<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:xlink="http://www.w3.org/1999/xlink">
    <description>
        <title-info>
            <genre>antique</genre>
                <author><first-name></first-name><last-name>Kir</last-name></author>
            <book-title>Шутка</book-title>
            
            <lang>ru</lang>
            
            
        </title-info>
        <document-info>
            <author><first-name></first-name><last-name>Kir</last-name></author>
            <program-used>calibre 3.39.1</program-used>
            <date>24.9.2023</date>
            <id>0d2f61d8-4fd5-4c7d-974e-bd2d639b99df</id>
            <version>1.0</version>
        </document-info>
        <publish-info>
            <publisher>Осенний Пролёт Фантазии 2023</publisher>
            <year>0101</year>
            
        </publish-info>
    </description>
<body>
<section>
<p><strong>Шутка</strong></p><empty-line /><p>Играть его бледнейшее величество запрещает. Но вдали от города, в тени вязов, ветви которых раскинулись над холмом задолго до того, как внизу расстелился город, вырос замок и появилось само величество, – не надобно выспрашивать позволения.</p>

<p>Поэтому Сансон берёт гитару – с талией тоньше, чем у любой из дев, собравшихся вокруг, – проводит большим пальцем по всем девяти струнам – в том месте, где под ними таится прикрытый кружевной розеткой голосник. И играет.</p>

<p>– Жили–были, – заводит историю Сансон, когда вокруг собирается больше горожан, – старик и…</p>

<p>– Коза! – визжит дочь шута, вбегая в круг.</p>

<p>На руках она держит, прижимая к груди, козлёнка – белого, упитанного. Шутка пыхтит – тяжело.</p>

<p>Девушкой её не назовёшь – слишком уродлива. Женщиной – слишком рано, девочкой – слишком поздно. Так и зовут – Шуткой.</p>

<p>– Отвязала! На кой ляд, уродица окаянная?! – вопит кто-то из стариков.</p>

<p>Вместо ответа Шутка в порыве нежности прижимается вздутой рябой щекой к козьей морде. Сансон отмечает, что последняя гораздо симпатичнее.</p>

<p>– Нет, Шутка, не с козой, – отвечает он, – со старухой.</p>

<p>Шутка кривится – хотя, казалось бы, куда кривей; боги, видно, набрались в хлам, когда делали это лицо.</p>

<p>– И не было у них…</p>

<p>– Денег? – предполагает Шутка.</p>

<p>– Это да. Но для начала – не было у них детей.</p>

<p>– Фу! Сказка про утехи стариков! – морщится Шутка.</p>

<p>Горожане смеются.</p>

<p>– Сказка про то, – Сансон повышает голос, – как рухнет белое королевство.</p>

<p>Смех стихает.</p>

<p>Люди смотрят на жемчужно–белую громадину, глядящую на них издалека и свысока, – королевский дворец.</p>

<p><emphasis>Во дворце тихо. Его величеству нездоровится.</emphasis></p>

<p><emphasis>Король зовёт в тронный зал главного капельмейстера, гонит прочь стражу.</emphasis></p>

<p><emphasis>Исидо́р Ручей, придворный волшебник и капельмейстер, органист и главный зодчий, тайком разглядывает короля. Седеющие космы тот прячет под белым париком, а бледность лица – под белой пудрой. Величество поправилось, белый камзол ему тесен – Исидор слышит, как тяжело дышит монарх.</emphasis></p>

<p><emphasis>Исидору жаль стареющих мужчин. Сам он, хоть до пятого десятка путь неблизкий, уже замечает, что воронов цвет его волос скоро сменится серым – вороньим.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Мой сын растёт мерзавцем, – говорит король.</emphasis></p>

<p><emphasis>Величество, уверен Исидор, знает, что говорят про его отпрыска во дворце: отравить и сделать нового. Поэтому король молчит и ждёт, что скажет тот, кто слышит всё.</emphasis></p>

<p><emphasis>Но Исидор молчит – и тоже ждёт. Он умеет молчать, когда нужно; потому губы его тонки. Он вдумчив, поэтому лоб его пересекают пять тонких морщин; помыслы его чисты – потому глаза светло–серы; он любознателен, но не любопытен – поэтому нос его удлинён, но не чрезмерно.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Он растёт поганцем, каких свет ещё не видывал, – продолжает король, – а ты великий волшебник, Ручей. Мне нужна твоя помощь.</emphasis></p>

<p><emphasis>Исидору страшно.</emphasis></p>

<p><emphasis>И страшно интересно. Он склоняет набок голову, чтобы внимательнее выслушать приказ.</emphasis></p>

<p><emphasis>И становится похож на учёную птицу.</emphasis></p>

<p>– Голубка моя!</p>

<p>Шут зовёт свою Шутку.</p>

<p>– Курлык! – отзывается та и показывает, как бегают голуби.</p>

<p>Люди хохочут.</p>

<p>Шут ставит посреди поляны короб, полный бубенцов и колокольчиков. К нему сбегаются все – и дети, и взрослые, и старики.</p>

<p>Покупают бубенцы, что отгоняют волков – для себя и для скотины; бубенцы в виде лесных ягод – для красоты; бубенцы, которые пыхтят, как самовары – для потехи.</p>

<p>– Вы что, – кричит им Сансон, – не хотите послушать пророчество? О том, как дитя колдунов вгонит нож в сердце принца?</p>

<p>– Не хотим! – отзывается кто-то. – Мы его уже слышали!</p>

<p>– Десять раз!</p>

<p>– Сотню раз!</p>

<p>– Тысячу!</p>

<p>– Сколько?</p>

<p>– Тысячу.</p>

<p>– Да нет, сколько стоит такой колокольчик? – спрашивает мальчишка у шута.</p>

<p>– О, в одиночку – ничего не стоит. Но у него есть близнец, – шут показывает точную копию латунного колокольчика, – который отзовётся, если у брата случится беда. Или, – шут подмигивает юным девушкам, – горячая надобность.</p>

<p>– Можно попроще? – хмурится мальчик.</p>

<p>– Попроще – глиняные.</p>

<p>– Попроще объяснить!</p>

<p>– Звонишь – и тот, у кого парный, слышит. Если вы друг другу дороги. Если очень нужно. Тот, кто любит, увидит, где ты, и найдёт к тебе дорогу. Ну, кому парные колокольчики?</p>

<p>– Парные? – хохочет жена мясника. – У кого ж ты их срезал, злодей?</p>

<p>– В лесу насобирал!</p>

<p>Шутка смотрит на Сансона из–под набрякших век. Несправедливо: такой красивый, а никто его не слушает. Карие глаза на солнце – как пламя. Искрасна–чёрные волосы…</p>

<p>Сансон вдруг манит её пальцем. Шутка, всё ещё держа рогатого дружочка на руках, робко подходит. Ладонью прикрывает жёлтые очи козлёнка.</p>

<p>– Нельзя ему видеть гитару, – бурчит она.</p>

<p>Шут видит, как Сансон отдаёт что-то Шутке.</p>

<p>Окликает дочь. Та отзывается:</p>

<p>– Папа, заберём козу? Назовём её… Капелла!</p>

<p>– Нет, не заберёте, – говорит мясник.</p>

<p>– Не заберём, – печально повторяет шут.</p>

<p>Мясник уводит куда-то козлёнка. А шут торопится увести дочь с праздника. Они уходят раньше всех. А остальным – чуть позже – достанется по куску жирного мяса.</p>

<p>Козьи кишки, что мясник вытащит из вспоротой утробы, проживут дольше, чем любой из участников пиршества, ибо станут струнами.</p>

<p><emphasis>Струнники. Духовики. Клавесинисты. Снова струнники. Король позволил прослушать всех, кого Исидор желает услышать, когда тот сказал, что не справится с задачей в одиночку. Исидор пожелал услышать всех волшебников, строивших замок.</emphasis></p>

<p><emphasis>И пожалел.</emphasis></p>

<p><emphasis>Первые семеро так подобострастно улыбались капельмейстеру, что начиная с восьмого он больше не смотрел – только слушал. Закрыл глаза, чтоб не видеть ни мелких ужимок, выдававших подхалимаж музыкантов, ни громадного зала, с которого когда-то начался дворец.</emphasis></p>

