<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:xlink="http://www.w3.org/1999/xlink">
    <description>
        <title-info>
            <genre>antique</genre>
                <author><first-name>Осень</first-name><middle-name>2022. Пролёт</middle-name><last-name>Фантазии</last-name></author>
            <book-title>Бенеринафрит</book-title>
            <coverpage><image xlink:href="#_0.jpg" /></coverpage>
            <lang>ru</lang>
            
            
        </title-info>
        <document-info>
            <author><first-name>Осень</first-name><middle-name>2022. Пролёт</middle-name><last-name>Фантазии</last-name></author>
            <program-used>calibre 3.39.1</program-used>
            <date>25.9.2022</date>
            <id>67d5dc99-f18f-4895-952f-2cabd81ed50e</id>
            <version>1.0</version>
        </document-info>
        <publish-info>
            
            <year>0101</year>
            
        </publish-info>
    </description>
<body>
<section>
<p><strong>Бенеринафрит</strong></p><empty-line /><p><emphasis>«...Из камня создали чудовище, и стало оно жить во дворце, как того пожелал правитель наш. Есть у чудовища тело льва, есть у него глава фараона, есть у него разум, голос, мудрость тысячелетних скал - но нет у него сердца.</emphasis></p>

<p><emphasis>Назвали чудовище сфинксом и дали ему имя – Менса. Отныне сфинкс Менса принадлежит принцессе Бенеринафрит, но, видит солнцеликий Ра, принесет чудовище ей лишь слезы и боль...»</emphasis></p>

<p><emphasis>Из Письмен Амона Ра; Эпоха Лодок; автор казнен</emphasis></p><empty-line /><p>Лежа на каменных лапах Менсы и притворяясь спящей, Бенери часто по ночам прислушивалась: не стучит ли там, под слоем известняка, его сердце?</p>

<p>Но оно не стучало, потому что его никогда не было, и Бенери засыпала.</p>

<p>Она давно забыла, как важно для людей, чтобы в груди стучало сердце - хати. Что это вообще такое? Зачем это нужно? Когда-то Бенери это знала, но воспоминания давно стерлись. Лишь один день – всего один из сотни прожитых – заставил это вспомнить.</p>

<p>- Остановись, - шептала она, глотая слезы. – Остановись, оставь ее... Прошу...</p>

<p>Но Менса не слышал ее. Каменными лапами, выпустив когти, он разрывал изломанное тело кошки, и все ее три головы вопили, захлебываясь в крови.</p>

<p>Менсе не нужно кусаться и защищаться, как остальным чудовищам – его каменное тело давало ему ту неуязвимость и силу, о которых не мечтали и боги.</p>

<p>- Отпусти! Отпусти ее!</p>

<p>Бенери трясло, и, глядя на умирающую кошку, ее сердце – настоящее, живое, такое, какого не было у Менсы – раз за разом разбивалось на тысячу осколков.</p>

<p>- Я приказываю оставить ее! – вскрикнула она, и Менса наконец остановился.</p>

<p>Он посмотрел на нее, мягко улыбнувшись, но не было в этой улыбке ничего живого.</p>

<p>- Ты убил ее... – Бенери опустилась на колени и тронула огромную кошачью лапу. – Ты ее убил...</p>

<p>- Мой долг перед фараоном, Египтом и богами – защищать, охранять и оберегать царевну Бенеринафрит, - равнодушно произнес он ненавистные слова, и Бенери, зажмурившись, обхватила руками голову.</p>

<p>- Замолчи!</p>

<p>Кошка лежала, приоткрыв пасть, и нефритовые глаза невидяще смотрели на Бенери. Две головы, выступавшие из боков – головы ибиса и обезьяны – еще дергались, выплевывая сгустки крови, но и они были уже мертвы.</p>

<p>Знойный ветер разнес запах крови по лесу, а значит, нужно торопиться.</p>

<p>Бенери поднялась на ноги и с силой потерла глаза.</p>

<p>- Как же я тебя ненавижу, - произнесла Бенери и начала собирать широкие пальмовые листья, не глядя на сфинкса.</p>

<p>Это звучало так непривычно, так чужеродно, что Бенери еще долго сжималась, чувствуя на себе спокойный взгляд Менсы. Сейчас она могла чувствовать лишь это.</p>

<p>Собрав опавшие листья, она накрыла ими мертвое тело кошки, но их не хватило. Кошка была огромной – крупнее Менсы, а две лишние головы и отростки чужих тел делали ее еще больше.</p>

<p>- Зачем ты это делаешь? Скоро на запах крови придут другие чудовища. Они найдут и съедят это тело, как бы глубоко ты его не закопала.</p>

<p>- Ты не поймешь, - огрызнулась Бенери, упрямо собирая листья и укрывая ими кошку. – Ты и правда... бессердечный.</p>

<p>Так она вспомнила, что значит – иметь сердце. Менса прикрыл глаза.</p>

<p>- Мне не нужно сердце, чтобы оберегать тебя. Я скоро приду. Не уходи.</p>

<p>Каменной поступью, царственной и твердой, он отправился к реке, чтобы отмыться от кошачьей крови.</p>

<p>- Прости его, - зашептала Бенери, и губы предательски задрожали, хотя она и обещала себе никогда не реветь. – У него просто нет сердца... Он же камень... Прости его... Прости меня...</p>

<p>Кошка не ответила, но на миг Бенери показалось, что на ее окровавленных приоткрытых губах мелькнула призрачная улыбка.</p><empty-line /><p>***</p>

<p>Менса привел Бенери в эти леса давным-давно.</p>

<p>- Будь рядом, - спокойно говорил Менса, прокладывая дорогу. – Не уходи. Не разговаривай ни с кем. Мы здесь чужие.</p>

<p>Но он осматривал лес, словно господин этих земель, и Бенери, прижавшись к его холодному каменному боку, чувствовала себя почти дома. Лес казался ей добрее бесконечной пустыни.</p>

<p>Когда Менса отправился искать для Бенери пищу, он посадил ее на ветки раскидистого дерева и напомнил, как он любил повторять, «не уходить», словно у Бенери был выбор.</p>

<p>Она ждала долго – или ей это казалось. Скука глодала ее, как шакалы глодают безвкусные кости, и, не выдержав одиночества, Бенери спустилась на землю. Лес манил ее, обещая щедрую награду за храбрость, и одиночество быстро прервалось с приходом огромной и жуткой кошки.</p>

<p>- Милое дитя, - принюхавшись, пробормотала кошка. – Но невкусное. Не пугайся же ты так, крошка. Смешная... Монстры не едят таких, как ты. Монстры едят друг друга.</p>

<p>Она говорила ласково и складно, как никогда не говорил Менса и как точно говорил кто-то из прошлой жизни – из той, что была оставлена во дворце.</p>

<p>- Я не дитя, - тихо сказала Бенери, пытаясь унять дрожь в руках. – Мое имя – Бенеринафрит. Я дочь фараона Утшепхотепа и царицы Ситафрит, великих правителей Верхнего и Нижнего Египта. Как... как тебя зовут?</p>

<p>- У чудовищ нет имени.</p>

<p>- У Менсы есть, - не сдалась Бенери.</p>

<p>- Потому что он был создан людьми, дабы стать их рабом. А мы... – кошка улыбнулась в пустоту. – Мы созданы богами, чтобы пожирать друг друга. Скоро мы все умрем, и никто о нас не вспомнит, потому что ничего гадкого и уж точно ничего доброго мы не совершили. Только жили, как положено чудовищам. Зачем нам имена?</p>

<p>Бенери не нашла, что сказать. Отец говорил, имя священно. Он говорил, что имя даст проход в Дуат, где определят, достоин ли ты вечного счастья. Отец много чего говорил, но Бенери запомнила лишь это.</p>

