<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:xlink="http://www.w3.org/1999/xlink">
    <description>
        <title-info>
            <genre>antique</genre>
                <author><first-name></first-name><last-name>Kir</last-name></author>
            <book-title>Саван для певчих птиц</book-title>
            
            <lang>ru</lang>
            
            
        </title-info>
        <document-info>
            <author><first-name></first-name><last-name>Kir</last-name></author>
            <program-used>calibre 3.39.1</program-used>
            <date>24.9.2023</date>
            <id>ccc550ac-e8b0-4829-bf18-df75f2f0a13b</id>
            <version>1.0</version>
        </document-info>
        <publish-info>
            <publisher>Осенний Пролёт Фантазии 2023</publisher>
            <year>0101</year>
            
        </publish-info>
    </description>
<body>
<section>
<p><strong>Саван для певчих птиц</strong></p><empty-line /><p>Лес обступил нас, белея вечерним туманом.</p>

<p>Асфальт сменила раздолбанная в ноль грунтовка, запетляла в темноте между стволами. Я потёр глаза, приглушил магнитолу. Вёл медленно — под скрип рессор и стрёкот сверчков. Рядом, повиснув на ремне безопасности, клевал носом Димка.</p>

<p>— Долго ещё, пап? — пробормотал он.</p>

<p>— Да почти уже.</p>

<p>— Мама, наверно, опять ругаться будет.</p>

<p>Я усмехнулся:</p>

<p>— Ну, не на тебя ведь.</p>

<p>Нелли так и так заведётся, но сегодня даже без разогрева: Димку я обещал привезти к восьми, а уже почти одиннадцать.</p>

<p>— Ты в следующую субботу приедешь?</p>

<p>— А тебе удобно? — спросил я.</p>

<p>Он замялся:</p>

<p>— Ну… мы там с ребятами…</p>

<p>— Напишешь тогда, — сказал я. Димке скоро восемь, и мне не хотелось мешать. Дети — народ занятой. — А я подстроюсь. — Тут мой телефон загудел, и экран вспыхнул капслоком: «РАБ ЖЕНЁК». Я поставил на громкую: — Чего тебе? Писал же: нет меня сегодня.</p>

<p>— Серёг, да тут…</p>

<p>Димка зевнул, и меня тоже потянуло.</p>

<p>Дослушав, я ответил:</p>

<p>— Акт составь.</p>

<p>— И всё?</p>

<p>— И проследи, чтобы его подписали.</p>

<p>— Н-ну… это да. Только ещё не все службы подъехали.</p>

<p>— А так даже лучше. Кто последний приедет, тот и виноват.</p>

<p>Он стал тупить, и я его сбросил.</p>

<p>Курить хотелось до смерти.</p>

<p>— Пап, а что это за акт такой? — спросил Димка.</p>

<p>— Да так… бумажка одна, зад прикрывать. — Я подмигнул, и мы рассмеялись. — Жаль только, против мамы твоей не работает.</p><empty-line /><p>Дом стоял на окраине посёлка, одним боком к лесу, другими — к типовой застройке, обители благопристойности и благопристойников. Не включи я навигатор, заблудился бы, хоть и приезжал раз в неделю. Нелли ждала у ворот, скрестив на груди руки. На ней были бриджи с котиками и огромная мужская рубашка. И выражение лица — как у якудзы.</p>

<p>— Всё, Димка, приехали, — сказал я.</p>

<p>Он сонно выполз на улицу и махнул рукой:</p>

<p>— Пока, пап.</p>

<p>— Пиши, ладно?</p>

<p>— Ага.</p>

<p>Нелли дождалась, когда он исчезнет в доме, и спросила невинно:</p>

<p>— Что так поздно?</p>

<p>— Да брось, лето же. Завтра никуда не вставать.</p>

<p>— Это тебе не вставать, — повысила она градус. — А нам в город надо. Он теперь не выспится и ныть будет всю дорогу.</p>

<p>Я пожал плечами:</p>

<p>— Нечего было селиться хрен знает где.</p>

<p>Тут её, конечно, прорвало. Стаж у меня был немалый, так что я закурил и стал ждать. Сигарету спустя Нелли иссякла. Мне подумалось, что она теряет хватку.</p>

<p>— Ну, — сказал я, — отвела душу, теперь и мужа пилить не будешь.</p>

<p>— А я его и так не пилю. Не за что.</p>

<p>— Скучно живёшь!</p>

<p>Тут как раз открылось окно и явился муж:</p>

<p>— Неля? Тебе отец звонит.</p>

<p>— Скажи, сейчас приду.</p>

<p>Я докурил вторую, поискал, как обычно, куда бросить окурок и, как обычно, не нашёл. Андрей не курил, Нелли вообще сигаретный дым ненавидела. Мне стало любопытно, почему она ещё не ушла.</p>

<p>— А твой разве не на вахте? — спросил я.</p>

<p>— А что, не видно? Утром вернулся.</p>

<p>И вдруг смягчилась:</p>

<p>— Слушай, Серёж…</p>

<p>Я кивнул, отщёлкнул окурок в сторону. Нелли это покоробило, а меня — повеселило. Мы в этот детский сад уже почти год играли.</p>

<p>— Нам по делам отлучиться надо, — сказала она. — Заберёшь Димку на те выходные? Бабки и дедки не могут.</p>

<p>— А он сам-то не против?</p>

<p>— В смысле?</p>

<p>— Ну, у него, может, свои планы. Друзья там, девчонки.</p>

<p>— Я тебя умоляю. Его из дома-то не выгонишь.</p>

<p>— Городской ребёнок, — сказал я, оглядываясь. — Не то, что мы.</p>

<p>— Привыкнет.</p>

<p>— То есть ещё не привык?</p>

<p>— Привыкнет, — поднажала Нелли. — Тут раздолье, тут воздух, школа под боком, здесь люди живут, а не только готовятся. Не обижайся, Серёж. Сто раз ведь уже говорили. Ты лучше ответь.</p>

<p>В окне замаячил силуэт Димки.</p>

<p>Я разыграл политика:</p>

<p>— Подумаю. Посмотрю, как там с работой.</p>

<p>— Ну, как обычно, — скривилась Нелли.</p>

<p>— Я тебе наберу.</p>

<p>— Мне уже завтра надо знать.</p>

<p>— Ну, — усмехнулся я, — как обычно.</p><empty-line /><p>Домой я вернулся уже за полночь. Побродил по пустой квартире, покормил кота, вышел на лоджию покурить. Поглядел, как змеятся вдали жёлтые нити автострад. Жил я высоко. Отсюда даже виднелся лес, в котором затерялся их посёлок, точно какой-нибудь анклав старообрядцев. Димка любил город. Он не говорил, но я знал. И Нелли тоже.</p>

<p>Пролистав рабочие чаты, я завёл будильник и лёг. Пришёл кот, потоптался, задирая зад, но остаться не изволил. Часы отщёлкивали куски ночи, словно окурки. Мне снились бумажные птицы, как я запускаю их с крыши. Как они парят, шелестя, как дрожат крылья-гармошки. Снились жёлтые астры и жёлтые кости, увязшие в песке. И… она. Её силуэт вдали, жуткий и бледный, будто болотный свет. Я открыл глаза, мгновенно, словно и не спал.</p>

<p>Телефон разрывался.</p>

<p>Но не будильник: до него было ещё полчаса.</p>

<p>— Да? — ответил я.</p>

<p>— Димка не у тебя?! — выкрикнула Нелли.</p>

<p>Я сел, стряхивая остатки сна.</p>

<p>— В каком это смысле — у меня?</p>

<p>— Мне откуда знать?! Господи!.. ты уверен?..</p>

<p>— Что стряслось-то?</p>

<p>Она вдруг разрыдалась:</p>

<p>— Димка пропал.</p><empty-line /><p>* * *</p><empty-line /><p>— Серёга!</p>

<p>Я сплю, мне это снится.</p>

<p>— Серёга-а-а!</p>

<p>Орёт прямо под окном, а потом ещё слышу — швыряет камешки. Злой, как собака, я влезаю на подоконник и открываю форточку. Игорёк на улице светит мне невинной улыбкой.</p>

