно. Мотя понимал, что щенок ещё. Она потом извинительно прильнёт к Мотиному огромному тулову своим жалконьким тельцем, да ну ласкаться мордочкой в улыбчивом оскале, а из дёсен по бокам уж верхушки клыков прорезались.</p>

<p>Наречённый отец Куколки старался учить её сноровке зрячих. Не на порыдание же вековое он её взял? Однажды услышал Вася от странников, что есть, мол, за морем братство слепых и глухих, расположилось оно скрытно, обособленно в деревеньке за высоким забором из толстенных брёвен. Дескать, тамошние умельцы дощечки с дырочками для слепых ладили, читать по дырочкам учили. Глухие, мол, видели за слепых, а слепые каждый звук на страх и радость определяли и опасность по запаху чуяли. Подсказывали глухим, где зверя искать, а уж те не промахивались, метко стреляли.</p>

<p>Толком бродяги-сказители затею заморскую не знали, только батюшку приходского злили россказнями. Тот и слышать не хотел о подобном богохульстве.</p>

<p>─ Сказки всё это, – вещал поп. ─ Всякое супротив Всевышнего изобретение ─ от лукавого. Что Богом уготовано за прошлые грехи, то принимать надо подходяще своей доле. Этак скоро придумают, что старухи в девок будут превращаться, как ведьмы какие. Нельзя менять законы Божьи. Дело благочестивых верующих – милостыню убогому подать да обогреть на время. А потом сам обречённый жизнь свою доживать должен, сколько Богом отведено.</p>

<p>А бродячие сказители ему в ответ:</p>

<p>─ Господь часто благость являл, сколько слепых музыкантов талантом награждал, а они через своё умение людей счастливыми делали и себя и свою семью кормили.</p>

<p>А батюшка пуще гневался и поперечных его речам прихожан взашей от церкви гнал, поносил их как богохульников дерзких, возвеличивающих грешников.</p>

<p>Но Вася не лыком шит, сказки слушал, да быль из них вылавливал и тайно пробовал Куколку свою учить буквы писать на вощёной бумаге острой палочкой, а потом девочка на ощупь выпуклые царапинки читать начала. Смышлёная детка оказалась, на радость Васе. Он, бывало, невзначай стулья переставит днём да посуду на полке неряшливо перемешает. Глядь, а утром всё в порядке. За ночь Куколка по своим местам всё расставляла и по памяти прибирала, чтобы сподручней хозяйничать.</p>

<p>Вася утром удивлялся и ну нахваливать Куколку, а она ему по-взрослому отвечала: «Тятя мой добренький, ты глазками видишь, а я палочкой своей». Да и прижималась к нему тельцем тонюсеньким, да и целовала родимого губёнками тёплыми.</p>

<p>Как Васе тростиночку ласковую не любить?</p>

<p>Спрашивала, интересовалась явлениями всякими, которые и зрячий не заметил бы.</p>

<p>─ Скажи, тятя, почему на ощупь одна дверка на стене у нас уж больно гладкая?</p>

<p>─ Это зеркало большое, в нём отражается видимость нашей жизни. Встречались мне художники, которые наносили на картину всё будто взаправду, что их глаза подмечали. Раскрашивали искусно виды понятные, знакомые, как снежок, а внутри под снегом ничего не менялось, прежнее оставалось, только белое. Но увидал однажды я картины иные, что не похожи на виды земные. Поглядеть, так небывальщина одна, а внутри меня что-то запекло, загорелось, сперва хохотал, а потом затосковал.</p>

<p>─ А зеркало – тоже картина?</p>

<p>─ Не совсем, зеркало только повторять может.</p>

<p>─ Повторюшка-дразнилка! ─ запрыгала Куколка и ну в ладоши хлопать.</p>

<p>─ Пусть по-твоему, ─ соглашался Вася.</p>

<p>─ Тятя, а я тоже хочу картинку рисовать.</p>

<p>─ А что бы ты нарисовала?</p>

<p>─ Солнышко. Оно какое?</p>

<p>─ Круглое, жёлтое. Я тебе, Куколка, царапки сделаю и карандаш жёлтый куплю, а пока угольком порисуй. Вот так ручкой поводи. ─ Вася осторожно накрыл огромной ладонью крошечную руку девочки, и они вместе обводили в воздухе круги, большие и маленькие.</p>