<p>Кошка принюхалась и тут же поморщилась.</p>

<p>- Увидимся, крошечная царевна, - махнув хвостом на прощание, сказала она.</p>

<p>Тут же вернулся Менса, он положил у ног Бенери ветку слив и спокойным, задумчивым взглядом оглядел поляну.</p>

<p>- Тебе следует быть осторожнее, - лишь сказал он.</p><empty-line /><p>Проходило время, все менялось – стирались воспоминания о царском дворе, откуда они сбежали, разрастался лес, расцветая новыми тропами, неуловимо преображался даже сам мир, разрушенный и темный. Монстры говорили, что Эпоха Гнили идет к концу, и все реже и реже Бенери находила черные пятна на листьях и плодах. Гниль рассасывалась, природа медленно поглощала затихшее зло, и все, затаив дыхание, ждали наступления новой Эпохи.</p>

<p>Лишь Менса не менялся, Бенери не менялась, и чудовища - чудовища тоже оставались прежними.</p>

<p>Бенери было жаль чудовищ. С наслаждением пожирая друг друга, давясь мясом и жилами, разгрызая сочные кости и долго облизывая землю, впитавшую кровь, они потом мучались от боли, когда останки съеденного пробивались через их кожу. Самые уродливые – самые прожорливые твари, многолапые, многоголовые, вопящие от страданий, - медленно умирали где-нибудь в прохладной тени, не в силах двигаться и дышать. Они теряли остатки рассудка от дикой боли, и тогда приходил Менса.</p>

<p>Он быстро и безразлично убивал их, и ни разу Бенери не спрашивала, зачем. Так надо. Так будет лучше.</p>

<p>Может быть, в глубине души Менса тоже жалел чудовищ – а может, он убивал их, чтобы Бенери не просыпалась по ночам от воя, полного страданий.</p><empty-line /><p>В один день она снова встретила кошку – та кралась по роще, не отрывая взгляда от гигантской птицы ибис, лакомившейся сикоморовыми плодами. Бенери не успела ее окликнуть.</p>

<p>Кошка, оттолкнувшись сильными лапами от земли, взмыла в воздух и напала на ибиса сверху. Она напомнила Бенери те стрелы, которые приносили гонцы с привязанными к древку иноземными посланиями о мире, о помощи, о царской милости – но кошка была стрелой, несущей весть о смерти.</p>

<p>Когти вцепились в жесткие перья, вонзились в кожу. Ибис истошно завопил и, извернув гибкую шею, заколотил ее клювом по голове, плечам, лапам. Брызнула кровь, и Бенери отступила в тень, обхватив себя руками. Уйти, надо уйти...</p>

<p>Два чудовища катались по земле, растерзывая друг друга, но в один момент все кончилось так же быстро, как и началось – кошка с рычанием вцепилась в шею птицы и со всей силы рванула, жмурясь от боли в зубах.</p>

<p>Хрустнули позвонки.</p>

<p>Шея ибиса безвольно повисла, и красные птичьи глаза, подрагивая, закатились. Тело обмякло, и расцарапанная кошка, булькнув, сглотнула собственную кровь. А потом, полуприкрыв глаза, улыбнулась улыбкой блаженных.</p>

<p>Она ела труп птицы быстро, чтобы никто не успел учуять свежую кровь и отобрать добычу. Она ела, словно последний раз в своей жизни, остервенело отплевываясь от перьев, с удовольствием пережевывая птичьи сердце и желудок, и Бенери еле дышала.</p>

<p>- Привыкай, - сказала кошка, разгрызая тонкие птичьи кости. – Это наша жизнь.</p>

<p>- Это же... ужасно.</p>

<p>Бенери пыталась говорить как можно тверже, но голос дрожал, а запах крови, проникая в мысли, рисовал страшные картины.</p>

<p>- Ты не понимаешь, - загадочно улыбнулась кошка. – Нет ничего более приятного, чем съесть такого же монстра, как ты.</p>

<p>Она довольно облизнулась, но Бенери все же заметила, что губы ее дернулись от боли, когда из бока начало что-то пробиваться.</p>

<p>- Но вы же страдаете от этого.</p>

<p>Хотелось погладить кошку по огромной окровавленной лапе, но Бенери сдержалась. Обнюхав багровые перья и землю, кошка чуть наклонила расцарапанную голову, и лучистые глаза блеснули мягким нефритовым огоньком.</p>

<p>- Быть чудовищем – само по себе невероятное страдание, девочка. Испытывать голод – это страдание. Убивать – это страдание. Это наше наказание за изуродованные души, - она обернулась и пошла прочь, пробормотав себе под нос. – Но как же я надеюсь, что после смерти мы все-таки окажется в лучшем мире... Где можно будет целыми днями нежиться в солнечных лучах.</p>

<p>Бенери долго думала над ее словами, жмурясь и выкорчевывая из памяти обрывки прошлого. А потом пришел Менса с веткой фиников, но она так и не вспомнила, каково это – греться на солнце.</p><empty-line /><p>***</p>

<p>Менса оказался прав – тело кошки кто-то утащил и съел, когда Бенери пошла к реке. Теперь от кошки ничего не осталось. Даже имени.</p>

<p>- Менса, - сидя вечером у костра, сказала Бенери. – Когда я буду готова вернуться во дворец?</p>

<p>При свете огня лицо Менсы – словно живое. Когда-то Бенери любила представлять, будто разговаривает с настоящим человеком, но скоро эта глупость вылетела из ее головы. Менса – лишь камень. Каменная статуя.</p>

<p>- Ты еще юна, дух твой не окреп, - ответил Менса, прикрыв глаза и сложив лапы. – Еще не время для возвращения.</p>

<p>- Ты каждый раз так говоришь, - зло прошептала Бенери. – Почему я не могу сейчас начать путь домой?! Я должна вернуться! Я должна вернуть себе Египет!</p>

<p>- Тебе лишь тринадцать путей солнца, - спокойно ответил сфинкс. – Ты успеешь вернуть себе то, что принадлежит тебе по праву, царевна. Боги на твоей стороне.</p>

<p>- Ты не понимаешь, - замотала она головой. – Я должна вернуться... Кто знает, что будет завтра? А вдруг я умру?</p>

<p>- Ты не умрешь.</p>

<p>- Но откуда ты знаешь?! – сорвалась на крик Бенери. – Я здесь, в окружении монстров, и никто... никто не вспомнит моего имени.</p>

<p>Она отвернулась и запястьем утерла лицо.</p>

<p>- Будто его у меня никогда и не было.</p>

<p>Из омута мыслей улыбнулась кошка, которая не совершала ничего гадкого и ничего доброго – и которая умерла просто кошкой, как тысяча других чудовищ с кошачьими телами, душами и судьбами.</p>

<p>Что знает Менса о смерти? Лишь то, что у нее много орудий для тех, у кого есть смертное тело. И эти орудия ему, Менсе, не грозят. А вот она, Бенери... Она потерла все – отца и мать, дворец и царство, солнце и покой... Смерть идет по ее пятам. Смерть рядом.</p>

<p>- Да будут полны покоя твои сны, - сказал Менса, и Бенери, отвернувшись от костра, не ответила ему.</p>

<p>Менса знает все на свете, но лишь о страхе смерти ему никогда ничего не будет известно.</p><empty-line /><p><emphasis>В пустыне кусается все. Пустыня носит ожерелье из колючих зарослей и браслеты из змеиных тел, а платье пустыни – золотой раскаленный песок, обжигающий кожу и одним своим видом дурманящий взор.</emphasis></p>

<p><emphasis>- Менса, - спрашивает Бенери, на ходу просыпаясь от дурного сна. – Куда мы идем?</emphasis></p>

<p><emphasis>Менса замедляется, смотрит на нее, и Бенери замечает, что на его лице нет привычной задумчивой улыбки. Он долго смотрит на нее, но безразличное лицо не выдаст ни одной его мысли, ни одного полуживого чувства.</emphasis></p>