<p>— Ты обалдел, что ли? — спрашиваю я.</p>

<p>— Выходи давай! Договаривались же вчера, ну?</p><empty-line /><p>Я зеваю, все зевают, и только Игорёк бодр, как мышь в кладовке. Занимается рассвет, и мы тоже занимаемся — непонятно чем и зачем. Игорёк опять вскрыл сарай и стащил металлоискатель, хотя и хвалился, что отец ему разрешил. Поглядим, сколько он теперь не сможет на стуле сидеть.</p>

<p>— Мне как-то дед рассказывал, — говорит он, — что тут у нас французы в двенадцатом году проходили. Прямо через лес пёрли. А до меня только вчера дошло: они же, наверно, кучу всякого барахла посеяли. Прикиньте?</p>

<p>Вздыхаем, прикидываем.</p>

<p>Аришка кривится:</p>

<p>— И что, вот так вот прям тут и проходили? Дорог для них не было?</p>

<p>— В смысле?</p>

<p>— В коромысле!</p>

<p>— Да какие тогда дороги, Аришка, — размышляет Кит. — Откуда?</p>

<p>— Ну вот да, — кивает Игорёк. — Мне дед так и сказал: были бы тут дороги, то и мы бы французами были.</p>

<p>— Ох и дед у тебя, — ворчу я.</p>

<p>Филя смеётся.</p>

<p>— А ты не думал, — говорит она, — что он над тобой просто подшучивает?</p>

<p>— Ни фига, не.</p>

<p>— Ага, — фыркает Аришка, — помню, как он тебе заливал, что у вас дома все ложки немецкие, аж с сорок первого, когда тут всё бомбили. А я точно такие же на рынке видела.</p>

<p>Все смеются, и Игорёк тоже:</p>

<p>— Много ты понимаешь.</p>

<p>Он закидывает на плечо металлоискатель, мы с Китом хватаем по лопате, а девчонки просто берутся за руки. Так и двигаем в сторону леса. Деревня уже просыпается. Дед Слава гонит коров к реке, на пастбище, женщины катят бидоны с молоком выше по улице, мужики потягиваются, расчехляют ящики с инструментами и прогревают машины. Орут гуси, визжат где-то свиньи, матерится Дядь-Толя, пытаясь завести с толкача свой грязно-зелёный «Урал». А мы идём с лопатами в лес. И все смотрят на нас, как на дебилов.</p><empty-line /><p>— Здесь? — спрашиваю я.</p>

<p>— Я там палочку воткнул, — кричит из-за кустов Игорёк.</p>

<p>— Воткнул он… где? Тут одни палки!</p>

<p>— Может, эта? — подсказывает Филя.</p>

<p>Я втыкаю лопату.</p>

<p>— Да пофиг. Всё равно ничего не найдём.</p>

<p>Филя садится на торчащий из земли корень и начинает ковырять болячку на коленке. У неё тонкие пальцы, острые ключицы и очки в роговой оправе, огромные, как телескопы. Она дожидается, пока я выкопаю яму поглубже, а потом говорит:</p>

<p>— Не там копаешь.</p>

<p>— Ты же сама сказала…</p>

<p>— А ты верь больше, — смеётся она. — Вон та палка.</p>

<p>Метрах в трёх, под кустом.</p>

<p>— Зараза ты, Филька, — вздыхаю я.</p>

<p>Перерыв устраиваем чуть в стороне, у валежника. Аришка раскладывает на носовом платке бутерброды с маслом, я открываю бутылку тархуна. Сидим, жуём, гоняем комаров. Игорёк начинает травить какую-то байку, но всем скучно: Филя пытается сложить из салфетки журавлика, мы с Аришкой дремлем в траве, а Кит сосредоточенно набивает и без того немалое брюхо. Красно-синюю кепку с эмблемой ФК «Кристалл» он снял и любовно повесил на коленку. Игорёк делает стратегический разворот:</p>

<p>— Не, ну а про чёрного лесника вы же слышали?</p>

<p>Я приоткрываю глаза.</p>

<p>— Про кого?</p>

<p>— Про лесника. Который в низине жил, где дом заброшенный.</p>

<p>— А что с ним?</p>

<p>— Да ничего с ним, просто говорю: слышали?</p>

<p>— Нет, — говорят все, а Аришка добавляет: — И не хотим.</p>

<p>— Мне, короче, дед рассказал, что… — начинает Игорёк, но все только лыбятся. — Э-э, да скальтесь сколько хотите! Вот схватят вас ночью за жопу, так сразу поверите. Это лет пятьдесят назад было. Жил тут тогда лесник, весь чёрный, как сажа…</p>

<p>Он делает театральную паузу.</p>

<p>— Игорёк, ты время для страшилок не то выбрал, — говорит Аришка.</p>

<p>— Да какие страшилки! Это правда. Дед сам видел.</p>

<p>— Лесника?</p>

<p>— Призраков, — хмыкает Игорёк. — Но началось всё с лесника. Жил он, значит, в том заброшенном доме, злой, как чёрт, и чёрный весь, как негр, — а чёрный потому, что его в детстве в костёр бросили, и он обгорел, — и вот он, значит, за лесами следил, ну, сами знаете. И ужасно бесился, когда по его участку кто-то шнырял, ну типа как мы сейчас. Но вот однажды какая-то девчонка всё-таки пошла, а лесник это, ясное дело, услышал, взял ружьё — и за ней. Говорят, он к тому времени уже совсем спятил. Девчонку застрелил, в простыню завернул и закопал где-то, так что её до сих пор найти не могут. И ладно бы он на этом успокоился. Но её потом друзья пошли искать, так он и их тоже поймал, и сердца им вырвал, и закопал с ней вместе. И никто его за это не наказал, милиция никаких улик не нашла. — Игорёк зловеще улыбается. — Говорят, этих ребят и сейчас можно в лесу встретить. Бродят тут, всё сердца свои ищут, а если кого встретят, так сразу требуют: где они, мол, закопаны…</p>

<p>Все молчат.</p>

<p>Аришка встаёт, потягивается.</p>

<p>— Весёлый у тебя всё-таки дед. И сказочка с моралью: не надо никого в костёр бросать, а то обгорит и станет негром. Филь, последишь тут за этими остолопами, ладно? Я отлучусь на минутку.</p>

<p>— Давай.</p>

<p>— Чего это она? — тупит Игорёк.</p>

<p>— Пошла носик попудрить, — заявляет Кит.</p>

<p>— Я всё слы… — кричит из чащи Аришка, но резко замолкает, и за неё уже говорит шелест листвы и хруст поломанных веток, а после — удар, глухой и тяжёлый, словно кто-то бросил с крыши мешок картошки. И крик. Крик — хуже всего.</p>

<p>Мы вскакиваем, ломимся за ней следом и замираем у провала среди густой листвы. Внизу — в нагромождении веток и присыпанная песком, лежит Аришка, держась за ногу и матерясь, как пастух.</p>

<p>— Жива?! — ору я.</p>

<p>— Нет-блин-сдохла-придурок-ты-больно-чёрт!</p>

<p>Филя, не раздумывая, садится и съезжает вниз по крутому, почти отвесному склону. Игорёк ползёт следом, как краб, хватаясь за торчащие из песка корни, а за ним, пыхтя, Кит: ему труднее всех, при его-то габаритах. Я спускаюсь последним, увлекая за собой небольшую лавину. Уже внизу понимаю, где мы. Это песчаный карьер. Давно заброшенный, с густо заросшими подступами и коварными, бледно-жёлтыми склонами. Они поднимаются вверх метров на десять и образуют почти идеальный круг. Мы в рукотворном кратере.</p>

