<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:xlink="http://www.w3.org/1999/xlink">
    <description>
        <title-info>
            <genre>antique</genre>
                <author><first-name>Осень</first-name><middle-name>2022. Пролёт</middle-name><last-name>Фантазии</last-name></author>
            <book-title>КА</book-title>
            <coverpage><image xlink:href="#_0.jpg" /></coverpage>
            <lang>ru</lang>
            
            
        </title-info>
        <document-info>
            <author><first-name>Осень</first-name><middle-name>2022. Пролёт</middle-name><last-name>Фантазии</last-name></author>
            <program-used>calibre 3.39.1</program-used>
            <date>25.9.2022</date>
            <id>dfeba705-c2a8-4814-970b-1883ceaa1c59</id>
            <version>1.0</version>
        </document-info>
        <publish-info>
            
            <year>0101</year>
            
        </publish-info>
    </description>
<body>
<section>
<p><strong>КА</strong></p><empty-line /><p>Ка следовал за мной с рождения и долгое время свое присутствие держал в тайне. Он был абсолютно неприхотлив, никогда не спал и питался осыпавшейся со стен ленинградских домов кирпичной крошкой. Выглядел Ка как мой брат-близнец — среднего роста, худощавый, с коротко остриженными жесткими черными волосами, осунувшимся серым лицом и блуждающим взглядом. Единственное, чем мы различались, — осязаемостью. Ка — бесплотный дух. Ка — жизненная сила. Видеть Ка мог только я.</p>

<p>— Шалом, Ка! — поздоровался я со своим отражением в зеркале ванной. Ка подмигнул в ответ. Я засунул в рот зубную щетку и включил кран с теплой водой. Утро, одиннадцатое августа, четверг. На сегодня договорился встретиться с Антоном Ивановичем. Хотел прочитать ему свое новое стихотворение и расспросить о здоровье. Антон Иванович перед выходом на пенсию четверть века проработал в издательстве и знал толк в поэзии. Он и сам немножко писал, но всегда в стол, публиковаться не хотел. Прошлым летом, латая на даче крышу сарая, упал с лестницы и сломал обе ноги. С тех пор Антон Иванович почти не выходил из дома, передвигался с тросточкой, а дачу продал.</p>

<p>— Проходи, Сережа, проходи. Не стой в дверях, — пригласила меня в квартиру Антонина Ивановна, жена Антона Ивановича. Они жили в крошечной двухкомнатной квартире, в хрущевке на окраине. Окна первого этажа смотрели на опоры автомобильной развязки, на разбегающиеся в стороны бетонные артерии, на забор и на бесконечный строительный мусор. Антона Ивановича этот вид сильно угнетал, поэтому большую часть времени окна закрывали плотные шторы. Свет в квартире горел даже днем. Расход электроэнергии, как любила повторять Антонина Ивановна, был «чудовищным».</p>

<p>— Сережа, проходи на кухню. Посиди, покури, если хочешь. Антон Иванович сейчас подойдет, он растирает ноги согревающей мазью. Чувствуешь запах? Это мазь так пахнет. Мы уже привыкли. А ты покури. Я приоткрою форточку. По мне, так табачный дым приятнее пахнет.</p>

<p>Я сел на табурет, закурил и от нечего делать начал считать разбросанные по столу хлебные крошки: «Одна, вторая, третья... одиннадцать, двенадцать». Нависнув над электрической плиткой, Ка изучал строение прибора, задумчиво потирая подбородок.</p>

<p>— Ноги болят сегодня, ничего не помогает! Сережа, привет! Ну, принес стих свой? Хочешь, выпьем настойки? — хрипел Антон Иванович. — Да бросай ты курево. От него вред один. Для сосудов вред. Нет ничего в куреве этом, пустое дело. Антонина Ивановна подтвердит: брат ее двоюродный от рака легкого в 40 лет умер. Жить да жить еще.</p>

<p>Под тяжелым осуждающим взглядом Антона Ивановича я затушил окурок и сказал, что уже почти не курю. Просто настроение сейчас такое.</p>

<p>— Лирическое? — уточнил Антон Иванович.</p>

<p>— Лирическое, — подтвердил я.</p>

<p>— Это потому что ты стихи принес. Читай. А настойку пить лучше не будем. Пусть голова остается ясной. Ну, Сережа, читай!</p>

