<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:xlink="http://www.w3.org/1999/xlink">
    <description>
        <title-info>
            <genre>antique</genre>
                <author><first-name>Осень</first-name><middle-name>2022. Пролёт</middle-name><last-name>Фантазии</last-name></author>
            <book-title>Новая жизнь</book-title>
            <coverpage><image xlink:href="#_0.jpg" /></coverpage>
            <lang>ru</lang>
            
            
        </title-info>
        <document-info>
            <author><first-name>Осень</first-name><middle-name>2022. Пролёт</middle-name><last-name>Фантазии</last-name></author>
            <program-used>calibre 3.39.1</program-used>
            <date>25.9.2022</date>
            <id>c16ef74c-7b78-4138-835f-9aeb6303f462</id>
            <version>1.0</version>
        </document-info>
        <publish-info>
            
            <year>0101</year>
            
        </publish-info>
    </description>
<body>
<section>
<p><strong>Новая жизнь</strong></p><empty-line /><p>Этот запах заставил его остановиться. Он даже почувствовал дрожь и виновато обвел взглядом вагон. Шок, который он испытал, впервые за долгое, долгое время увидев рядом с собой настоящих людей, застал его врасплох. Он не был готов к этому. В конце концов в своей недавней игре он только и делал, что скрывался в метро от преследователей: менял станции, поезда, а каково было, когда поезд замер где-то посередине тоннеля и он наконец решил передохнуть, а тут вдруг внезапно зазвонил телефон! Глядя на гигантских размеров старый аппарат, прикрепленный снаружи поезда, прямо на черной стене, он проклинал разработчиков, которые рекламировали свою игру как полное погружение в реальность. Это же надо такое придумать – телефон в тоннеле! И тоннелей ведь тоже давно уже нет!.. или есть... может, остались еще на каких-то ветках? Неприятная мысль, что, по сути, он не знает, что делается вокруг, опять начала клевать его в и без того пульсирующий висок. И снова этот волшебный запах... Он с изумлением уставился перед собой: люди, напротив, всего в каких-нибудь полутора метрах, делились хлебом. Одна бабушка (не привычный ему гладколицый андрогин с фиолетовой челкой и накаченным якобы-телом), а живая, всамделишная бабушка, с жизнерадостными лучиками морщинок, отламывала от булки добрые ломти и угощала соседей. Он попытался взять себя в руки. Как давно он не пробовал хлеба? С прошлого месяца? Полгода? Больше? Как долго уже его еда совсем не имеет вкуса, ничего не приносит, кроме опустошения? Вообще-то его город вошел в топ по экологическому развитию – это ведь должно означать, что продукты у них полностью натуральные? Настоящие? А натуральные и настоящие – это точно одно и то же? Это, в конце концов, невыносимо! Отвратительно: отламывать хлеб в вагоне, где и дышать-то страшно (для чего и придумали специальные «дышла» - гофрированные трубки, соединяющие органы дыхания с баллонами с асептической воздушной смесью). А они передают друг другу хлеб, едят и радуются, а ведь этими руками брались до этого неизвестно за что! Его передернуло. Он вдруг почувствовал, что его вот-вот вывернет наизнанку. Этот нестерпимый запах...</p>

<p>Так получилось, что именно сегодня он решил начать новую жизнь – жизнь ноу-гаджет. Выкинув смартфон в мусорную корзину, он некоторое время обескураженно смотрел на свои руки. Умеют ли они еще что-нибудь, кроме того, чтобы нажимать на кнопки? За смартфоном последовали и другие устройства. «Не хватало еще отключить умный дом, - подумал он с мрачным юмором, - ведь тогда здесь заведутся тигры...» Потом он буквально сбежал из квартиры – чтобы не залезть в мусорный ящик (но он ведь не смог бы... или смог?). Как оглушенный, он ощупью добирался до станции, пока не вошел в вагон – ярко освещенный солнцем, с веселыми окнами, за которыми мягко текли пруды, деревья, лужайки. Если бы ему встретилась такая игра, он бы расхохотался, – таким невозможно настоящим все это было.</p>