<p>Все уже суетятся возле Аришки.</p>

<p>— Надо бы на ногу посмотреть, — решает Игорёк.</p>

<p>— А ты её что, лечить умеешь?</p>

<p>— Какая нога-то хоть?</p>

<p>— Это же вывих, да?</p>

<p>— А пальцами можешь пошевелить?</p>

<p>— Она не сломана! — визжит Аришка, но пошевелить не может.</p>

<p>— Серёг, давай носилки делать, — встаёт Игорёк.</p>

<p>— Мы их наверх не затащим, — возражает Кит.</p>

<p>— Ну и хрень, — говорю я. — Вечно с тобой проблемы, Аришка.</p>

<p>— Иди в жопу!</p>

<p>— Ну а что тогда? Волоком?</p>

<p>— Может, за кем-нибудь сбегать?</p>

<p>— Р-ребят, а что т-там такое? — лепечет Филя.</p>

<p>Мы все смотрим, куда она указывает. Я ощущаю, как желудок делает сальто, Аришка перестаёт орать, Кит что-то шепчет, а Игорёк с размаху садится обратно. Там скелет. Человеческий. В истлевшей одежде, наполовину погребённый песком как раз в месте нашего спуска. Рёбра жёлтые, в тон гнилой ткани, изо рта и глазниц ползут сальные, словно черви, белёсые корни.</p><empty-line /><p>* * *</p><empty-line /><p>Вечером, сидя в машине у дома Нелли и Андрея, я курил и смотрел на чёрную стену леса. К себе не поехал. Позвонил соседу, попросил накормить кота. На работу — сказать, что снова не выйду. И родителям — что новостей по-прежнему нет. Сидел, думал, перебирал варианты. Было уже за полночь, когда я услышал щелчок открывшей дверцы. Нелли — бледная тень себя прежней — села рядом и пристегнула ремень.</p>

<p>— Поехали, — сказала она.</p>

<p>— Куда?</p>

<p>— Всё равно. Просто поехали.</p>

<p>Я бросил взгляд на дом. В окне маячил силуэт Андрея.</p>

<p>— А как же…</p>

<p>— Ну вот просто поехали и всё, что сложного?!</p>

<p>Я не стал спорить.</p>

<p>Когда вырулил на автостраду, Нелли открыла окно и замерла, подставив лицо ветру. Минут через двадцать я решил, что она уснула и развернулся.</p>

<p>— Не надо домой, — тут же сказала она. — Поехали дальше.</p>

<p>— Разругались что ли? — ляпнул я.</p>

<p>Нелли вынула из окна руку.</p>

<p>— Мы ни разу ещё не ругались. Одна я ору, как дура.</p>

<p>— Так ты и есть дура.</p>

<p>— Да. — Она была до того спокойна, что мне стало не по себе. — Целый год этого не слышала, даже забывать стала. Он меня терпит, на руках носит. Тошно мне от себя, Серёж.</p>

<p>— Ничего, это быстро пройдёт.</p>

<p>Она не ответила.</p>

<p>Дальше ехали молча. Думали о разном и всё-таки об одном.</p>

<p>Шли четвёртые сутки, но не было ни новостей, ни зацепок, вообще ничего. Лес прочесали километров на десять вглубь, заглянули под каждую кочку. Сотни людей: полиция, добровольцы из поисково-спасательных отрядов, родственники и соседи, просто неравнодушные. Не было разве что вертолётов. Ориентировки в интернете, листки на каждом столбе. Даже местный телеканал готовил материал. И — ничего.</p>

<p>Мы выяснили, что Димка вылез из дома через окно и ушёл в сторону леса. Спешил к друзьям: жечь на опушке костёр, жарить хлеб, травить байки о призраках. Телефон забыл на тумбочке. Его последнее сообщение: «Буду минут через десять».</p>

<p>— Я тут подумала, — заговорила вдруг Нелли, — может, он… сам ушёл… знаешь же, как бывает… мы развелись, школу пришлось менять, новый дом, чужой мужчина… я потому тебе сразу и позвонила, думала, он к тебе убежал. — Она затихла, ожидая ответа. — Ну же, не молчи.</p>

<p>— А что тут скажешь?</p>

<p>— Что думаешь. Как всегда.</p>

<p>Я стиснул зубы.</p>

<p>— Не знаю. Вроде нормально у него всё было. Друзья вот появились, о девочке даже какой-то разок обмолвился. Не заметил я, чтобы ему дома плохо было. Дядя Андрей, говорит, весёлый и не обижает. Мы же его с тобой не бросили.</p>

<p>— Не бросили.</p>

<p>— Ну вот и выкинь из головы.</p>

<p>— Но всё-таки…</p>

<p>— Выкинь.</p>

<p>Она промолчала.</p>

<p>А потом вдруг полезла в бардачок, отыскала пачку сигарет и завозилась, пытаясь открыть, пока я не отобрал. Она сразу вся как-то сдулась, глаза заблестели, подбородок задёргался. Пачку я сунул в карман.</p>

<p>Тут позвонил Андрей.</p>

<p>— Да? — проворчал я. — Уже назад везу. Не знаю ничего, сам у неё спросишь. Трубку возьмёшь? — Нелли не отреагировала. — Короче, едем уже. Давай. — Я швырнул телефон на заднее сидение. — Вот мне больше заняться нечем, кроме как с твоим общаться.</p>

<p>— Спасибо, — сказала она.</p>

<p>Я закурил.</p>

<p>К чёрту всё. Надоело.</p>

<p>— Он мне намекнул, — прошептала Нелли, — что, возможно… уже всё. Что надо готовиться к худшему.</p>

<p>— Так вот чего ты взбрыкнула.</p>

<p>— А ты его типа поддерживаешь? Хочешь сказать…</p>

<p>— Э, нет, — перебил я. — Меня вот не приплетай. Я своего парня до конца искать буду, а с мужем своим ты сама разбирайся, и ему вон душу изливай. Не мне. Я эту лямку и так долго тянул.</p>

<p>Она повернулась.</p>

<p>— До сих пор меня ненавидишь, да? Что ушла?</p>

<p>— Нет, — солгал я. — Но и любить тебя тоже не за что.</p>

<p>Дальше ехали молча.</p>

<p>Я подкатил к дому, но мотор не заглушил. Подумал рвануть к себе, хотя и знал, что не уеду. На веранде вспыхнул свет, раздался щелчок дверного замка. Нелли не двигалась. Глядя в чёрные глазницы леса, она прошептала беспомощно:</p>

<p>— А может… может, это всё из-за того, что тогда было? Помнишь?</p>

<p>— А мог забыть?</p>

<p>Она обняла себя за плечи.</p>

<p>— Я просто о всяком думаю. И… о ней тоже.</p>

<p>— Перестань.</p>

<p>— Это же всё нервы, правда?</p>

<p>Я выдохнул дым и запрокинул голову, глядя в потолок.</p><empty-line /><p>* * *</p><empty-line /><p>Чёрно-белая фотография на деревянном кресте. Девчонка — едва ли старше нас, курносая, счастливая. Мне не по себе от её улыбки, особенно когда певчие разом затягивают молитву. Вряд ли она так уж счастлива здесь оказаться.</p>

<p>В гробу её обложили цветами: мёртвое посреди живого, старые останки в новеньком белом платье, застывшая костяная улыбка, жёлтые астры — вместо пустых глазниц. Когда череп, наконец, накрывают саваном, я выдыхаю.</p>

<p>— Ужасно, — шепчет Филя.</p>

<p>Её ладонь находит мою и крепко сжимает.</p>

<p>Гроб заколачивают и опускают в могилу. Мы, как и все, бросаем вниз по горстке земли, а потом потихоньку идём к выходу, лавируя среди оград, скамеек и маленьких столиков. Мы не оборачиваемся. Не хотим думать о ней, но думаем: слишком уж сильно впечатление. Я пытаюсь представить, каково это — так злополучно упасть, видеть, как лавина песка догоняет тебя, давит и не даёт выбраться, давит и давит, а вокруг уже чернота, и нельзя пошевелить ни рукой, ни ногой, нельзя даже закричать.</p><empty-line /><p>На поминках, как всегда, полно народу. Столы сдвинуты в виде огромной буквы «П», сдавлены подковой длинных лавок. Снуют женщины, подавая блюдо за блюдом, так что не успеваешь съесть одно, как уже тащат другое. Да и невозможно это: мы пробовали. Даже Кит не смог.</p>

<p>Когда в нас больше не лезет, Игорёк шепчет:</p>

<p>— Пойдём после к ручью? Там щуку видели.</p>

<p>— Где, в ручье? — удивляется Филя.</p>

<p>— Ну да. Они же прям с речки заплывают, фиг знает зачем. Я сачки только захвачу. А вечером ухи наварим!</p>

