<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:xlink="http://www.w3.org/1999/xlink">
    <description>
        <title-info>
            <genre>antique</genre>
                <author><first-name>Осень</first-name><middle-name>2022. Пролёт</middle-name><last-name>Фантазии</last-name></author>
            <book-title>Я люблю небо</book-title>
            <coverpage><image xlink:href="#_0.jpg" /></coverpage>
            <lang>ru</lang>
            
            
        </title-info>
        <document-info>
            <author><first-name>Осень</first-name><middle-name>2022. Пролёт</middle-name><last-name>Фантазии</last-name></author>
            <program-used>calibre 3.39.1</program-used>
            <date>25.9.2022</date>
            <id>cc667739-98c6-4022-b7bc-0dca7e71b6ee</id>
            <version>1.0</version>
        </document-info>
        <publish-info>
            
            <year>0101</year>
            
        </publish-info>
    </description>
<body>
<section>
<p><strong>Я люблю небо</strong></p><empty-line /><p>... Лазурное, светло-голубое, пасмурное или испещрённое звёздами - любое. И мне становится грустно, когда оно полыхает пожаром, расчерчивается чёрными, будто углём провели, шлейфами фулконов. Дикие, с острыми крыльями (я только один раз видел очертания одного такого, летящего опасно низко), безумные до уничтожения. Фулконам лишь бы в пепел друг друга превратить, им и неба не жалко. А мне - жалко.</p>

<p>И страшно. Когда они начинают охоту, отчего-то дрожит земля. Странно, да? Бой-то в небе, с чего бы земле дрожать? Но именно эта дрожь, передающаяся сперва с пятки, а потом облизывающее сердце страхом, предупредит, что надо торопиться, забиться в самый глубокий угол и ждать. Ждать, пока всё не прекратится.</p>

<p>Пока пылает, мама всегда крепко прижимает меня к груди. Иногда даже так сильно, что мне не повернуть голову и не посмотреть туда, где видно небо. Ведь следить за боем - интересно. Даже за тем его кусочком, где ничего не понятно, но любой вираж, а то и столкновение фулконов, завораживает. И, конечно, пугает, только испуг какой-то заразительный. Словно ты - не ютишься в пещерке, выдолбленной в скале, а несёшься в горящем небе, безжалостный, опасный. И если даже сам сгоришь, то это - благородная смерть. От таких мыслей мне становится ещё страшней.</p>

<p>А потом всё проходит. Небо становится таким же, как всегда, только пепел мерно ложится на скалистую равнину, словно снег. Мы с мамой выбираемся из нашей пещерки, устроенной под полами старого кирпичного дома, распутываем стянутые старой бечёвкой крылья и обшариваем место боя. Часто птицы, которых пожар застал врасплох, погибают прямо в небе, и их обгорелые трупики мы находим и, если что-то от них остаётся, собираем, чтобы сохранить на чёрный день. А то и сразу съедаем - никогда не знаешь, через какое время бой фулконов случится снова. Может, завтра, а может и через несколько месяцев.</p>

<p>- Иди сюда, Плума, - говорит мне обычно мама, когда мы заканчиваем поиск мёртвых птиц, - завяжем тебе крылья.</p>

<p>Однажды я спросил:</p>

<p>- Мама, а зачем мне завязывать крылья?</p>

<p>- Чтобы ты от меня не улетел, - ласково ответила она.</p>

<p>- Как папа? - ляпнул я.</p>

<p>Мама тогда посмурнела, но ничего не ответила. Она не любит о нём говорить. Я знаю лишь то, что когда-то отец расправил крылья и улетел, оставив меня и маму одних. От него остался лишь старый кирпичный дом. Почему мама сама не расправит крылья, я спрашивать постеснялся. Да и не думаю, что она бы мне ответила.</p>

<p>Когда небесный пожар прекращался, а к новому ничего не предвещало, я изучал равнину. Тут было натыкано много кирпичных и каменных домов, а ещё кое-где оставались обугленные развалины деревянных. Я естественно обшарил все, где никто не жил. Да не только я, соседи тоже подсуетились. Хотя и обитали кругом, казалось, одни старики, те мигом обносили чужое жильё, если кто-то из местных уходил слишком надолго или вовсе погибал из-за боёв фулконов. Скрюченные, в обносках, с иссушенными голыми крыльями, на сожжённой голодной земле, эти люди находили в себе толику добросердечности и всегда относились ко мне хорошо. Правда, если я о чём-то их расспрашивал, они часто замолкали. Словно об этом не хотели не только говорить - вспоминать. Прям как мама.</p>

