<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:xlink="http://www.w3.org/1999/xlink">
    <description>
        <title-info>
            <genre>antique</genre>
                <author><first-name>Осень</first-name><middle-name>2022. Пролёт</middle-name><last-name>Фантазии</last-name></author>
            <book-title>Такой-то встречает рассвет</book-title>
            <coverpage><image xlink:href="#_0.jpg" /></coverpage>
            <lang>ru</lang>
            
            
        </title-info>
        <document-info>
            <author><first-name>Осень</first-name><middle-name>2022. Пролёт</middle-name><last-name>Фантазии</last-name></author>
            <program-used>calibre 3.39.1</program-used>
            <date>25.9.2022</date>
            <id>7b56b704-c95c-49a0-bfed-789e48fb5d85</id>
            <version>1.0</version>
        </document-info>
        <publish-info>
            
            <year>0101</year>
            
        </publish-info>
    </description>
<body>
<section>
<p><strong>Такой-то встречает рассвет</strong></p><empty-line /><p><strong>Такой-то получает задание</strong></p>

<p>Капитан Тутовина напился бесповоротно и непримиримо. Его палатка вся скукожилась изнутри, словно высохшая ягода. Воняло так, что слёзы выступали на глаза. Мошкара отступила, сдав позиции.</p>

<p>Палатку освещало три свечи. Капитан сидел за столом, положив голову на руки. На краю лежала кобура с пистолетом. Он кричал и звал меня среди ночи, но теперь выглядел безобидно.</p>

<p>— Рядовой Такой-то прибыл, — отчеканил я, поправив бляху на ремне. Бляху мне дарил дед, на ней красовался орлиный глаз. Штука редкая, у меня умыкнуть не раз пытались, но я не дал.</p>

<p>Тутовина поднял голову с предплечья. В зрачках его не осталось ума, только дух.</p>

<p>— А я когда-нибудь видел радугу? А? А ты?</p>

<p>Голос его был трезв. Уникальное качество людей непрошибаемых и твёрдых — они умеют напиваться до беспамятства, держа речь в порядке. У меня, наоборот, если хоть чуть выпью — рот вяжет, а язык тяжелеет. Нет во мне этой стали.</p>

<p>— Бывало, товарищ капитан, — сказал я.</p>

<p>— Жаль, — сказал Тутовина. — Ты мне нравился.</p>

<p>Шипящие всё же его выдавали. Как и сами вопросы с ответами.</p>

<p>— Разрешите идти?</p>

<p>— Под Пёстрым холмом целый взвод от одного удара лёг.</p>

<p>— Что прикажете делать?</p>

<p>Капитан Тутовина смотрел мимо меня. Пьяный взгляд не умел сфокусироваться, словно все его внутренние резервы уходили на поддержку твёрдости голоса.</p>

<p>— Их всех надо воскресить! Всех!</p>

<p>Он ударил кулаком по столу, ножка треснула. Громыхнуло. Тутовина лежал у поломанного стола, держась за сердце и закрыв глаза. Мне хотелось подойти и поднять его, помочь, но я не решался.</p>

<p>— Все должны жить! Все! Это мои ребята!</p>

<p>Он потянулся к кобуре. Тут уж я не сдержался. Толкнул ногой оружие в сторону. Нечего.</p>

<p>— Выполню.</p>

<p>Мой дед был некромантом, он передал мне тайные знания. Поэтому я и назвался в армии Таким-то. Фамилию мою знали по притчам местным да байкам. Так на передовую не отправят — побоятся за своих же.</p>

<p>— Притянула их радуга земного тяготения, — капитан Тутовина повернулся набок и заснул.</p>

<p><strong>Такой-то держит путь</strong></p>

<p>Выжженная земля, нет ничего тебя страшнее.</p>

<p>Каждую рытвину от полевой пушки я воспринимал как рану на своём теле. Как будто надрезали кожу. Землю-то за что?</p>

<p>Проходил мимо, старался не смотреть.</p>

<p>Лагерь спал. У кромки леса дежурил буддист Бата. Он попал сюда по воле духа, приехал откуда-то из самого сердца родины. Его считали странным — не от мира сего. Говорили, что он может наводить порчу, беседовать с духами и вызывать кашлем грозу. Последнее я видел сам — но то было лишь совпадение. Наверное.</p>

