<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:xlink="http://www.w3.org/1999/xlink">
    <description>
        <title-info>
            <genre>antique</genre>
                <author><first-name></first-name><last-name>Kir</last-name></author>
            <book-title>Карманный бог</book-title>
            <coverpage><image xlink:href="#_0.jpg" /></coverpage>
            <lang>ru</lang>
            
            
        </title-info>
        <document-info>
            <author><first-name></first-name><last-name>Kir</last-name></author>
            <program-used>calibre 3.39.1</program-used>
            <date>24.9.2023</date>
            <id>ff7a80d7-8b3b-45d7-899e-df15967a2413</id>
            <version>1.0</version>
        </document-info>
        <publish-info>
            <publisher>Осенний Пролёт Фантазии 2023</publisher>
            <year>0101</year>
            
        </publish-info>
    </description>
<body>
<section>
<p><strong>Карманный бог</strong></p><empty-line /><p>Вчера Тхве'Талгыс нашёл бога. Тот лежал в поросшей синим мхом расщелине глубокой пещеры, ничем не выдавая своего присутствия, и лишь забронзовевшие от времени края его неприметной раковины прострочили поблёскивающие капли росы. О пещерах Цхва-Ветунге ходили легенды. Кто спускался сюда за знанием, кто за старинными кладами, а вот Тхве'Талгыс искал бога. Не единожды ходил в пещеры, обследуя такие глубины, куда не забирались ни человек, ни горная улырныха.</p>

<p>Наконец, удача улыбнулась Тхве. Бог, пролежавший на дне пещеры многие века, перекочевал в карман потрёпанных суху вчерашнего мальчишки. Да, вчера Тхве был мальчишкой, но сегодня — нет, разом повзрослел, будто прошёл обряд ктынду. Скользкими от пота пальцами оглаживал по дороге шершавые створки бога, покалывающие кожу колючей крошкой. Сердце зачастило радостью. Тхве спешил домой, к матери. Теперь узнает, что напрасно ругала сына за вылазки, пеняя на недоеный скот, брошенных на пастбище буйволиц. Не какой-нибудь медный дирхви — сам бог отяжелил карман Тхве.</p>

<p>А как удивится Улун'Шиитхе! О, светоликая Улун, чьи уста милее солнца, а голос слаще птичьих рулад. Она надевала расписную шхешиимаре, повязывала на голову тохри, из-под которой волнами спадали медово-горчичные пряди, пахнущие травами, и бродила по кромке океана, тихонько напевая знакомые с детства ойомы. Тхве по обыкновению прятался за прибрежными валунами, не решаясь подойти. Теперь будет предлог заговорить, а то и позвать встретить закат на краю алкхамысского утёса, откуда смогут глядеть, как в низине растут остролистые твылтхвы, достигая к полуночи самих лун. Ничто в этих краях не росло быстрее деревьев. Здешние ночи были холодными, и твылтхвы успевали обрасти корой, но по утру, когда земля начинала прогреваться под жаркими лучами солнца, длинные корни с удвоенной силой тянули влагу долин, утоляя неуёмную жажду, и деревья принимались в рост. Кора лопалась, обвисая острыми лоскутами, оголяла бесстыдный ствол.</p>

<p>— Гляди, гляди, Тхве, этот вон всех обогнал! — хохотнёт Улун, а Тхве обнимет её за плечи, прижмёт к сердцу и уже никогда не отпустит. Обогнал. Всех обогнал.</p>

<p>Так представлял Тхве их встречу, шагая по склону. Издалека заприметил селение, хлебными крошками рассыпанное у подножья Цхва-Ветунге. Глаз у Тхве остёр. Вон жилище Улун'Шиитхе утопает в цветущих кештрах, вон цшытра старейшин, у костра старцы курят длинные, в рост человека трубки, подле на площади дети ловят жуков и устраивают в песке жучиные бега. А вон, ближе к окраине, и хижина матери. Тёплой волной на Тхве нахлынули воспоминания детства. Ничего не переменилось с тех пор. Те же родные тропы, те же мальчишеские голоса, и солнце всё так же поднимается из-за холма Адвры, умывая селение ласковыми лучами.</p>