<p><emphasis>Два исполинских органа, установленные друг напротив друга – чёрный и белый – молча смотрят на музыкантов. Исидор – нет.</emphasis></p>

<p><emphasis>Советник объявляет каждому все должности Исидора – и раз за разом торжественно произносит:</emphasis></p>

<p><emphasis>– Исидор Ручей!</emphasis></p>

<p><emphasis>Слышать это десятки раз практически невыносимо. Час спустя собственное имя кажется Исидору самым комичным в мире. Ручей?!</emphasis></p>

<p><emphasis>Музыкантам, само собой, не объяснили, для чего устроено прослушивание. Их попросили разучить короткий менуэт. То была огромная ошибка: слушать одну мелодию много часов подряд – пытка.</emphasis></p>

<p><emphasis>Когда советник в который раз произносит волшебное «Исидор! Ручей!», со сцены раздаётся смешок.</emphasis></p>

<p><emphasis>Хоть кто-то не притворяется. Понимает, что это нелепо.</emphasis></p>

<p><emphasis>Звучит – в сотый раз – менуэт. Деревянная флейта. Исполнение чистое, но диковатое, неровное. Какое-то колючее, слишком вольное…</emphasis></p>

<p><emphasis>Исидор вдруг понимает, что впервые за много часов ему правда </emphasis>хочется<emphasis> танцевать.</emphasis></p>

<p><emphasis>Он открывает глаза.</emphasis></p>

<p><emphasis>У флейтистки пепельные волосы, бледное лицо и осанка воина из музыкального полка. Она не вырядилась для выступления: простое серое платье и никаких украшений – будто собиралась второпях и забыла всё, о чём, как правило, не забывают женщины.</emphasis></p>

<p><emphasis>Она уже не юна: может, чуть моложе Исидора. Лоб пересекают две морщины – но не горизонтальные, как у него, а вертикальные – над переносицей. Ещё две – в уголках рта – он подмечает, когда она отводит флейту от губ.</emphasis></p>

<p><emphasis>Флейтистка коротко кланяется – и уходит.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Она, – говорит капельмейстер советнику.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Реми́? – изумляется советник.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Так её зовут?</emphasis></p>

<p><emphasis>– Да, маэстро, но… У неё скверный характер. Послушайте других...</emphasis></p>

<p><emphasis>– Я выбрал.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Она сыграла не безупречно…</emphasis></p>

<p><emphasis>– В этом и дело, – перебивает его Исидор.</emphasis></p>

<p><emphasis>Встаёт – и идёт к выходу из зала.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Но маэстро, ещё десятки музыкантов…</emphasis></p>

<p><emphasis>– Простите, друг мой. Я тороплюсь.</emphasis></p>

<p>Сансон не торопится возвращаться в город. Дождавшись, когда все разойдутся по домам, садится на листву и разводит маленький – в четыре веточки – костёр. Играет фанданго, чтоб тому лучше горелось.</p>

<p>Смотрит, как тот выбрасывает вверх несколько искр, а взамен забирает столько же полупрозрачных мотыльков: пожирает их белизну, выплёвывает крошечные чёрные комочки.</p>

<p>Вслед за мотыльками на пламя прилетает грузная огнёвка; зависает над рыжими язычками, разворачивает хоботок–спираль, выпивает пламя; раздувается, наполняясь огнём и светом, её прозрачное пузо.</p>

<p>– Жадина, – говорит Сансон огнёвке, когда та вбирает последние жгучие капли.</p>

<p>Та улетает, оставляя его в темноте.</p>

<p>Сансон слушает, из чего соткан июльский вечер. Шуршащее веретено ветра, скрипучие прялки сверчков, тонкой иглой – вышивка зарянки по тёмному полотну; у каждого – своя нить.</p>

<p>Ему кажется, что он слышит, как выпадает роса – поверх, тонкой парчой.</p>

<p>Нехотя он скидывает, наконец, этот узорный покров, заворачивает гитару в грубую мешковину – в несколько слоёв; не торопясь, почти стариковским шагом – ах, как любо воображать себя мудрым старцем в девятнадцать лет – спускается в город.</p>

<p>Внизу мерцают жёлтые огоньки. Сансон знает, в какие окна он может постучать, какие двери ему откроют; таких не меньше двух десятков, и за каждой его ждут объятия, вино, постель, горячие уста и томный шёпот.</p>

<p>Но вверху мерцают звёзды.</p>

<p>Зовут, лучистые, почти осязаемые – у самого горизонта, там, где небо после заката окрасилось в бледно–зелёный; далёкие, почти призрачные – в синеве над головой. Сансон любуется ими, запрокинув голову, и дыхание перехватывает – будто звёздный великан схватил за грудки и рванул на себя, ввысь.</p>

<p>Не долететь.</p>

<p>Но хотя бы попытаться?</p>

<p>Всего одна душа в городе умеет так же схватить его душу за грудки, утягивая – без толку – вверх.</p>

<p>Сансон злобно смотрит на бледную громаду замка, скрывающего от него добрую треть звёзд; сплёвывает, ухмыляется незнамо кому. Выбирает окно, в которое постучится – и спускается в город.</p>

<p>Огнёвка, полная пламени, влетает в открытое окно, и шут поспешно отворяет «комнату» для гостьи – большой фонарь, где ту весь вечер дожидалась зажжённая свеча.</p>

<p>– Какая жирная! – восхищается Шутка, глядя, как насекомое слизывает огонёк с фитиля.</p>

<p>Шут запирает огнёвку и относит лампу на стол.</p>

<p>– Как назовём? – спрашивает шут.</p>

<p>– Лючия!</p>

<p>– Уже девятая.</p>

<p>– Они все Лючии.</p>

<p>В свете краденого огня разложенный по комнате хлам отца кажется Шутке сокровищницей.</p>

<p>Здесь всё, что нужно для счастья: потрёпанные книги, цветные ткани, пёстрые костюмы; маски, перья, атласные ленты, сухие цветы; деревянные заготовки для марионеток; барабаны, бубны, кастаньеты, ксилофон; скрипка с головкой льва–карлика; мандолина с красной лилией о трёх лепестках…</p>

<p>– Что это? – голос шута суров.</p>

<p>Шутка, нагнувшаяся было за мандолиной, перехватывает взгляд отца.</p>

<p>Свет выдал и её сокровище: шут видит золотой колокольчик, выскользнувший из–под ворота.</p>

<p>Шутка прячет его под ладонью. Если бы безобразное её лицо могло краснеть – покраснело бы; но оно и без того, как кусок сырого мяса.</p>

<p>Однако шут смотрит на дочь с нежностью. Он подходит к Шутке, и та сама показывает ему колокольчик. Знает, что ругать не будут.</p>

<p>Отец никогда не кричит. И не бьёт.</p>

<p>– Золотой я тебе не давал, – говорит шут, рассматривая украшение – свою же работу, – откуда?</p>

<p>Будто не знает.</p>

<p>В её волосы отец всегда вплетает два похожих: бронзовый – чтобы звать отца, если беда случится в городе; серебряный – чтобы звать на помощь, если вдруг она, Шутка, окажется во дворце.</p>

<p>– Лавровый мой росток, – говорит Шут, гладя кудрявые волосы дочери, – я ничего тебе не запрещаю – даже того, что запрещает сам король. Я не отберу этот подарок, – он касается колокольчика, – пусть будет третьим. Об одном только прошу: не беги к нему по первому же зову. Любовь его – страшная штука.</p>

<p>– Откуда ты знаешь? – фыркает Шутка.</p>

<p>– Знаю. Он не видел, какая ты.</p>

<p>Видел, думает Шутка. Но молчит.</p>

<p>– Я сделал всё, чтоб уберечь тебя от злых людей.</p>

<p>Это правда. Благодаря отцу Шутка может слиться с тенью в жгучий полдень, когда другие и тени-то не отыщут. Умеет двигаться бесшумно и стремительно – как падающая звезда, за мгновение скрываясь от того, кто её ищет. Умеет – если придётся – чудесной отмычкой, что сделал для неё отец, отпирать любые замки. Если бы Шутка захотела – стала бы лучшим в мире воришкой.</p>