<p>— Да они там сдохнут от торфа, — говорю я. — Там же дышать нечем.</p>

<p>— Не-е.</p>

<p>— Может, лучше в догонялки? — вставляет Кит. — У старого клуба.</p>

<p>— Издеваешься, да? — фыркает Аришка.</p>

<p>Гипс у неё на ноге толстый, убить можно.</p>

<p>— А мне в лес теперь запретили ходить, — говорит Филя.</p>

<p>— Так ручей же не в лесу, — удивляется Игорёк.</p>

<p>— А где?</p>

<p>— Ну… там же ещё не настоящий лес…</p>

<p>— Значит, в догонялки, — скалится Кит.</p>

<p>— Не, ну тогда можно ко мне, — говорит Игорёк. — Только надо к вечеру. Мы там с дедом химию мутим. Он где-то палки достал, такие, знаете, светящиеся. Как в кино.</p>

<p>— И что? — спрашивает Аришка.</p>

<p>— В смысле что? Круто же…</p>

<p>— Тихо, — говорю я.</p>

<p>К нам подсаживается бабуля, которую мы видели на похоронах. Это мать… той девочки. Ей уже под сотню, сухая, с туманом в глазах, но улыбка делает её моложе. Она протягивает руку, ладонь у неё блестящая, изрезанная морщинами, пальцы сжимают старую чёрно-белую фотографию.</p>

<p>— О, у нас дома такая же есть! — говорит Игорёк. — Вон мой дед!</p>

<p>— И мой тоже, — удивлённо бормочет Аришка.</p>

<p>— Да-а, — тянет бабуля. — Были тогда и у Варварки моей друзья, прямо как вы сейчас, не разлей вода. Да-а. Как они её тогда искали… Только что не ночевали в лесу. Мы уж думали: всё, и сами сгинут.</p>

<p>— А я и не знала, — говорит Аришка.</p>

<p>— Да-а.</p>

<p>Фотку бабуля прячет.</p>

<p>— Послушайте-ка, ребятки, что сейчас скажу. Смотрите друг за другом. И так далеко в лес больше — ни ногой. В моё время говорили: кто чёрный ручей переступает, сам себе горя ищет. Коварные там места. Ненадёжные. Да-а. Не одна только Варварка там могилу нашла.</p>

<p>— А как… — шепчет Филя, — как она потерялась?</p>

<p>— Кто ж теперь скажет? Утром гулять убежала, как всегда. Корову подоила, да и всё, нет её. Лето было. Ребята с ней тогда не пошли, не отпустили их. Да-а. Она к одному зашла, к другому, а больше её и не видели. — Бабуля ненадолго замолкает, взгляд её скачет по стенам. — Помню, мне тогда часто снилось, как она по лесу ходит и всё спрашивает, где она, куда теперь идти, и всё зовёт меня, всё зовёт, а я молчу, будто онемела. Просыпаюсь однажды, а она стоит перед кроватью, плачет, белая вся, как иней, и холод от неё по всей комнате. А в руках держит птицу, маленькую такую ольшанку, и говорит мне: «Ты её в платочек, мама, ты её в платочек заверни, она не умерла, ей просто страшно». Тогда-то я и поняла: нет больше моей Варварки. Дети — они ведь как птички. Поют, пока могут, а та, маленькая, уже застыла, окоченела вся.</p><empty-line /><p>Уже вечером, топая по домам, мы всё думаем об этом. Обычный маршрут. Сперва дом Аришки — она ковыляет туда на костылях, ворча под нос, затем Игорька, затем Кита. Под конец, как обычно, идём с Филей одни, дома у нас по соседству: её на самой опушке леса, мой — напротив. Вокруг темень, небо плотно затянуто тучами. Накрапывает. Мы останавливаемся на дорожке у её дома, и Филя снова берёт меня за руку:</p>

<p>— Хочешь, открою секрет?</p>

<p>— Что?</p>

<p>Она мнётся.</p>

<p>— Только обещай, что не засмеёшься.</p>

<p>Филя раскрывает рот и тут — вспышка, так что я вижу каждую капельку на её лице, взрыв серебра в стёклах очков, вижу, как шевелятся губы. Но за молнией следует грохот, и я не слышу ни слова.</p>

<p>— Вот это удар! — смеётся Филя и бежит в дом.</p>

<p>Спрошу завтра, думаю я.</p>

<p>Но не спрашиваю.</p><empty-line /><p>* * *</p><empty-line /><p>Нелли пыталась сломать стул. Поднимала над головой, швыряла на пол, поднимала — и по новой. Молча. Я курил в дверях. В их доме я прежде не был, но Андрей вышел поговорить с полицией и попросил присмотреть за Нелли. Мне не понравилось. Минимализм в стиле армейской казармы: чистенько, строго, ничего лишнего. Присматривать тоже не понравилось.</p>

<p>После финального броска стул отрикошетил и звонко врезал ей спинкой по коленной чашечке. Нелли вскрикнула, брызнули слёзы, я было шагнул вперёд, но сразу же отступил.</p>

<p>— Отвали! — заорала она. — Не приближайся ко мне!</p>

<p>Потом она сидела и плакала.</p>

<p>А я стоял и думал, когда же вернётся Андрей.</p>

<p>— Может, приляжешь?</p>

<p>— Приляжешь? — взвилась она. — Приляжешь?! А может, в кино с тобой сходим?! Ты дурак или прикидываешься? Я не могу! Не! Мо! Гу! Иди к чёрту, понял?! Стоишь здесь, весь такой сдержанный, весь такой спокойный!..</p>

<p>— Всё, заканчивай…</p>

<p>— А я ещё и не начинала!</p>

<p>На крик прибежал Андрей, и Нелли тут же умолкла, застыла, спряталась где-то внутри себя. Я кивнул ему: давай, мол, твоя теперь жена, а сам вышел на улицу и закурил. Затянувшись, обнаружил, что ещё не докурил первую. Так и стоял: сигарета во рту, сигарета в руке. Дебил.</p>

<p>Вечер спешно чернел. Шестые сутки. И даже больше — если сверяться с часами. Их стрелки, словно лезвия ножей, резали меня на кусочки. Я думал о Димке, хоть и запрещал себе, думал о ночи, о страхе, что приходит с темнотой. Я тоже хотел ломать стулья.</p>

<p>Мимо проехал огромный внедорожник, потом вдруг затормозил, дал задний ход. В последние дни постоянно кто-то приезжал и уезжал, ничего особенного. Но мотор затих, открылась дверца — и я словно окаменел.</p>

<p>Из машины выбрался великан: толстый, как три меня, в дорогом чёрном костюме и туфлях сеточкой. В руках он мял красно-синюю кепку с эмблемой ФК «Кристалл». Клуб давно уже играл под другим названием.</p>

<p>— Привет, Серёг, — сказал великан. — Невовремя я.</p>

<p>Я выдохнул:</p>

<p>— Никитос?.. Кит, ты, что ли?</p>

<p>— Да вот, как видишь.</p>

<p>Он торопливо двинул ко мне, сгрёб в охапку. Отпустил на вытянутые руки, покивал своим мыслям. Я улыбнулся:</p>

<p>— А ты всё такой же толстый.</p>

<p>— Льстишь, подлец.</p>

<p>— Ну, как ты?</p>

<p>— Да что я, — отмахнулся он, — нормально всё. И у тебя будет, ясно? Я только утром всё узнал, по новостям вон крутили. Найдём мы пацана, слышишь? Я пока сюда ехал, переговорил там… в общем, завтра с утра вертушка будет. Глядишь, и поможет чем. Братву тоже поднял.</p>

<p>— Братву? Ты типа что, вор в законе?</p>

<p>— Ага. — Он хохотнул. — Типа. Бизнес у меня.</p>

<p>— Большим человеком стал. Хотя и был.</p>

<p>Он хлопнул меня по плечу.</p>

<p>— А ты, как всегда, малость с придурью. В дом-то пригласишь?</p>

<p>— Заходи. Всё равно не мой.</p>

<p>Когда он ворвался внутрь, Нелли уже пришла в себя. Сидела за столом, отрешённо глядя в окно. Но Кита заметила и узнала. Я по лицу видел.</p>