<p>Пожилая Меса, жившая на отшибе, угощала меня удивительными пирогами из ингусского шиповника (из которого сделать что-то съедобное казалось невозможно, уж слишком твёрдый, сухой, как хворост, но у неё получалось). Её пироги вообще были чем-то волшебным, и ей, одинокой, даже как-то удавалось внушить что-то хорошее жителям нашего захудалого городишки. Пару дней назад в её дом угодил огненный шар. Всё, что у неё оставалось, в тот же вечер растащили соседи. Даже обугленные ломти её потрясающих пирогов.</p>

<p>- Жалко бабушку Месу, - пожаловался я маме.</p>

<p>Мама меня обняла, её волосы упали мне на плечи, а макушкой я почувствовал влагу. Мама редко плакала, чаще её лицо было сосредоточенным и неподвижным. Словно из-за всего происходящего ей нужно быть каменной. Но ей, нежной, воздушной, это так не шло! Я понимал это почему-то только когда она плакала.</p>

<p>Поддержать меня или воодушевить пытались немногие - мы все и так одной бедой связаны - но хоть как-то старался один лишь Герман Хаамович. Не совсем пожилой, статный, с крепкими мужскими крыльями, он помогал нам обтёсывать стены нашей пещерки-убежища.</p>

<p>- Опускать нос - это не дело, Плума. Небо даётся храбрым, а тебе ещё о маме заботиться. Грудь - вперёд, крылья назад, и вперёд назло невзгодам!</p>

<p>- А откуда они, эти невзгоды? - спросил я.</p>

<p>- От злости, Плума. От высокомерия и злости. Поговаривают, один летун поднялся в небо так высоко, что подпалил крылья. Но сдаваться не хотел настолько, что готов был вместе с собой сжечь небо.</p>

<p>Герман Хаамович поправил шаль, некогда принадлежащую бабушке Месе. То, что в ней он смотрелся глупо, его не смущало.</p>

<p>Я заметил эту шаль и поинтересовался:</p>

<p>- А зачем, Герман Хаамович вам вещи бабушки Месы? Неужели правильно ими пользоваться?</p>

<p>- Знаешь, мой юный друг, оттого, что Месы не стало, нам всем грустно. Но от бесконечной скорби лучше ведь не станет. Я помню нашу Месу, и её частичку сохраню у себя. Так мне будет немножко теплее. Ей ведь эта вещь теперь ни к чему.</p>

<p>- А можно, если что-то с вами случится, я заберу себе ваши инструменты, которыми вы обтачиваете ваши крылья?</p>

<p>- Конечно! - засмеялся Герман Хаамович, - я даже расскажу тебе, где я их спрятал.</p>

<p>Он и правда мне всё рассказал, только что мне с этим знанием делать, я не понимал. Мои слабые и перевязанные вряд ли окрепнут, значит, и обтачивать их не придётся. Но я всё равно был рад, что Герман Хаамович поделился со мной своим секретом. Секретами ведь перед кем попало не разбрасываются.</p>

<p>Если между пожарами проходило много времени, казалось, что жизнь налаживается. Мама доставала из своего тайника старую пряжу и ткала фаты, которыми, как она объясняла, девушки в городах накрывали голову и крылья. Часто - из-за траура, но горя было повсюду так много, что траурные фаты стали в порядке вещей. Чем-то даже нарядным. Мне иногда кажется, что где-нибудь в другом мире всё должно быть наоборот, и наряды носят, чтобы подчеркнуть радость, а не боль. Но как бы там ни было, в своём шитье мама как будто находила себя. Хотя сама фату никогда не носила.</p>

<p>Соткав с дюжину, мама могла на день-другой упорхнуть в другие города, выставить свои работы на продажу. Часто возвращалась с чем-то вкусным, и это что-то всегда было разным. Я очень переживал за маму, и она наверняка переживала за меня. Но больше я боялся, что пожар застанет её в пути и ей негде будет спрятаться. К счастью, такого ещё не случалось.</p>