<p>— Бата, — я хлопнул его по плечу. — Мне поручили воскресить ребят под Пёстрым холмом. Пойдёшь со мной?</p>

<p>Бата вздрогнул и откашлялся. Грозы не последовало. Отвёл взгляд в сторону.</p>

<p>— Да не молчи, чего ты.</p>

<p>Бата смотрел в сторону занимающегося рассветом горизонта. Тоненькая бледно-розовая полоса сейчас напоминала прослойку между миром живых и миром мёртвых. Порви её — и окажешься там. На другой стороне.</p>

<p>— Мой дед была охотник-да. Он говорила, что только раз видел-да, как жертва и хищник поменялись местами. Да-а-а. Он прицелился-а. А со спины напал медведь-да. Тут вот что-да. Олень не избежала участи-а — он была-да подстрелен.</p>

<p>Я кивнул, хотя не понял, что имел в виду Бата. Переспрашивать не хотелось. Недаром о нём всякое рассказывали — давал сам повод.</p>

<p>Я вспомнил своего деда. Он учил меня поднимать мёртвых с того света, но предостерегал:</p>

<p>— Каждый раз ты отдаёшь часть себя.</p>

<p>— Дьяволу?</p>

<p>— Никаких дьяволов не бывает, как и богов.</p>

<p>— А что тогда?</p>

<p>— Представь, что руку себе отрезаешь. Вроде того.</p>

<p>— Страшно.</p>

<p>— Это ещё чего. Самое худшее — когда ты мёртв при жизни. Вот что страшно.</p>

<p>— Страшно, — снова подтверждал я.</p>

<p>Отогнав воспоминания, которые были как будто не мои, а чьи-то чужие, я пошёл в сторону занимающегося рассвета. В сторону Пёстрого холма. Врагов я не боялся. От наших укреплений остались только кости. Землю перепахали снаряды. Мой дом сгорел у меня на глазах полгода назад. Мне нечего было терять.</p>

<p>— Лес сгорела-да, — сказал напоследок Бата. — Угли не поднять, нужно-да высаживать новые.</p>

<p>Это мне не понравилось.</p>

<p><strong>Такой-то попадает в засаду</strong></p>

<p>Мне было легко и хорошо идти по утреннему лесу. Дышал — крапивой, ягодами, росой, набухавшей на кончиках листьев. Только как будто издалека всё. Не знаю — пожары ль развеяли полноту этого особого утреннего вдоха или сама война выветрила запахи смрадом. Или это — одно и то же?</p>

<p>— Кто здесь?</p>

<p>Голос слышался из-за кустарника. Оттуда показались стволы. Ждут, не дремлют. Продвигаются.</p>

<p>Воюем, а язык — тот же. Разве стоит идеология того, чтоб язык пополам рубить, точно змеи? Нет оправдания смерти.</p>

<p>Я спрятался в зарослях крапивы. Она не обжигала, лишь щекотала легонько, как будто мамка, когда с малым мной играла, пёрышком под носом поглаживая. Не чета деду — тот меня будил резко, по-простому, из-под одеяла выдёргивая. Он по утрам ходил воскрешать. Когда солнце займётся — нельзя уже. Поздно будет.</p>

<p>— Кто здесь? — повторилось уже в двух-трёх шагах от меня.</p>

<p>Я зажмурил глаза. Взялся рукой за сердце, как Тутовина. Вспоминал, чему учил дед. Если сейчас всё обойдётся — нужно будет заклинания читать. А я и половины не вспомню.</p>

<p>Дед, когда война началась, первым границы пересёк. А мне сказал, что деление на красных и белых — это самообман. Причём похуже, чем ангелы и демоны, потому что ничего ангельского нет ни в тех, ни в других. Я не послушал его и остался.</p>

<p>Шаги послышались в метре от меня. Я плотнее прижал руки к телу.</p>

<p>Ни одного движения. Ни одного звука.</p>

<p>Враг был прямо надо мной. Такой же, как я. Белобрысый с глупым взглядом блуждающим, неумело оружие держащий. Разве враг он мне? Не брат ли?</p>

<p>Он посмотрел вниз и заглянул мне прямо в глаза.</p>

<p>Отскочил в сторону испуганно и закричал что-то бессвязное. Даже автомат не поднял.</p>