<p>Домой Тхве всё ж не пошёл, ноги несли к лесу. Здесь, в тени скороспелых твылтхв, он откроет своего бога.</p>

<p>Над головой о чём-то шептала листва, переговариваясь о своём, о вечном. Тхве сидел на коленях перед раковиной, не смея отворить. Он назвал бога Апш'Кхара, как называли древние, когда богов было ещё много, а самым главным был Апш'Кхара. Дрожащими руками сжимал приоткрытые створки раковины, подрагивающие от дыхания бога. Прислушивался. Внутри шелестели страницы.</p>

<p>— Апш'Кхара? — с придыханием прошептал Тхве.</p>

<p>Раковина ответила: скрипнула и распахнулась.</p>

<p>— Апш'Кхара, — похолодел Тхве.</p>

<p>Дохнуло сыростью и древним знанием.</p>

<p>В этих краях ничего не было выше гор. Но сейчас выше всего был Апш'Кхара. Он заполнил собой всё вокруг: лес и горы, простёрся над океаном, нырнул в глубины вод и пещер, в свисающие старческими бородами водопады и сгрудившиеся над вершинами гор облака. Апш'Кхара был повсюду, и всё же сейчас он лежал на ладони Тхве.</p>

<p>Глаза бежали по строкам, глотали страницу за страницей. Тхве листал бога и не мог оторваться. В их алкхамысском алфавите насчитывалось шестьдесят четыре буквы, но в Апш'Кхара Тхве углядел под сотню. Как ни странно, понимал каждую: и написание, и звучание. Тхве многое слышал о разном, но то, что прочёл сейчас, ни в какое сравнение не шло с прежними знаниями. Выходило, что в далёкой древности, когда первые племена ещё верили во множество богов, именно Апш'Кхара подарил людям язык. Бог дал им прочесть себя.</p><empty-line /><p>Домой Тхве вернулся за полночь. Сунул руку в карман, проверяя, на месте ли Апш'Кхара, цел ли, да так и не решился вытащить.</p>

<p>— Ешь давай. — Мать разломила лепёшку с сыром, подала парное из-под буйволицы молоко.</p>

<p>Тхве с утра не держал во рту ни крошки. С аппетитом уплетал скромный ужин. Сегодня еда была особо сладка. Лицо Тхве то и дело озаряла улыбка. Спать лёг, схоронив Апш'Кхара под подушкой. Только не засыпалось. Тхве перебирал мысли, что бусины. Те ссыпались, тренькали друг о дружку, брызгали в стороны, прятались в темноте. Нашёл, нашёл... Что теперь будет? Как так случилось? Почему ОН? Тхве всегда отличался особой сноровкой, в селении говорили, такой в горах алкхамысского козла загоняет. Тхве посмеивался над пересудами. Только он и мог отыскать бога! Только он и отыскал.</p><empty-line /><p>Пришло утро. А потом ещё одно и ещё. Тхве так и не показал никому бога. Ни матери, ни Улун'Шиитхе, ни даже старейшинам. Заметила ли Улун его горящий взгляд, сменившуюся походку? А ведь да. Отвела взгляд, зарделась. Чего ж Тхве медлит, не говорит? Боится. Боится, что, раскрыв бога, тут же потеряет его.</p>

<p>Страх дочерна ввинтился в голову. И не напрасно.</p>

<p>В один из дней, когда вольный ветер пришёл вместе с пылью песчаных бурь, на пастбище к Тхве явился человек-без-лица. Рваные лохмотья свисали с тощих плеч, руки, инкрустированные вживлённой в кожу мозаикой, опирались на посох, что отмерил, как видно, не одну сотню шаава. Тхве не поднимал глаз. Смотреть на человека, у которого нет лица, было не по себе. Глядел на посох, выскребающий в песке незнакомые руны.</p>