<p>─ Тятя, а ты глазками достаёшь до солнышка?</p>

<p>─ Смотрю, прищурюсь, а смотрю.</p>

<p>─ Тятя, не надо мне царапки. Сделай мне палочку, чтобы я до солнышка достала.</p>

<p>─ Не могу я такую длинную палочку сделать, доченька, и никто не может.</p>

<p>─ Значит, я солнышка никогда не увижу, ─ плакала девочка.</p>

<p>И Вася плакал с Куколкой, не увидать ей солнышко из своей темницы.</p><empty-line /><p>Росла Куколка, не сдавалась. Уж и нитку в иголку научилась вдевать.</p>

<p>─ Как так? ─ изумлялся Вася.</p>

<p>─ Тятя, а я ушко у иголки нащупаю язычком да поймаю и зажму между губами, а нитку как сахарок всасываю, ниточка послушная, тянется за моим дыханием. Ты мне только иголки купи с ушком побольше и ниточки не толстые. Я тебе и рубахи шить стану.</p>

<p>***</p>

<p>Мотя долго брёл следом за Марвухой: пробирался по кустам смородины дикой, что шибала в нос духом медовым, терпел шлепки по морде крапивы кусачей. Шатался как пьяный: то ли от запахов, то ли от девки и её ног загорелых. Марвуха юбку высоко подоткнула, чтобы шибче идти. Хоть и нарядный Мотя, в новой красной косоворотке и в просторные штаны обряжен, а всё же не смел он Марвухе показаться на глаза. В собачьем обличье она бы его увидала и за ухом почесала, а тут на тебе – парень незнакомый с шаром кудрявых волос и бакенбарды длинные до шеи. Нет, за такое явление излишней шерсти на незнакомце может и оплеуху девка отвесить. Об оборотнях страшилки слагали. А клыки куда девать? Не подпиливать же, как Вася?</p>

<p>Когда-нибудь губы придётся разжимать для разговора с Марвухой. Человеческая речь заковыристая. «Рот ворочать – не пасть разевать», ─ подначивала мамка их с Губастым.</p>

<p>Серая против того, чтобы они с Губастым за человеческими девками бегали. Ищите, говорила, своих сук-оборотней. Кого-нибудь из собачьего рода обещала найти. Губастому всё равно, хоть из беличьего гнезда, а Мотя прикипел душой к Марвухе, пусть и рябой её обзывали. Мотя любил крапины на её щеках, зря она свёклой их мазала. Серая стращала, что не может человек себя от оборотней-злыдней защитить, и про Полюшку вспоминала, мол, полукровки начнут рождаться хилые да помирать не взрослея.</p>

<p>Марвуха характерная, ядрёная и от медведя отобьётся. Сердце Моти стучало и стучало, когда глаза замечали бойкую девку с крапинами на розовой морде, а нос чуял её солоноватый с кислинкой запах, похожий на томлёную бруснику в кадках у деревенских.</p>

<p>Марвуха резко остановилась, развернулась и посмотрела в сторону куста, где Мотя затих, да видно было его красную рубаху, будь она не ладна.</p>

<p>─ Выходи уж из своего логова, шпиён! ─ позвала девка.</p>

<p>«Эво, насмешница, ещё и куражится. Уж заметила, так и раньше бы надо позвать. Вон как далеко зашли, ─ роптал про себя Мотя, а сам уже бежал навстречу Марвухе, готовый перекинуться на четвереньки и запрыгнуть ей на руки, как неразумный щенок. А потом резко остановился в нескольких шагах от неё.</p>

