<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:xlink="http://www.w3.org/1999/xlink">
    <description>
        <title-info>
            <genre>antique</genre>
                <author><first-name></first-name><last-name>Kir</last-name></author>
            <book-title>Имаго Я не попрошусь обратно</book-title>
            <coverpage><image xlink:href="#_0.jpg" /></coverpage>
            <lang>ru</lang>
            
            
        </title-info>
        <document-info>
            <author><first-name></first-name><last-name>Kir</last-name></author>
            <program-used>calibre 3.39.1</program-used>
            <date>24.9.2023</date>
            <id>fbd80509-0411-409f-90c5-2fb579c77442</id>
            <version>1.0</version>
        </document-info>
        <publish-info>
            <publisher>Осенний Пролёт Фантазии 2023</publisher>
            <year>0101</year>
            
        </publish-info>
    </description>
<body>
<section>
<p><strong>Имаго: Я не попрошусь обратно</strong></p><empty-line /><p>Рита склонила голову над белой столешницей. Перекинула от затылка волосы вниз, взмахнула гребнем осторожно и запустила его в русую гриву. Провела стальными зубцами. На поверхности стола заплясали черные точки. Одна, две, четыре, семь. Рита перестала их считать, когда зашкалило за десять. Она чесала и чесала, а мерзкие крупинки постепенно заполняли все пространство столешницы. Тогда она принялась их давить уголком гребня. Щёлк-щёлк-щёлк, методично вдавливала жёсткие тельца в поверхность. Рука устала чесать, и давить. Она откинула волосы, вгляделась в окно. Темнота, пожираемая светом фонарей, отдавала фальшивой радостью уюта осеннего вечера. Лужи маслянисто сопливились, зыбылись лёгкой рябью. Изморось пропитывала улицы, сползала холодными струйкам с жестяных желобов. Изморось пропитывала торопливых прохожих, одаривая их гриппами и простудами, тоской и стёрто-серыми лицами. Гремела и дрожала гулом бело-красных трамваев улица, мчалась в бесконечность, на край земли, к зеленовато-мутной Неве, где вместо неба был дым, а в дыму – ужасный город, холодный город, не знающий пощады. Двадцатый день дождя. Рите казалось, что с городом ей никогда не подружиться. А как себя чувствовала бы та, первая Рита? Любила ли она эту прямолинейность проспектов, старомодную величественность зданий, черноту Николаевского моста, чопорную несуетливость питерских старожилок в выцветших потёртых шляпках?</p>

<p>Мерзко, одиноко. И хочется сбежать. Но куда? Просто уйти, раствориться в этом сером, чужом мире, мучительно остром, немилосердном. Это не её мир. И нет места для неё. Во всяком случае, пока. Может, только в этой квартире. В этой зелёной комнате с высокими окнами, выходящими на улицу. И почему именно эта квартира? Рита смотрит в окно. Смотрит и ждёт. А чего ждёт, сама не знает. Элохим предупреждал. Это её первое тело, и она будет ощущать раздвоенность. Себя и другую Риту. Одиноко и страшно. Она боится. Боится темноты. Боится людей. Боится быть без людей. Но больше всего она боится себя. Страшно знать, что ты – это не совсем ты. Хотя всё, что знала и видела первая Рита, она тоже знает, видит и помнит. Что в детстве дверью выбила себе зуб, что ненавидела жареную рыбу, что в аттестате тройка по химии, что бросила институт и что ненавидит мелодрамы. Но ничего о смерти и последних годах жизни. Это так странно. Как призрак… Зачем только она это придумала?!</p>

<p>Нужно ещё чесать. Чтобы не осталось. Так сказал Первый Голос. А ещё он отправил её в аптеку за шампунем. Но Рита не пошла. Если убить одного комара, ты не станешь убийцей. Если убить с десяток вшей, почувствуешь, что делаешь благое дело. Поэтому она оторвала взгляд от окна и снова остервенело принялась рвать волосы гребешком. И щелкать, щелкать…</p>

<p>Это всё дурацкая Ритина работа! Видимо, там и подцепила этих тварей. Или в метро. Впрочем, какая разница? Что-то Голоса молчат, не выкручивают мозг.</p>