<p>Я прочитал. Это был шестистопный ямб. Антон Иванович слушал, прищурив глаза, и что-то шептал. Возможно, эхом повторял за мной последние слова строк. Так Антон Иванович делал только в тех случаях, когда произведение ему действительно нравилось. Он препарировал его кончиком языка.</p>

<p>— Да, это очень хорошо. Очень хорошо. Это написано талантливо, — подытожил Антон Иванович. — БРАВО! — громко и отрывисто выкрикнул он в форточку. Браво, и точка. Бескомпромиссное БРАВО.</p>

<p>Я спросил, как зарастают переломы и как он чувствует себя в целом.</p>

<p>— Болят ноги, часто болят. Иногда так сильно, что лезу на стену. Но что такое сломанные ноги, Сережа? Ничто по сравнению с превращением человека в карандаш. Да, Сережа, я — карандаш. Меня положили в темный и тесный пенал с Антониной Ивановной, и я изо всех сил стараюсь раздвинуть стенки. Мне не хватает пространства, понимаешь? Его границы слишком узки, они создают чудовищное давление. Чудовищное! Нужно как-то выйти за них. Но я уже старик.</p>

<p>Под конец встречи Антон Иванович не без гордости рассказал, что сейчас тоже пишет. Он работает над грандиозной поэмой о столкновении галактик и надеется, что после его смерти кто-нибудь, да и опубликует ее. А еще позавчера он закончил стихотворение о дачной жизни, о крыше сарая и своем падении, и о двух добротных парниках, которые больше не порадуют его с Антониной Ивановной свежими огурчиками.</p>

<p>— Так что жизнь продолжается, Сережа. Продолжается, несмотря на пугающую тесноту пространства и вонючие подмышки Антонины Ивановны.</p><empty-line /><p>По пути к дому в трамвае я заметил, что Ка стал немного ярче. Он по-прежнему выглядел больным, но его щеки больше не вваливались. И лицо не было бледным, как у покойника. Неужели на него так подействовала встреча с Антоном Ивановичем?</p>

<p>Подошел кондуктор проверить билет. Крепкий мужчина лет шестидесяти. По виду — бывший военный. Я показал талончик. Кондуктор посмотрел на талончик, затем подозрительно — на меня.</p>

<p>— А вот скажите, если завтра — война, вы Родину защищать пойдете? — ни с того ни с сего спросил он.</p>

<p>— Если призовут, — пойду, — ответил я первое, что пришло на ум.</p>

<p>— Если призовут, все пойдут. Я не про то. По велению сердца пойдете? Без принуждений, допустим?</p>

<p>— Скорее всего, нет. Я не умею воевать, я — поэт.</p>

<p>— Поэт — значит, интеллигент? Так, получается?</p>

<p>— Получается, так.</p>

<p>— Ясно.</p>

<p>Он замолчал, но все не уходил. Я подумал, что кондуктор при помощи этих странных вопросов хочет уличить меня в каком-то преступлении. Мы вели интеллектуальную игру по типу шахмат. Наконец крепыш сделал решающий ход:</p>

<p>— А вы когда-нибудь за решеткой сидели?</p>

<p>— Нет, к счастью, не приходилось.</p>

<p>— Любой, кто считает себя российским интеллигентом, должен отсидеть за решеткой не менее пятнадцати суток. Иначе никакой он не интеллигент. Вот и вы не интеллигент, потому что не сидели. И не мужик, раз воевать не готовы.</p>

<p>Вот так. Шах и мат. Хорошо, что пора выходить.</p><empty-line /><p>Во дворе на стене круглосуточного магазина кто-то написал черной краской из баллончика: «Миру мир». Утром надписи не было. Аладдин, хозяин магазина, сильно расстроится, когда увидит надпись. Он всегда принимает все близко к сердцу. Я еще раз взглянул со скепсисом на грязную серую стену и уже собрался идти домой, как вдруг дверь магазина отлетела в сторону от тупого удара и на улицу с бешеными глазами выскочил Сашка Мельник, известный дворовый горлопан.</p>