<p>─ Чего застрял столбом? ─ обиженно выпятила на него светлые глаза Марвуха, теребя на животе подвязки подола. И вдруг юбка упала на траву, и сердце Моти жахнулось туда же со всего разгона. Дыхание у Моти остановилось, и он одним прыжком свалил девку да и покрыл её, как кобель суку.</p>

<p>А она под ним трепыхалась, распаренная, малиновая, податливая, но не было в ней покорности собачьей. Ненасытная Марвуха, оседлав Мотю, ещё долго елозила по нему гладким мясистым телом. А потом они перевились каждой выпуклостью телесной туго-натуго, как снопы ржаные, и дико захрапели, посвистывая от избытка дыхания.</p>

<p>Мотя, когда домой пришёл, очень доволен остался, что не пришлось даже и разговаривать с Марвухой. Серой с Губастым – ни слова. Что он, дурак, что ли, о таком счастье, да словами?! Ему рычать охота или скулить, лишь бы служить Марвухе, спать с ней в облипку, тесно прижавшись хоть в каком обличье. Всё-таки сердце у него больше пёсье. А хоть бы и так, согласен Мотя быть Марвухиным псом и Серую не послушал бы.</p>

<p>***</p>

<p>Вася торопился, из города бежал шибко напрямик через поле в обход деревни, ближним путём к покосившейся избе Серой.</p>

<p>«Как посмел Мотя? Увёл слепенькую, не испросив разрешения», ─ успокаивал Вася своё тревожное сердце, хотя чуял, что не видать ему больше куколки.</p>

<p>Серая в бабьем обличье глядела в окно, заметив бегущего что есть духу Васю, сразу всё поняла.</p>

<p>─ Удалось, утащили?! ─ ошарашила вопросом Серая, а он так надеялся, что Куколка здесь, в этой разношерстной ватаге, смеётся и играется.</p>

<p>Вася плюхнулся на лавку и всё не мог отдышаться. Серая подала ему квасу и без лишних расспросов предложила выступить единой стаей на волчью свору. Она возмущённо бросила:</p>

<p>– Просто теперь им дитё выращено, уход и догляд не надо. – Но увидев, что Вася совсем сник, погладила его по голове и пообещала, что всё будет хорошо.</p>

<p>─ Мотя! Губастый! Просыпайтесь, вислоухие сони, хватит дрыхнуть. ─ Серая, отодвинув ситцевый полог в сенях, растолкала кобелей, развалившихся на раздолье пухлого тюфяка, набитого шерстью. Они спали вверх лапами, и зрачки от крепкого сна закатились под веки. Заскулив от недовольства, вскочили на трясущиеся лапы и энергично встряхнулись всем телом, раскидывая шерсть далеко вокруг себя.</p>

<p>─ Линяют, ─ пояснила Серая ничего не воспринимающему, будто обморочному Васе.</p>

<p>─ Горе, Куколку утащили, ─ услышали от матери страшную новость Мотя и Губастый.</p><empty-line /><p>***</p>

<p>Тайное собрание.</p>

<p>Серая щетинилась. Настораживала ненавистная чернота ночи. Непредсказуемая, враждебная, тяжёлая, похожая на железный прут, что не раз проходился по её спине там, в далёком месте рождения, в полузабытой собачьей юности.</p>

<p>Выбирая безопасное место, Серая загодя обежала тайную поляну общего собрания стаи. Опустив морду, внимала запахам и следам.</p>

<p>Несколько десятков псов колыхались в массе серого цвета, одинаково мерцающей серебристой шерстью под луной. Псовые оборотни собрались почти в полном составе со всей округи.</p>

<p>Теперь Серая торчала на каменистом холме, как на конфетной обёртке мадам Полоскиной, где в очерченном чёрном кругу волк выл на луну.</p>

<p>Стая выжидала, глядя на Серую, и та заголосила с завыванием и рычанием:</p>

<p>─ Здравия псовым оборотням! Сытный год благому собранию!</p>

<p>Мы всегда завидовали волчьей силе, охотничьей сноровке. Нам не хватало в бою их свирепости. Мы полюбили домашнее тепло. Потихоньку забывали о боевой породе псов, но нет такого терпения, чтобы оно не кончилось. У нас человечьи глаза, жалостливое сердце. В племени псов хорошо выживали щенки, а засланные волки крали их и убивали. Так по их волчьим законам они боролись с неравенством прироста.</p>