<p><emphasis>- Мне очень жаль.</emphasis></p>

<p><emphasis>И он продолжает путь, глядя вперед, где темнеют леса.</emphasis></p>

<p><emphasis>- Менса, где солнце? – Бенери сонно оглядывается, чуть не путаясь в ногах. – А где отец? Он отправил нас прогуляться? Где мы, Менса?</emphasis></p>

<p><emphasis>Сфинкс останавливается, и Бенери залезает на его спину. Он продолжает идти, храня молчание камня, словно обдумывая свой ответ.</emphasis></p>

<p><emphasis>Он любил думать, этот Менса. Он мог молча думать всю свою жизнь, глядя в небо, или на поверхность озера, или в стену. Но чаще всего он думал, глядя в лицо Бенери – теперь же он избегает ее взгляда.</emphasis></p>

<p><emphasis>- Твоего отца больше нет, - наконец говорит он. – Матери тоже. И дворец больше не твой. И Египет. Мне жаль, но ты не станешь царицей этих земель, Бенери.</emphasis></p>

<p><emphasis>- О чем... О чем ты говоришь... – она сильнее сжимает каменные складки немеса, и мир будто становится темнее. – Отца предали? Отравили? Но визири... Они не могли присягнуть предателю... Я их знаю!</emphasis></p>

<p><emphasis>Она знала – она знала все во дворце. Дворец был ее жизнью, и... Разве действительно среди близких был тот, кто убил фараона?</emphasis></p>

<p><emphasis>- Из-за этого солнце пропало?! – Бенери спрыгнула со спины Менсы и вцепилась в волосы, сдерживая крик. – Боги разгневаны, они забрали у нас солнце! Ра отвернулся от нас! Это из-за того, что кто-то предал отца и убил его, да?! Кто, кто он?! Это визирь Абимебх? Это военачальник Бомани? Или верховный жрец?.. Надо собрать войско... Подговорить слуг... Как бы поступил фараон, как бы он поступил...</emphasis></p>

<p><emphasis>Потом она поймет – боги не только лишили их солнца, но и наслали Эпоху Гнили. Потом она поймет – теперь ей нет пути назад. И, конечно, потом она поймет – ни войска, ни слуг у нее нет. Есть лишь верный каменный сфинкс.</emphasis></p>

<p><emphasis>Но это она поймет только потом – сейчас Бенери воет и плачет от злости, обиды и горя. Сейчас она ищет пути, которые осветят ей боги – но боги давно отвернулись от нее, это Менса знает точно. Он многое знает.</emphasis></p>

<p><emphasis>- Идем, - шелестит он так, как не может шелестеть просто камень. – Пора привыкнуть к новой жизни. Ты вернешься домой, когда будешь готова к этому.</emphasis></p>

<p><emphasis>- Я убью предателя, - бурчит под нос Бенери, не до конца осознавая, что значит «убивать». – Я верну трон. И верну солнце.</emphasis></p>

<p><emphasis>Она догоняет сфинкса, глядя себе под ноги, и Менса печально улыбается, чувствуя на боку тепло детской ладони.</emphasis></p>

<p><emphasis>- Истинно так, Бенери.</emphasis></p><empty-line /><p>К полуночи костер догорел, и Бенери долго лежала на боку, прислушиваясь. Она боялась обернуться и встретить бездушный взгляд сфинкса, не умевшего ни спать, ни моргать. Да, по одному только взгляду он поймет, что задумала Бенери.</p>

<p>Но когда она обернулась, Менсы по ту сторону костра не было, и она бесшумно поднялась на ноги.</p>

<p>- Я готова.</p>

<p>Менса отправляется искать еду для Бенери всегда на западе – словно его туда тянет, а значит, надо идти на восток. «Там и дворец лежит, - вспомнила Бенери. – Кажется...»</p>

<p>Иногда на ее пути появлялись чудовища, пересекая тропы или шагая навстречу. Крупные и мелкие, многоголовые и многолапые, сильные и ослабшие – все они кивали на прощание, и Бенери молча кивала в ответ.</p>

<p>Ей показалось, что она спит, когда рядом, нога в ногу с ней, зашагала кошка – без лишних голов, лап и хвостов. Обычная кошка. Казалось, она была соткана из лунного света, а глаза ее сверкали, как звезды, но Бенери, не нарушая негласной традиции, молча кивнула ей на прощание, и чудовище с кошачьей головой замедлило шаг.</p>

<p>- Бедное дитя, - сказала кошка. – Ты оторвана от своих предков, и последняя ниточка, что связывает тебя с прошлым – твой каменный сфинкс. Ничего у тебя не осталось...</p>

<p>- Я вернусь домой, - твердо ответила на это Бенери, хмурясь. – Вернусь и займу трон, который мой по праву. Так говорил фараон. Я убью тех, кто принес зло в Египет. Я смогу, вот увидишь. И тогда Нил оживет, и снова засветит солнце.</p>

<p>- Снова засветит солнце, - мечтательно повторила кошка, и взгляд ее затуманился.</p>

<p>Кошку не волновала судьба Египта, месть за фараона, убийство предателя. Кошку волновало лишь солнце. И Бенери ей завидовала.</p>

<p>Лес отпускал ее медленно и тоскливо, и скоро свое задумчивое лицо явила пустыня. Она рассмотрела Бенери со всех сторон, безразлично удивилась столь необычной, полузабытой гостье и, наконец, открыла путь к царскому дворцу - к столь заветной и пугающей мечте.</p><empty-line /><p>***</p>

<p>Бенери забыла свои первые дни в лесу – а Менса помнил. Он все помнил.</p>

<p>По ночам ей снились люди. Люди без имен и лиц, желавшие ей смерти. Днем она натыкалась на чудовищ – уродов без имен и душ, плевавшие на ее жизнь. Жизнь в один момент оказалась слишком бурной рекой, и ее потянуло ко дну.</p>

<p>- Менса, мне страшно, - прошептала она однажды, опустив голову на его лапы.</p>

<p>- Тебе нечего бояться. Никто здесь тебя не найдет и не тронет. Ни люди, ни монстры.</p>

<p>Но Бенери покачала головой.</p>

<p>- Нет, мне страшно, что я все забуду. Сегодня утром я забыла молитву самому Ра... Разве мне есть прощение...</p>

<p>В ее глазах блеснули слезы, и Бенери поспешила вытереть лицо.</p>

<p>- Может, молитву ты и забыла, - задумчиво ответил Менса, улыбнувшись. – Но ее помнит твое сердце.</p>

<p>А в один день она сказала, что забыла лицо отца.</p>

<p>- Такого не могло бы произойти, - покачал головой Менса в ответ. – Мне даровали лицо фараона, и каждый день ты глядишь в него. Не бойся. Ты никогда его не забудешь.</p>

<p>Плавные черты, полуприкрытые глаза, ровный нос, острые скулы. Да, сфинксу даровали лицо фараона – так почему же Бенери никак не могла узнать в нем черты того, кто некогда правил Египтом и молился богам?..</p>

<p>- Ты не прав, - тихо ответила Бенери, отвернувшись. – Он совсем другой. Он не ты. И я его забыла.</p>

<p>Сфинкс никогда не был похож на фараона – вот что она поняла. «Значит, зря тем мастерам заплатили пять сотен глаз Тота» - подумал Менса, бесшумно опуская голову на лапы.</p><empty-line /><p>Пять сотен сверкающих глаз Тота – это много.</p>

<p>Это пять тысяч рабов. Это море золота – такого, что оно накрыло бы всю пустыню. Пять сотен сияющих звездных камней, редких и чистых, как слезы Исиды, оплакивающей своего убитого супруга. Пять сотен ослепительных камней – это бы хватило на целую царскую усыпальницу, чтобы она светила и днем, и ночью. И сейчас, и потом.</p>