<p>— Аришка, — улыбнулся Кит. — Сколько лет-то прошло?</p>

<p>— Много. Не Аришка я больше.</p>

<p>— То есть?</p>

<p>Она пожала плечами:</p>

<p>— Имя сменила.</p>

<p>— Ты… что? — Он откашлялся, глянул на меня, на неё. — И… как тогда?..</p>

<p>— Нелли.</p>

<p>Разговор не сложился, да и не мог. Кит не стал навязываться, просто повторил то же, что и мне. Но уже после, выйдя на улицу, он в задумчивости натянул кепку, и тут же стал собой, каким я его и запомнил.</p>

<p>— А что там за хрен был с ней? — спросил он. — Вы что, не вместе теперь?</p>

<p>— Развелись год назад. Не сложилось.</p>

<p>— Ну… сложной-то она всегда была, это факт.</p>

<p>— Да и я непростым оказался.</p>

<p>Кит не сдержался и сплюнул.</p>

<p>— А как была дурой, так и осталась, уж извини, Серёг. Нелли! А ведь такое имя было красивое. Какая муха её укусила?</p>

<p>— Да вроде с матерью разругалась. Она эту тему не любит.</p>

<p>Кит покачал головой:</p>

<p>— Тоже мне причина. Я со своей каждый день цапаюсь.</p>

<p>— Мы после универа считай заново познакомились.</p>

<p>— Ну, и как оно?</p>

<p>— Не знаю. Я разницы не заметил.</p><empty-line /><p>Кит заехал в магазин, купил перекусить и водки.</p>

<p>— Посидим хоть, поболтаем, — объяснил он.</p>

<p>— Ты же знаешь, я не пью.</p>

<p>Он вздохнул:</p>

<p>— Потерянный человек, ну ей-богу.</p>

<p>Приехали ко мне. Кот с порога заявил, что хочет пить, хочет жрать, что лоток воняет. Я начал вспоминать, когда в последний раз просил соседа заглянуть, да так и не смог. Киту кот пришёлся по душе, а вот коту наоборот. Он залез на обувную подставку и орал.</p>

<p>— Жирный какой, — одобрил Кит. — Как звать-то?</p>

<p>Я смутился:</p>

<p>— Да как бы… Кит это.</p>

<p>— Обалдеть. Серьёзно? Эх и любишь ты меня, Серёг. — Он присел на корточки, пошуршал пальцами. — Ну, иди сюда, тёзка, я тебе колбаски дам.</p>

<p>— Он только корм ест.</p>

<p>— Вот всё у тебя не как у людей.</p>

<p>Расположились на кухне. Кит помялся, не зная куда деть водку, и в конце концов поставил её в холодильник, «на всякий». Я налил чаю, убрал со стола хлебницу и пустую вазу из-под конфет. Димка перетаскал, вспомнил я. И тут же отогнал эту мысль.</p>

<p>— Ну, как ты, Серёг?</p>

<p>— Да сам видишь.</p>

<p>— Вижу.</p>

<p>— О себе лучше расскажи. Где так развернулся?</p>

<p>Он хохотнул.</p>

<p>— В стольном граде, где ж ещё. Хотя мне без разницы было, когда уезжал, лишь бы подальше. От лесов этих, от всего. Только теперь понял, что соскучился. — Он глотнул чаю и улыбнулся. — Помнишь же, как хорошо было? Ты, я, Филя, Игорёк, Аришка. Днями напролёт где-то пропадали. И не думали ни о чём. Я после того лета, считай, и не жил больше.</p>

<p>Я промолчал.</p>

<p>— Помнишь ведь?</p>

<p>— Помню. Вспоминать только не хочу.</p>

<p>— Что так?</p>

<p>— А надоело душу за так травить. Прошло — и нету.</p>

<p>— Врёшь. Прошло — да не проходит.</p>

<p>— Давай, не заводи.</p>

<p>— Игорёк умер, Серёг, — сказал он внезапно.</p>

<p>Мне понадобилась минута, чтобы понять.</p>

<p>— Как это? Когда?!</p>

<p>Кит вздохнул, помялся, поставил кружку на стол.</p>

<p>— Я уже в дороге был и решил ему вдруг набрать. Подумал ещё: раз не соберёмся никак в радости, так может хоть в горе получится. А трубку его жена взяла. — Он покосился на холодильник. — В общем, нет больше Игорька. Почти неделю уже. Пошёл на рыбалку, а поймал сердечный приступ.</p>

<p>— Да ты шутишь…</p>

<p>— Только вот тридцатник справил. Ты с ним давно говорил?</p>

<p>— Давно. Не помню уже когда.</p>

<p>— Вот и я тоже. Трубка в кармане, башка в шалмане. — На кухню заглянул кот и, сытый, стал тереться о ноги. Кит почесал его за ухом. — Вот так вот и бывает, тёзка. Дети теряются в лесу, а взрослые по жизни.</p>

<p>— Где похоронили-то? — спросил я.</p>

<p>— У нас, в деревне. Он ведь оттуда так никуда и не уехал. Мечтал только.</p>

<p>— Тогда все мечтали.</p>

<p>— А, брось, — отмахнулся Кит. — Знаю, куда клонишь. Циником ты стал, Серёг. Аж в морду тебе дать захотелось.</p>

<p>Я кивнул и улыбнулся.</p>

<p>Поднял кружку:</p>

<p>— Давай, за Игорька.</p>

<p>— Чаем? Да он там в гробу перевернётся.</p>

<p>Но мы выпили.</p>

<p>Кот запрыгнул Киту на колени, тот вздрогнул, но вдруг умилился, так что минут десять гладил его, чесал и хвалил, забыв обо всём на свете. Я курил, стоя у балконной двери. Наконец, коту надоело, и Кит произнёс — жёстко, без предисловий, будто разговор и не прерывался:</p>

<p>— Это она его забрала.</p>

<p>— Что?</p>

<p>— Это всё она. Та тварь в карьере.</p>

<p>Я рассмеялся. Один.</p>

<p>— Это бред, Кит.</p>

<p>— Забыл, что мы видели?</p>

<p>— Нет. Но это было давно.</p>

<p>— И ты думаешь, для неё это что-то значит?</p>

<p>Я вздохнул, прикрыв ладонью глаза. Попытался ответить. Попытался подумать. Попытался — здесь и сейчас — просто не развалиться на куски. Я устал. Но под кожей всё-таки зашевелился страх — холодный, как туман в ту ночь, как её крик, как наши сердца.</p>

<p>— Это она его забрала, — повторил Кит с ненавистью. — Как забрала тогда Филю. Она всех нас заберёт, Серёг, рано или поздно. Может… и пацана твоего… лишь бы до тебя добраться.</p><empty-line /><p>* * *</p><empty-line /><p>— С днём рожденья, Серёж, — говорит Филя. В руках у неё нечто, завёрнутое в цветную бумагу. Она вдруг встаёт на носочки и прижимается губами к моей щеке. Место поцелуя горит, как магическая печать. — Что? Ты уже дорос.</p>

<p>Тут в ворота вваливается Игорёк. Видно, что волосы ему кто-то причёсывал, а он сопротивлялся. В руках у него два целлофановых пакета, из кармана шорт торчит какая-то палка.</p>

<p>— Кто там до чего дорос? — лыбится он.</p>

<p>— Серёжа, — не теряется Филя. — Говорит, шампанским нас угостит.</p>

<p>— О-о!</p>

<p>— Детским, — фырчу я.</p>

<p>— Э, — Игорёк машет пакетом, — я лучше тархуна вмочу.</p>

<p>Ворота снова открываются.</p>

<p>— Пропустите больную! — вопит Аришка.</p>

<p>— Не верьте ей, — замечает пока ещё невидимый Кит. — С неё гипс сегодня сняли.</p>

<p>— Филька! — визжит Аришка.</p>

<p>— Аришка! — визжит Филька.</p>

<p>Пока они обнимаются, Кит просачивается во двор, красный, как лампочка в загоне для поросят. На нём белая рубашка и брюки со стрелками, даже галстук есть. А вот кепки нет. Игорёк, шурша пакетами, тут же бьётся лбом о землю:</p>

<p>— Государь, не вели казнить!</p>

<p>— Ой, да иди ты!</p>

<p>Все ржут, и Кит тоже пытается.</p>

<p>— Давайте поздравлять, — говорит Аришка. — Кто первый?</p>

<p>— Я!</p>

<p>Игорёк откашливается:</p>

<p>— Уважаемая Филиппия, уважаемый Серёга…</p>

<p>А мы только покатываемся. День рождения у нас с Филей общий, а так как родители дружат, то и празднуем всегда вместе — то у меня, то у неё.</p>