<p>— Серега! Серега! Храни тебя Боже! — он шел в мою сторону нетвердой походкой, с влажными от слез глазами. Мельник был пьян. — Серега, я сейчас скажу такую ерунду, но ты не смейся. Я Аладдину сказал. Он посмеялся, а потом прогнал меня. Сволочь лысая! Гадина! Басмач!</p>

<p>Я попросил его успокоиться и спросил, что случилось.</p>

<p>— Я не могу найти дорогу домой.</p>

<p>— Как не можешь? Мы же живем с тобой в этом дворе в соседних домах.</p>

<p>— А какой из них — мой? Посмотри вокруг, здесь же все одинаковое. Все дома одинаковые: пяти- и девятиэтажные, с приклеенными квадратиками. Кусты одинаковые, оградки эти повсюду, будто на кладбище. Как здесь не заблудиться? Как не пропасть?</p>

<p>— Но ведь у домов есть номера. Твой — четыреста восемьдесят пятый, — воззвал я к рассудку Сашки Мельника.</p>

<p>— А где номера эти указаны?</p>

<p>— Как где? Обычно на фасадах висят.</p>

<p>— Где на фасадах? Ты мне покажи хоть один такой.</p>

<p>Я закрутил головой. Номеров нет. Мы обошли вокруг двух-трех домов во дворе. Пусто. Ничего не понятно. Все таблички с номерами действительно исчезли.</p>

<p>— А ты уверен, Серега, что эти номера вообще существовали? Вот я — не уверен.</p>

<p>— Могу поклясться, что видел собственными глазами. Жестяные таблички, черные цифры на белом фоне. Возможно, сняли, чтобы заменить, — предположил я.</p>

<p>— Пожалуйста, отведи меня домой, друг. Меня Оксанка ждет. Я полдня кругами хожу. Устал. Вышел утром за сигаретами и заблудился.</p>

<p>Я взял Сашку под руку и довел до подъезда.</p>

<p>— Вот он, значит. Мой дом. Только нужно поставить метку, чтобы опять не потерять, — из оттопыренного кармана спортивных штанов Сашка достал маленький баллончик с краской. — Какой, говоришь, там номер? Четыреста восемнадцатый?</p>

<p>— Постой, так это ты на стене магазина Аладдина оставил надпись?</p>

<p>— Я.</p>

<p>— Зачем?</p>

<p>— Как зачем? Чтобы тоже не потерять. Я туда за водкой через день хожу.</p><empty-line /><p>Я поднялся на девятый этаж и зашел в квартиру. Очень душно. Открыл настежь окно на кухне. Поставил чайник. Ка присел на диванчик с журналом. Он водил пальцем по странице и беззвучно шевелил губами. Мне почудилось, будто я слышу шепот. Но этого, конечно, не могло быть взаправду. Ка никогда не разговаривал вслух. Тем не менее с ним произошли очевидные перемены. Он не выглядел как призрак. Если бы я не знал про Ка, то подумал бы, что в квартиру проник посторонний. Сидит себе преспокойно и листает журнал. Я подошел к Ка и коснулся его плеча. Пальцы прошли сквозь тело, уперлись в подушку. Что-то вибрирующее, похожее на электрический ток, пробежало по руке и запульсировало в области грудной клетки. Оно росло, давило на органы. В голове роились слова, обрывки фраз, рифмы, мелодии. Захотелось схватить ручку и писать, писать, писать... неважно о чем. «Превращусь в карандаш, как сегодня про себя сказал Антон Иванович. Буду записывать слова в блокнот, пока не иссякну». Я высунулся из окна и что было сил закричал: «ЭТО КА-А-А-А!!!»</p><empty-line /><p>Подкрался вечер. Тихий, прохладный августовский вечер. Я ждал Арину в кафе. Девушка опаздывала.</p>

<p>У меня набралось приличное количество стихов, и уже некоторое время я подумывал выпустить сборник. Арина работала дизайнером и предложила помощь в оформлении. Мы договорились встретиться, чтобы обсудить наброски. Девушка мне нравилась, но не то чтобы очень. В начале знакомства я делал вялые попытки ухаживать, но очень скоро энтузиазм окончательно сошел на нет. Неуживчивый характер отталкивал. Нечастое общение свелось к дружескому.</p>

<p>Наконец Арина зашла в кафе. Высокая, стройная, черноволосая. Заметила меня. Села напротив. Десять минут болтовни ни о чем. Перешли к теме будущей книги. Арина положила на стол тетрадь, открыла, начала объяснять:</p>