<p>Пять сотен сверкающих глаз Тота – столько стоил каменный сфинкс, вытесанный из древних западных скал.</p>

<p>Сколько Менса себя помнил, его глаза всегда были открыты. Долгие годы он просто смотрел на мир, а мир смотрел на него, и казалось, что так будет до скончания времен.</p>

<p>Сначала он был частью горной цепи, царапающей небо, а потом настала Эпоха Бурь, и Менса стал тем, что называют скалой. Когда пришли люди, он не сопротивлялся. Он позволил подарить ему тело и принял чужое лицо. Он знал больше, чем эти смешные, слабые люди.</p>

<p>И ему было очень скучно.</p>

<p>Он готов был простить людям эти шесть лет работы, если дальше будет что-то интересное, и в один день он поднялся на лапы и повернулся к солнцу.</p>

<p>- Наконец получилось, - утирая липкий пот, прошептал главный архитектор, и его голос рассеялся в зное. – Слава Амону Ра и Птаху, они любят нас, и они любят то, что мы создали...</p>

<p>Его повели через пустыню, и ему открылась жизнь людей - та, которую пустыня презирала. Побывав в городах и насмотревшись на людей, Менса понял: люди – это интересно.</p>

<p>А когда его привели в царский дворец, сам фараон принял их в Тронном Зале. Высокий, с бронзовым загаром, с ясными глазами и острым взглядом – он был тем, кого называли земным богом.</p>

<p>- Я – царь Верхнего и Нижнего Египта, - сказал он, и эхо вторило ему. – Все, что освещает египетское солнце, принадлежит мне. И ты принадлежишь мне. Твое лицо, твое тело, твои мысли, твое сердце, твоя...</p>

<p>- У меня нет сердца, - перебил его сфинкс, мягко улыбаясь.</p>

<p>Затих скрип перьев – даже писцы замерли. Каменное изваяние посмело прервать речь фараона... Теперь все ждали ответа царя. Тот, окинув сфинкса острым взглядом – взглядом хищника, понимающего, что эта добыча ему не по зубам, - все же продолжил:</p>

<p>- Теперь ты будешь выполнять только то, что я тебе прикажу. Говорить, когда разрешу. Уходить и приходить, когда позволю. Я заплатил за тебя камни, упавшие с неба – величайшую драгоценность богов. И у меня есть для тебя задание.</p>

<p>Менса чуть наклонил голову. Человеческий правитель не пугал его, а громкие речи казались фальшивыми. Но дворец поражал красотой, и Менса был бы совсем не против остаться здесь.</p>

<p>- Что же ты от меня хочешь?</p>

<p>- Твой долг передо мной, Египтом и богами – защищать, охранять и оберегать мою дочь, царевну Бенеринафрит. Как только она родилась, я приказал лучшим мастерам создать самого надежного, самого верного и сильного стражника для наследницы престола. Сейчас ей шесть, и отныне ты в ответе за ее жизнь.</p>

<p>Менса прикрыл глаза, и улыбка его стала прохладной, как вечерний ветер.</p>

<p>- Что же тогда будет, если она умрет?</p>

<p>Царь Египта прищурился, как леопард, и произнес голосом тихим и отравленным:</p>

<p>- Ты будешь страдать.</p><empty-line /><p>Тогда, в день первой их встречи, Бенери была слишком маленькой, чтобы понять, зачем отец подарил ей каменное чудовище.</p>

<p>- Он такой страшный...</p>

<p>Царица, сидевшая рядом на кровати в покоях царевны, посерела. Ее красивое лицо исказилось, словно в отражении потревоженной воды.</p>

<p>- Постыдись своих слов, - прошипела она. - Это же лицо твоего отца, нашего повелителя! Не зли богов, дурочка, поблагодари фараона. Сейчас же!</p>

<p>И, боясь смотреть на сфинкса, Бенери поклонилась отцу.</p>

<p>- Благодарю, повелитель. Твой дар сравним с даром Амона, и я... рада столь щедрому... подарку.</p>

<p>Фараон кивнул, как кивают военным, слугам, визирям – но не дочерям.</p>

<p>- Я рад, что ты оценила это, дитя. Теперь я могу не переживать за твою жизнь, Менса убережет тебя от любого зла. Пять сотен глаз Тота, подумать только...</p>

<p>И он ушел, оставив Менсу с царевной и царицей.</p>

<p>- Ты знаешь... сказки? – спросила Ситафрит. – Бене любит сказки, да, Бене?</p>

<p>Но девочка уткнулась лицом в плечо матери, и Менса промолчал.</p>

<p>Он не знал сказки. Он знал истории молчаливой пустыни об убийствах. Детям такое не интересно. Детям такое знать не надо.</p><empty-line /><p>***</p>

<p>Если зажмурить глаза – сильно, до боли, - то Бенери вспоминала, как выглядела пустыня раньше. Могучая и бескрайняя, она сияла раскаленным золотом под ликом вечного и славного Амона Ра. Теперь, когда солнце сместилось с небосвода темными тучами Эпохи Гнили, солнечный свет пробивался лишь во сны. Менса рассказывал, что...</p>

<p>Бенери зажмурилась. Нет, не нужно. Вдруг он учует ее мысли и отправится следом, чтобы вновь защитить, спасти, уберечь. «Не такая уж я и маленькая, - думала она, шагая вперед. – Просто тело... Не хочет расти. Так бывает»</p>

<p>«Так бывает» - утешал ее Менса, но Бенери знала всю истину. Ее тело прокляли. Она навсегда останется угловатой, худой и не сможет вернуть себе трон. Кто доверит правление Верхним и Нижним Египтом какой-то девчонке, которой с виду лишь тринадцать путей солнца?! А как она победит тех, кто предал отца?! Вот если бы она была старше, если бы не была ребенком...</p>

<p>«Или это с солнцем ушло мое взросление?.. - тут же успокаивалась она. – Вот вернется Амон Ра, как только я сяду на трон... Взглянет он на меня... И я стану царицей Египта»</p>

<p>И будет у нее мягкая и нежная грудь, как у матери, а тело обретет гибкость и плавность, и продолжат расти волосы, в которые она вплетет бисер и на которые водрузится па-схемти. «Женщины не носят па-схемти» - сказал бы фараон, но кто вспомнит об этом, если сам Амон Ра благословит Бенери. Нужно лишь победить. Хитростью ли, бронзой или договором...</p>

<p>- Я давно забыла все молитвы, - пробормотала Бенери, взбираясь на дюну. – Из памяти стерлись почти все имена богов. Я скоро забуду саму себя, но я не дам забыть о себе. Да будет так.</p>

<p>Это ей подсказал Менса. Даже когда сфинкса не было поблизости, Бенери с малых лет чувствовала его незримое присутствие в своей жизни.</p>

<p>Он всегда был рядом.</p><empty-line /><p>***</p>

<p>После того, как во дворце поселилось каменное чудовище с лицом фараона, Бене постоянно ощущала его присутствие.</p>

<p>- Зачем отец приказал его создать? – спрашивала маленькая Бене у матери, когда та выбирала пояса, ожерелья и сандалии к очередному празднеству.</p>

<p>- Ты слишком непослушна, Бене. Слуги постоянно теряют тебя из виду, и отец твой... расстроится, если случится что-нибудь дурное, - Ситафрит подождала, пока ей напудрят лицо золотой пылью и довольно улыбнулась отражению в отполированном бронзовом зеркале. – И называй его фараоном, ладно? Как я тебе и говорила.</p>

<p>- Почему я не могу называть его отцом? Сын визиря может же своего назы...</p>

<p>- Потому что он сын <emphasis>визиря</emphasis>! – не выдержала Ситафрит, и несколько кошек пугливо скользнули под кровать. – А ты – дочь <emphasis>фараона</emphasis>! Веди себя как подобает, Бенеринафрит. Если бы твой брат был бы жив...</p>