<p>Наконец, слова сказаны, мы с Филей обвешаны пакетами, и я всех приглашаю в дом. Там яблоку негде упасть. Месяц назад мама заявила, что двенадцать лет — уже не просто дата, так что позвала всех, кого знала, и теперь наше фамильное древо со всеми его несчётными ветками топчет ковры в доме, клумбы во дворе и газон у палисадника. Плюс родня Фили. Полный бардак. Мужики тащат столы на улицу, пока женщины спешно стягивают с них тарелки. Папа возится с музыкальным центром, пихая внутрь кассету последних хитов, но там только шансон и Пугачёва. Бабули, что сидят рядком на диване, выбор не одобряют, у них собственный репертуар — затянут его к ночи, когда все уже будут подшофе. Дядька, которого я знать не знаю, мечется среди толпы с полароидом, щёлкает, а потом, скрючившись, обнимает фото, чтоб не засветилось. Кто-то наступает коту на хвост. Из будки побрёхивает собака, так, для виду. Мы с Филей находим уголок в зале, распечатываем подарки, благодарим.</p>

<p>— Вот чем я люблю дни рождения летом, — изрекает Игорёк, — так тем, что не надо ходить по классу, как придурок, и раздавать конфеты. Мне вот не повезло.</p>

<p>— Чти традиции, — ехидничает Аришка.</p>

<p>— Пошлите во двор, — говорю я. — Пока нас не затоптали.</p>

<p>— А может, в денди? — облизывается Игорёк.</p>

<p>Я оглядываю комнату.</p>

<p>— Знать бы ещё, где она.</p>

<p>Во дворе получше. К нам присоединяются мои братья и сёстры — двоюродные, троюродные, даже четвероюродные — и все торжественно клянутся, что не оставят нас до конца праздника.</p>

<p>— Блин, — вспоминаю я. — Я же тебе подарок не отдал.</p>

<p>Филя скрещивает руки на груди:</p>

<p>— Вот-вот.</p>

<p>— Пошли.</p>

<p>Веду всех к сараю, возле которого в будке лежит моя овчарка, и половина ребят отваливается по дороге. Внутри полумрак, света здесь нет, так что пробираюсь на ощупь. Игорёк фыркает и с напыщенным видом достаёт из кармана палку.</p>

<p>— Спокойствие, господа.</p>

<p>И переламывает её пополам. Сарай тут же заливает зелёный свет.</p>

<p>— Выпендрился, да? — говорит Аришка.</p>

<p>— Так круто же! Серёг, скажи, круто?</p>

<p>— Ага.</p>

<p>Я показываю на небольшую клетку, наполовину прикрытую простынёй. Внутри, на жёрдочке, среди листьев и веток, которых я нарвал в саду, ёрзает маленькая зарянка. Филя подходит ближе, глаза у неё огромные, не меньше очков.</p>

<p>— Знакомься, — говорю я. — Это Бэтмен.</p>

<p>— Бэтмен?!</p>

<p>— Ну, я его так называю. Потому что он вечно орёт.</p>

<p>Игорёк чешет затылок:</p>

<p>— Как-то это нелогично, Серёг.</p>

<p>Филя что-то пищит и коротко обнимает меня. Затем осторожно берёт клетку и бежит показывать родителям. Они в курсе, конечно, но сделают вид, что удивлены.</p>

<p>Все уже двигают обратно, когда под рёбра мне прилетает чей-то локоть. Аришка кивает на Кита. А тот идёт чуть в стороне, потный в этой своей белой рубашке и брюках, и смотрит Филе вслед. Просто не отрывает глаз. И, кажется, худеет от этого сразу килограмм на двадцать.</p><empty-line /><p>Игорёк рубится в фишки с моим двоюродным братом. Скачут по полу покемоны, бьют из глаз молнии, а мы все, кружком, сидим и болеем. На кону — судьба чьей-то коллекции. Скайтер против Чаризарда. Плюс мелочь для массовки.</p>

<p>Взрослые выдохлись. Тосты сказаны, песни станцованы, на фоне теперь играет что-то тихое и мелодичное, а бабули готовы выдать финальный аккорд. Женщины потихоньку выносят посуду. Мама, проходя, треплет меня по волосам. Где-то храпит дед. Курят под окном мужики, рассуждая о политике. Филя с Аришкой фырчат и суют пальцы в клетку, а Кит что-то уминает, приобняв салатницу. Воздух звенит от криков поддержки.</p>

<p>— Есть! Е-е-есть! — орёт Игорёк. — Ха-а-а!</p>

<p>— Ещё раз! — вопит брат.</p>

<p>Я потягиваюсь.</p>

<p>— Кто со мной на улицу?</p>

<p>На скамейке у двора надрывается музыкальный центр, а на лужайке ещё пляшут самые стойкие, пусть уже и медляк. Они хохочут, качаясь и подпирая друг друга, а я смотрю на них, как на психов.</p>

<p>Выходят Филя с Аришкой.</p>

<p>— Ой, ты нас танцевать вывел? — говорит Филя.</p>

<p>— Я пас, — смеётся Аришка.</p>

<p>Филя начинает кружиться, обнимая клетку.</p>

<p>— Смотрите, какая мы классная пара.</p>

<p>— Серёж, станцуй с дамой, — гнёт брови Аришка.</p>

<p>— Не. Я брюки дома забыл.</p>

<p>— Этот злюка нам и не нужен, правда, красавчик? — шепчет зарянке Филя.</p>

<p>Тут, как на добро, выплывает Кит.</p>

<p>— А вот и он, человек при параде, — смекаю я.</p>

<p>— И ты туда же. Смешные шутки кончились?</p>

<p>— Филька танцевать хочет.</p>

<p>— Да а я-то что… — бормочет он.</p>

<p>Больше мне даже делать ничего не надо. Филя бросает на меня короткий взгляд, полный удивления, и ставит клетку на скамейку. Кит пытается смыться, но Филя ему не даёт.</p>

<p>— У меня день рождения! — говорит она и тащит его на лужайку. — Ты не можешь мне отказать!</p>

<p>Мы с Аришкой включаем гиен.</p>

<p>Выходит раздутый от гордости Игорёк.</p>

<p>— Сделал я твоего брателлу! Теперь он нищий.</p>

<p>— Поздравляю, — говорю я.</p>

<p>— А чего вы… — Тут он смотрит на танцпол и присвистывает. Кит разом краснеет, а Филя проводит пальцем по шее. Игорёк ржёт: — Ни фига тут романтика!</p>

<p>Я ловлю взгляд Аришки:</p>

<p>— Ты давно заметила?</p>

<p>— Да уж пораньше тебя. — Она закатывает глаза. — Господи, да это же за километр видно!</p>

<p>— А я думал, она на тебя запала, — говорит мне Игорёк.</p>

<p>— Это потому, что ты тугодум, — вздыхает Аришка.</p>

<p>Я улыбаюсь, глядя на Филю:</p>

<p>— Нет. Она же мне как сестра. Мы с пелёнок вместе.</p>

<p>— И что?</p>

<p>— Ничего. Просто.</p>

<p>А Филя с Китом танцуют. Он наступает ей на ноги, она — ему, их взгляды то встречаются, то расстаются, ладошки на плечах, ручищи на талии, и Кучин тянет из колонок «Пройдут года». Кажется, что на эти короткие пять минут кроме них на свете больше никого и нет. Пять минут.</p>

<p>Всего пять.</p>

<p>Это всё, что может предложить им жизнь.</p><empty-line /><p>* * *</p><empty-line /><p>Выйдя с кладбища, я закурил.</p>

<p>Сгущались сумерки, утекал сквозь пальцы ещё один день. Я уже не знал, что чувствовал. Сперва не верил, что всё серьёзно, потом злился, потом надеялся, в конце отчаялся. Всё вперемешку. А теперь… теперь не знал. Я затушил сигарету, посмотрел на гравийку, плавно уходящую в сторону детства. Дома. И подумал, что остался, возможно, лишь страх.</p>