<p>Но дело, конечно, не в том, что человек вот так, с бухты-барахты решает начать новую жизнь. Дело в том, что от него ушла Саша. Он помнил, как очнулся, как раздраженно снял наушники и с недоумением понял, что она, видимо, уже долго пытается ему что-то сказать про какие-то встречи (как будто он уже не сыт этими встречами по горло на своей работе) или нет – что она кого-то встретила?.. Как он никак не мог понять, чего она хочет, а голосовой помощник все силился отключить звук и в конце концов включил светомузыку. И как несмотря на грохот и какофонию он почувствовал себя в совершеннейшей тишине, когда она наконец сказала простым будничным тоном: «Я ухожу». И как без каких-либо объяснений, вся в зеленых, синих, фиолетовых всполохах она ушла под бодрую инструментальную композицию, и даже не закрыла дверь, как будто позади не осталось для нее ничего ценного.</p>

<p>А бабушка все угощала и угощала хлебом. В вагон входили новые пассажиры и здоровались со всеми, как старые знакомые. И он не позволял себе признать, что физически ощущает тепло их улыбок, что их негромкая беседа просто рвет его сердце на части, потому что за долгое время он впервые почувствовал себя среди друзей...</p>

<p>Друзей у него не было давно. Только ко-плейеры, делившие с ним бессонные ночи, которые удавалось урвать наперекор всему: ссорам с женой, ненавистной работе, общему ощущению полной бессмыслицы происходящего. А раньше друзей у него было много. Они подписывались на его каналы, ставили лайки и восторгались удачными фото, которые он выкладывал в социальных сетях. Он и не заметил, как один такой друг стал настоящим, как он начал с ним личную переписку – как в старых книгах, которые никто не читает. А ему неожиданно захотелось. Скачав себе тысячи мегабайтов текста, он обсуждал прочитанное с другом, и между ними завязывались многочасовые беседы. Потом дело дошло и до совсем личного. Он позволил себе обсудить с другом проблемы с женой, и друг дал ему несколько осторожных и деликатных советов. Поскольку же проблемы эти никуда не исчезли, оно обратился еще и еще. Вскоре его окончательно затянуло. Без общения с другом он чувствовал себя совершенно одиноким, он скучал, ревниво гадая, чем он занимается, когда не в сети. Пока наконец с другой стороны не наступило молчание. Как будто кто-то оборвал невидимые провода (ведь если их не видно, это еще совсем не значит, что их нет). В один ничем не примечательный день ему пришло сообщение, что друг его умер. Он плохо помнил, что было дальше. Наверное, так и просидел до ночи, тупо глядя в экран. Или, может быть, метался по комнате, словно загнанное животное, – в памяти и правда было совершенно пусто. Затем потянулись серые, словно затянутые туманом, один на другой похожие дни. Пока однажды утром его друг не воскрес. Написал ему участливое, внимательное письмо, с деталями вспоминая их последний разговор, словно бы тот и не прерывался. Тогда он почувствовал просто неуемную радость. Махнув рукой на все, он часами просиживал в чате, где они с другом делились, как дети, всем, что видели и читали. Однако на третий день после чудесного воскрешения снова наступило молчание. Когда наутро он, холодея, открыл экран (а уснул он прямо на клавиатуре, крепко сжимая в руке беспроводную мышь), там появилось сообщение о смерти друга. Только теперь там стояла новая дата... Тогда внутри его что-то окоченело. Как будто незримый провод, тянувшийся от его друга к нему, незаметно врос в его тело и теперь оказалось, что его жилы, его нервы – они и есть этот провод, который рвался и трещал, как гнилая веревка. Чувствуя, что с него хватит, он вышел отовсюду, удалил свой профиль из всех соцсетей. Все же по имейлу просочилось сообщение: «Не забудьте поздравить своего друга с днем рождения! Ему сегодня исполнилось 00 лет (отсчет пошел!)» После этого письмеца пришлось купить новый монитор и сменить все ящики, которые были.</p>