<p>Но она предпочла преступление пострашней.</p>

<p>Влюбиться в Сансона.</p>

<p>– Он ведёт игру, – продолжает отец, – правил которой ты не знаешь. Ты – часть этой игры.</p>

<p>– Откуда ты всё это знаешь?</p>

<p>– Я слышал его сказки, – мрачнеет шут, – это не сказки, дочка. Но и не пророчества. Это вредная чушь.</p>

<p>– Папа, я узна́ю правила, – улыбается Шутка, прижимаясь к отцовскому плечу, – я с ним сыграю. И выиграю.</p>

<p>– Сыграй мне лучше колыбельную. И пообещай мне, что не прибежишь, когда он позовёт.</p>

<p>Шутка обнимает отца.</p>

<p>Вдыхает – чтобы на выдохе соврать. На выдохе – проще.</p>

<p>Но её перебивает золотистый звон.</p>

<p>На груди трепещет колокольчик.</p>

<p><emphasis>Стеклянный колокол, спрятанный в ветвях, слышит шаги чужака – и тихим звоном оповещает хозяйку. Та сидит на ступеньке чудно́го дома на колёсах – на треть ушедших в землю, покрытых мхом, увитых плющом; видно, цыганский. Видно, брошен тут давным–давно.</emphasis></p>

<p><emphasis>Реми – в домашнем платье, с волосами, небрежно убранными в два «рожка» на темени – смотрит на Исидора как на выпавший в июле снег.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Мне любовник не нужен, – сообщает она, – уже есть. Три штуки.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Штукой я быть не хочу, – говорит Исидор, – хочу тебя учить.</emphasis></p>

<p><emphasis>– А я уже умею, – отвечает Реми.</emphasis></p>

<p><emphasis>И скрывается в фургоне, оставляя дверь открытой.</emphasis></p>

<p><emphasis>Исидор входит вслед за ней.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Почему ты не живёшь во дворце? – удивляется он, разглядывая убогое и тесное, но светлое жилище.</emphasis></p>

<p><emphasis>Стол и кровать, сколоченные из досок; кресло, позаимствованное во дворце, на бесчисленных полках – посуда, в основном стеклянная; ряды разноцветных бутылок, в которых замокают ягоды и травы. С потолка свешиваются гирлянды из цветных стеклянных шариков.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Вот где у меня ваш дворец, – Реми приставляет палец к шее, увитой бусами из таких же шариков.</emphasis></p>

<p><emphasis>Под белой кожей – бархатный голос; Исидор отводит взгляд.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Для одного сложнейшего дела, – он садится в кресло, – его величеству нужно великое чудо. Чтобы… Скрыть кое–что.</emphasis></p>

<p><emphasis>Реми садится на край кровати; подпирает щёку рукой.</emphasis></p>

<p><emphasis>– У него уже есть одно, – говорит она, – его дражайшее высочество. То ещё чудо. Для кабинета редкостей.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Он ведь ребёнок, Реми, – тихо укоряет её Исидор.</emphasis></p>

<p><emphasis>Он впервые называет её по имени. В его устах оно звучит странно, непривычно. Ничего, ничего, освоится. Приживётся.</emphasis></p>

<p><emphasis>– С чудом, которого ждёт король, – продолжает Исидор, – в одиночку не справиться. Мне нужен ещё один музыкант. Ты, Реми, одна из лучших…</emphasis></p>

<p><emphasis>Она закатывает глаза.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Но сначала нужно научить тебя музыке.</emphasis></p>

<p><emphasis>Реми молчит.</emphasis></p>

<p><emphasis>Меж ними так тихо, что слышно, как в бутылях темнеют ягоды.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Научить </emphasis>меня<emphasis> музыке? Я одна из…</emphasis></p>

<p><emphasis>– Одна из. Не лучшая, – перебивает Исидор.</emphasis></p>

<p><emphasis>Реми поднимает на него безумный взгляд.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Величество, – в грудном её голосе проступает что-то едва ли не звериное, – может подтереться партитурой лучшего. Проваливай, Ручей. Теки отсюда.</emphasis></p>

<p><emphasis>Исидор теперь видит, что она взяла от цыган: цвет глаз – и норов. Оседлые, с которыми те, видимо, спутались, окрасили дочь в белое и пепельное; дали ей странное имя; но очи, тёмные, как бессолнечное небо, у неё от тех, кто всегда в пути.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Что ж, до свидания, Реми.</emphasis></p>

<p><emphasis>Исидор встаёт; подходит к двери, открывает…</emphasis></p>

<p><emphasis>Но позади раздаётся голос – совсем другой.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Я строила этот дворец, – прозрачный, твёрдый, хрупкий; голос женщины, к горлу которой подступил ком.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Клала кирпич? Тянула анфилады по рисункам дирижёра?</emphasis></p>

<p><emphasis>– Стеклила окна, – Реми встаёт с кровати и смотрит в окно – вдаль, ввысь, на дворец, – лила витражи, собирала фонари, что освещают замок и снаружи, и внутри. Стеклянные колпаки, чтобы свечи не гасли, стеклянные звери в зале приёмов – как ледяные скульптуры, стеклянные сферы, взмывающие под потолок по торжественным случаям. Всё, – она берёт со стола деревянную флейту, – вышло из этой вот трубочки. Мне до сих пор кажется, что горло от этого остекленело, что в лёгких – стекло. Я сделалась больной, пока играла ту музыку. А ты приходишь и говоришь, что это – ничто, главный зодчий.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Так ты стеклодув, – Исидор касается одного из сосудов на полке, – значит, я видел твои работы, Реми. Они изысканны. Притягивают взгляд…</emphasis></p>

<p><emphasis>– Всё, что мне нужно, я умею, – перебивает она.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Ты ремесленник. А можешь быть мастером.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Я мастер.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Что ты можешь, Реми, кроме стекляшек? Покажи.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Могу разбить какую-то из них о твою голову, Ручей.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Ты можешь играть – и создавать что угодно, Реми, – шепчет Исидор, – кому-то суждено всю жизнь растить цветы своими полонезами, кому-то – маршами ковать подковы и щиты. А ты, – Ручей указывает пальцем прямо на неё, – ты можешь всё.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Я не хочу.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Я научу тебя.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Я всё умею.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Ты талантлива, но ты стоишь на месте. Я не дам тебе закостенеть. Я поделюсь с тобой всем, что сам знаю.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Например?</emphasis></p>

<p><emphasis>– Ты ведь играешь по памяти? Подбираешь на слух?</emphasis></p>

<p><emphasis>Реми краснеет.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Откуда знаешь?</emphasis></p>

<p><emphasis>– Слышу. Как ты записываешь музыку, когда приходится?</emphasis></p>

<p><emphasis>– Буквами, – пожимает плечами Реми, – и вот так.</emphasis></p>

<p><emphasis>Она раскрывает ладонь левой руки: на линиях, по которым иные предсказывают судьбу, чернеют точки и нечитаемые символы, похожие на невмы. Исидор вздыхает.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Начнём с нотной грамоты. Потом будешь учиться играть на клавесине. И органе.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Не хочу. Он страшный.</emphasis></p>

<p><emphasis>– А ты не бойся. Он как много тысяч здоровенных флейт.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Да, теперь-то совсем не страшно.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Освоишь клавиши – возьмёмся за щипковые. Научишься менять погоду. Слушать звёзды. Ещё мы будем танцевать. И петь. Не морщись так. Мы съездим на восток, на море, чтоб ты увидела его хоть раз…</emphasis></p>

<p><emphasis>Реми снова краснеет. Исидор опять попал – и по больному: ведь слышно, что моря не видела.</emphasis></p>

<p><emphasis>– …ибо звук – волна, и чтоб понять его природу, нужно узреть морские волны. Будем ходить во дворец, чтоб учиться у композиторов прошлого – и в лес, чтобы учиться у певчих птиц. Словом, будем двигаться. Музыка – это движение.</emphasis></p>

<p><emphasis>Реми молчит. Сверлит его чёрным взглядом.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Пигмалион несчастный, – ухмыляется она.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Я не скульптор, – возражает Исидор, – а музыкант.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Аполлон несчастный, – исправляется Реми.</emphasis></p>

<p><emphasis>Она берёт с полки флейту со множеством дудочек; берёт случайную ноту, а следом – ноту выше на шесть полутонов.</emphasis></p>