<p>С тех пор как ей подсадили «Соседей», не спрашивая согласия, прошло много времени. Просто – так было надо. Потому что каждый из Постоянных должен жить с «Соседями» первое время. А кто кому попадёт – не просчитать. К Рите попали двое. И им насрать было и на Риту, и друг на друга. Тесно, конечно. Не в квартире. В голове. Они иногда орали на два голоса. Один, не особенно обременяя себя, учил жизни в этом мире, другой пытался изгадить ей жизнь. Что ж, миссия у них такая. Она устала от обоих. Но избавиться от них не позволял Закон – будь постоянен. Не пытайся себя менять, потому что это изменит процесс бытия. Будь тем, кем тебя сюда отправили. Человек делает одно и то же каждый день многие годы. И так же он относится к другим людям, которые рядом с ним. Постоянство - это когда ты не меняешься, но ты меняешь других. В этом секрет. Ты не прирастаешь к человеку, не прорастаешь в нем, а теряешь его. Поэтому люди боятся постоянства, но подсознательно стремятся к нему. Они боятся, что если они будут постоянны в своих чувствах, то перестанут меняться. А большинство любит. Любит и дрожит за свои привычки. Без традиции ты не человек, ты – бесконечность, которая постоянно трансформируется из реальности в ирреальность. Рита хотела научиться быть Постоянной. Не как амёба или червь, а как человек разумный. Поэтому терпела эти Голоса, которые помогали ей не взвыть и не попроситься обратно.</p>

<p>Рита (тогда она ещё не была Ритой) мало что помнила из «того», своего, мира. Только особенно ярко последний разговор с Элохимом. Она тогда решилась. Долго думала до этого, но осмелилась, когда сняли с неё очередную «стружку» – старую жизнь. Было так неинтересно, так уныло. Амёба. Простейшая. Как насмешка, как издевательство, как наказание за что-то. Уж лучше червём, у которого можно оторвать хоть голову, хоть жопу, все равно жить будет. Пока рыбаку не попадётся. А тут – амёба. Она поморщилась. Гадость. Тогда так и заявила – отправляйте.</p>

<p>– Детка, милая, но ты же понимаешь, что это не просто беззаботное существование. Там боль, грязь, страдание, там хамят, между прочим. Ты можешь даже умереть. И очень сложно найти кого-то, с кем было бы комфортно общаться. Но ты не будешь одна. Во всяком случае первое время. А потом… Потом ты привыкнешь. И может, тебе понравится, – Элохим говорил убедительно. И очень старательно подбирал слова. Она это почувствовала. Как и то, что он не шутит. Вздохнула и сказала:</p>

<p>— Я хочу так.</p>

<p>— Значит, так будет, — грустно ответил Элохим. — Ты была лучшей в Переменных, мне жаль тебя отпускать. Но раз ты решила… А теперь мы можем идти. Надо выбрать тебе путь Постоянных. И помни. Я верну тебя, как только ты попросишься обратно.</p>

<p>– Не попрошусь.</p>

<p>– Ну хорошо. Иди, живи, пробуй. И ничего не бойся. Я позабочусь.</p>

<p>Пока шли длинным, сверкающим неоном коридором, мысли Риты понеслись вскачь. Значит, Элохим откроет ей дорогу... Он может её открыть в любое время, когда пожелает. А люди – это как раз те, кто долгое время может жить без изменений, и даже радоваться от этого, даже гордиться. Именно то, что Рите сейчас нужно. Быть бессмертной, это так утомительно. Смертельно утомительно…</p>

<p>Рука занемела, гребешок вывалился из пальцев. Всё, устала. Рита без всякой брезгливости смела со стола ладошкой растерзанные трупики насекомых, скинула в унитаз. Вши – это ещё не самое страшное из того, что обещал Элохим. Наверно, не самое.</p>

<p><emphasis>– А, я всё пропустил, я всё пропустил! – неожиданно встрепенулся Второй. Рита поморщилась.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Заткнись! – послала команду.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Но, мадам, как же можно давить вшей без меня?! Я должен был это видеть! – не унимался мерзкий Голос.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Ну что вы орёте, господа? Спать не даёте. И вообще, откуда взялись эти насекомые?! – недовольно проворчал Первый.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Откуда, откуда, из катаклизма! Вши приходят тогда, когда человеку некуда бежать. Рита, тебе есть куда бежать? – осведомился Второй «Сосед». И сам себе ответил:</emphasis></p>