<p>— Вот здесь предлагаю сделать так. Сюда — виньетку. Отступы лучше пошире. Над этим — пока думаю.</p>

<p>Я следил за царапающим бумагу острым кончиком карандаша. Кивал:</p>

<p>— Угу. Угу. Понял.</p>

<p>Почему-то мне все стало вдруг безразлично: книга, оформление, Арина.</p>

<p>— А ты стихи-то читала? — вопрос оборвал девушку на полуслове. Она посмотрела на меня серьезно. Даже немного злобно.</p>

<p>— Конечно, читала.</p>

<p>— И как?</p>

<p>Арина выпрямила спину. Поджала губы:</p>

<p>— Хорошие стихи. Но есть одно отвратительное. Оно меня обидело. Я даже хотела отказаться от работы. Потом передумала. Решила не расстраивать тебя.</p>

<p>— Какое?</p>

<p>— «Океан».</p>

<p>— И чем оно тебя задело?</p>

<p>— Тем, что ты про нас написал. Про нашу поездку к маяку. В твоем стихотворении мы трахаемся на песке.</p>

<p>— С чего ты взяла, что оно написано про нас, а? — спросил я, не скрывая раздражения. Та вечерняя поездка действительно вдохновила меня на написание «Океана», но я не вкладывал личных чувств к девушке в его художественные образы.</p>

<p>— Да с того, что там все взято из нашей прогулки. И сосны на берегу, и деревянный настил, и «спящие лодки», и мальчик с удочкой. Это же очевидно. Неужели ты думаешь, что я совсем глупая?</p>

<p>— Этого я не говорил. Кстати, там не «трахаются», а занимаются любовью.</p>

<p>— Знаешь, я буду рада помочь с книгой, но при одном условии: ты пообещаешь, что после этого не напишешь опять что-нибудь в этом духе.</p>

<p>— Обещаю. Ведь я уже написал.</p>

<p>— Дурак. Оформляй книгу сам, — девушка встала из-за столика. Набросила на плечо сумочку.</p>

<p>— Ты ничего не поняла из прочитанного. Вообще ничего!!!</p>

<p>Быстрым шагом Арина вышла из кафе. Она была разгневана, я — не меньше. На столике осталась лежать тетрадка со стихами. Хотелось грубо смахнуть ее с глаз долой. «Черт с ней, с этой Ариной. Какая же она все-таки дура». Я встал и подошел к барной стойке:</p>

<p>— Темного пива, пожалуйста.</p>

<p>— Два бокала?</p>

<p>— Почему два?</p>

<p>— А ваш брат разве не будет? — бармен кивнул на мой столик.</p>

<p>Удивленный, я обернулся посмотреть, кого он имеет в виду. За столиком, на том месте, где только что действовала мне на нервы Арина, сидел Ка с тетрадью в руках.</p><empty-line /><p>Ночью сон не шел. Я дважды вставал и шел к окну. Смотрел вниз. На улице под светом фонарей блуждали тени. Было в них нечто потустороннее, бесовское. Вскрикивала птица, за ней — человек. Может быть, это Сашка Мельник опять заблудился в пространстве панельных домов и могильных оградок. Сразу вспомнился Антон Иванович, сравнивший себя с карандашом в пенале. «Просто удивительно, в какие тесные границы нас порою может поместить собственное восприятие, — думал я. — Тогда и целого мира становится мало. Жмет и натирает со всех сторон, точно неразношенная обувь. Да так, что хоть вой на Луну. А Арина? Она ведь тоже пленница своего ограниченного мышления, хотя никогда этого не поймет. Смотрит на все лишь с одной стороны. А ведь дизайнер, человек творческой профессии. Жаль ее немного».</p>

<p>Спать не хотелось. Я подумал, почему бы в таком случае не попробовать что-нибудь написать. Включил свет. Сел за стол. Да так и просидел до утра. И все это время писал, писал, писал... без остановки. Вместе с Ка.</p><empty-line />
</section>

</body><binary id="_0.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gAhR2VuZXJhdGVkIGNvdmVyOiBjYWxpYnJlIDMuMzk
[encoded data, 72988 characters]
Z
</binary>
</FictionBook>