<p>Я очень люблю небо. Я уже это говорил? Ну ничего, повторять я могу бесконечно: я люблю небо! Я ЛЮБЛЮ НЕБО! Я лю... Меня мама или соседи часто одёргивают, если я кричу об этом слишком громко. Но ничего поделать с собой не могу. И я так хочу взлететь в небесную высь, искупаться в её бескрайней синеве, завернуться в шубку облаков... Но мои крылья высоко меня не поднимут. И чем старше я становился, тем сложнее мне было понять, зачем мне их связывают.</p>

<p>- Чтобы ты от меня не улетел, мой дорогой Плума, - в сотый раз ответила мама.</p>

<p>- Ты же знаешь, я уже не ребёнок. Мне мало таких объяснений.</p>

<p>- Других у меня для тебя нет. Это правда, сынок.</p>

<p>- Ты хочешь мне сказать, что во всех городах, где ты бывала, мальчишкам завязывают крылья?</p>

<p>- Оглядись, мой дорогой, ты видел среди своих же соседей юношу или молодого мужа? Их всех крадёт ветер, стоит им заявить о себе.</p>

<p>- Зачем тогда нужны крылья, если с ними нельзя летать?</p>

<p>- А зачем нужна любовь в мире, объятом огнём? - сказала мама и ласково взъерошила мне волосы. Я попытался увернуться - всё-таки уже не маленький.</p>

<p>Через неделю загорелось небо. И в первый раз рядом со мной не было мамы.</p>

<p>Я отреагировал как и прежде: спрятался в пещере, в самом укромном закутке и следил за боем. Но этот раз чувство, что бой зовёт меня, было особенным. И никто меня не удерживал, не утешал. Оттого сильнее закипала злость (непонятно на что). Я едва не поддался порыву взмыть к небесному пожару, вступить в схватку, даже не столько с врагом, сколько с опротивевшим мне страхом.</p>

<p>А потом все закончилось. Когда потухло небо, оказалось, что наступил поздний вечер, и я в потёмках отправился на поиски умерших птиц.</p>

<p>Серые хлопья пепла заволокли серый мир, словно опавшие лепестки пожара. И так тихо, неслышно, будто заложило уши. Соседи боязливей меня, и покидать свои жилища-убежища пока побаивались. И вот: я один посреди пустыни, как ангел - пепел облепил крылья так, что они не казались жалкими отростками, недоразумением. А вот мёртвых птиц не видать. Только глаза какой-то скалы, возникшей там, где её раньше не было, пристально уставились на меня. Или это не скала? - не видать же ничегошеньки!</p>

<p>Да вроде этот обладатель глаз не из наших, крыльев не видно.</p>

<p>Оно сделало шаг ко мне, протянуло руку. И не удержалось, плюхнулось на пепельную пелену, отчего вокруг поднялось небольшое облачко.</p>

<p>А не фулкон ли? - подумалось мне. Нет, не похож.</p>

<p>Я поспешил помочь. И только вблизи разглядел: девушка, в какой-то необычной одежде, лицо измождённое, вся в саже, на боку чёрная проплешина ожога.</p>

<p>- Воды! - прохрипела она.</p>

<p>Я поднял её на руки - тяжёлая! - отнёс в дом. Среди припасов отыскал баклагу с водой, прислонил к губам. Незнакомка пила так торопливо, что подавилась. Но тут же успокоилась, уснула. А я смотрел на неё и не мог понять, кто она, откуда? Как пережила пожар?</p>

<p>Помня, как ухаживали за ожогами соседи, я поспешил к Герману Хаамовичу за лекарствами. Он мне не поверил.</p>

<p>- Девушка? Бескрылая? Может, крылья где утеряла? Но с какого вдруг среди боя у нас очутилась? Раны, да-а-а, надо бы обработать. Показывай, где её спрятал.</p>

<p>Герман Хаамович взял с собой всё необходимое, без меня добрался до нашего дома, удивился:</p>

<p>- Вот и вправду - чудо! Худая, как ветром не унесло!</p>

<p>Он обработал место ожога, наложил повязку, потрогал лоб.</p>

<p>- На лебедя чем-то похожа, - отметил. - Проснётся, меня зови. Мне самому страсть как хочется её опросить.</p>