<p><emphasis>– Ей некуда бежать. Поэтому к нам пришли вши, и они нас съедят. Хорошо, что из этих «нас» сожрать можно только одного, и это точно не я.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Тупица! Вши не могут сожрать. Это раз. Они передаются от человека к человеку. Это два. Так что, не мели чепухи, – рассердился Первый.</emphasis></p>

<p><emphasis>– От человека к человеку… Разве это не катаклизм, если они свободно порабощают головы несчастных людей? Да самый настоящий! – торжествовал Второй.</emphasis></p>

<p>Вот уроды, проснулись, блин. Рита снова уставилась в окно. Совсем уже ночь почти. Прохожих нет, дождь перестал лить. Пустынно. Наверно, пора спать. Она почистила зубы, расстелила постель, надела пижаму, легла. Как и полагается, закрыла глаза. Она никогда раньше не рождалась в человеке. Засыпать – это приятно, потому что перед сном можно подумать или помечтать.</p>

<p>В жизни Переменных всё понятно. Нужно добывать пищу и размножаться, выращивать потомство, беречь себя от возможности быть съеденным или раздавленным. И всё. В принципе, как Рита поняла по рассказам «соседей» и телевизора, у людей примерно так же. Ну, или почти так же, если не считать того, что женщины у людей занимаются в основном воспитанием детей, а мужчины — добыванием пищи, но это тоже не новость и даже бывает наоборот. Просто люди — такие же животные, как и все остальные. Только очень большие. Рита усмехнулась. Хотя слоны больше людей. И киты.</p>

<p>А ей надо попытаться уснуть. Где, блин, этот сон?! Ругаться ее учил Второй. Не ругаться – Первый. Иногда они спорили.</p>

<p><emphasis>– Да люди всегда ругаются! Они без мата даже крышку молока не открутят, – горячился Второй.</emphasis></p>

<p><emphasis>– Не ври! Очень много и таких, которые не ругаются. Им претит такое выражение своих эмоций, – строго выговаривал Первый. – Не делай из хозяйки вульгарную невежу!</emphasis></p>

<p><emphasis>– Ах, ах, ах, посмотрите-ка на него! Да ты из неё белую ворону делаешь. Это же очень подозрительно, если человек не матерится. Или сектант, или интеллигент. Впрочем, это одно и то же, – насмешливо парировал неправильный «Сосед».</emphasis></p>

<p><emphasis>– Я учу её нормальному человеческому общению, а ты – хулиган. И её такой же хочешь воспитать, – терпеливо растолковывал Первый.</emphasis></p>

<p>Заканчивались такие споры тем, что у Риты начинало звенеть в голове и она грубо требовала обоих «учителей» заткнуться. Первый обиженно замолкал сразу. Второй бубнил под нос ещё с минуту: «<emphasis>Мадам, вы – дура! Не слушайте этого убогого. Я-то подольше среди людей жил, пообтесался. Дело вам говорю, меня держитесь, и все будет окейчик</emphasis>». Рита орала дурным голосом в ответ, и наступала долгожданная тишина в голове.</p>

<p>По стеклу застучали капли. Она поднялась с дивана, подошла к окну. Почему ночной дождь так завораживает? Ей всегда было хорошо в любой «стружке», когда шёл дождь. Откликалось внутри мерностью барабанной дроби капель, уютным шумом, завесой от остальных, ощущением одного целого с громадой воды, льющейся с неба. Одного целого с чем? С душой, наверно. Элохим говорил, что она должна проснуться. Срастись с той Ритой. Тогда она точно останется в Постоянных. «<emphasis>Как же многому придётся ещё научиться! Я хочу жить здесь – в квартире с зелёными стенами и белыми воздушными тюлями на окнах. Я хочу стать Постоянной</emphasis>»…</p>