<p>Все вы знаете Васину историю. Он вырастил слепого подкидыша в человечьих условиях. Оказалось, что Куколка – отпрыск верховной волчьей пары, они её увели, пленили, и это вызов нам. Разве не хватит у нас сил вцепиться им в вонючие глотки? Выжрать их корявые озверевшие мозги?</p>

<p>Псы, слушая Серую, всматривались в леденящий мрак вздыбившегося гривой леса, в чёрную непредсказуемую черноту. Седые вожаки не торопились соглашаться вести стаю на открытое столкновение со смертельным врагом.</p>

<p>К Серой на каменистую горушку вышел Вася. Он всё ещё не перекинулся и предстал перед стаей в человечьем обличье.</p>

<p>─ Братья! Во мне бурлят ярость и тоска оттого, что веками наши родичи – племя волчьих перевёртышей – остаются дикими тварями, рычащими на законы мирной жизни, которые гласят, что до́лжно жить в ладу со всем окружением. Вначале похитили мою Полюшку, а теперь и названную дочь. Отроду мы не знали от них пощады. Без обустройства по-доброму наша жизнь ненормальная, бесцветная и бесплодная. Скучно заходить в дом, если там никто не ждёт. Тогда и выскакивает из нас зверь, ждущий своего часа.</p>

<p>Вася затих, и черты его стали меняться. Стая с любопытством наблюдала за превращениями псового проповедника добра и чести. Он явно пересидел в человеческой оболочке, позабыв звериную физиономию.</p>

<p>Вася будто вылуплялся, не страшно, с трогательно- медлительной нерешительностью, на манер цыплёнка из скорлупы. Его крепкие ноги и сильные руки, уменьшаясь, шаркали, шаркали и вроде как крадучись опустили тело на четыре лапищи, похожие по огромности на медвежьи. Вася двигался вбок, подскакивал вверх и крутился, будто пританцовывая и вытряхивая из своего уже шерстяного тела запоздало расплывающийся череп. Образовавшаяся остроухая голова оказалась на вид велика к телу; потом, как бы примериваясь, надёжно угнездилась на загривке пса внушительных размеров. Грозно теперь выглядел Вася. Он молча наклонил новоявленную голову к земле и отряхнулся рьяно, с остервенением, словно пробуя на прочность новую шкуру.</p>

<p>Стая по-прежнему не двигалась с места. Казалось, в ночной тишине звенела недоверчивая нерешительность, уничтожающая боевой настрой.</p>

<p>Внезапно Серая подняла к луне морду и тоскливо заскулила с пробивающей насквозь живое сердце скорбью. Псы вздрогнули, у некоторых задрожали кончики хвостов.</p>

<p>На каменистую возвышенность к Васе и Серой поднялись волкодав Мотя и пудель Губастый. Они добавили свои громкие голоса к душераздирающему скулению матери. Вася застыл на медвежьих лапах, будто распятый на распорках для казни, из его человечьих глаз ручьём текли слёзы. Солнце уже поднялось над поляной высотой в две ели, а стая псов даже с места не тронулась. Не пронять их собачьим скулением, не хотели они погибать под волчьими клыками за Куколку.</p>

<p>Утром на поляне успела выправиться смятая трава, словно и не было собачьего собрания. Выпавшая роса выявила паучьи ловушки на полевых цветах, похожие на ажурную рваную накидку Серой. На каменистой возвышенности растянулись во сне псы: два огромных и двое поменьше. Мирно трещали кузнечики и перекликались птицы, наслаждаясь безветренным утренним покоем.</p>