<p>Я поблагодарил Германа Хаамовича, проводил. А когда вернулся, стал разглядывать незнакомку. Наверное, из-за длинной шеи лебедя напоминает. И кожей - бледная, будто белая.</p>

<p>Вскоре совсем стемнело, но я не мог уснуть. Вдруг, незнакомке что-то от меня понадобится. Или мама наконец придёт. Что-то её долго не было, я беспокоился.</p>

<p>Золотистую нить рассвета я встречал так и не спавши. Тётя Хаска принесла мне полдюжины мёртвых уток. Знала, что у меня гостья - слухи у нас быстро расходятся - всё порывалась посмотреть на неё, да напрямую спросить постеснялась. Я зажарил утку на углях, позавтракал и всё оборачивался то на незнакомку, то к горизонту.</p>

<p>К полудню незнакомка очнулась.</p>

<p>- Боже, чем это пахнет? - промурлыкала она, так и не открывая глаза. - Только не говорите, что вы опять, гады, бедных животных готовите!</p>

<p>Я промолчал, не зная, что ответить.</p>

<p>Незнакомка свела тонкие бровки и снова будто бы провалилась в сон.</p>

<p>- Вы не поверите, что мне приснилось, - заговорила она спустя некоторое время, - я видела ангела! Самого настоящего! Только худого, прям как Сутулый.</p>

<p>- Никакой я не сутулый, - обидчиво бросил я, - и не такой уж худой.</p>

<p>Незнакомка распахнула глаза, приподнялась, закрутила головой.</p>

<p>- Ты зачем, сволочь, меня похитил? Где я?</p>

<p>- Лечишь её, спасаешь, а она обзывается! Не стыдно?</p>

<p>Девушка смутилась. Её большущие глаза цвета рассветного неба выражали растерянность.</p>

<p>- Это ведь не Карон-сити?</p>

<p>Настала моя очередь взглянуть на неё растерянно.</p>

<p>- И близко нет, - незнакомка вздохнула, хотела было обнять колени, но заметила повязки, прижала ладонь к больному месту. - Я - Хеллен.</p>

<p>- Плума. Что последнее ты помнишь?</p>

<p>- Мы... - Хеллен замешкалась, - с друзьями увидели какую-то хрень. Аномалию. Снег посреди июля, это где ж такое видано! Пригляделись, а это не снег, пепел, густо валил на окраинах Рейнер-Стрит. А в небе что-то яркое. Я прикрыла глаза, и вот, уже тут.</p>

<p>Я задумался. Что это всё могло значить? И почему мы друг друга понимаем (не всё, но многое) - разве мы не должны говорить на разных языках?</p>

<p>- А ты типа летун? - Хеллен кивнула на мои крылья, - типа ангела?</p>

<p>- Ангелы для нас - это герои, покорившие небо. Мне до них далеко, я и летать пока не могу. Скажи, - встрепенулся я, - а для вас ангелы, это кто?</p>

<p>- Ну, вроде как высшие существа, там, посыльные бога.</p>

<p>Я невольно поморщился. У нас не принято вслух говорить о богах, слишком уж много бед случилось после того, как они нас покинули.</p>

<p>- Плума, а можешь вернуть меня домой? Я, конечно, благодарна тебе за спасение, но у меня ведь там... Целая жизнь! Друзья - Пешка, Стив и Сутулый; осенью в консерваторию. Наконец, мама наверняка волнуется.</p>

<p>Я помотал головой. Ну вот что я могу сделать?</p>

<p>- На, поешь. Тебе нужно набираться сил.</p>

<p>- Фу-у-у! Мясо! Если тебе интересно знать, то я вегетарианка и считаю неприемлемым есть бедных животных.</p>

<p>- Ничего другого нет, - пожал я плечами.</p>

<p>Хеллен нахмурилась, оторвала кусок жареной утки, пожевала и, не сказав ни слова, отвернулась к стене, задремала. Я поглядел в сторону горизонта, надеясь увидеть мамины очертания, вышел из дома, отыскал обугленную палку и принялся рисовать. Хотелось изобразить небо, но как? Начиркал сажей солнце, облака, начертил линии ветра. И никаких фулконов. К чёрту их.</p>