<p><emphasis>Исидора передёргивает.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Забодаю, – говорит Реми, склоняя голову; пучки в волосах – как маленькие рожки.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Скорее Орфей, – говорит Исидор, – не бодайся. Лучше под ноги смотри.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Скромник, – выдыхает Реми, – ты мне надоел. Ищи себе другую героиню.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Тогда, – говорит Исидор, – счастливо, дочь славных рома, оставаться стеклодувом.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Счастливо, сын ромеев, оставаться пляшущей собачкой короля.</emphasis></p>

<p><emphasis>Удаляясь от домика на колёсах, Исидор слышит, как Реми открывает дверь.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Должна же быть в мире посредственность! – кричит он ей, не оборачиваясь.</emphasis></p>

<p><emphasis>В ответ – стихия страшных слов на картавом, непонятном языке. Однако Исидор примерно понимает содержание.</emphasis></p>

<p><emphasis>Советник спрашивал его за завтраком, почему выбор пал на Реми. Потому, отвечал Исидор, что она больше всех похожа на меня – и больше всех от меня отлична; потому, что она уже любит меня – и уже ненавидит; потому, что ярости в ней столько же, сколько нежности. Потому что она, гордячка, захочет пойти со мной к краю света, но если позову – не согласится.</emphasis></p>

<p><emphasis>В ней и свет, и тень. В ней музыка.</emphasis></p>

<p><emphasis>«Я не ошибся», – думает Ручей.</emphasis></p>

<p><emphasis>Вслед ему летит камень.</emphasis></p>

<p>Камешек, стукнувший о ставень, никого не будит; шут смотрит сны в дальней комнате; а Шутка, конечно, не спит.</p>

<p>На золотистый зов она не пришла, и Сансон – упёртый же малый – решил пойти другим путём. Не абы каким – живёт-то он напротив – но Шутке и это приятно.</p>

<p>Она приоткрывает ставень.</p>

<p>– Вам кого? – спрашивает шёпотом.</p>

<p>– Мне Шутка нужна, – говорит Сансон.</p>

<p>– Ну хорошо, – она усаживается на окне, свесив ножки, – приезжает как-то Вильям Шекспир в Верону, погостить у Монтекки и Капулетти. Приезжает, а во дворцах пусто. Он тогда спрашивает у горожанина: чего у них дома-то нет никого? А тот ему говорит: так вы что же, не в курсе? Чума, сэр!</p>

<p>– Отвратительная шутка, – говорит Сансон.</p>

<p>– Какая есть, – разводит руками Шутка, – но ты улыбнулся! Я видела.</p>

<p>Он протягивает ей руку.</p>

<p>Она думает о своём обещании: не убегать на зов колокольчика.</p>

<p>Но колокольчик-то и не при чём? Это Сансон пришёл к ней. Выходит – нет обмана.</p>

<p>Шутка спрыгивает с окна, и на секунду зависает в воздухе, прежде чем оказаться в объятиях Сансона.</p>

<p>О том, что она слегка летает, знают только он и, конечно, отец. Шут говорит, что это побочное свойство каких-то защитных заклятий. На самом деле – как-то бесполезно: Шутка может подниматься над землёй совсем чуть–чуть – и только когда счастлива. Это похоже на полёты в детских снах: когда понимаешь, что летишь – тут же падаешь. Взлетать на дюйм – кому такое надо?</p>

<p>Сансон прижимает её к себе. И они поднимаются выше: по крышам сараев – на крыши домов; по лестницам – на колокольни; с них – на крышу высочайшего собора темноты и тишины.</p>

<p>За скатом крыши они скрываются от громады дворца; так – отсюда – их могут видеть только звёзды.</p>

<p>Здесь он – как всегда – целует её; здесь он – как всегда – обещает, что она взлетит до самых звёзд, когда они станут свободными. Здесь он говорит о её предназначении; а она ему верит.</p>

<p>Потом они идут гулять: кто потревожит спящих горожан – тот проиграл. Но Шутка прыгает с крыши на крышу бесшумно. Сансон научил её.</p>

<p>Отец показывал, как следует скрываться на земле, играя в «кошки–мышки». С Сансоном же они играли в «пташки–совушки». Так он научил Шутку не бояться высоты и расстояний между крышами; чувствовать, куда дует ветер, и понимать, не помешает ли он; прятаться в трубах; падать так, чтоб ничего не сломать.</p>

<p>Научил этому – научит и летать.</p>

<p>Когда они входят в его дом, он – в который раз – спрашивает:</p>

<p>– Как тебя зовут на самом деле?</p>

<p>– Виола. Виола да Гамба.</p>

<p>– Не смешно.</p>

<p>– Меня зовут Шутка, и всё, что ни скажу – смешно!</p>

<p>– Как тебя зовут?</p>

<p>– Не знаю. Знаю твоё имя.</p>

<p>– Ага. Сансон.</p>

<p>– Нет! Твоё имя – любовь, – Шутка прижимается щекой к его щеке.</p>

<p>– Мне не нравится, – смеётся Сансон.</p>

<p>– Ну и что? Любовь – это ты.</p>

<p>Сансон касается её лица.</p>

<p><emphasis>На лице Реми – скорбь вперемешку с любопытством. Она молча следит, как незваный гость вносит в её домик винные бокалы всех возможных размеров.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Попойка на </emphasis>сколько<emphasis> человек? – уточняет она, когда количество новых ёмкостей переваливает за полсотни.</emphasis></p>

<p><emphasis>– На двоих.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Ты решил меня споить?</emphasis></p>

<p><emphasis>– Лучше.</emphasis></p>

<p><emphasis>Исидор молчит и разливает по бокалам воду, вино и те загадочные жидкости, которые Реми разрешает взять с полок.</emphasis></p>

<p><emphasis>Исидор расставляет бокалы по столу в необходимом порядке. Когда он заканчивает, Реми сообщает, что такой ручей ей, пожалуй, по нраву. И берёт самый большой бокал – с зеленоватым пойлом.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Рано! Поставь, – Исидор отбирает бокал.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Нет, это не ручей, – Реми вздыхает, – это стоячая вода.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Это арфа, Реми.</emphasis></p>

<p><emphasis>Он играет, заставляя бокалы «петь» разными голосами.</emphasis></p>

<p><emphasis>Реми вдруг хлопает в ладоши.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Без волшебства, – говорит Исидор, – те, у кого его нет, умеют удивить.</emphasis></p>

<p><emphasis>– За умения! – поднимает бокал Реми.</emphasis></p>

<p><emphasis>Осекается.</emphasis></p>

<p><emphasis>Но Исидор не настаивает. Вместо этого – берёт бокал и поёт застольную песенку. Реми подпевает, хохочет – и капельмейстер удивляется тому, какой весёлой она может быть.</emphasis></p>

<p><emphasis>Они пьют ночь напролёт, беседуют. А наутро, выгоняя Исидора, Реми говорит, что готова учиться.</emphasis></p>

<p><emphasis>Правда, потом – когда приступает к нотной грамоте – утверждает, что согласилась спьяну, а это не считается.</emphasis></p>

<p><emphasis>На другой день он затаскивает в фургон маленькую челесту. Заворожённая хрустальными звуками Реми сидит за инструментом много часов. Исидор с удовольствием замечает, какой молчаливой и сосредоточенной она бывает, увлекшись делом.</emphasis></p>

<p><emphasis>На третий день он приносит шахматную доску, и они впервые кричат друг на друга. Он просит с помощью музыки сложить доску так, чтоб получился кубик. Реми не складывает доску, а комкает её – раз за разом. Исидор орёт, что она бездарна. Реми хватает скрипку и сжигает доску дотла.</emphasis></p>

<p><emphasis>Такую ярость следует ценить, думает Исидор.</emphasis></p>

<p><emphasis>Он почти завидует тому, с какой отвагой она берётся осваивать орган – инструмент, к которому он боялся подступиться много лет.</emphasis></p>

<p><emphasis> </emphasis></p>

<p><emphasis>Когда они разучивают танцы, он узнаёт, что она умеет смущаться; она ругает сама себя, сбиваясь с ритма, и он смеётся.</emphasis></p>