<p>Ёлки вдали торчали зелёными бородами из кустов дикого шиповника, как бродячие актёры, выглядывающие из многоярусных фалд занавеса с прихватками из багровых бус. Из колючего занавеса неожиданно выскочила Марвуха и прямиком метнулась к каменистому холму, где почивал её ненаглядный Мотя в окружении семьи. Девку совсем не смущал пёсий вид, она Мотю уже всякого навидалась.</p>

<p>Пряталась Марвуха в тернистых зарослях ещё с вечера, наблюдая тайное сборище псовых оборотней. Знала, что в колючки волчара не полезет, а собака и подавно. А она что? Она ко всяким шипам и иголкам привычная, чай, дочь охотника и рыбака. Не пропадёт и Мотю в обиду не даст. Зипун толстенный имеется, не для летнего времени одёжка, а на ночь очень пригодился. Прихватила с собой Марвуха и капканы на волков, петли для ловушек и лопатку с коротким черенком для ямы.</p>

<p>Мотя первый учуял Марвухин запах, открыл глаза и замер от неожиданности.</p>

<p>─ Ну, чего оцепенели, как щуки на дне?!</p>

<p>Псы вскочили на лапы и уставились на бесстрашную девку.</p>

<p>***</p>

<p>Битва будет.</p>

<p>Им не долго пришлось ждать на волчьей тропе. Выскочил волк, узкомордый, с мускулистыми ногами и задранным вровень с туловищем обрубком хвоста. Его оскал казался жалким из-за торчащего осколка клыка в разодранной десне. За волком-обрубышем показался суетливый подросток-прихвостень со впалыми боками; хребет костлявой дугой, хвост в струпьях, ножёнки, что сучья, глядишь, переломятся. Тощий волчишко задребезжал голосом селезня, подзывающего утицу:</p>

<p>─ Освежевать бы девку, глянь, грудь наеденная, а зад-то мясистый, на месяц жрачки, не меньше. ─ Прихвостень злился и кружился, будто хвост свой ловил, не смея подойти ближе к Марвухе и явно подзывая на подмогу обрубыша. Покушение на Марвуху напоминало охоту безумно изголодавшего хорька, снующего под копытами коровы, запертой с курицами в хлеву.</p>

<p>Привязанная к дереву Марвуха шевелила бесцветными губами:</p>

<p>─ Садани его по хребту, Мотя!</p>

<p>Прихвостень не успел даже рявкнуть, заваливаясь на спину, и захлебнулся кровью. Уставился стеклянными глазами на огромного волкодава, подмявшего его под себя, впившись жертве в глотку.</p>

<p>Обрубыш сразу понёсся прочь от погони. Серая настигала беглеца и вот-вот ухватила бы его за ляжку, но споткнулась и кувырком покатилась в канаву. Вася, ещё не привыкший к своему телу, задыхался и отстал.</p>

<p>─ Плохо дело. Это явились засланные падальщики-шкурники, разнюхать, распознать, кто нарушает границу. Теперь приведут всю стаю, ─ вскочив на ноги, тявкала хромающая Серая, перетаптываясь с ушибленных лап на здоровые. ─ Надо отступать.</p>

<p>Марвуха верхом на Моте, как на пушистом жеребце, победоносно подъехала к понурым родственникам ухажёра.</p>

<p>Вася, перекинувшись опять в человека, уселся на траве, скрестив ноги. Мучаясь тревогой о Куколке, с мольбою в голосе произнёс:</p>

<p>─ Отступать нельзя. Начнут резать скот, птицу, похищать детей. Мотя, отведи Марвуху домой и возвращайся. Что-нибудь придумаем.</p>

<p>***</p>

<p>Вася, Серая и Губастый подходили к малой берёзовой рощице, а им надо было на простор холмистой равнины, где задумывалась битва, где выманят волков и расставят капканы, как научила Марвуха.</p>

<p>Для удобства Серая обернулась сухощавой бабой в переднике с русским орнаментом.</p>

<p>Вася вольно отдыхал в привычном человечьем теле, а Губастый упирался преображаться, высокомерно намекая о тайне, что пришло время открыть. Вот только дойдут до долины, а там уж он поможет всех одолеть, об этом кричала его самодовольная морда.</p>