<p>Восьмой день.</p>

<p>Сумерки.</p>

<p>И я — почти в сотне километров от места, где пропал Димка. Там, где его никак не могло быть, откуда все мы — за исключением Игорька — бежали, не оглядываясь, не разбирая дороги. Зачем я здесь? Почему не там, где должен быть?</p>

<p>Из ступора меня вывел звонок.</p>

<p>— Да? — сказал я.</p>

<p>— Серёга? — позвал Кит. — Ты там где вообще?</p>

<p>Я огляделся.</p>

<p>— Да вот, возвращаюсь. Есть новости?</p>

<p>— Пока нет. — Он вздохнул. — Но это…</p>

<p>— Ладно, — перебил я. — Неудобно за рулём говорить. Я скоро.</p>

<p>Он помолчал немного.</p>

<p>— Где ты, Серёг?</p>

<p>— Еду домой, — ответил я.</p><empty-line /><p>Дом не покосился, наоборот. Сперва я его даже не узнал. Мы отсюда съехали вслед за родителями Фили, едва я закончил девятый класс. Теперь здесь жили другие люди. Жестяную крышу заменили черепичной, брёвна обшили белым сайдингом, а резные наличники исчезли, уступив строгому пластику. Дом Фили время не пощадило. Его так и не выставили на продажу, и теперь он догнивал — реликт прошлого, заброшенное надгробие, наполовину поглощённое лесом. Здесь мы с Филей росли; сюда она не вернулась.</p>

<p>Тем вечером, когда почти все разошлись, Филя взяла клетку с зарянкой и махнула нам рукой. Это воспоминание — словно вспышка, яркое до боли. Кита с Аришкой уже нет, мы с Игорьком подключаем денди.</p>

<p>— Э-э, кинескоп посадите, — говорит она.</p>

<p>А я смеюсь:</p>

<p>— Не завидуй!</p>

<p>Тридцать шагов до дома.</p>

<p>Что вообще может случиться?</p><empty-line /><p>* * *</p><empty-line /><p>Мы просыпаемся от крика.</p>

<p>Но больше никто.</p><empty-line /><p>Деревня второй день бурлит, кругом милиция, родня и соседи. Допрашивают свидетелей, прочёсывают леса. Страх, как цунами, накрывает землю, улицы топнут в нём, и никто не знает, что делать, словно в каком-то нелепом сне. Крик повторяется, вибрирует у меня под кожей. Это зов, думаю я. Приказ, которому нельзя не подчиниться. Я вылезаю из окна и жду на опушке леса, дрожа и прислушиваясь.</p>

<p>Ждать приходится недолго.</p>

<p>— Это ты, Серёг? — шепчет из темноты Кит.</p>

<p>— Да.</p>

<p>— Ты… ты тоже слышал?</p>

<p>— Да, — повторяю я. — И до сих пор слышу.</p>

<p>— Господи, — бормочет он. — Но это же… это…</p>

<p>— Филька, — выдыхает Аришка.</p>

<p>Последним подходит Игорёк. Молча стаскивает с плеч рюкзак и начинает раздавать всем фонарики. Прикосновение металла к коже вдруг будит во мне чувства: тревогу, сомнения, наконец, страх. Доходит не только до меня.</p>

<p>— Мы спятили, — шепчет Кит.</p>

<p>— Надо всех разбудить, — говорит Аришка, — собрать взрослых…</p>

<p>— Я пытался, — отвечает Игорёк. — Без толку.</p>

<p>Мы переглядываемся.</p>

<p>Крик пронзает спящую деревню, так что мигают фонари, собаки скулят в будках, а с ветвей срываются в ночь испуганные птицы. Кожу мне стягивают мурашки.</p>

<p>— Если потеряемся… — начинает Аришка.</p>

<p>— Значит, постараемся не теряться, — говорю я.</p>

<p>Игорёк качает головой:</p>

<p>— Ни фига.</p>

<p>В рюкзаке у него куча тех самых палок.</p><empty-line /><p>Лес пожирает нас. Растут под лучами фонарей стволы деревьев, крючатся ветви, рвутся из земли черви корней. Игорёк то и дело оборачивается, проверяя, хорошо ли виден позади зелёный химический свет. Если плохо — крепит скотчем к ветке ещё одну палку. Это наши крошки, наша тропка домой.</p>

<p>— Надолго их хватит? — спрашиваю я.</p>

<p>— Часа на два где-то.</p>

<p>А потом добавляет:</p>

<p>— Максимум.</p>

<p>Чем глубже мы заходим, тем тише становятся крики, пока, наконец, не исчезают вовсе, уступая место плачу и вздохам, шёпоту без слов, таким жутко отчётливым, будто источник шагах в десяти. Эти звуки ведут нас, манят, указывают путь. Мы уже знаем куда.</p>

<p>Дорогу нам преграждает ручей. Мы застываем в нерешительности, глядя на поток чёрной от торфа и ночи воды. Это — граница, и сейчас ещё можно повернуть, забыть, не слушать. Об этом шумит лес, об этом разносится плач, об этом кричат в ужасе птицы. Это будет разумно. Мы сбросим наваждение и вернёмся домой.</p>

<p>— Эй, очнитесь, — говорю я.</p>

<p>И прыгаю на ту сторону.</p><empty-line /><p>Филю мы находим на дне карьера.</p>

<p>Она лежит, свернувшись клубочком, будто бы спит. Хочу отбросить волосы с её лба, но не могу: они прилипли. Кровь на виске засохла, засохли и тонкие струйки, покрывшие паутиной лицо. Очки разбиты, перекошены набок. Аришка трясёт её за плечо:</p>

<p>— Филька? Филя, ты чего…</p>

<p>— Н-не может… быть, — выдыхает Кит.</p>

<p>Я стискиваю зубы.</p>

<p>Смотрю на отвесный склон карьера, который стремительно затягивает туман, в ушах стучит кровь, в ушах — плач, что привёл нас, и этот жуткий несвязный шёпот, как в мыслях у сумасшедшего, и на этот раз он приближается, он уже здесь, он рядом. Из рта у меня начинают вырываться облачка пара. Волосы встают дыбом.</p>

<p>— Ребята, — шепчу я.</p>

<p>Луч фонарика дрожит, упираясь в белую стену.</p>

<p>— Ребята, — зову я громче.</p>

<p>Они словно просыпаются, поднимают взгляды.</p>

<p>И в этот момент нас пригвождает к земле вопль: ледяной, низкий, нескончаемый, он вонзается в плоть, как нож, рвёт, крутит. Мы вскакиваем. Четыре луча бьются о белизну, но ничего, пусто. Мы слышим дыхание, слышим шаги, шёпот становится раздражительным, злым, безумным.</p>

<p>Аришка пятится, но я хватаю её за руку, а другую уже крепко держит Игорёк. Фонарик падает в песок. Кит вцепляется мне в плечо. Так и стоим в пелене, не в силах дышать, закрывая собой Филю, словно ей ещё может что-то грозить, словно ей уже не всё равно.</p>

<p>Ещё вопль — и воздух в груди застывает острыми сосульками. Кажется, виски у Кита белеют прямо на глазах. У Аришки подгибаются ноги, и она заваливается назад с широко раскрытыми глазами, с раскрытым для крика ртом, и нам с Игорьком приходится её ловить. Защитный полукруг распадается.</p>

<p>— Господи, — шепчет Кит.</p>

<p>Из тумана мягко выплывает силуэт.</p>

<p>Её волосы развеваются даже без ветра, глаза — огни у болот, белые на белом, и прорезь рта на мутном, будто укрытым вуалью лице. Её дыхание — словно морок, словно дым ледяных костров. Шёпот — словно ожившая боль: сочится к нам в души, покрывая всё коркой ужаса. Она шагает к нам. Её контуры нечёткие, а движения дёрганные, словно кто-то быстро меняет фотографии: рука опущена, рука поднята, голова набок, голова прямо, и лишь глаза всегда открыты, горят, тянут в омут кошмара.</p>

<p>— Н-н-н-н-н… — пытается заговорить Аришка.</p>

<p>И тут:</p>

<p>— Пошла прочь! — орёт Кит.</p>

<p>На мгновение она замирает, словно в удивлении, могильный шум обрывается, и я чувствую, как в тело возвращается жизнь. Хватаю Кита за руку, и мы кричим уже вместе:</p>