<p>Из оцепенения его вывел звонкий детский голос: «Бабушка, дай мне, пожалуйста, еще хлебушка!» Он поднял голову, ощущая неимоверное облегчение, и при виде обращенного к девочке улыбающегося морщинистого лица почувствовал легкое головокружения. Конечно же, у него была бабушка. Родители привозили его к ней на каникулы, но общались они не так уж и много. «Спрячется и сидит в телефоне, - вздыхала она, - потом спросят, какая она была, твоя бабушка, а ты и забыл». И она смотрела на него с укором, но как-то по-доброму, и улыбалась, и глаза ее были, хотя и в морщинках, такие молодые-молодые, каких он больше ни у кого не встречал – разве только потом у Саши... Были все же моменты – минуты, а может, даже часы – когда он не был занят своим телефоном, и тогда бабушка рассказывала ему о своем, бабушкином, детстве. Мы даже придумали с ней, что это как примерка одежды (она это очень любила) – примеришь детство, примеришь бабушество... При этом слове, которое я выдумал, она как-то особенно, совсем по-ребячьи, смеялась, так что я начинал действительно верить, что вот бабушка выйдет за дверь – а вернется уже маленькой девочкой, и как бы мы с ней тогда поиграли, побегали... В детстве у бабушки дети жили без телефонов, и вообще никаких гаджетов у них не было. Когда я впервые осознал это, то чуть не заплакал – так жалко мне стало бабушку. Но она открыла свой старый шкаф и стала доставать оттуда скакалки, настольные игры, плюшевого медведя, который был почему-то с пятью золотыми кольцами, и какого-то смешного зверька с большими круглыми ушами чуть ли не с него самого ростом, и кукол с кучей нарядов, которые бабушка, как оказалось, сшила сама. Потом она рассказала, как играли на улице: в двенадцать палочек, во флаг и карту, в колечко, в садовника...</p>

<p>Украдкой взглянув на людей, я с непрошеным облегчением заметил, что они по-прежнему едят, смеются и разговаривают. И так захотелось мне тоже поесть этого хлеба, что я еле сдержался: нелепый чужак, навязывающийся посторонним людям. Но эти лживые увещевания уже не доходили до меня, я было собрался открыть рот – поезд качнулся, открылись двери. Я опомнился.</p>

<p>Из всего времени, которое мы были вместе, я особенно отчетливо помню тот день, когда Саша вышла из центра, выдававшего сертификаты на правильное родительство. Ее взгляд был растерянным и злым, и я, чтобы как-то подбодрить ее, начал бормотать что-то невразумительное про жизнь для себя и про уйму времени, которое мы можем потратить только на нас двоих. Саша, казалось, не слушала меня. «Все же шло хорошо. Я зазубрила все умения, которые правильный родитель должен привить малышу в его первые годы. Чертовы рисунки! Зачем им нужны эти пальцы – они делают из принцессы пугало – настоящее пугало с растопыренной метлой!» К сожалению, золотые стандарты правильного родительства нельзя было нарушать, а в них говорилось, что к году ребенок должен рисовать человека только с пальцами. Саша вообще никогда их не рисовала. Но она и была художником. «Как художнику Вам, наверное, можно, – сказала ей строгая женщина в очках (в ее голосе отчетливо слышалось сомнение), – но правильный родитель – это большая ответственность. И она не для вас, как показали тесты. А ведь они составлены по новейшей методике». Сколько времени я провел, успокаивая безутешную Сашу! А может быть, стоило лучше...</p>

<p>Поезд снова качнулся, и я заметил, что все сидящие вокруг меня пассажиры играют в игру. Кажется, это была «Камень, ножницы, бумага». Они легко и непринужденно вовлекали в нее все больше людей, при этом общаясь только жестами, не говоря ни слова. А потом вновь вошедшие тоже подходили к бабушке и получали свой ломоть домашнего теплого хлеба, запах которого одурманивал меня, кружил мне голову... Не колеблясь ни секунды, я встал и решительно направился к бабушке. «Пожалуйста, можно мне тоже?» – тихо сказал я, уже не обращая никакого внимания на совершенно дикую интонацию своего голоса, на всю смехотворность ситуации. Бабушка повернула ко мне свое лицо... В ее глазах во всех подробностях отразился вагон, залитый искусственным светом, совершенно <emphasis>пустой</emphasis>. Передо мной не было бабушки. Передо мной никого не было. Механический голос, который только сейчас дошел до моего сознания, произнес: «Наш голографический экипаж прощается с Вами. Напоминаем, что следование в тупик влечет административную ответственность». «А помешать мне кто-то здесь может?» – голосом, хрустящим как бумага, спросил я. «Только не голографический экипаж, – в механическом голосе мне послышались задорные нотки. – Отсчет пошел!»</p><empty-line />
</section>

</body><binary id="_0.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gAhR2VuZXJhdGVkIGNvdmVyOiBjYWxpYnJlIDMuMzk
[encoded data, 229046 characters]
ikAUUUUWAKKKKdwP//Z
</binary>
</FictionBook>