<p>Вася хорошо знал зловещую долину, на которую они ступили. Ближний лес у него хожен-перехожен с полями, оврагами и холмами, но Полюшку так и не нашёл.</p>

<p>Беспощадные зверюги не потерпят непрошеных гостей на своей территории. Местность с извилистой речушкой и сочной травой для выгона скота, заодно охотничьи угодья волчар- оборотней. Недалеко от пасущихся жертв всегда прятались их убийцы. Перекидываясь в человека, обязательно надевали широкополые рыбацкие шляпы, чтобы пастухи не обнаружили звериных глаз, будто переливающихся голодным жидким блеском.</p>

<p>Сбрасывая шерстяную шкуру, волчьи оборотни продолжали метить мирные тропы блевотной отрыжкой из своей пещерной утробы.</p>

<p>Губастый сделался загадочно-задумчивым. Блеющим блаженным голосишком попросил мать снять с него «удавку», которая оказалась пастушьим поясом, свободно обёрнутым на шее лохматого притворщика. Освободившись от «удавки», пёс с тягучей ленцой сладко потянулся передними лапами, а потом, отставив зад и вернув передние ноги в упор стоя, вытянул задние, помня, как лягается лошадь.</p>

<p>Серая и Вася терпеливо взирали на Губастого в ожидании, когда он раскачается и откроет свои секреты. Не дождавшись вразумительных объяснений, Серая с раздражением фыркнула на кривляку, отвесив вихлястому тяжёлый подзатыльник, чтобы «телился и не кочевряжился». Да ещё и за уши оттаскала за «измывательство над близкими, что тревожатся о дурне».</p>

<p>Губастый сразу стал сговорчивым и рассыпал горохом сокровенную тайну, склонив морду у ног матери. Ходко выпалил о всех чудесных свойствах заговорённого пояса, украденного у пастуха. Давясь собственной слюной, тявкал о важности «хитрого обращения с дельной вещицей». Мол, надо знать, как выгодно подвязаться «волшебным кушаком», чтобы дикие звери не увидали упитанных жертв, а перед их глазами остались бы только камни. Дескать, если всемогущий пояс ослабить, то скотинка вольно паслась бы, а если потуже подвязаться, то рогатые морды собирались бы вместе. Ещё Губастый увлечённо наплёл о разных методах передвижения по полю. Убеждал, что можно ходить на высоченных ходулях, чтобы волчьи клыки щёлкали, а достать не могли. Казалось, занятные придумки клокотали и перекатывались из его разорванной губы вместе со слюноотделением.</p>

<p>К разочарованию Серой, из шепелявого сумбура Губастого не удалось уловить ничего полезного для победы над озверелым врагом.</p>

<p>─ Ничего, ничего, ─ утешала себя Серая. Волчьи броски отточены в нападениях на медлительных овец, но не рассчитаны на её сноровистых, удалых выкормышей.</p>

<p>После того как ловушки пометили, петли закрепили, капканы расставили, ямы замаскировали, Серая с Васей от усталости шатались и нашли укромную ложбину у подоблачного дуба. Губастый бегал бодрым сторожем и тихонько обзывал спящих «неблагодарной сонной ратью».</p>

<p>***</p>

<p>Волки</p>

<p>Впереди нахрапом продвигались крупные матёрые волки с поблёскивающей сединой на загривках. Их испытанные тела с неутомимой напористостью задавали темп в беге. От вожаков исходила неудержимо могучая сила. Следом нестройно и безбоязненно-браво прискакивал поджарый молодняк. Подростки легко пружинили с кочки на кочку. Забываясь, устраивали потасовки между собой, но грозный оскал старших возвращал недоростков к послушанию. Последними продвигались трусцой падальщики, слабые духом и здоровьем. Бывало, отставали и задерживались на привале отдыха, рассуждая о небывалом походе. Мол, так далеко стая не уходила от тайных нор и землянок. Да, охотники небольшими группами наведывались в эти места за добычей, загодя оборачиваясь людьми, и быстро возвращались в логово. Вся стая редко соглашалась на длинный путь, а сейчас в логове остались только щенки и волчицы-няньки.</p>