<p>Я тоже испугался. И рванул сквозь лес к Пёстрому холму. Пули прошивали меня насквозь, но я не чувствовал боли, я выполнял задачу. Потому что задача — единственное, что у меня осталось.</p>

<p><strong>Такой-то всё понимает</strong></p>

<p>Картина у холма была ужасной. Они лежали лицами вниз — тела вчерашних детей и завтрашних мужей. Пацаны: узкие плечи, бритые макушки, выцветшая от болезней кожа. Их внутренности теперь были нашпигованы железом — смерть пришла к ним вчерашним вечером в виде точнейшего попадания снаряда. Редко такое бывает. Прямо в костёр. Потушило огонь и погрузило души в вечный холод.</p>

<p>Сейчас они лежали в тени от деревьев. В сумраке картина была ужасной, но терпимой. Я боялся, что поднимется солнце — и мне придётся увидеть их лица.</p>

<p>Розовая полоска на горизонте расширялась, обрастая бордовыми и лиловыми оттенками. Скоро.</p>

<p>Как там учил дед?</p>

<p>Боже, как же он учил?</p>

<p>Ну же, давай.</p>

<p>Я не успел начать читать заклинание. Взгляд зацепился за бляху на одном из трупов. На ней был орлиный глаз.</p>

<p>Я выдохнул — тяжело, как будто последние остатки воздуха из себя выдувая. Так я дышал только раз — когда дом горел, а я ничего поделать не мог. Пытался рвануть туда, чтобы мамку спасти, да мужики меня удерживали, пачкали грязными пальцами лицо, и грязь смешивалась со слезами, и стекала по подбородку, как ручей.</p>

<p>Я выдохнул — и не услышал выдоха. Стало страшно.</p>

<p>— Жаль, ты мне нравился, — говорит капитан Тутовина, и я понимаю, о чём он говорил.</p>

<p>Дышу крапивой, но вдохнуть запахов не получается. Они фантомные, ненастоящие. Они — воспоминание.</p>

<p>— Угли не поднять, нужно высаживать новые,— говорит Бата, и я догадываюсь, что сумасшедшим он никогда не был, а с духами и впрямь умел разговаривать.</p>

<p>Пацанёнок белобрысый смотрит на меня, как на призрака. Пугается. Я знаю, почему.</p>

<p>Пули прошивают меня насквозь, но я не чувствую боли. Да. По той же причине.</p>

<p>— Мой дед был охотник. Он говорил, что только раз видел, как жертва и хищник поменялись местами.</p>

<p>Бата прав.</p>

<p>Если есть хоть один шанс — разве ошибкой будет хотя бы попробовать?</p>

<p>Я сразу вспоминаю слова заклинания.</p>

<p>Солнце встаёт всё выше, и через минуту среди теней я вижу своё лицо. Оно чистое — весь удар пришёлся на область живота. Лицо пацанячье, весёлое, совсем не желающее быть мёртвым.</p>

<p>Оно подмигивает мне. И говорит:</p>

<p>— Ложись. Будем встречать рассвет.</p>

<p>Я ложусь рядом, а потом чувствую, как меня втягивает в это обездвиженное тело, словно одна капля ртути поглощает другую.</p>

<p>Я чувствую боль в животе. Боль такую, какая не сравнится ни с чем. Как будто огненными щипцами пытаются выковырнуть желудок — точно какой-нибудь зуб. Желудок не подаётся, скручивается, и от этого становится ещё больнее.</p>

<p>Я кричу, кричу так сильно, что от крика этого чихает Бата, и на небо мгновенно наползают грозовые тучи, кричу так сильно, что Тутовина бросает пистолет, приставленный к виску, кричу так сильно, что потухает огонь моей хаты, а мамка выбегает мне навстречу и вытирает бледными молочными пальцами грязные слёзы с моих щёк, кричу так, что дед из-за спины говорит:</p>

<p>— Теперь ты мёртв при жизни. Страшно, да?</p>

<p>Кошмары утягивают.</p>

<p>Я перестаю кричать и открываю глаза в тот момент, когда солнце только-только начинает освещать моё лицо. Пришло время, чтобы рядовой Такой-то впервые встретил рассвет.</p><empty-line />
</section>

</body><binary id="_0.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gAhR2VuZXJhdGVkIGNvdmVyOiBjYWxpYnJlIDMuMzk
[encoded data, 101104 characters]
igAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooA//9k=
</binary>
</FictionBook>