<p><emphasis>Когда он просит проверить его партитуры, нарочно оставляя в них ошибки, она берёт их с нежностью – будто боится спугнуть знаки с линеек.</emphasis></p>

<p><emphasis>Когда они едут смотреть на Жемчужное море, оно становится чуть больше – из–за слёз её радости.</emphasis></p>

<p><emphasis>На «трёх штук» у Реми не остаётся времени. Занятий так много, что Исидор часто остаётся спать в фургоне, на полу.</emphasis></p>

<p><emphasis>Иногда, после бокала чего-то жуткого, Реми свешивается с кровати и шепчет, что сердце её открывается его голосу.</emphasis></p>

<p><emphasis>Конечно, на своём картавом языке, которого Исидор не знает.</emphasis></p>

<p><emphasis>А иногда она садится за челесту и выводит четыре ноты – до бесконечности.</emphasis></p>

<p><emphasis>До. Ре. Ми. Си. До. Ре. Ми. Си. До, ре, ми…</emphasis></p>

<p><emphasis>Он каждый раз сонно просит:</emphasis></p>

<p><emphasis>– Спи, Реми.</emphasis></p>

<p>– Доброе утро, – говорит Сансон шуту.</p>

<p>Тот обходится без лишних слов. Входит в дом без приглашения, пихнув Сансона плечом. Берёт – без спросу – гитару, прислонённую к стене.</p>

<p>– Не трогайте мою гитару, – Сансон старается звучать вежливо.</p>

<p>Шут – нет.</p>

<p>– А ты не гуляй с моей дочерью, – говорит он.</p>

<p>– Ей хорошо со мной. Мне – с ней. Не беспокойтесь.</p>

<p>Задумчиво пощипывая струны, шут вдруг принимается подкручивать колки.</p>

<p>– Слух у тебя, конечно, как… – ворчит себе под нос старик.</p>

<p>– Что–что?</p>

<p>– Вот–вот.</p>

<p>– Ты шутить пришёл, старик?</p>

<p>– Почему же шутить? Угрожать, – отвечает шут.</p>

<p>– Положи гитару.</p>

<p>– Ей хорошо со мной. Мне – с ней. Не беспокойся.</p>

<p>Шут наигрывает что-то; гитара и впрямь звучит чище.</p>

<p>– Что для тебя моя дочь, о безухий Сансон?</p>

<p>– Так. Шутка, – кривится он; терпение лопнуло.</p>

<p>Шут дёргает самую тонкую струну; раздаётся звук, от которого у Сансона темнеет в глазах. Вслед за терпением что-то лопается в его левом ухе.</p>

<p>– Убью, – обещает шут, – если с ней что случится.</p>

<p>Сансона мутит. Он трогает ухо; мокрое. На пальцах – кровь.</p>

<p>– Не втягивай её в свои затеи, – продолжает шут.</p>

<p>Он снова дёргает тончайшую струну; та – с невыносимым тихим звуком – рвётся.</p>

<p>Сансон рычит.</p>

<p>– Жаль вещицы? А она – не вещица. Не трожь её, Сансон.</p>

<p>– Ты, старик, – снова кривится Сансон, – был когда-то мужчиной. И никогда не использовал женщин? Да, шут?</p>

<p><emphasis>– Да, мастер, – в который раз повторяет Реми.</emphasis></p>

<p><emphasis>Он говорит, что она будет играть на флейте.</emphasis></p>

<p><emphasis>Да, мастер, отвечает она.</emphasis></p>

<p><emphasis>Они могли бы пойти во дворец, в зал о двух органах. Но останутся в лесу, в её доме, потому что любят его.</emphasis></p>

<p><emphasis>Да, мастер.</emphasis></p>

<p><emphasis>Ты встанешь там. Партитура не нужна. Не бойся импровизировать. Бойся сбиться с темпа. Слушай меня. Слушай внимательно.</emphasis></p>

<p><emphasis>Да, мастер.</emphasis></p>

<p><emphasis>Время поджимает. На каждом такте этого сжимающего их времени она твердит: да, да, да.</emphasis></p>

<p><emphasis>Исидор отдаёт распоряжения – одно за другим, всё чаще, и она понимает, что ему страшно. Вдруг не получится?</emphasis></p>

<p><emphasis>Что, если не получится?</emphasis></p>

<p><emphasis>– Всё получится, мастер, – говорит она Исидору, когда приходит время.</emphasis></p>

<p><emphasis>Семнадцать минут и пятьдесят секунд. Три части.</emphasis></p>

<p><emphasis>И магия – тяжёлая, как звезда, и такая же яркая: от незримой этой яркости почти трещит по швам деревянный фургончик.</emphasis></p>

<p><emphasis>Реми вбирает невидимый свет – устами, руками, грудью – и они начинают.</emphasis></p>

<p><emphasis>Сыграв всё точно – от первой ноты до последней – Реми чувствует, что падает. И проваливается в темноту.</emphasis></p>

<p><emphasis>Когда свет возвращается, она понимает, что Исидор держит её на руках; они сидят на постели. В доме на колёсах что-то изменилось.</emphasis></p>

<p><emphasis>Что? Есть ли здесь кто-то ещё?</emphasis></p>

<p><emphasis>– Получилось, – шепчет Исидор.</emphasis></p>

<p><emphasis>Реми всхлипывает, прижимается лбом к его лбу; лучше любого поцелуя – заглядывать – так близко! – в глаза.</emphasis></p>

<p><emphasis>Она гладит его чёрные волосы, целует его уши; потом – ладони. Волшебник и волшебница переплетают огрубевшие пальцы, соединяют мозолистые ладони, соприкасаются лицами, соединяя слёзы – солёные реки на схожих картах.</emphasis></p>

<p><emphasis>Исидор находит на ладони Реми нужные точки – и нажимает: фа, до. И – си, до, ре, ми.</emphasis></p>

<p><emphasis>Фа. До. И… Си. До. Ре. Ми.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Ты не ручей, – говорит ему возлюбленная, – ты море.</emphasis></p>

<p><emphasis>И, как дитя, засыпает на его коленях.</emphasis></p>

<p>Шут падает на колени перед дочерью.</p>

<p>– Голубка! Я не в силах запереть тебя, связать, заставить смолкнуть. Но послушай, – он берёт её за подол – костяшки рук сбиты, – люди, что хотят разрушить королевство, облачились в траур, будто по случаю смерти монарха. Это угроза. На улицах неспокойно, – тараторит он, – я знаю, что Сансон их предводитель, я знаю, что ты влюблена, я не в силах это изменить, но прошу тебя, – он почти рыдает, – поклянись мне, что не пойдёшь к ним. Я знаю, что он позовёт. Не ходи.</p>

<p>– Клянусь, отец, – без колебаний отвечает Шутка.</p>

<p>Шут тяжело поднимается с колен; целует дочь в макушку. Смотрит в окно: на улице играет детвора.</p>

<p><emphasis>Детские игры жестоки.</emphasis></p>

<p><emphasis>Исидор наблюдает, как восьмилетний принц бросает горсть песка в лицо своей трёхлетней кузины.</emphasis></p>

<p><emphasis>Исидор и Реми стоят возле песочного дворца, устроенного в одном из залов дворца королевского, и смотрят, как возятся среди желтоватых башен сыновья и дочери дворян.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Не могу поверить, – говорит Реми, – что мы сочинили ему лучшую судьбу из всех возможных.</emphasis></p>

<p><emphasis>Исидор следит за тем, как принц подходит к девочке – самой младшей из всех – и заглядывает сверху вниз в её лицо. Он её не обижает; но Исидору всё равно не по себе.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Только я её не отдам, – вдруг говорит он, – она ведь наша.</emphasis></p>

<p><emphasis>Реми молчит.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Это наша судьба, – повторяет он, – и я не оставлю её во дворце. Мы уйдём в город. Вместе. Или уедем. У нас будет новый дом.</emphasis></p>

<p>Дом давит на Шутку: слишком тихо, слишком тесно, слишком привычно.</p>

<p>Давит клятва – комом в горле.</p>

<p>Шутка сидит наверху, у себя, и чувствует, как её ждут там, где она обещалась быть.</p>