<p>─ Видать, вожаки задумали истребить псовых, этих бесхребетных дохляков, прислужников человечьих. ─ Ощерился линялый волк, шерсть у него свисала ожерельем из мотающихся клочьев. Красноватое от блошиных укусов брюхо отвисло пустопорожней сумой.</p>

<p>─ Да не так всё, ─ возразил спасшийся обрубыш. ─ Верховные слепую дочку возвернули и радёхоньки, что псы её всему обучили. Даже огонь сохранять умеет, читать, писать, будто и не слепая. Только блаженная какая-то эта будущая наша властительница. Но верховные уже крепко взялись за её незрячее воспитание. Так вот, ищут слепую собачьи богомольцы, грозятся войной на нас пойти, целой своей учёной стаей. А за главную у них баба человеческая – толстомясая Марвуха, сам видел.</p>

<p>─ У-уу-у!Чх- х-х-хх! Как бывает! – зачихали от потуг к подобию смеха облезлые падальщики.</p>

<p>***</p>

<p>Мотя возвращался из деревни скрытно, пригибаясь, чуть ли не полз по лесу в оговорённое с Васей место встречи. Волчьи запахи уже доходили до него, но опасность, будоражащая думы, вытеснялась ликованием от Марвухиных ласк и обещаний. Да, конечно, он вернётся к ней и загрызёт не одного волчару ради тёплой и родной рябой девки, ради слепенькой Куколки, ради доброго Васи и вредного Губастого, ради мамки. Марвуха дождётся Мотю и вылечит ему раны, и опять они прижмутся друг к другу в облипку, а Серая скажет: «Бог с вами, живите».</p>

<p>Моте удобно на четырёх лапах, что добавляет скорости и ловкости, сильный хвост помогает при поворотах и прыжках. Но с Марвухой приятнее в человеческом теле, когда будто шкурой навыверт срастаешься с ней и больно, и сладко.</p>

<p>***</p>

<p>На Мотю напали исподтишка, с налёту сзади сбили с ног, он тут же отпружинил и развернулся к противнику. Оскаливаясь, выставил клыки и удивлённо уставился на атаковавшую волчицу, поджарую, вполовину меньше его. Послышался рык, и рядом с волчицей вырос могучий, выше Моти волчара. Шерсть на загривке врага торчала железным скребком, свирепый взгляд плескался густо налившейся кровью. Волк глядел из-под тяжёлого надлобья в упор – глаза в глаза волкодаву.</p>

<p>Волчица, изловчившись, впилась клыками в заднюю ляжку Моти, пробороздив ногу сверху вниз, прокусила сухожилия и подкосила пса.</p>

<p>У Моти в глазах рассыпались огневые искры, как от костра. Обдало смертным жаром, дыхание сводили судороги. На трёх лапах он кинулся на волчару, и сцепился зверский клубок, катаясь по еловому опаду лесной подстилки, как армия разъярённых слипшихся ёжиков.</p>

<p>Губастый, посланный Серой навстречу брату, давно заметил, как тот крался, мелькая среди разлапистых елей, но не посмел призывно тявкать. Спускался пудель с крутого верхнего перелеска кубарем, почти на ощупь подкатившись к месту скрытного нападения на Мотю прямо в разгар кипящего боя. От неожиданности Губастый прикусил язык и остолбенел, завидя, как рвут Мотю в клочья два волка, взрывая комья земли, судорожно дёргая в воздухе лапами. Где чьи окровавленные лапы, мохнатые башки и рваные хвосты, не понять...</p>

<p>А дальше, обожжённый увиденным, Губастый заметался, выискивая родной Мотин взгляд и выжирая звериные глаза вражин, пока они не бросили Мотю и не помчались за дерзким пуделем.</p>