<p>— Продай мне свою безделушку, — сказал человек-без-лица.</p>

<p>Тхве удивился, откуда тот узнал о спрятанном в кармане боге.</p>

<p>— Знаю-знаю, Тхве, ты думаешь, что посадил на крючок самого бога, и что скоро все тайны мира откроются тебе. Но это не так. Это Он выбрал тебя, чтобы с твоей помощью выйти на свет. Ты послужил богу навроде удочки. Однако тебе не совладать с ним. Отдай бога мне. Я заплачу втридорога. Знаю-знаю, Тхве, твою нужду, что глядит из каждого угла твоей нищей хаты. Я дам тебе всё, что пожелаешь. Все богатства мира лягут к твоим ногам. Ты обеспечишь матери достойную старость, а будущую жену осыплешь золотом и шелками. Зачем тебе бог? Соглашайся, пока не поздно.</p>

<p>Тхве слушал дивные речи и думал, что такого купил или продал этот человек, что остался без лица. На что его выменял? И за сколько отдал бы душу? Если она ещё зиждется в этом дряхлеющем мозаичном теле.</p>

<p>— Нет, купец, я не стану ничего продавать.</p>

<p>— Ни с чем и останешься, — прошаркал человек-без-лица. — Пожалеешь. Скоро, очень скоро, Тхве, тебе не хватит сил носить твоего бога. Подумай.</p>

<p>Тхве не понял, о чём говорит человек-без-лица, поспешил убраться прочь. Прихватил с собой острый камень, чтоб суметь в случае чего защититься. В одном кармане носил бога, во втором — камень.</p><empty-line /><p>После встречи с человеком-без-лица Тхве стали посещать мысли вернуть Апш'Кхара в пещеру, но он гнал их. Гнал и те, какие нашёптывали, что в пещере мог лежать не один Апш'Кхара. А что как богов много? Если бы нашёл ещё, то второго и впрямь можно продать. Теперь, с богом в кармане, удача должна бы сопутствовать Тхве вдвойне. Время от времени он спускался в пещеры, искал новых богов. Тхве мог бы прослыть собирателем богов. Но всякий раз возвращался пустой. Хмурился. Особенно когда рядом проходила Улун. Подле красавицы, заметил, то и дело вился Сулин'Хтуунг. Рослый, широкоплечий. Щёки Улун алели, словно нежные предгорные кештры. Она прятала улыбку в косы, а порой смеялась — звонко, порывисто, будто горный ручей разбивался о скалы.</p>

<p>Так и не успел сказать ей. А надо ли?</p><empty-line /><p>Минуло время, и Тхве перестал ходить в пещеры. Апш'Кхара требовал ухода, точно ребёнок. Нет, он не просил есть, но всякий раз вынуждал Тхве читать. Буквы пекли сквозь карман, жгли, что укус медузы. Тхве выуживал бога и читал. Скоро чтение переросло в ритуал. Каждый вечер в одно и то же время, когда травы напитывались соками земли, а вековечные твылтхвы затягивались бурой чешуёй, Тхве начинал читать.</p>

<p>Шли джа, Тхве рос. Рос и Апш'Кхара.</p>

<p>Как и предсказывал человек-без-лица, Апш'Кхара перестал помещаться в карман. Тхве вынужден был переложить бога в пастушью сумку, но вскоре и та разошлась по швам, лопнула, как кора вековечных твылтхв.</p>

<p>Наспех залатав, Тхве отправился на пастбище. Однако по дороге на беду повстречался Цхва'Тагджа — брат прекрасной Улун.</p>

<p>— Что у тебя в сумке? — Цхва'Тагджа с детства отличатся любопытством.</p>

<p>— Не твоё дело, Цхва. Дай пройти.</p>

<p>Цхва'Тагджа не отступался. Очень уж его привлекла огромная раковина, которую Тхве не хотел показывать.</p>

<p>— Откуда у тебя такая? Выкрал где небось?</p>

<p>Тхве грубо оттолкнул Цхва. Завязалась драка. Как в руке Тхве оказался камень? Зачем? Он и сам не понял. Опомнился только со звуком хрустнувшего черепа. Так раскалывается грецкий орех.</p>