<p>Предательница?</p>

<p>Шутка распахивает окно; вдыхает июльский вечер.</p>

<p>– Не придёт, – говорит один из братьев.</p>

<p>– Они собрались у Сансона – набились в комнаты, как чёрные муравьи. Только несколько женщин – в ярких платьях. Но им простительно. Такое в траур оборачивать нельзя…</p>

<p>– Шут, должно быть, поколотил, – отзывается Сансон, отвлекаясь от созерцания, – он может.</p>

<p>Сансон указывает на разбитую губу и свежую ссадину на скуле. Славно же старик его поколотил.</p>

<p>– Что будем делать?</p>

<p>– Ждать.</p>

<p>Сансон опрокидывает в себя очередной стакан вина.</p>

<p>– Долго ещё? – гундит кто-то из женщин.</p>

<p>Сансон слышит стук где-то наверху.</p>

<p>– Нет, – улыбается он.</p>

<p>Шутка сдавленно стонет, приземлившись на черепицу. Коленку саднит. Так далеко она ещё не прыгала. Потому и не вышло бесшумно и безболезненно.</p>

<p>Да, она поклялась не ходить к Сансону. Но перелететь через улицу, добравшись к нему по воздуху – другое дело.</p>

<p>Шутка трогает колено – пустяки.</p>

<p>Зато какой полёт! Жаль, никто не видел.</p>

<p>Сансон открывает ей окно. Шутка неуклюже вваливается в его объятия, но тот отстраняется. Не время, не место, никто не поймёт.</p>

<p>Он выдаёт ей траурный мальчишеский костюм. Велит переодеваться.</p>

<p>Она выплетает колокольчики из волос, закрепляет их под одеждой – так, чтоб не звякнули лишний раз. Затыкает войлоком золотой колокольчик на груди. Прячет отмычку в правый рукав, кинжал – в левый. Ещё раз проговаривает для Сансона заученный план – как найти забытую стражей «калитку», как пробраться к потайной двери.</p>

<p>Потом Сансон собирает тех, кто пришёл повеселиться по случаю грядущего убийства; оглашает ещё раз пророчество – уже затёртое; поднимает тост – за свободу.</p>

<p>– Вперёд, Шутка, – говорит он ей, – только вперёд.</p>

<p><emphasis>– Назад, назад, – брезгливо повторяет король, не позволяя маленькой фигурке, скрытой накидкой и капюшоном – приблизиться к трону, – что всё это значит, Ручей?</emphasis></p>

<p><emphasis>– У нас не вышло, ваше величество. Судьба его высочества всё ужаснее – день ото дня.</emphasis></p>

<p><emphasis>У Исидора виноватый вид. Возле него, вытянувшись в струнку, еле дышит Реми.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Мы думали, что получилось всё, как мы хотели, – продолжает Исидор, – а получилось уродство.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Так уничтожьте уродство, – говорит король.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Нет, – Исидор вздрагивает, – позвольте нам уйти. Забрать судьбу с собой.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Отпустить лучших волшебников? – брови величества ползут вверх.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Мы будем рядом, в городе, – обещает Исидор, – под рукой. Будем жить тихо, скрытно. Только…</emphasis></p>

<p><emphasis>– Ручей, я прощаю, – кряхтя, король тянет это слово, – прощаю тебе глупость, дерзость и потраченное время. Забудь эту оплошность. С глаз долой, как говорится.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Ваше величество, – тихо говорит Исидор, – я этого не допущу. Мы уйдём. С вашего позволения, – Исидор повышает голос, – или без него.</emphasis></p>

<p><emphasis>Волшебник чувствует на себе взгляд волшебницы. Стоит посмотреть в ответ – и он выйдет из берегов.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Что ж, иди, – шумно высморкавшись, говорит король, – иди, дурак. Прячься. Если останешься в городе – назначу тебе дело по уму.</emphasis></p>

<p>Безумие – искать, рыдая, свою дочь по всему городу; знать при этом: если она спрячется – он не найдёт; стучать во все двери; бросаться на людей, одетых в чёрное.</p>

<p>Безумие – облачившись в чёрное, в одиночку пробираться в белый дворец.</p>

<p>Яблочко от яблоньки. Шутка от шута.</p>

<p>Оказавшись внутри, она слушает дворец.</p>

<p>Тут прохладней, чем снаружи. Сквозняк тянет по коридорам запах воска.</p>

<p>Странная тишина – в ней витают призраки мелодий, из которых построен дворец. Поскрипывают контрабасы – могучие стропила; позвякивает омертвевшая челеста; в серебряной листве, увившей колонны, перекатывается эхо арфы.</p>

<p>Миновав коридор, Шутка сворачивает на лестницу. В темноте витые украшения перил, узоры на стенах, барельефы под потолком кажутся бесформенными наростами на стенах холодной пещеры; сталагмитами, плесенью, ноздреватыми жилищами насекомых; костями гигантов.</p>

<p>Она старается не смотреть – но во всём этом слышит сипение скрипки – дурной, поломанной, простуженной.</p>

<p>Шутка ускоряется.</p>

<p>Потайной вход в покои принца – обычный, само собой, под охраной – притворяется маленьким органом в конце одного из коридоров. В трубах этих никогда не звучала музыка, а крышка инструмента запирается ключом.</p>

<p>Раздумывая, сколько копий этого ключа есть во дворце, Шутка склоняется к скважине и слушает, как сквозняк свистит в механизмах замка́. Слушает долго, чтоб не ошибиться и не сломать замок.</p>

<p>Вставляет в скважину отцовскую отмычку – и тихо, чтобы услышало только железное ушко на рукояти, напевает мелодию замка.</p>

<p>В скважине тихо щёлкает, и шпильтиш органа плавно сдвигается вправо. Шутка юркает в открывшийся проход.</p>

<p>Плотная, душная темнота. В которой Шутка – неожиданно для себя – улыбается: отсюда она слышит храп его высочества.</p>

<p>Она идёт на звук, вытянув вперёд руки; когда они упираются в доску, Шутка мягко толкает её – и оказывается в спальне королевича.</p>

<p>Высочество, видно, боится темноты – спит при свечах. Приближаясь к наследнику короля, Шутка повторяет про себя то, чему учил её Сансон.</p>

<p>Не быть Шуткой. Не быть собой. Не чувствовать.</p>

<p>Ты не убийца – ты и есть оружие. Ты не человек – ты судьба королевства. Ты не боишься – ты просто действуешь.</p>

<p>Застыв у изголовья, Шутка разглядывает принца.</p>

<p>Он красив; золотистые волосы, тонкий нос, высокие скулы; на впалых щеках подрагивают тени длинных ресниц. Судя по портретам покойной королевы, красотой принц пошёл в неё.</p>

<p>Шутка достаёт из рукава кинжал.</p>

<p>Она старается думать о красоте этого человека как о чём-то отвлечённом, далёком. Как о мраморных лицах древних статуй – они прекрасны, но время их закончилось. Время королей тоже на исходе.</p>

<p>Шутка ищет на беззащитной груди место, куда вонзит клинок. Как уродливый третий сосок, ниже и левее груди виднеется выпуклая розовая родинка.</p>

<p>Она старается не думать о том, что в нём некрасиво, но так человечно. О том, как смешно он храпит, и как донимал бы этим храпом будущую королеву.</p>

<p>О том, как он, должно быть, ненавидит эту родинку.</p>

<p>Хорошо, что высочество худощаво – видно, где рёбра. Чтобы попасть точно меж костей.</p>

<p>О том, каким мягким, должно быть, было темя королевича, когда он только родился…</p>

<p>Шутка отгоняет эти мысли, как назойливых огнёвок, слетевшихся на свет.</p>

<p>Нет в ней света. Прочь.</p>

<p>Шутка заносит кинжал.</p>

<p>…о том, как королева–мать прижимала его к груди, пока её не отобрали темнота и тишина.</p>

<p>«Отправь его за ней», – говорил ей Сансон.</p>

<p>Шутка целится. Глаза застит, и всё плывёт, но Шутка смахивает запястьем горячие капли – и снова всё видно.</p>

<p>Она замахивается.</p>

<p>А спустя несколько минут обнаруживает себя всё на том же месте. С кинжалом в руке. С разбитым сердцем.</p>

<p>Предательница.</p>

<p>Не может сделать то, что следует.</p>

<p>Принц чешется во сне.</p>

<p>И вдруг открывает глаза.</p>

<p>Миг Шутка пялится на него – и стремительно, ещё до того, как он соображает, что нужно звать на помощь, срывает с лица маску.</p>