<p>Ее взгляд наполнился болью, и она прищелкнула пальцами, подзывая слуг.</p>

<p>- Подберите царевне лучшее платье. И... <emphasis>оно</emphasis> еще там?</p>

<p>Служанки, молча переглянувшись, кивнули, и лицо матери скривилось.</p>

<p>- Ничего, - буркнула она себе под нос. – Привыкнем.</p>

<p>И выходя из своих покоев, она сделала вид, будто статуя сфинкса, сидящая перед ее дверьми, была здесь всегда.</p>

<p>Бенери вздохнула.</p>

<p>Ее мать была прекрасна. Она говорила ласково и складно, и за ней, словно самые верные поданные, всегда шли кошки. Гриф короны-нерет обрамлял золотыми крыльями ее плавное, словно выточенные из мрамора лицо, и глаза, подведенные сурьмой, смотрели в сердце так глубоко, как ни один бог на свете. Когда-то она боролась за звание главной жены фараона, великой царицы Египта, и лишь одной Маат известно, сколько голов она переступила на своем пути.</p>

<p>Но было то, что Бенери не понимала в своей матери. Сколько раз Бене просила – прогони чудовище, оно жуткое! Поговори с отцом, пусть прогонит сфинкса! Но мать лишь отмахивалась. Слово повелителя – закон.</p>

<p>Ну тогда... Тогда Бенери сама разберется с этим мерзким каменным зверем.</p>

<p>- Я буду здесь, но вы меня не трогайте, - важно сказала она служанкам и приоткрыла дверь покоев.</p>

<p>Она тут же встретилась с немигающим взором чудовища и чуть не захлопнула дверь от нахлынувшего ужаса.</p>

<p>- Что ты делаешь здесь? – тихо спросила она, готовая при малейшей опасности броситься наутек.</p>

<p>- Охраняю тебя, - ответил сфинкс с этой своей странной, нечеловечески безмятежной улыбкой. – Твое слабое тело, неокрепший разум. И, если того пожелаешь, я буду охранять твои секреты.</p>

<p>- Разве секретам нужен охранник?</p>

<p>Менса прикрыл глаза, словно вспоминая что-то.</p>

<p>- Да, нужен. Я охранял тайны самой пустыни, - произнес он. – Я был известняковой скалой, и я видел то, что не знает никто из ныне живущих. Лица убийц и последние слова убитых, места, где спрятаны и забыты сокровища, пути, по которым души идут в Дуат... Это все мне известно. И я это оберегаю.</p>

<p>Голос сфинкса, тягучий и глубокий, заволакивал уютной пеленой, и Бенери, сама того не замечая, перешагнула порог. Ладони вспотели и волосы встали дыбом от услышанного, и Бенери шепнула, стараясь скрыть волнение:</p>

<p>- А расскажешь мне?</p>

<p>- Нет.</p>

<p>Нет?! Как так – нет? Бене – наследная царевна! Она все должна знать!</p>

<p>- Ты должен рассказать! Я... Я прикажу отца выгнать тебя... И расколоть... И... и... Мой отец – правитель Верхнего и Нижнего Египта! Он заставит тебя страдать, он обратится к богам, они тебя убьют...</p>

<p>Но лицо сфинкса оставалось безмятежным, и впервые Бенери почувствовала, что есть кто-то могущественнее, чем фараон, чем боги, чем смерть.</p>

<p>Она, вспоминая порывистые гневные крики матери на служанок и визирей, сыпала угрозами, проклятьями, но чудовище улыбалось. И потом, чуть не плача, она наконец спросила:</p>

<p>- Эти все тайны... Секреты пустыни... Ты точно мне их не расскажешь?</p>

<p>- Не расскажу.</p>

<p>- Даже если я тебе заплачу? И подарю, что пожелаешь?</p>

<p>- Мне ничего не нужно, - ответил каменный сфинкс, мягко улыбаясь.</p>

<p>Утерев лицо, Бенери вернулась в покои матери. Она была обижена – но зато теперь она знала, кому может доверять свои секреты.</p><empty-line /><p>Они подружились настолько быстро, насколько вообще могут подружиться дитя и каменная статуя. Менса рассказывал истории – впрочем, всё, кроме чужих тайн, - а Бене оказалась самым верным и чутким слушателем.</p>

<p>Она задавала вопросы, глупые и не очень, и Менса терпеливо говорил, говорил, говорил, и скоро его речами пропиталась каждая частица дворца.</p>

<p>Бенери наконец перестала тревожить двор, и все слуги вздохнули с облегчением – слава богам, нашлась для неугомонной царевны подходящая нянька! И многое оставалось тайной, хранимой Менсой – люди с оружием и запахи яда, спрятанные кобры и отравленные игрушки...</p>

<p>Да, Менса хорошо хранил тайны. Лучше всех. Поэтому их никто и не знал, даже Бенери.</p>

<p>В один день, гуляя по саду в одиночестве, она встретилась с женщиной. Замечательной, чудесной женщиной. Ее голос казался гортанным и непривычным, а лицо поражало своей странной, дикой красотой. Женщина точно не была колдуньей, но она очаровала Бенери и, уходя, внезапно предложила:</p>

<p>- Проведешь меня? Я отправляюсь в порт, меня ждет путешествие. Хочешь увидеть судно, на котором я отплыву?</p>

<p>Конечно, Бене хотела. Раньше она каталась только на ладьях, по праздникам, а тут – шанс увидеть настоящее судно!</p>

<p>- Да, давай! А как тебя зовут?</p>

<p>- Это не важно, малышка, - ломано улыбнулась женщина и взяла ее на руки. – Мое имя слишком непривычное для твоего слуха.</p>

<p>Руки женщины были мягкими и нежными. Они пахли солью и травяным соком, и Бене уткнулась носом в кудрявые темные волосы. Они тоже пахли солью.</p>

<p>Они покинули сад отчего-то незамеченными, через какой-то тесный и пыльный проход в воротах. Женщина несла Бенери, как величайшее сокровище, и по пути их никто не остановил. По городу она несла царевну, бережливо прижав себе, и Бенери вдруг подумала, что расставаться с этой странной чужеземкой будет очень грустно. «Она могла бы остаться при дворе, - с тоской проносилось в мыслях. – Стать служанкой или няней для меня... Я впервые встретила того, кто будет и живым, и замечательным одновременно».</p>

<p>Когда наконец рядом зашумело море, женщина опустила Бене на землю.</p>

<p>- Смотри, какое море, - тихо заговорила она. – Прекрасное, да? Там, на другом берегу, моя страна. Хочешь со мной, малышка? Ты столько всего увидишь...</p>

<p>- А Менса? - очнулась Бене. - Мы должны подождать Менсу, я без него не пойду.</p>

<p>Женщина напряглась, словно натянутая струна.</p>

<p>- Менса? - спросила она. - Это твой слуга?</p>

<p>- Это мой сфинкс. Он из камня, мне его отец подарил. Он очень быстрый, а ещё он все знает...</p>

<p>Лицо женщины побелело, а нижняя губа задрожала. Она смотрела за спину Бенери и медленно пятилась.</p>

<p>За спиной Бенери стоял Менса. И как он так быстро пришел... Прикрыв глаза, сфинкс безмятежно улыбался.</p>

<p>- Зажмурься, - сказал Менса Бенери. - И не уходи.</p>

<p>Когда он разрешил наконец открыть глаза, женщины уже не было, а Менса задумчиво полоскал в морской воде лапы. С визгом Бенери бросилась к нему, и они долго плескались и брызгались, забыв обо всем вокруг.</p>