<p>Губастый нёсся, как рассвирепевшая крыса, бывало, бегала от него, и помнил лишь, как рывком припустил в узкие просветы между ёлками и соснами. Петляя, выбежал на прямую тропу и, пригибаясь, понёсся к деревенскому полю с ленивым быком и блеющей скотиной. Пусть волки сожрут глупую овцу, но не тронут Мотю.</p>

<p>– Ф-р-р-ррр, – пугая тетёрок на гнездовьях, Губастый на последнем дыхании мчался, завидев отдыхающее знакомое стадо, ошалев от навязчивого видения звериной пасти в глазах, казалось, уже смердящей ему в нос.</p>

<p>«Только бы успеть, только бы успеть!» ─ будто тюкали палкой по мозгам Губастого заклинающие слова, но, оглянувшись, он погони не заметил.</p>

<p>– Уф-ф-ф! Оторвался от волчар ─ вывалив язык, прерывисто хрипел пудель, пристраиваясь к спине спящего быка, развалившегося на траве. Отдышавшись, бодро тявкнул: ─ Чо нам делить с тобой, громила? Несём одинаковую службу, охраняем скотинку. Правда, и ты меня тоже, бывало, бесил, ленив уж ты больно, а так я за тебя, а ты за меня. Идёт?</p>

<p>Не дождавшись даже поворота головы собеседника, Губастый обежал быка, остановившись у рогатой башки, и наклонился к повёрнутой к нему бычьей морде.</p>

<p>─ Вот я и говорю, чо нам делить, слышишь?</p>

<p>Но тусклые зрачки уставились мимо слезящихся глаз пса.</p>

<p>Губастому вдруг захотелось зализать, промыть эти мутные бельма. Пусть они опять будут смотреть с ленивым презрением, но на него, а не в небо. Губастый опустил взгляд на вспоротое бычье брюхо, которое уже опроворили черви и кипели там белой пеной. Пудель выдохнул и замер, только сейчас поняв, что это уже не бык, а его червивый оборотень. Оттащить бы тушу подальше в ложбину борозды да закопать поглубже от медведя, но не дотащить ему друга ленивого.</p>

<p>Губастый оглядел расположившееся поодаль от быка стадо, пять порезанных овец, две коровы с выгрызенным ливером. Остальные жевали траву по кромке поля, будто ничего не видели.</p>

<p>Губастый шарахнулся в сторону и, извилисто петляя, побежал в деревню.</p>

<p>***</p>

<p>Мотя опрокинулся, растянулся на животе, лапы в стороны, приник к земле, будто прильнул в облипку к Марвухе. В лохматой голове отобразилось поле, где каждая травинка встала дыбом от ужаса, а потом всё исчезло, будто ничего и не было, кроме чёрной пустоты.</p>

<p>Вася и Серая, не дождавшись Губастого, вышли навстречу и обнаружили Мотю по пресному, будоражащему запаху, который пропитал всё вокруг. Волны вражды, холод тревоги и запах могильной земли привели их сюда. В истоптанное, запятнанное ещё не застывшей кровью место.</p>

<p>Серая и Вася, хотя и были в человечьем обличье, но обратили к небу лица и завыли горько и страшно.</p>

<p>Над лесом невыносимо красным горело солнце.</p>

<p>***</p>

<p>Солнечная волчица.</p>

<p>Казалось, волки, получив свои жертвы, успокоились, и на годы установился справедливый порядок в отношениях псовых и волчьих оборотней.</p>

<p>Среди псов ходила легенда о слепой солнечной волчице, что обустроила волчью стаю не по звериным законам... И носила эта волчица на груди оберег – нацарапанное на дощечке солнце с распахнутыми глазами.</p>

<p>Но век добрых оборотней не долог. И что будет, когда солнечная волчица ослабеет?</p>

<p>Никому не дано знать.</p><empty-line />
</section>

</body><binary id="_0.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gAhR2VuZXJhdGVkIGNvdmVyOiBjYWxpYnJlIDMuMzk
[encoded data, 81153 characters]
AKKKKACiiigAooooA//Z
</binary>
</FictionBook>