<p>Прибил.</p>

<p>Нечаянно. Глупо. Из глаз брызнули слёзы, но ничего нельзя было вернуть. Испущенный дух не ухватишь, не зашьёшь обратно в тело, как не впихнёшь Апш'Кхара в лопнувшую пастушью сумку. Отныне дорога к Улун для Тхве была закрыта. Как теперь ей в глаза смотреть?</p>

<p>Тхве закопал брата Улун у подножья Адвры, где пас буйволиц. Никому не сказал о случившемся. Пропал Цхва'Тагджа и пропал. Что теперь? Может, подался в странствия. Тхве так и продолжал ходить пасти скот. Буйволицы ели траву, что поросла на могиле Цхва, и молоко горчило. Но соседи пили и ничего не говорили. Наверное, молоко всё ж не горчило, а только Тхве казалось, что горчит.</p><empty-line /><p>Тем временем Апш'Кхара вымахал с телёнка. Носить бога с собой стало нельзя. Не спрятать в доме, и в пещеру уже не вернуть — лаз слишком узок. Пришлось укрыть в лесу. Тхве с трудом перелистывал страницы, будто перекладывал шкуры буйвола. От них пахло затхлостью и пещерным мхом. А порой веяло влажной землёй, и Тхве чудилось, что, листая Апш'Кхара, он проваливается в глубокую сырую яму — чью-то свежевыкопанную могилу. Тхве затягивало туда, погружался будто во что-то вязкое, сумрачное и липучее. Тхве захлопывал раковину, вскакивал и мчался прочь. Он бежал, бежал, а потом, вдруг очнувшись, поднимал голову, выныривая из строк Апш'Кхара, всё так же сидя перед открытой раковиной.</p>

<p>Поверхность раковины давно растрескалась, не поспевая за ростом бога. И Тхве делал из коры новый переплёт для Апш'Кхара, утягивая его жгутами, что опять разорвутся наутро. Многое в разумении Тхве переменилось. Всё прежнее оборачивалось иным. Когда-то в их краях ничто не росло быстрее остролистых твылтхв, и ничто не восходило выше гор, теперь же всех быстрее был Апш'Кхара. Тхве опасался, что однажды Апш'Кхара перерастёт посёлок, а потом и горы. Те раскрошатся под весом бога, и всему подлунному миру придёт конец.</p>

<p>По-иному Тхве глядел и на старцев. Раньше его пугали те длинные трубки с клубящимся сизым дымом, что рисовал силуэты усопших. Сейчас Тхве и сам был непрочь затянуться и сидеть, сиедть, размышлять. Твёрдые некогда устои осыпались пылью со страниц бога. Привязанный к Апш'Кхара словно своими же сплетёнными жгутами, Тхве вновь и вновь возвращался к словам человека-без-лица: ты ли взял в карман бога или бог взял тебя в свой. Страшился собственных мыслей, и всё же продолжал читать. С каждым днём оторваться от строк давалось труднее.</p>

<p>К концу осени мать слегла, и рук на всё не хватало. Приходилось вставать до рассвета, а спать идти после захода солнца. Тхве исхудал, осунулся. Он давно перестал походить на того ловкого гонорливого мальчугана, что вытащил из пещеры бога, а всё больше напоминал тень, сереющую день ото дня, будто кто съедал силы.</p>

<p>Таким застал его человек-без-лица во второй раз. Он снова просил Тхве отдать бога. Сказал, что исполнит любое желание Тхве.</p>

<p>— Я могу вернуть к жизни Цхва'Тагджа. Или поставить на ноги мать. А то и переманить от Сулин'Хтуунга твою светоликую Улун. Выбирай.</p>

<p>Тхве не мог выбрать. Будь его воля, он и мать бы вылечил, и Цхва'Тагджа оживил, и соединился с прекрасной Улун. Но разве такое возможно?</p>

<p>Человек-без-лица постукивал посохом о землю, будто отмерял время. Голос чужестранца звучал спокойно и уверенно, точно обещания и впрямь могли исполниться. Только один раз Тхве уже обманулся — с богом. А может, ещё не подобрал верный ключ?</p>