<p>Лишь по пути домой Бенери напомнила про женщину.</p>

<p>- Где она? Она передумала показывать нам море и свою страну?</p>

<p>Менса глянул на горизонт.</p>

<p>- Она отправилась без нас. Я ей объяснил, почему нам пока рано покидать Египет. Думаю, скоро я найду ее друзей, обсужу с ними грядущую дорогу, и они ее догонят. Не переживай, Бенери. Она не будет одна.</p>

<p>- Пусть боги благословят ее путь, - сказала Бене так, как ее учили, и Менса прикрыл глаза.</p>

<p>- Ей неведомы ваши боги. А те, что ведомы, теперь вряд ли чем-то могут ей помочь.</p>

<p>Маленькая Бене ничего не поняла, и вместе они вернулись во дворец, где никто даже не заметил пропажу царевны – оно и к лучшему, похоже.</p>

<p>Только потом, вытаскивая тот день из памяти по маленьким кусочкам и склеивая воедино, Бенери заметила, что морская вода была непривычно алой, а у берега покачивалось на волнах что-то красное и гадкое, смутно напоминавшее голову. Растерзанную и оторванную от тела, столь привлекательную для мух.</p>

<p>Та голова беззвучно кричала.</p><empty-line /><p>***</p>

<p>...А голова, торчащая из песков, безмятежно улыбалась.</p>

<p>Бенери замерла, а потом сорвалась с места, взметая песок.</p>

<p>- Менса! – вскрикнула она, и пустыня недовольно поморщилась. – Менса, почему ты... Ты разбит... Что случилось, Менса?!</p>

<p>Каменные зрачки медленно повернулись к Бенери.</p>

<p>- Кто такой Менса? – тихо спросил знакомый голос.</p>

<p>- Это... Это мой сфинкс, – Бенери осторожно провела пальцем по трещине вдоль каменного лица, и зрачки внимательно проследили за ее движением.</p>

<p>- Значит, есть и третий. Он получился удачнее?</p>

<p>- Ты о чем? Кто ты вообще такой?</p>

<p>- Стало быть, каменный сфинкс, - улыбнулась голова. – Только без лап. И имени. А ты кто?</p>

<p>- Ты и сам знаешь, - недовольно пробурчала Бенери, ругая себя за то, что так разволновалась. - Я - Бенеринафрит. Наследная царевна, дочь фараона...</p>

<p>Она поморщилась, вспоминая имя отца. Утшпе... Ушептохо... На глаза навернулись слезы.</p>

<p>- Почему же ты плачешь? – мягко спросила голова голосом Менсы.</p>

<p>Бенери не ответила. Она утерла запястьем мокрые щеки и шмыгнула – совсем как ребенок.</p>

<p>- Значит, ты каменный сфинкс... Почему ты здесь?</p>

<p>- Я не просто сфинкс. Я <emphasis>второй</emphasis> сфинкс. Меня вытесали из валуна, но в самый последний момент мастер нечаянно расколол мое тело и изуродовал лицо. Того мастера давно нет, а его ошибка до сих пор живет. Но я не хочу жить, если честно. Я бы сделал все, чтобы наконец встретить смерть, но она всегда проходит мимо, не замечая меня.</p>

<p>По коже пробежал холодок.</p>

<p>- Есть и первый сфинкс?</p>

<p>- Где-то да есть, - неопределенно ответила голова. – Первый сфинкс не ожил. Если его не разбили, он, должно быть, сейчас украшает какой-нибудь дворец...</p>

<p>- Я думала, сфинксы все знают, - грустно хмыкнула Бенери, и голова чудовища закрыла глаза.</p>

<p>- Тогда мое существование было бы вечным страданием.</p>

<p>Нет, все-таки это не Менса. Менса ничего о себе не рассказывает.</p>

<p>- Мне пора, - сказала Бенери. – Я иду во дворец, где меня ждет мой трон. Если Менса пойдет по моим следам, скажи, что я ни за что не сверну назад. И что я... Все еще тоскую по кошке.</p>

<p>- Кошке?</p>

<p>- Это чудовище, которое убил Менса.</p>

<p>- Убил? А за что?</p>

<p>Бенери скрипнула зубами.</p>

<p>- Из-за меня, дуры! – гаркнула она. - Из-за того, что я сама начала походить на кошку! И из-за того, что человеку нельзя общаться с чудовищами, которые живут, чтобы поедать друг друга!</p>

<p>«Потому что тогда человек сам становится таким же монстром» - вспыхнули в голове слова Менсы, и Бенери зажмурилась.</p>

<p>Повисло молчание, но ненадолго.</p>

<p>- Так кто такой Менса? – осторожно спросила голова. - Кроме того, что он сфинкс.</p>

<p>Бенери нахмурилась. Да, кто он? Охранник? Воспитатель? Наставник? Хранитель секретов?</p>

<p>- Он мой друг, - твердо сказала она и пошла прочь.</p>

<p>- Ты доверяешь камню? – усмехнулось чудовище. – Камень проклят. Однажды родившись, он не может ни возненавидеть, ни полюбить, ни умереть.</p>

<p>Голова говорила и говорила, но Бенери ее уже не слышала. Это был не тот сфинкс, с кем она сейчас хотела бы разделить беседу.</p><empty-line /><p>***</p>

<p>Когда маленькая Бене засыпала в покоях, уставшая от игр и прогулок, Менса шел «смотреть людей». Так он это называл.</p>

<p>Он смотрел глупых слуг, носильщиков опахал и сандалий. Смотрел капризную царицу и горделивых визирей. Смотрел тихих писцов и иноземных гостей. Наблюдал за повадками, словами и мыслями каждого – так, что после его ухода все облегченно выдыхали.</p>

<p>В дворце было интереснее, чем в пустыне, и каждый раз Менса находил что-то новое для себя. Его пускали во все уголки дворца, и шагал он по коридорам, залам, галереям и аллеям, словно царь этих мест. Лишь одна дверь оставалась запретной – дверь, украшенная лазуритами.</p>

<p>- Тебе нельзя туда, запомни это, - сказала однажды царица. - Это приказ нашего повелителя.</p>

<p>И когда Менса намекнул на это фараону, тот согласно кивнул.</p>

<p>- Тебе нельзя туда. Запомни и прими: некоторые вещи бывают <emphasis>запретными</emphasis>.</p>

<p>Но во всем дворце – да и во всем мире – этой вещью была лишь одна-единственная лазуритовая дверь, которую, впрочем, редко открывали. А если и заходил кто, то всегда Менса оставался снаружи, сидя перед дверью и смотря в одну точку. Туда ему хода не было, и оставалось только покорно ждать.</p>

<p>Так что, кроме людей, он смотрел еще и дворец. Но больше, чем людей и дворец, Менса любил «смотреть» лишь фараона. Тот имел много лиц.</p>

<p>В Тронном Зале – надменный и гордый. Замечая ошибки подданных, становится жестоким. А молясь каменным своим богам – каменным, как Менса, но ни разу не живым, - оказывается наивным и слабым.</p>

<p>- Глупый человек, - решил в который раз Менса.</p>

<p>Царь медленно повернулся и прищурился.</p>

<p>- Подойди.</p>

<p>Менса, конечно, подошел – правда, лишь из интереса, что фараон скажет теперь.</p>

<p>- Почему ты сейчас не с царевной Бенеринафрит?</p>

<p>- Она спит. Ее покои, по твоему приказу, охраняет дюжина стражей.</p>

<p>Фараон кивнул и, зажмурившись, продолжил молиться.</p>

<p>- Почему ты все еще здесь? – не выдержал наконец он, когда Менса уселся рядом. – Неужели уверовал в наших богов?</p>

<p>- Я похож на существо, питающее иллюзорные ожидания к пустоте? – сдержанно улыбнулся Менса. - У меня просто есть вопрос.</p>