<p>Это – последний выход.</p>

<p>Принц меняется в лице; щурится, как от яркого света. Садится на край кровати и трёт глаза. Снова смотрит на Шутку.</p>

<p>– Красивая, – он улыбается, – не видел при дворе. Ты кто?</p>

<p>– Я фея. Принесла подарок, – Шутка горько усмехается своей беспомощной иронии.</p>

<p>Протягивает принцу кинжал.</p>

<p>– От сердца оторвала, ваше высочество.</p>

<p>Какая убийца? Дочь шута – она и есть.</p>

<p>– Благодарю, – хрипло говорит принц, – хорошо, что пришла.</p>

<p>Он встаёт с кровати – как был, в чём мать родила. Подходит, шмыгая тонким носом, к потайной двери, и закрывает её. Теперь Шутка видит: это живописное полотно в человеческий рост. Белые цветы дурмана, чёрные дрозды.</p>

<p>– Там орган молчит, а тут цветы не пахнут, – шепчет Шутка.</p>

<p>– Иди ко мне, – приказывает принц.</p>

<p>Шутка не двигается с места.</p>

<p>– Слышала? – грубо окликает её принц. – Я жду.</p>

<p>– Да я пойду туда вот, ваше высочество, – бормочет Шутка, пятясь к картине, пытаясь открыть её.</p>

<p>Руки шарят по узорчатой раме. Как открыть? Как?</p>

<p>Принц хватает её за плечи, хватая не ладонями, а пальцами: каждый больно впивается в кожу. Шутка пытается вырваться; не выходит.</p>

<p>Её тащат к постели.</p>

<p>Шутке хочется кричать – изо всех сил. На помощь обязательно придут. Только не к ней.</p>

<p>Вдруг она вспоминает.</p>

<p>– Стой, – шепчет она принцу, – я сама.</p>

<p>Она развязывает пояс. Спрятав руку за спину, находит под поясом колокольчик – самый маленький, серебряный. Звонит трижды – совсем тихонько.</p>

<p>– Не тяни, фея, – злится высочество, – раздевайся.</p>

<p>Как тянуть время, когда приказывают обратное?</p>

<p>– Не хочет ли его высочество немного поиграть? – Шутка старается звучать игриво.</p>

<p>«Глас мой, не дрожи».</p>

<p>– Не хочет.</p>

<p>Он снова хватает её, прижимает, пытается поцеловать. Шутка сопротивляется, сколько может.</p>

<p>Сколько – сама не знает. Минуту? Вечность?</p>

<p>«Глаза мои, не проливайте слёз».</p>

<p>Он валит её на постель. Простыни пахнут монаршим потом.</p>

<p>«Сердце моё, не рвись на части».</p>

<p>Он рывком обнажает её грудь, разрывая ткань рубашки.</p>

<p>Краем глаза Шутка замечает движение.</p>

<p>– Оставь её, – холодно приказывает женский голос.</p>

<p>Раскрасневшийся принц вскакивает.</p>

<p>– Ты что тут де…</p>

<p>Женщина перебивает его отменной пощёчиной – звонко, с размаху.</p>

<p>Шутка вскакивает с кровати – и вдруг понимает, кто перед ней.</p>

<p>Белая королева смотрит на Шутку, и лицо её искажает ужас.</p>

<p>Шутка бросается к картине – открыто! – и ныряет в проход.</p>

<p>– Стой! – кричит ей королева.</p>

<p>Но Шутка бежит – так быстро, как только может: сквозь тьму, по скользким лестницам, по жутким пещерам дворца.</p>

<p>И вдруг понимает, что заблудилась.</p>

<p>Она срывает с шеи золотой колокольчик, вытаскивает войлок. Плевать на стражу. Плевать на придворных. Она звонит, звонит, звонит – что есть силы.</p>

<p>Сансон, Сансон, Сансон!</p>

<p>Шутка слышит только этот звон, стук собственного сердца – и шаги позади.</p>

<p>– Фа́до, – зовёт её королева.</p>

<p>От неожиданности Шутка – вместо того, чтобы бежать – замирает.</p>

<p>Шутка впервые слышит своё имя из <emphasis>чужих</emphasis> уст. Так её звал только отец.</p>

<p>– Фадо, я друг, – тихо говорит королева, подходя совсем близко.</p>

<p>Шутка отстраняется. Только сейчас она понимает, что безоружна: кинжал остался в покоях принца.</p>

<p>И маска.</p>

<p>Королева протягивает Шутке руку – ладонью вверх. В ней что-то темнеет.</p>

<p>Колокольчик.</p>

<p>– Но вы королева, – сил хватает только на шёпот.</p>

<p>– И я пришла на помощь, – тихо отзывается её светлость, – пойдём. Принц созывает стражу. Я спрячу тебя.</p>

<p>Королева долго–долго ведёт Шутку вверх по бесконечным лестницам – скорей, скорей – и, открыв маленькую дверцу, увлекает её в тесную каморку. Тише, тише.</p>

<p>– Здесь нас не найдут, – шепчет королева, – мы в органном зале, но об этой комнате знаю только я – и ещё один строитель. Мы на самом верху, выше органного зала – только небо. Вряд ли они будут здесь искать…</p>

<p>– Почему вы мне помогаете? – шепчет ошарашенная Шутка.</p>

<p>– Я…</p>

<p>Её голос тонет в оглушительном звоне. Стража бьёт во все сигнальные колокола.</p>

<p>– Сансон, – шепчет Фадо, – Сансон!</p>

<p>Она слышит топот в коридорах – многими этажами ниже; кто-то кричит.</p>

<p>Фадо хочет выйти из каморки, но королева не пускает.</p>

<p>Шутке кажется, что каждый её вдох длится вечность; и ещё одна вечность – выдох.</p>

<p>Скрипит маленькая дверца.</p>

<p>– Сансон! – кричит Шутка.</p>

<p>Королева не успевает зажать ей рот.</p>

<p>Но миг спустя Шутка сама – обеими ладонями – зажимает его.</p>

<p>– Ты, – выдыхает королева, увидев мужчину, вошедшего в каморку.</p>

<p>Он весь в крови; в руках – скрипка с головой грозного маленького льва. Лопнули струны, треснула дека.</p>

<p>– Папа, – стонет Фадо сквозь ладони.</p>

<p>Она бросается к нему; отирает кровь с его лица.</p>

<p>– Кой–чего ещё умеет папа, – говорит он, тяжело опускаясь на пол, прижимаясь спиной к стене, – скольких раскидал – вы бы видели…</p>

<p>– Но я ведь не звонила в бронзовый, – всхлипывает Шутка.</p>

<p>– …и всех бы раскидал, да у короля теперь, представьте, отряд глухих охранников. Дубы дубами, зато музыка не берёт…</p>

<p>– Откуда ты зашёл? – торопливо перебивает его королева.</p>

<p>Она не отводит взгляда от его старого, усталого лица.</p>

<p>– Через «калитку». Но её охраняли, как видите. Кого-то <emphasis>до</emphasis> меня засекли, – он подмигивает Шутке.</p>

<p>– Значит, стража на всех входах и выходах, – говорит королева, – ворота зала я заблокировала. Нам нужно…</p>

<p>– Достроить дворец, – заканчивает за неё шут. Помнишь мечту о дороге из дворца – в лес, к дому? Мы придумали даже токкату и фугу.</p>

<p>– Я её не помню, – испуганно шепчет королева.</p>

<p><emphasis>Король говорит:</emphasis></p>

<p><emphasis>– У тебя хорошее воображение, Реми. Можешь ли представить, как тяжело быть одному?</emphasis></p>

<p><emphasis>– Мы все скорбим по её величеству, – отвечает Реми заученной фразой.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Она была – величество. Ты будешь – светлость, – говорит король, приближаясь, – моя светлость.</emphasis></p>

<p><emphasis>– </emphasis>Ваша<emphasis> светлость? – улыбается Реми, стараясь скрыть презрение.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Я стар, Реми. Мне не нужна супруга, чтоб делить с ней ложе. Мне нужна советница. Защитница. Мудрая, способная. Слышащая. Если же вдобавок будет волшебницей…</emphasis></p>