<p>— И что же, ты взаправду можешь это все сделать? — спросил он человека-без-лица, раздумывая, кто же тот есть. Целитель? Чудодей? А то обычный купец со лживой душонкой?</p>

<p>— Одно. Только одно желание, — возразил человек-без-лица. — Мы ж не будем размениваться по мелочам?</p>

<p>Тхве покачал головой. Как и в первый раз, ответил отказом.</p>

<p>Ночью снова не мог уснуть. Ворочался, ёрзал, терзался, а под утро увидел сон. Человек-без-лица всё так же предлагал исполнить желание Тхве.</p>

<p>— Убирайся! — кричал ему Тхве, разрывая связки. Сквозь сон крик походил на сиплый рык. — Ты можешь исполнить лишь одно. Апш'Кхара же исполнит все три!</p>

<p>Тхве распахнул раковину, которая во сне стала размером с лепёшку, и разорвал на три части — по одной на каждое желание.</p>

<p>Проснулся Тхве в лихорадке. С осознанием, что утворил страшное. На кайме сновидения затухали отголоски воспоминаний: да, мать поднялась на ноги, да, Улун сама пришла к Тхве, да, её брат снова был жив. Но Апш'Кхара больше не было. Тхве потерял своего бога.</p>

<p>Тхве разозлился на себя за сон. Ты — глупый мальчишка, что держится за какую-то безделицу, найденную в пещере. Иди и верни её туда, откуда взял. Подумай, что принёс тебе твой Апш'Кхара? Только беды и слёзы. Все твои истинные мечты обратились лишь призраками, унесёнными южным ветром.</p>

<p>В ночи стрекотали звёзды. Или это были цикады? А звёзды, покачиваясь на тонких невидимых нитях, спустились немного ниже к земле, чтоб осветить Тхве дорогу к пещерам. В этот день впервые шёл снег. Такого в их краях ещё не случалось. Тхве нёс бога обратно. Тащил, волочил, перекатывал. Он оставит Апш'Кхара высоко в горах, где полощут в водопадах свои бороды небесные старцы, а когда вернётся домой, всё будет по-другому.</p><empty-line /><p>Вернулся Тхве уже совсем в другой посёлок. На месте цшытры старейшин возвышалась островерхая кештра. Поодаль алели красные соцветия цшытр. Дети срывали цветы и несли их старухам, что были в посёлке за старейшин. Старухи плели венки и пускали вниз по реке, которая никогда не протекала в их селении. Но ведь и цветы никогда не звали цшытрами? Разве не кештры? Улун с округлившимся животом танцевала посреди площади, хотя прежде Тхве никогда не видел её танцующей, только поющей. Медные пряди Улун отчего-то были черны, как алкхамысская ночь, а смех походил на скрежет. Всё вокруг перепуталось: цвета, явления, звуки, имена.</p>

<p>Тхве не пошёл — опрометью ринулся к дому, перелезши вброд через злополучную речку, но дорогу преградила разъярённая толпа. Чей-то пёс раскопал останки Айят'Арууке — сестры Улун. Искали убийцу, раздробившую её череп камнем.</p>

<p>Но Тхве не убивал… Это был не он.</p>

<p>Однако память подсказывала иное: Тхве шёл на пастбище, в пастушьей сумке стучал о бедро Апш'Кхара. Навстречу выбежала Айят. Любопытная с детства, она стала дознаваться у Тхве, что тот прячет в сумке, а когда Тхве отказался отвечать, вцепилась в суму и принялась вырывать. Тхве сильно оттолкнул Айят. Она неловко пошатнулась и упала, ударившись головой о камень. По земле растекалась кровь.</p>

<p>Нет, нет! Ничего подобного не происходило! Тхве не закапывал тело Айят. У Улун никогда не было сестры…</p>

<p>— В кулаке Айят зажала лоскуток от пастушьей сумки. — Кривой посох человека-без-лица тыкал Тхве в грудь. — Знаю-знаю, Тхве, такая сума только у тебя.</p>