<p>- У всезнающего сфинкса есть вопрос, на который у смертного царя есть ответ? – усмехнулся Утшепхотеп. – Что ж, мне интересно. Говори.</p>

<p>- Что такое «хати»?</p>

<p>Фараон смерил сфинкса пронизывающим взглядом, но лицо Менсы оставалось безразличным.</p>

<p>- «Хати» – это сердце. Как ты сам сказал, у тебя его нет - оно есть лишь у тех, кто создан Хнумом.</p>

<p>- Ясно.</p>

<p>Поднявшись, Менса пошел прочь, задумчиво скользя взглядом по мозаичным узорам. Красиво.</p>

<p>- Разве ты не хочешь узнать, для чего нужно сердце? – бросил ему вслед Утшепхотеп, и Менса улыбнулся.</p>

<p>- Когда я захочу это узнать, я найду, у кого спросить.</p>

<p>Фараон редко понимал Менсу, словно тот говорил на другом языке. И, вероятнее всего, если бы фараон действительно все понимал, он бы перестал быть фараоном и стал бы пастухом. Или могильщиком. Или человеком, выкладывающим мозаику. У них и надо спрашивать, для чего нужно сердце.</p><empty-line /><p>***</p>

<p>Ветер сказал, куда идти, но Менса не торопился. Он и без ветра знал, куда продолжен путь Бенери.</p>

<p>Как его вечно тянуло на запад, в край смерти, так ее тянуло на восток, во дворец – к месту, где все началось. А началось все утром...</p>

<p><emphasis>«Когда кровь Апофиса разлилась по небу и Ра начал свой небесный путь, царица Ситафрит разрешилась, и на свет, на радость богам, появилась царевна. Ее назвали Бенеринафрит - что значит «скоро все будет хорошо». И пусть в тот день это имя было больше, чем она сама, - хрупкое дитя у груди кормилицы, - но она сама была больше, чем просто имя или просто девочка. Она была даже больше, чем будущая правительница Египта, а значит, каким бы длинным не казалось ее имя, она обязательно дорастет до него»</emphasis> - так писали в письменах.</p>

<p>Менса прикрыл глаза и сделал вдох. Весь мир шептал: «Отпусти ее, дай ей уйти» - но, если бы у Менсы было хати, то есть сердце, оно бы сказало: «Я не могу биться, не зная, где сейчас Бенери, сыта ли она, здорова ли. Я не могу биться, когда ее нет рядом, под нашей защитой». Может быть, хорошо, что у Менсы нет сердца – так бы он давно был бы мертв.</p>

<p>Иногда мертвым легче, чем живым. Им не нужно решать, отпустить ли важного человека или пойти за ним, то поднимая его на ноги, то задерживая.</p>

<p>«Как же я тебя ненавижу» - отзывалось в памяти, и Менса повторял:</p>

<p>- Мой долг перед фараоном, Египтом и богами – защищать, охранять и оберегать царевну Бенеринафрит.</p>

<p>Это было его собственной молитвой.</p><empty-line /><p>Солнце – не просто пылающий диск, плывущий по небу. И не бог, чей храм сейчас виднелся на горизонте. Солнце – тот, кто скажет тебе, насколько был долог путь и сколько осталось до ночи, когда на охоту выберутся холодные ветра, пробирающие до костей.</p>

<p>Менсе они, конечно, не угрожали, и лишь пески пытались затянуть в свои мягкие капканы его каменные лапы – с каждым шагом все настойчивее.</p>

<p>- Не проходило ли здесь человеческое дитя, идущее на восток?</p>

<p>Нашел у кого спросить – у полуистлевшего недвижного монстра, почти проглоченного пустыней... Но монстр ответил – двумя своими головами сразу:</p>

<p>- Проходило и скрылось в храме Ра, кха, - а потом зашептал в разнобой. – Грядет Эпоха Пустоты... Все заберут пески... Все съест пустыня... Эпоха Пустоты принесет наконец смерть, которую все так ждали, кха!</p>

<p>Менса нахмурился и ускорил шаг. Нужно торопиться.</p>

<p>В полуразрушенном храме солнечного бога он действительно нашел Бенери. Сидя на коленях подле древней статуи Амона, она протягивала богу какой-то кинжал – должно быть, найденный здесь же.</p>

<p>- Милосердный хозяин и праотец мира, я прошу благословения твоего... Я, царевна Бенеринафрит... Дочь фараона... царицы... правителей Нижнего и Верхнего Египта... Больше всего на свете хочу спасти свое умирающее царство от запустения.</p>

<p>И, прижав кинжал к груди, она поцеловала ноги статуи. Чуть обернувшись, она увидела Менсу, и стало понятно – она не послушает ни одно из его слов. Она продолжит свой путь, скажет: «Я приказываю» - и ему придется повиноваться.</p>

<p>- Твой отец часто сюда приходил молиться, - сказал Менса после долгого молчания.</p>

<p>- Да, я знаю. Он молил богов о сыне. Об истинном наследнике.</p>

<p>- Он и тебя любил.</p>

<p>Бенери покачала головой, глядя в пустоту.</p>

<p>- Я этого не помню.</p>

<p>- Просто ты забыла.</p>

<p>Менса сел рядом, и Бенери, отложив кинжал, привычно положила голову на его лапы, как в старые времена.</p>

<p>- Мне снился день, когда мы бежали из дворца. Когда ты мне сказал о смерти фараона. Мне снится это каждую ночь, и каждый раз... Я с новой силой разрываюсь от боли. Менса, я устала переживать тот день. Может, есть способ не спать?</p>

<p>Но сфинкс покачал головой. Нет от боли лекарства надежнее, чем время и смирение.</p><empty-line /><p>Пустые города встретили их тяжелым молчанием, и Менса, утопая в песках, медленно продвигался вперед.</p>

<p>- Пустыня... – тихо произнесла Бенери, сидя на его спине. – Она все забрала. Где же все люди? Неужели...</p>

<p>Она проглотила горькие слова, будто, если не назвать имя беды, она не явит своего лица.</p>

<p>Но у этой беды лицо было напоказ. Людей не осталось.</p>

<p>«Мне больше некого смотреть, - думал Менса, оставляя ворота позади. – Нет фараона, с которым можно спорить, и нет тех, кто будет кормить дымом выдуманных богов»</p>

<p>Что-то колыхнулось внутри – нечто, походящее на тоску.</p>

<p>«Но у меня осталась Бенери. А это самое главное» - решил он и безмятежно улыбнулся.</p>

<p>Но когда он взглянул в лицо Бенери, на глазах ее стояли слезы. Спрыгнув со спины Менсы на пол, выложенный синими плитками, она сделала несколько несмелых шагов, прежде чем кинжал Амона выскользнул из ее руки.</p>

<p>В садах, где всегда звенели систры, арфы и трещотки, поселилась тишина. Сад порос сорной травой, а сикоморы сгнили. Закопченные высокие сосуды больше не дымили ароматом кифи, а фрески на стенах, которые Бенери любила рассматривать в детстве, поблекли и стерлись.</p>

<p>- Мы можем уйти, если ты того пожелаешь.</p>

<p>- Нет, - окаменевшим голосом ответила она.</p>

<p>Она скользнула во дворец, обойдя разрушенные колонны. К масляным светильникам много лет не прикасалась рука человека, и, бродя по коридорам и залам, она чувствовала, что сходит с ума.</p>

<p>Давно не осталось тех, кому она могла бы отомстить. И кому хотела бы помочь.</p>

<p>- Менса, - прошептала Бенери, наконец остановившись. – Сколько... Сколько прошло лет с тех пор, как отца убили?</p>

<p>- Я не знаю. У камней время течет по-своему.</p>

<p>И только когда Бенери поняла, что Менса всегда был честен, даже когда лгал, воспоминания холодной и черной водой захлестнули ее.</p><empty-line /><p>***</p>