<p><emphasis>Вдобавок. Надо же.</emphasis></p>

<p><emphasis>– …я могу считать себя непобедимым.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Ваше величество, – Реми склоняет голову, – я бы сочла за честь, но моё сердце… Принадлежит не мне. А при дворе, между прочим, немало волшебниц.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Мне нужно не сердце. Мне нужен твой ум. Люби кого хочешь – но стань королевой.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Не могу, ваше величество.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Твой отказ печалит, – задумчиво говорит король, меряя шагами тронный зал, – хочется немедля развязать войну. Может, с восточными соседями?</emphasis></p>

<p><emphasis>– Достойный противник, ваше величество.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Как думаешь, – он снова приближается, – наш капельмейстер любит марши?</emphasis></p>

<p><emphasis>Реми смотрит на него, не моргая – кажется, сейчас набросится.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Может, его мастерство ободрило бы наших солдат?</emphasis></p>

<p><emphasis>– Ваше величество, это угроза? – очень тихо спрашивает Реми.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Угроза? Нет, – королю отчего-то смешно, – это любовь.</emphasis></p>

<p>– Любовь моя, представь ту дорогу – и вспомни, – почти приказывает шут, – я подстроюсь. Когда последний раз садилась за орган?</p>

<p>– Сегодня, – уголки её губ подрагивают.</p>

<p>– Тогда ты – за белый.</p>

<p>– Я не могу начинать, я…</p>

<p>«Королева! Мямлит!» – восхищается про себя Шутка.</p>

<p>– Я сказал – за белый!</p>

<p>– Да, мастер.</p>

<p>Королева поворачивается к Шутке:</p>

<p>– Фадо, – она гладит пальцами нежную девичью щёку, – как только мы сядем за мануалы, закрой уши покрепче. Смотри на меня. Когда я дам знак – беги в проход, который откроется в одной из стен. Смотри под ноги. Ты не запутаешься, но дорога будет непрямая. Она выведет тебя к дому на колёсах. Как только окажешься рядом с ним – позвони в бронзовый колокольчик, чтобы мы знали, что ты добралась. Не бойся. Двигайся. Не стой на месте. Музыка – это движение. А ты – музыка.</p>

<p>Шут прижимает к себе дочь.</p>

<p>– Мы должны сыграть вдвоём, – объясняет он, – чёрное и белое. Только так получится построить ход. Спрячься как следует возле домика. Жди меня.</p>

<p>После каморки воздух в двухцветном зале кажется ледяным.</p>

<p>Лучшие органисты королевства садятся – спинами друг к другу – за органы, звук которых способен строить дворцы.</p>

<p>– Движение, – напоминает органистка.</p>

<p>– Уши! – командует органист.</p>

<p>Шутка что есть силы давит ладонями на уши – и всё равно слышит, как звук раздирает пространство.</p>

<p>Слышит весь дворец.</p>

<p>Слышит небо над дворцом.</p>

<p>Первым аккордом органистка превращает ворота зала в сплошную стену.</p>

<p>Вторым – прорезает арку в противоположной стене.</p>

<p>Третьим – искажает помещения за ней, пока органист, выжимая всё возможное в нижнем регистре, наращивает – слой за слоем – толстую «скорлупу» для двухцветного зала; чтобы никто не посмел прервать игру.</p>

<p>Органистка кивает.</p>

<p>И Шутка бежит.</p>

<p>Перед ней раскрывается широкой лентой прозрачная, но прочная дорога – горизонталь; вырастают, поддерживая своды, колонны – вертикаль; к ним ослепительными сферами взмывает белый свет.</p>

<p>Шутка бежит – вперёд.</p>

<p>И вниз – ступени, ступени, дальше – спираль, винтовая лестница, ступени повыше – вверх, вниз, вверх, вниз, вверх, вниз – как по горкам – и снова спираль, будто бесконечная…</p>

<p>Шутка смотрит под ноги.</p>

<p>Фадо не боится.</p>

<p>Она бежит.</p>

<p>Гаснет эхо последнего звука фуги – хладного и грозного.</p>

<p>«Динь», – отвечает ему бронзовый колокольчик.</p>

<p>Органистка подбегает к органисту. Он поднимается ей навстречу, распахивая руки так, как птицы раскрывают крылья ветру.</p>

<p>И вот они – одно.</p>

<p>И вот они – снова они: Исидор, Реми.</p>

<p>Она рыдает в голос, заходясь, захлёбываясь. Он гладит её волосы, повторяет:</p>

<p>– Ты мастер, ты мастер, Реми…</p>

<p>А у неё нет слов. Но ничего – ещё найдёт.</p>

<p>Слышно, как вся королевская рать – и музыканты в придачу – пытаются пробить броню двухцветного зала, сотворённую Исидором. Но даже волшебники не могут пробиться – это ведь орган.</p>

<p>Это ведь Исидор.</p>

<p>– Фадо нужно увозить из города, – шепчет он, – нужно торопиться.</p>

<p>Реми смотрит туда, где несколько минут назад скрылась Фадо; представляет, как там навсегда скроется Исидор, оглянувшись на прощание.</p>

<p>– Я с вами, – говорит Реми.</p>

<p>– Бросишь королевство? – Исидор смеётся её словам, как детской глупости.</p>

<p>– Зато я буду с вами. На что мне этот город, если вас не будет в городе? На что мне королевство?</p>

<p>– Король начнёт войну.</p>

<p>– Пусть. Пусть проиграет. Я плохая королева. И хороший музыкант.</p>

<p>Улыбка Исидора – лучше всяких «да», «ну конечно», «да, ты мастер, Реми».</p>

<p>Она протягивает ему руку – и говорит:</p>

<p>– Мне больше не нужна эта игра.</p>

<p>Он целует её руку.</p>

<p>– Любовник тебе случайно не нужен?</p>

<p><emphasis>– Мне нужна твоя помощь, Ручей. Сын мой растёт поганцем. А ты великий волшебник.</emphasis></p>

<p><emphasis>Исидор склоняет голову, становясь похожим на учёную птицу.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Сыну нужна любовь. Так хочет её величество. Ей недолго осталось, – король вздыхает, – и она подумала, а не мог бы ты, Ручей, случайно сотворить для него ту, ну… Кого он полюбит? Ту, что поразит его в самое сердце. И станет его судьбой. Будущую королеву, которую он будет любить. И все будут любить – а не ненавидеть, как оно обычно с нами, знаешь, случается.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Музыкой сотворить человека? – уточняет Исидор.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Вроде того, – кивает король.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Случайно, конечно, не мог бы, – улыбается Исидор, – но можно попробовать.</emphasis></p>

<p>Испробовав всё, что можно, но так и не пробившись в органный зал, придворные волшебники всё же обратились к военным.</p>

<p>Те испробовали взрывчатку – и пробились.</p>

<p>Правда, в зале они не обнаружили тех, кого можно было бы задержать. Ни души.</p>

<p>Зато обнаружили, что от устроенного ими взрыва обвалился белый орган. Это значило – всего-то навсего – что расти дворец больше не будет.</p>

<p>Обвалился и отросток замка – странный, как волна, прозрачный, как стекло.</p>

<p>Вскоре они обнаружили, куда вёл этот колоссальный тоннель.</p>

<p>– В лес?! – визжал король.</p>

<p>– В лес, ваш–величство.</p>

<p>– Это всё?</p>

<p>– Всё, ваш–величство.</p>

<p>Сансон просыпается на рассвете в объятиях двух женщин.</p>

<p>Он не знает их имён.</p>

<p>Ещё он не знает, что ночью звонил колокольчик – а он, пьяный вусмерть, не услыхал.</p>

<p>Что звон этот услышал шут, сражённый горем, не смыкавший глаз всю ночь.</p>

<p>Что в городе больше нет девушки, которую – увидев без маски – он полюбил странной, страшной любовью.</p>

<p>Не знает, жива ли эта девушка.</p>

<p>Не знает, что принял сплетню за пророчество.</p>

<p>И не слышит, как трясётся на колдобинах, увозя двух музыкантов и одну их славную Шутку далеко–далеко – туда, где дозволено играть.</p><empty-line />
</section>

</body>
</FictionBook>