<p>Тхве оторопел. Сегодня он видел человека-без-лица в третий раз, но толпа отчего-то принимала чужестранца за своего. Похоже, в глазах людей у него даже имелось лицо. Интересно, чьё.</p>

<p>— Твоя сумка? Отвечай! — верещал человек-без-лица, растеряв былое спокойствие.</p>

<p>— Откуда мне знать, что было в её руке? — огрызнулся Тхве.</p>

<p>— Вот! Вот, — обличал чужестранец. — Убийца никогда не называет вслух имени жертвы.</p>

<p>— Я вообще не знал её имени, — выпалил Тхве и понял, что лжёт. Лицо залила предательская краска.</p>

<p>«Красный, как цшытра. Или кештра?» Где он оказался? Чьё это чужое селение? Зачем здесь человек-без-лица? Где мама? Кто отнял его прежнюю жизнь?</p>

<p>Тхве больше всего на свете хотел проснуться. Но он знал, что не спит.</p>

<p>Кто-то окликнул человека-без-лица, позвал к старейшим старухам, и тот уковылял. Толпа потянулась следом, и Тхве на какое-то время выдохнул. Но самое страшное ждало Тхве дома. Матери больше не было. Она умерла. Лежала на спине с едва запрокинутой головой, отчего рот приоткрылся, как раковина, обнажая жемчужины зубов. Спит? Тхве рванул к матери, принялся звать, трясти, надеясь уловить хотя бы вдох. Но тело её остывало уже нескольких дней.</p>

<p>Тхве плакал. Он не хотел жить в этом чужом мире. Всё не так. Всё не то. Обман. Издёвка. Три желания Тхве — поднять на ноги мать, сблизиться с Улун и оживить её брата — обратились худшим злом, какое только можно вообразить. Под сердцем возлюбленная носит ребёнка другого мужчины, от рук Тхве вместо брата Улун погибла её сестра, а мать уже никогда не встанет.</p>

<p>Тхве выл. И проклинал всех богов.</p>

<p>Ничком пролежал до утра, а потом встал и устремился обратно в горы. Он сделает всё, чтоб вернуть себе прежнюю жизнь. Или нет — он убьёт бога. Именно так. Бога, не принёсшего в его мир ничего, кроме горя. Тхве сделает всё, чтоб изничтожить Апш'Кхара. Будет кромсать, бить, колоть, резать. Чтоб больше никто и никогда не сумел бы обжечься.</p>

<p>Но дойти до Цхва-Ветунге Тхве не успел. Его схватили и бросили в яму — глубокую и сырую, ту самую, чей запах он уже чуял, листая страницы Апш'Кхара. Осталось засыпать сверху землёй — и Тхве будет погребён заживо.</p>

<p>— Сгниёшь здесь, убийца, — плюнул сверху кто-то из толпы.</p>

<p>Оказалось, те старухи, что появились в селении вместо старцев, умели прочесть последний вдох усопшего. На губах Айят запеклось имя Тхве — того, кого сестра Улун видела последним. Сомнений не осталось ни у кого: Тхве — убийца и должен умереть.</p>

<p>— Моя мать!.. Мне нужно предать земле её тело. Дайте похоронить… — просил Тхве.</p>

<p>— Что ж ты сбежал? — глумливо усмехнулся человек-без лица, прячась за спинами. — Что-то не похоже, что ты собирался её хоронить.</p>

<p>Тхве и не собирался. Он хотел вернуть ей жизнь. Всё вернуть. Но это было невозможно. Тхве остался наедине с собой и стылым враждебным миром.</p><empty-line /><p>Ночью к яме пришла Улун. Сперва она долго плакала, окропляя Тхве слезами. Слёзы были о несуществующей сестре.</p>

<p>— Уходи, Улун. — Тхве отказывался принимать новую реальность. — Это неправда. Ничего этого не существует.</p>