<p>Утром меня разбудило что-то необычное. Песня.</p>

<p>Хеллен, усевшись на ступеньках крыльца, смотрела на рассветное солнце и напевала:</p>

<p>Золотистые косы в горизонте утонут</p>

<p>Половицы дрогнут под босою ногой.</p>

<p>Застилают слёзы, сердце так тронуто!</p>

<p>Не ужель ты вернулся, ты будешь со мной?</p>

<p>Облака, мои спутники, тихо взгрустят,</p>

<p>Уронив за окошком немного воды.</p>

<p>Позавидуют и, ну конечно, простят,</p>

<p>Распахнувши нам свет одинокой звезды.</p>

<p>... Я и ты.</p><empty-line /><p>Она пела так пронзительно, чувственно, что я не нашёл для неё подходящих слов. Не помню, чтобы у нас звучали песни. Тем более такие.</p>

<p>- Ну давай, посмейся. Дескать, в жизни такого плохого исполнения не слышал, - обернулась ко мне Хеллен, когда заметила меня.</p>

<p>- А, по-моему, это было красиво.</p>

<p>- Мой учитель с тобой бы не согласилась. Она любит меня шпынять: Хэллен, в третьей октаве сфальшивила, старайся лучше. Я всё пыхтела от злости, а сейчас даже по ней скучаю.</p>

<p>- Я прошу у Германа Хаамовича, может быть, он что-то знает. Он многое знает.</p>

<p>- Ну спроси, чего уж.</p>

<p>К полудню я постучался к Герману Хаамовичу. Он, возбуждённый предстоящей беседой с Хеленой, старался много шутить. Но по его виду я скоро понял, что разговор его не удовлетворил. Как и Хеллен.</p>

<p>- Ничего не понимаю, - пожаловался он, - твоя красавица всё про какой-то город говорила. Я ничего о нём не слышал. Да и не уверен, что он вообще существует.</p>

<p>Хеллен я нашёл в слезах.</p>

<p>- Всё, капут! Похоже, я тут застряла навсегда. Никто ничего не знает!</p>

<p>- Может, нам в другом месте помогут? Это не единственный городишко на свете.</p>

<p>- И как далеко до другого?</p>

<p>- Несколько дней пути.</p>

<p>- И если мы сейчас туда отправимся...</p>

<p>- Это слишком опасно. Хеллен, тебе нужно вылечиться, в таком состоянии у тебя нет никаких шансов.</p>

<p>Хеллен насупилась, отвернулась и весь день со мной не разговаривала. А я думал о том, что уже давно бы пустился на поиски мамы. Если бы не Хеллен.</p>

<p>Наутро Хеллен подуспокоилась и даже плотно позавтракала жареной птицей. Ей было не до песен:</p>

<p>- Плума, я всё хотела спросить, что с твоими крыльями?</p>

<p>- Мама говорит, что ветер меня унесёт, если я их расправлю.</p>

<p>- Что за чепуха! Никакому ветру до тебя нет дела. Дай хоть поближе на них посмотреть.</p>

<p>Хеллен развязала бечёвку, выпрямила одно крыло, другое (я их почти не почувствовал) и запричитала:</p>

<p>- Это он, понимаешь ли, меня учит жизни, а у самого летательный аппарат иссох и чуть не отваливается. Он, как говорят умные люди, атрофирован.</p>

<p>- Чего?</p>

<p>- Разрабатывать надо, вот чего! Давай так, Плума, я помогаю тебе с твоими крыльями, ты мне поможешь найти путь домой.</p>

<p>- Я не уверен... - засомневался я.</p>

<p>- Тем более ты хочешь отыскать маму, а как это сделать проще, пешком таскаться или с высоты заметить?</p>

<p>Согласился я скрепя сердце.</p>

<p>В тот же день мы приступили к упражнениям. Вряд ли Хеллен понимала, что нужно делать, но её заразительный энтузиазм, казалось, не имел предела. Она навалилась, на мои крылья, разминая, пыталась вместе со мной высоко прыгать, то и дело хватаясь за опалённый бок, гоняла меня на длительные пробежки. С виду вымоталась ничуть не меньше моего.</p>