<p>Она проснулась, когда шаловливый солнечный луч беспардонно зашарил по её щеке и носу. Рита чихнула, соскочила с дивана. Пошла умываться. Поплескав ледяной водой на лицо, подняла глаза к зеркалу. Оттуда на неё сосредоточенно глядела молодая женщина. Серые с рыжинкой глаза, строгие брови, тонкий серьёзный рот. Кто ты? Кем была? Все эти бредни про реинкарнацию её смешили. Посидела в интернете, почитала. Дети, помнящие свои прошлые жизни, родинки на месте полученных в прошлой жизни ран, кармические задачи, толерантность и сострадание. Бред! Только Элохим знает, кого куда отправить и кто что заслужил. Вот девушка Рита заслужила <emphasis>эту</emphasis> Риту, то есть её. Жаль, что точно и наверняка невозможно узнать, почему ушла <emphasis>та</emphasis> Рита. Элохим хранит свои тайны. Надёжно. Навечно… Наверно, хорошим была человеком. Любила свой город, ходила на работу, с кем-то дружила, кого-то любила. Рите эта информация не нужна, закрыта для неё. А что в финале? Неизвестно…</p>

<p>«Соседи» молчали. Подозрительно долго. Рита было обрадовалась – неужели всё? Адаптация закончилась? Потом она забеспокоилась. А если – всё? Если «Соседи» покинули её? Как же она одна-то будет?! Бросило в жар. Роем в голове заклубились мысли, запрыгали, давя друг друга весом тревоги и неуверенности.</p>

<p><emphasis>«Не имели права!», «Как же страшно!», «Что же теперь будет?!», «Может, обратно?..»</emphasis></p>

<p>– Эй, вы где? – растерянно прошептала Рита. – Вы со мной?</p>

<p>В голове – тишина. Если не считать всполоха страха, плотного, как тряпка, сложенная вчетверо. Но это всё равно не считается. Впереди – бездна одиночества. А ещё есть Город. Пока не очень дружелюбный, но живой. Особенно Невский. Проспект представлялся ей течением времени между двух жизненных точек – старой Риты и её, новой. Даже мокрый и скользкий, он завораживал слиянием линий в планомерный, пятиэтажный ряд, и не было у этого ряда ни конца, ни начала, как у жизни человека, где начало и конец предопределены свыше…</p>

<p>Подруг Рита так и не завела. Собаку или кошку тоже – кошка любит греться возле хозяина, а собаку надо выгуливать. Рита же все время пропадала на работе. В принципе, можно было бы и не пропадать, но за никелированными лотками с кашей и котлетами от «Соседей» на некоторое время Рита избавлялась. В общем, эта работа её устраивала. Дома готовить еду не надо, «Соседи» не докучали, и случайно подслушанные разговоры посетителей развлекали. Сменщица, смешливая Алия из Таджикистана, видя, как Рита записывает в блокнотик фразы, потешалась:</p>

<p>– Писателем хочешь стать?</p>

<p>Рита отмалчивалась. С тех пор, как исчезли «Соседи», Рите стало скучно и однообразно, и записи немного веселили, когда она придумывала – что бы могло из них получиться. Она скучала даже по бедламу в своей голове. И однажды, сидя на подоконнике дома и глядя на серебристые дождевые кружева на стекле, впервые строчки сложились во что-то слаженное.</p>

<p>Литр горячего чая2</p>

<p>Банкой холодного пива</p>

<p>Я за столом запиваю.</p>

<p>Что-то мне стало тоскливо…</p><empty-line /><p>Был душный и знойный отдых.</p>

<p>Пахла ромашкой селёдка,</p>

<p>Солнце ударило под дых,</p>

<p>Причудилось – вот бы мне в лодку!</p><empty-line /><p>Сбежать от этого солнца</p>

<p>Куда-нибудь вдаль, по морю,</p>

<p>Чтоб отказаться от опций</p>

<p>Жадности, славы и горя.</p><empty-line /><p>Чтобы не пахла селёдка</p>

<p>Тем, чем селёдке не надо.</p>

<p>Чтобы ромашка кротко</p>

<p>Пахла травой из сада.</p><empty-line /><p>И чтобы солнце не било</p>

<p>Ни под дых, ни ниже, ни выше.</p>

<p>И чтобы счастье было,</p>

<p>И просто не ехала крыша.</p><empty-line /><p>И чтобы отдельно по вкусу,</p>

<p>Были бы чай и пиво:</p>

<p>Чаёк с пирожным в прикуску,</p>

<p>А пиво – с лещом из залива…</p><empty-line /><p>И в принципе, было бы славно</p>