<p>Вскоре плач смолк, и Тхве услышал, что Улун с чем-то возится наверху.</p>

<p>— Держи, — сказала она и кинула в яму обломанную ветку. — Я не должна была… Но мне был сон. Со мной говорил мой брат… Хотя у меня никогда не было братьев. Он сказал мне… То есть просил, чтобы я помогла тебе. Он сказал, что простил тебя. Не знаю, поможет ли тебе это…</p>

<p>Она не договорила и ушла.</p>

<p>Тхве поднял ветвь, это был побег твылтхвы. Тут же принялся раскапывать землю, чтоб посадить росток. Ничто в их краях не растёт быстрее твылтхв… По крайней мере, так было раньше — до того, как Апш'Кхара забрался в карман Тхве.</p><empty-line /><p>Назавтра с гиканьем и улюлюканьем односельчане пришли казнить Тхве, но в яме уже никого не было. Только остролистая твылтхва высовывала из ямы свою макушку. Что-то в мире всё же остаётся прежним.</p><empty-line /><p>Тхве поднялся в горы, но не узнал Апш'Кхара — тот был больше посёлка и выше всех гор. Облака окутывали Апш'Кхара, точно пышные перины окутывают колыбель младенца. Апш'Кхара спал или только выглядел безмятежно спящим. От мерного дыхания бога створки гигантской раковины приоткрывались и снова закрывались. Тхве застыл. Зудящая мысль свербела в голове: что если попытаться прочесть напоследок хотя б пару строк. Хотя бы одни глазком…</p>

<p>Тхве карабкался по Апш'Кхара, но внезапно воздух расколол оглушительный треск — раковина сдвинулась с места. Маленький человечек Тхве едва успел отскочить в сторону. Подминая под себя горы, раковина ползла вниз, к посёлку. Тхве закрыл глаза. Он не хотел видеть, как Апш'Кхара уничтожает всё на своём пути. Точно гигантский кит, вспахивающий брюхом землю, Апш'Кхара медленно, а потом всё быстрее и быстрее сползал к океану.</p>

<p>Звук плюхнувшегося в океан бога был страшен. Поднялась волна, каковая не поднималась ни в одну из бурь. Выплеснувшись на землю, волна смыла горное селение начисто. Не многим удалось выжить. А те, что выжили, поселились на вершинах гор, что ныне торчали из воды неприглядными островками.</p><empty-line /><p>Тхве посчастливилось выжить. Если это можно назвать счастьем. Он жил глубоким отшельником, научившись добывать пищу рыболовецким промыслом. А однажды случилось чудо. Тхве прибился к небольшому селению, в котором повстречал Улун. Она выжила вместе с сыном, рождённым в день прилива великой волны. Теперь, когда Апш'Кхара покоился на дне океана, Тхве смело заговорил с Улун. Позабытое было чувство с новой силой вспыхнуло душу. Теперь-то Тхве не отступит, не упустит свою Улун.</p>

<p>— Будь моей, — прошептал он, прижимая Улун к колотящемуся в груди сердцу.</p>

<p>Её волосы — цвета морской волны — трепыхались на ветру.</p>

<p>Они стали семьёй. Тхве растил сына Улун, воспитывал как своего. Обучал рыболовецкому делу, чтению и письму, рассказывал о былом мире и скороспелых твылтхвах, что поднимали свои верхушки из океанских вод.</p>

<p>Пока вода не сошла, люди налаживали быт. Вскоре бедное рыбацкое селение, выросшее на алкхамысском утёсе, стало напоминать цветущее гваа.</p>

<p>Шли джа. Сын Улун рос старательным и смышлёным. Со всем тщанием относился к учёбе, но любым делам и наукам предпочитал рыбную ловлю. Собирал на рассвете снасти и уходил рыбачить до ночи. А однажды улов превзошёл все ожидания. Мальчик выудил самого бога! Положил в карман потрёпанных суху и никому не сказал.</p><empty-line />
</section>

</body><binary id="_0.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gAhR2VuZXJhdGVkIGNvdmVyOiBjYWxpYnJlIDMuMzk
[encoded data, 100953 characters]
</binary>
</FictionBook>