<p>День на третий я смог ненадолго воспарить над землёй и черпать крыльями воздух. Хеллен, реже хватаясь за бок, пыталась, меня обогнать, будучи на земле. Соседи смотрели на нас неодобрительно, но не вмешивались. Нам было пофиг на них. Правда, я не очень уверен, что означает слово "пофиг", но Хеллен так часто им бросалась, что подхватил и я.</p>

<p>Вскоре я научился взлетать достаточно высоко, чтобы Хеллен превратилась в точку и ей было меня не догнать.</p>

<p>- Съела? - ухмыльнулся я. Но Хеллен как будто не заметила, занимаясь своими повязками. Они совсем разболтались, едва на ней держась. Стоило заняться перевязкой.</p>

<p>- Только, прошу, давай без Германа Хаамовича. Мне перед ним как-то очень неловко.</p>

<p>Я пожал плечами. С перевязкой я как-нибудь и сам справлюсь.</p>

<p>После ужина мы зажгли небольшой костёр у моего дома, проводили закат. В сумерках пошли в дом, где при лучине я занялся стёртой перевязью, осторожно распутывая и смачивая тёплой водой. Хеллен часто дышала и смотрела куда угодно, только не на место ожога.</p>

<p>- Там совсем всё плохо? - спросила она.</p>

<p>Я провёл пальцами по шершавой коже.</p>

<p>- Больно?</p>

<p>Хеллен помотала головой. След остался, ржавый, сморщенный, но не такой уж и большой.</p>

<p>Пальцами я ощутил руку Хеллен. Она подняла их чуть выше, где кожа была очень мягкой. Где было её сердце.</p>

<p>- Чувствуешь? - прошептала Хеллен мне на ухо.</p>

<p>Я чувствовал. Чувствовал её сердце в своих руках.</p>

<p>Её губы скользнули по моим, руки попытались обнять, но помешали крылья.</p>

<p>Это её остудило.</p>

<p>- Прости, - Хеллен опустила глаза, - совсем забыла, что ты не обычный парень с соседнего района.</p>

<p>Я, не разобравшись в своих чувствах, вдруг вспылил:</p>

<p>- И что? Чем я отличаюсь?</p>

<p>- Проехали, - Хеллен приспустила блузку на место ожога, отвернулась, улеглась на своё место, и больше ничего мне не сказала.</p>

<p>Я рассерженный выскочил на улицу, хлопнул хлипкой дверью и уставился на звёзды. В голове прояснилось. Я вдруг понял, что могу летать. И что всегда об этом мечтал.</p>

<p>Утром мы решили отправиться на поиски мамы.</p>

<p>- Долгий полёт опасен, так что я на разведку и сразу вниз. Если почувствуешь, что дрожит земля, кричи мне. Будем спасаться.</p>

<p>- Небесный пожар, да? Вы сами-то знаете, что это за дребедень?</p>

<p>Я задумался. А ведь в моих теперешних возможностях во всём разобраться, раздвинуть границы дозволенного. Наконец, увидеть хоть что-то ещё помимо захудалого городишки.</p>

<p>Насколько я помнил, мама чаще всего уходила на юго-запад. Мы узнали у Германа Хаамовича всё необходимое про города, находящиеся в том направлении и, собрав немного припасов, двинулись в путь.</p>

<p>Герман Хаамович в дорогу предостерёг:</p>

<p>- Ищите укрытия заранее. Может, кто и указатели какие развесил, раньше так, помню, делали. А коли недоброе марево на горизонте увидите, поторопитесь спрятаться, не рискуйте.</p>

<p>Нас провожало безоблачное небо, и я подумал, что это хороший знак. Но это было не так. Чем дальше мы продвигались, тем больше скалистая равнина превращалась в пустыню. От палящего солнца было не спрятаться, ветер собирал песок в барханы, горизонт дрожал. Всякий раз, когда я взлетал, пусть даже невысоко, плечами и затылком чувствовал обжигающий жар. Хеллен было тяжелее. Пот струился по вискам, блузка взмокла. Но она не сдавалась.</p>

<p>На привал мы соорудили навес из ссохшихся веток и походного мешка. Вода у нас быстро заканчивалась.</p>

<p>- Мы можем вернуться. Продолжим завтра. Незачем в первый же день себя изводить. До города всё равно далеко.</p>