<p>— Прочь! Мы пришли не за тобой!</p>

<p>А потом закидываем обмякшую Аришку на плечи и бежим к самому пологому склону, Игорёк мчится следом, падает, встаёт, его рюкзак где-то там, фонарики давно потеряны, и мы ломимся через лес, одни, в ужасе, в темноте, а за нами — волнами и раскатами — гонится её крик, ударяя по сердцам нотами мёртвой, оглушающей боли.</p><empty-line /><p>* * *</p><empty-line /><p>Я перешагнул ручей, обернулся.</p>

<p>Лес всматривался в меня, чёрный, безмолвный, и рядом — ни друзей, ни зелёных огней, чтобы развеять тьму. Здесь мы шли, словно в трансе, здесь же мчались назад, а утром тут возвращалась Филя: на чьих-то руках, укрытая чьей-то курткой. Белая кожа, лицо — словно отражение в разбитом зеркале. Зачем она пошла в лес? Зачем взяла с собой птичью клетку, и где её потеряла? Разумных ответов нет.</p>

<p>Я думал о Димке, о словах Кита, о… ней, обо всём сразу. Грудь стягивало обручем, и холод медленно заползал под кожу, пробуждая страх — страх ошибки и страх потери, присущий всем родителям. Но я боялся не только за сына. Из самых глубин поднимался иррациональный, беспричинный, слепой ужас.</p>

<p>Почему я здесь?</p>

<p>Потому что, видно, сошёл с ума.</p>

<p>Потому что не знал, что ещё делать.</p>

<p>Все эти годы я слышал её крик, улавливал, засыпая, шёпот из-за двери. Он звал меня, манил обратно — где бы я ни был, как бы далеко ни уехал. Тогда, почти двадцать лет назад, мы сбежали… но, может, так и остались там, в ледяном тумане, вглядываясь в белизну.</p>

<p>Карьер я увидел издали. Теперь его окружала вырубленная полоса — шагов на тридцать от пропасти. Луна чертила контуры склонов. Я постоял у самого края, затем спустился, хватаясь за высохшие корни. Карьер оказался меньше, чем мне помнилось. И был пуст.</p>

<p>Ни тумана, ни призрака, ни… Димки. Мои нелепые надежды рухнули, и я осознал вдруг, каким дураком был, сколько потерял времени. За сердце меня будто дёрнул крюк: быстрее назад, в реальность — искать, расклеивать ориентировки, делать хоть что-то. Вместо этого я сел на землю, а затем лёг, понимая, что всё. Вот просто — всё.</p>

<p>Звёзды били мне в лицо, от их света щипало глаза.</p>

<p>А потом кто-то заплакал. Но не я.</p><empty-line /><p>Её дыхание — словно морок, словно дым ледяных костров.</p>

<p>Она стояла чуть поодаль, спиной ко мне. У её ног стелился туман, платье и волосы развевались на несуществующем ветру. Она плакала, бормотала о чём-то, но от былой ярости не осталось и следа: я ощущал лишь боль и растерянность.</p>

<p>— Я хочу домой, — вдруг сказала она.</p>

<p>И обернулась.</p>

<p>Моё сердце пропустило удар. Туман ещё не подёрнул дымкой её лицо, глаза горели не так ярко. Дорожки слёз на щеках были ровными, как надрезы. Медленно, очень медленно я поднялся на ноги. В горле у меня стоял ком.</p>

<p>— Филя…</p>

<p>Она словно не слышала.</p>

<p>— Ты знаешь, где мой дом?</p>

<p>— Да, — смешался я. — Да, конечно.</p>

<p>— Врёшь.</p>

<p>— Что?..</p>

<p>— Ты врёшь.</p>

<p>— Нет, Филя… я не…</p>

<p>— ВРЁШЬ! — завопила она так, что рот растянуло на большую часть лица, черты смазались, а меня окатило волной той же ярости, той же боли. Туман сгущался, окружал нас. — КТО ТЫ ВООБЩЕ ТАКОЙ?!</p>

<p>Я кое-как совладал с голосом:</p>

<p>— Друг.</p>

<p>— Друзья бросили меня! — отрезала она. — У меня нет друзей.</p>

<p>— Это… неправда.</p>

<p>Слова кипели у меня в горле, но я словно онемел. Может, и к лучшему. Я хотел рассказать ей о страхе, о том, как мертвели без неё наши сердца, как мы против воли взрослели, как бежали — и тогда, и теперь — от себя и друг друга. Только что это всё — против её могилы, против стольких лет одинокой смерти? Я протянул ей дрожащую руку.</p>

<p>— Я… могу доказать. Могу отвести тебя домой.</p>

<p>Филя наклонила голову набок.</p>

<p>Её лицо чуть дрогнуло.</p>

<p>— Странно. Ты похож на… Я знаю тебя?</p>

<p>— Мы друзья. Всегда были.</p>

<p>— Врёшь, — повторила она, но уже без уверенности.</p>

<p>— Ты знаешь, что нет.</p>

<p>А потом я моргнул, и она вдруг оказалась рядом, почти вплотную. Дыхание у меня перехватило. Она поплыла, удаляясь по спирали, то исчезая, то появляясь вновь, клочья тумана гнались за ней. Я закрыл глаза. И тогда ощутил холод кожи, мёртвую невесомость её ладони.</p>

<p>— Я хочу домой, — сказала она.</p>

<p>— Да. Не только ты.</p>

<p>Позже, когда сияние Фили стало гаснуть, а ноги заплетаться, я взял её, сонную, на руки. Она бессильно положила голову мне на плечо. Тело её отогревалось, тяжелело, будто бы возвращаясь к жизни.</p>

<p>— Прости, — прошептала она. — Что напугала вас тогда. Я… не хотела.</p>

<p>— Не думай об этом. Ладно?</p>

<p>— Я отпустила твою птицу.</p>

<p>— Что?</p>

<p>— Твой подарок. Я её отпустила. Унесла поглубже в лес и…</p>

<p>Я вздрогнул.</p>

<p>— Это… уже неважно.</p>

<p>— Да, — сказала она. — Но мне хотелось рассказать. Чтобы ты знал. Не знаю, почему я так поступила. Просто вспомнила вдруг о той девочке, как она пришла к маме с мёртвой птицей в руках. Глупо, я знаю. Мне показалось, что мы похожи. — Она помолчала. — Хочешь, открою секрет?</p>

<p>— Филя…</p>

<p>— Только обещай, что не засмеёшься.</p>

<p>— Прошу, не надо.</p>

<p>Она обвила мне шею руками, прижалась и вдруг стала горячей, тяжёлой, настоящей. Застучало сердце — но не моё. Она зашептала.</p>

<p>И словно лопается скорлупа, словно стены, что я возводил всю жизнь, идут трещинами, и меня трясёт, выворачивает наизнанку, рвётся наружу всё то, что я давно похоронил, замуровал где-то в застенках, бездумно, бездушно, страшно. И я плачу, плачу о том, как стою на её могиле, как улыбается мне в машине Димка, как в трубку смеётся Игорёк пять лет назад, плачу об Аришке и нашей проклятой любви, о верном Ките и о себе, обо всех мёртвых птицах, плачу, будто за все годы разом, плачу, плачу.</p><empty-line /><p>— Папа? — шепчет Димка у меня на руках.</p>

<p>— Привет, — говорю я.</p>

<p>— Я… я…</p>

<p>— Тише. Всё хорошо.</p>

<p>Он резко вздыхает:</p>

<p>— Папа, там… там была девочка! Она тоже потерялась!</p>

<p>— Я уже нашёл её. Не бойся.</p>

<p>— Она сказала, мне нужно поспать, — бормочет Димка, язык у него заплетается. — Сказала, что посидит рядом. Она была такая грустная.</p>

<p>— Я знаю.</p>

<p>— А мама будет ругаться? Мы с ребятами жгли костёр. И я…</p>

<p>— Не будет.</p>

<p>— Честно?</p>

<p>— Честно.</p>

<p>— Я хочу домой, — шепчет Димка.</p>

<p>Поют птицы.</p>

<p>Лес расступается перед нами.</p><empty-line />
</section>

</body>
</FictionBook>