<p>Эпоха Лодок сменялась чем-то зловещим – но во дворце это поняли слишком поздно. Из городов Египта начали прибывать вести, от которых фараон мрачнел, а царица, запершись в свои покоях, плакала.</p>

<p>Никто не знал, что приближается – только Менса, «смотревший» всех и все. Он много чего знал, но мало рассказывал.</p>

<p>- Тебе нужно стать тише и незаметнее, - сказал однажды он Бенери. – Сегодня мы будем играть в теней.</p>

<p>- Мне тринадцать путей солнца, - фыркнула Бенери. – Я уже слишком взрослая для игр.</p>

<p>- А некоторым теням – много столетий, - невозмутимо ответил Менса.</p>

<p>- И в чем же радость быть тенью?</p>

<p>- Они живут дольше остальных.</p>

<p>И Бенери поняла, что теперь от того, станет ли она тенью, зависела ее жизнь.</p>

<p>И она действительно стала тише и незаметнее. Научилась слушать и укротила желание много говорить. Привыкла шагать бесшумно и отказалась от прогулок в город.</p>

<p>- Ты взрослеешь, - слабо улыбнулась царица в один день. – Как же я хочу увидеть, какой ты вырастешь...</p>

<p>С каждым днем она становилась все слабее и слабее, и покои ее провоняли травами, дымом и микстурами.</p>

<p>Когда из дворца исчезли все кошки, Бенери поняла, что ее мамы не стало. Инпу забрал ее, чтобы отвести в мир вечного счастья.</p>

<p>- Она умерла счастливой, - твердили лекари фараону, когда Бенери-тень пряталась за колонной. – Она сказала, что сын ее там заждался. Она его очень любила.</p>

<p>Много дней жрецы били в бронзовые колокола – Бенери даже потеряла счет времени, а когда тишина наконец вернулась, смерть вернулась вместе с ней. Умер верховный жрец, замертво упав во время полуденной службы. Поредели ряды слуг и самих лекарей.</p>

<p>Кто-то покрывался черными гниющими язвами, кто-то умирал в поту и жаре.</p>

<p>Выжрав города, хворь проскользнула во дворец – и, конечно, она решила, что здесь ей самое место.</p>

<p>- Это Эпоха Гнили, - разносился шепот. – Это мор... Жрецы говорят, он убьет всех людей и изуродует животных, а потом Ра заснет вечным сном, а Нил пересохнет...</p>

<p>- И каково тебе быть мудрой и всезнающей тенью? – спросил в один день Менса.</p>

<p>- Лучше быть глупым и не знающим человеком, - пробормотала Бенери, теребя в руках любимую накидку матери. – Всезнание ужасно. Не представляю, как тебе живется.</p>

<p>- Ты не права. Я многое не знаю об этом мире, - ответил сфинкс. - Например, я без понятия, что находится за лазуритовой дверью.</p>

<p>А еще он не знал, что на следующий день мор тронет своим уродливым пальцем Бенери, и она сляжет с лихорадкой.</p>

<p>К тому дню во дворце почти никого не осталось, и лишь где-то во внутреннем святилище молился своим богам фараон Утшепхотеп, обещая им все, что у него есть.</p>

<p>Глупец. Богам смешны настолько жалкие мольбы.</p>

<p>Несколько дней Бенери лежала в своих покоях, не в силах подняться с кровати, и ни одного стука в дверь не прозвучало за это время.</p>

<p>А она ждала. Ждала того, кто скажет, что умирать – это не страшно, и что скоро все будет хорошо.</p>

<p>Положив голову на лапы, а лапы на кровать, Менса смотрел в лицо Бенери, и впервые не мог понять, <emphasis>что</emphasis> – и, главное, <emphasis>как</emphasis> - нужно говорить.</p>

<p>- Менса, - слабо произнесла Бенери. – А фараон... отец... Он скоро придет?</p>

<p>- Да, скоро, Бенери.</p>

<p>Они оба знали, что это неправда.</p>

<p>- А может... Может сейчас ты мне расскажешь о тайнах пустыни?</p>

<p>Менса, не отрывая взгляда от ее лица, покачал головой.</p>

<p>- Прости. Не расскажу.</p>

<p>И Бенери улыбнулась. Губы ее тряслись, на кончике носа дрожала капля пота.</p>

<p>- Спасибо.</p>

<p>Она долго лежала, смотря в потолок, где мозаикой было выложено солнце, и думала, что там, в царстве мертвых, наверняка тепло и легко тем, кто умер настолько мучительно. Жаль только, с Менсой они там не встретятся. Как же она там будет без него...</p>

<p>Когда перед глазами стало темнеть, она попыталась оглядеться, поймать взгляд Менсы, улыбнуться в последний раз. Может даже, сказать напоследок что-то доброе, чтобы сфинкс ее точно запомнил... Хотя бы он...</p>

<p>Но все-таки не успела.</p><empty-line /><p>***</p>

<p>Теперь Бенери стояла у двери, украшенной лазуритами. <emphasis>Запретная для сфинкса дверь.</emphasis></p>

<p>- Я должна уйти, - сказала она, и лицо осветила грустная улыбка.</p>

<p>- Не уходи, - слова сами вырвались, и на этот раз они были другими. Словно говорил не он, а кто-то другой. Или что-то другое.</p>

<p>Бенери долго смотрела на него. Она смотрела так, как смотрят взрослые, и неожиданно стало ясно, что она давно уже не дитя.</p>

<p>- Не уходи, - повторил Менса и впервые добавил, - пожалуйста.</p>

<p>Сейчас она скажет свое царское «Я приказываю», и Менса склонит голову перед долгом. Но впервые за свою жизнь он подумал – а если нет? Если не склониться?..</p>

<p>Но Бенери улыбнулась и коснулась лазуритовой двери.</p>

<p>– Я вернусь.</p>

<p>В ее глазах блеснули слезы, и, когда дверь отворилась, Менса зажмурился, словно от ослепляющего солнечного света – <emphasis>дверь запретна</emphasis>, так сказал фараон. Сквозь прикрытые веки он уловил, как Бенери замерла и обернулась. Наконец она переступила порог, затворив за собой дверь, и что-то изменилось.</p>

<p>Когда Менса открыл глаза, Бенери больше не было. Она действительно ушла, а он... он действительно остался здесь. Один.</p>

<p>И, усевшись перед дверью, он начал ждать.</p><empty-line /><p>Бенери вернется.</p>

<p>Дворец продолжит разрушаться, пески заметут лапы сфинкса, а он, смотря на лазуритовую дверь, будет ждать.</p>

<p>И Бенери вернется.</p>

<p>Истечет столетие, а за ним второе и третье, умрут старые боги и придут новые, а он будет сидеть на этом же месте. И когда Бенери вернется, он улыбнется ей и скажет: «Теперь все хорошо. Не уходи больше, пожалуйста». И она больше не уйдет.</p>

<p>Где-то там, под слоем известняка, стучит сердце, но Менса этого не замечает. Менса не замечает, что от дворца остались руины. И не замечает, что вернулось солнце. Дверь сгнила, пустыня проглотила Менсу. Но он все еще ждет.</p>

<p>Давно исчез ее запах, забылся голос, пропало из памяти ее лицо и грустная улыбка. Образ царевны растворился, будто ее никогда и не было.</p>

<p>Осталось лишь имя, означавшее, что «скоро все будет хорошо».</p>

<p>Сфинкс улыбается в пустоту и произносит одними губами то, что никто не услышит и не поймет.</p>

<p>Бенеринафрит.</p><empty-line />
</section>

</body><binary id="_0.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gAhR2VuZXJhdGVkIGNvdmVyOiBjYWxpYnJlIDMuMzk
[encoded data, 233089 characters]
</binary>
</FictionBook>