<p>- Мы и так слишком много времени потеряли, - возразила Хеллен. - А друг твоей маме нужна помощь именно сейчас и важна каждая секунда. Нам ведь её ещё найти...</p>

<p>Я заскрипел зубами. Хеллен не стоило говорить об этом вслух - это было понятно само собой и заставляло меня нервничать. Это же моя мама, как я мог об этом не думать?</p>

<p>Перекусив наскоро, мы продолжили поиски. Небо казалось мне по-морскому холодным, но эта прохладная гладь была бесконечно далеко, не дотянуться. Песок навязчиво лез в глаза и нос. Немного спасали смоченные тряпки, подвязанные на лице и голове, но так вода уходила ещё быстрее.</p>

<p>Через пару часов мы сделали ещё одну передышку. Сил на разговоры не хватало.</p>

<p>Я всматривался в глаза Хеллен, пытаясь поймать её взгляд, но она она отчего-то меня... избегала? Я нашарил её руку, подтянул к себе. Хотел поцеловать.</p>

<p>- Отдохнули, и ладно, - Хеллен поднялась резко, отвернулась.</p>

<p>- Хеллен, в чём дело, - возмутился я не на шутку. - Мы никуда не пойдём, пока ты не объяснишь!</p>

<p>- Что мне объяснять, Плума? Вот дам я сейчас волю чувствам, как домой вернусь? Тебя с собой потащу? К тому же, у меня есть своя жизнь, совсем-совсем другая, понимаешь?</p>

<p>- Нет. Я не понимаю.</p>

<p>На самом деле я понимал, но хотел, чтобы Хеллен сама мне об этом сказала: в её жизни для меня нет места, ни в старой, ни в новой.</p>

<p>Но Хеллен заплакала.</p>

<p>А я разозлился ещё сильнее. Оттого, что не понимал. Что ещё больше запутался.</p>

<p>Я постарался взлететь как можно выше, и в этот раз мне было плевать на палящее солнце. Хотелось даже сгореть. Назло.</p>

<p>Но... Там, за барханом. Как будто обломок крыла торчал из песка!</p>

<p>Солнце клонилось к горизонту. Тени удлинялись. Пускай, пускай это будет тень от коряги, и мне показалось.</p>

<p>Рядом колыхались на ветру льняные полупрозрачные хвосты закопанных в песке фат.</p>

<p>Крыло было обглодано ветром, выпалено солнцем. Вкапываться в песок я не решился, не было сил.</p>

<p>Подоспевшая Хеллен взяла меня за плечо.</p>

<p>- Мне очень-очень жаль, Плума! - зарыдала она.</p>

<p>А у меня как будто слёз не хватало.</p>

<p>Где-то вдалеке что-то вспыхнула, задрожали и посыпались барханы.</p>

<p>Это они!</p>

<p>ЭТО ОНИ ВО ВСЁМ ВИНОВАТЫ!</p>

<p>Кто им дал право?</p>

<p>КТО ИМ ДАЛ ПРАВО РАСПОРЯЖАТЬСЯ ЧУЖОЙ ЖИЗНЬЮ?</p>

<p>Я заревел, расправил крылья, взмыл. Хеллен попыталась до меня докричаться, но я её не слышал.</p>

<p>Злость подступила к горлу, вспыхнула в сердце. Фулкон был всё ближе, и я его больше не боялся. Я ненавидел.</p>

<p>Воздух вокруг меня загорался. Или загорелся я?</p>

<p>Мои крылья почернели, выпрямились, словно вылитые из железа. Кожа обуглилась. А вокруг бушевал пожар. И лишь наверху, под куполом неба, огненный вихрь перекручивал пространство до дыры, сквозь которую едва виднелись усеянные травой дали, огромные здания, каменные дороги, уходящие в бесконечность. Мне вдруг подумалось: а не так ли выглядит мир Хеллен?</p>

<p>Фулкон, подгоняемый пожаром, пролетел совсем близко, едва не изрезав меня своим крылом. Он хотел кровавого боя? Я мог ему его дать!</p>

<p>Бросившись вниз, я набрал скорость, сделал вираж. Ещё плохо чувствовал полёт и чуть на разбился об бархан, но выровнялся. Далёкая чёрная точка приближалась. Лицо жгло, слезились глаза, и сосредоточиться на фулконе было непросто. Но всё же я оказался быстрее.</p>

<p>Фулкон резко развернулся. Я успел повторить его полёт, но не ожидал, что он пустит в меня огненную стрелу. Стрела прошлась рядом, укусила за руку, оттого я лишь больше разозлился, вспыхнул. И из-за этой злости я был ещё быстрее.</p>

<p>Вираж, и фулкон завис в небе. Если бы он пустил в меня хоть град стрел, я был бы к этому готов. А к чему не был - взглянуть врагу в глаза и увидеть в них... Обычные, человеческие. Такие же, как у Германа Хаамовича или бабушки Месы, только моложе. Наверняка и у меня были такие же.</p>

<p>Фулкон воспользовался моим замешательством, вильнул за спину и пустил стрелу. В боку больно заныло. Под ногами пролилась кипящая кровь. Очевидно, моя. А чуть выше возникла чёрная фигура врага. И он метил, куда пустить своё закалённое небесным пламенем крыло.</p>

<p>Рывок. Я закрутился волчком, и мои крылья что-то задели. Кипяток брызнул мне на лицо. Я штопором полетел вниз, а рядом всё та же вражеская фигура, только разломленная надвое.</p>

<p>Что-то тёплое разлилось на сердце, я вышел из штопора и полетел низко к земле, бросая на пески свою чёрную тень. В каком же я восторге! Это ни с чем не сравнить! Хотелось лететь и лететь, дальше, искать новой битвы, новой победы. И насладиться, непременно насладиться ещё.</p>

<p>Что-то до боли знакомое возникло на моём пути. Я едва успел увернуться, вспахал крылом песок, повалился кубарем. Напуганная Хеллен бежала ко мне, отринув здравомыслие. Ненароком ведь сожгу, порву. Но за что, зачем? Хеллен, я...</p>

<p>Сердце немного успокоилось. Ведь было что-то другое, не менее важное (а может даже и большее), чем победа над врагом!</p>

<p>Небесный пожар гас. Наверху смерч тоже поутих, и разлом сужался. Разлом!</p>

<p>- Плума! - кричала Хеллен, - очнись, возьми себя в руки, бестолочь! Не улетай! Не бросай меня!</p>

<p>Я взглянул на свои руки, на себя. Кожа была угольно-чёрной, вместо одежды - тряпьё. Я сдёрнул с себя всё, что было, намотал на руку, расправил крылья. Сейчас, или никогда. Пока мой разум ещё не до конца потух. Пока можно что-то исправить.</p>

<p>Я полетел к Хеллен, прилично её напугав. Взял за руку, потянул с собой. На этот раз она не показалась мне тяжёлой, напротив, какой-то слишком лёгкой.</p>

<p>От полёта закружилось в голове. Сердце стало биться чаще, разгорячаясь. Нагревался и воздух. Мысли путались. Зачем я летел наверх? - там никого нет, нет битвы, нет врага. Но надо. Надо быстрее, быстрее. Должен, должен обогнать!</p>

<p>Разлом почти захлопнулся. Я подбросил кого-то, кто цеплялся за мою руку, и этот кто-то протиснулся в закрывающуюся щель в самый последний момент. Устремив на меня потерянный взгляд. Хеллен!</p>

<p>Хеллен! У нас получилось! Мы справились!</p>

<p>Далёкие луга и исполинские высотки ещё были видны как сквозь замочную скважену. Но главное - девушку в примятой траве, тянущую руку вверх.</p>

<p>- Плу-у-у-м-а-а-а!</p>

<p>Звук оборвался. Разлом захлопнулся, а за ним - небо! Тронутое алым, такое безбрежное, такое прекрасное. Я даже не чувствовал, как потух, как падал, настолько им восхищался. Я ещё не говорил? Я люблю небо!</p>

<p>Я ЛЮБЛЮ НЕБО!</p>

<p>Я люб...</p>

<p>...</p>

<p>...</p><empty-line />
</section>

</body><binary id="_0.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gAhR2VuZXJhdGVkIGNvdmVyOiBjYWxpYnJlIDMuMzk
[encoded data, 92584 characters]
BRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFAH/9k=
</binary>
</FictionBook>