<p>Ещё почитать Шекспира,</p>

<p>И в жизни все стало бы главным –</p>

<p>Сбылась бы гармония с миром…</p>

<p>Рита перечитала. Улыбнулась. Люди такие разные, но хотят одного – чтобы всё было хорошо. У всех. Всегда. Подумалось, ведь любое благо состоит из мелочей. И эти мелочи очень дороги. Своё творение, нисколько не сомневаясь, назвала – «Мечта по умолчанию».</p>

<p>Утром прочитала Алии. Та засмеялась, закатила глаза и со знанием существа вопроса заявила, что селёдка пахнет рыбой, а не ромашкой и что любой дурак мечтает поехать на море, а не сбегать неизвестно куда в лодке. Рита смутилась, спрятала в кармашек фартука блокнот и до конца смены молчала. Попытка уцепиться за посторонние мысли и мелочи как-то сразу оборвалась, практически не начавшись.</p>

<p>Народ валил в кафе кучами и кучками, записывать стало некогда – наступал сезон туристов, вечно голодных. Рита злилась. Пустые, никчёмные люди! Поглазеть и пожрать. А ещё носятся за сувенирами. Несчастный Город скоро разберут на кусочки. Вот этот кусочек с Исаакия, вот этот с Гороховой, а вот этот откололи с Почтовой. И только золотая игла в недосягаемо высоком небе довольно ухмылялась, полагая, что до неё уж точно не доберутся.</p>

<p>Смена у Риты заканчивалась в десять. Уже стемнело, и только жирный неоновый свет уличных фонарей выхватывал первые этажи тесно жавшихся друг к другу домов. Закоулок был пуст, как и всё вокруг. И как там – вверху пространства над улицей, затянутой в непроницаемое небо. Глухо постукивая каблуками по тротуару в сторону метро, на минуту Рита попыталась вспомнить о трансцендентальных предметах, о том, что события этого удивительного мира не посягают нисколько на бессмертие его центра, каким казался ей Город, и что даже мыслящий мозг – лишь феномен сознания. Поскольку она, Рита, действует в этом мире, она – возможно, и не она, а всего лишь такая же удивительная оболочка. Его, этого мира, подлинный дух-созерцатель, способная осветить путь даже с точки зрения <emphasis>старой</emphasis> Риты. Осветить путь даже с переселением в другое тело. Осветить даже это...</p>

<p>Уставшая, утомлённая людской многоножкой метро, она добралась до дома почти в полночь. Ах, как же тянули к себе уютные зелёные стены, обещая покой! Поднимаясь по ступеням, Рита услышала какой-то шум на своём третьем этаже. Словно кто-то царапался в железную дверь. Возле квартиры напротив увидела парня в замшевой куртке, коротко постриженного, с рюкзаком наперевес. Вор! Рита хотела уже было закричать, рука потянулась в карман за телефоном. Молодой человек обернулся на звук шагов.</p>

<p>– Вечер добрый! Не пугайтесь, я тут живу. С командировки вернулся, а замок заклинило, – он улыбнулся и беспомощно развёл руками. «Хорошая какая улыбка, – подумала Рита. – Яркая и добрая».</p>

<p>– Уже не пугаюсь. Вы не можете быть разбойником, – Рита улыбнулась в ответ. Достала ключи.</p>

<p>– Почему не могу? – незнакомец внимательно посмотрел на неё. – Откуда вы знаете?</p>

<p>– Знаю и всё. Вы хорошо улыбаетесь, – Рита открыла дверь и, чуть помедлив, добавила:</p>

<p>– Спокойной ночи, невор!</p>

<p>Уже щёлкнув замком, услышала:</p>

<p>– Меня Никитой зовут. Увидимся!</p>

<p>Увидеться получилось только через неделю. Утром Рита собралась на работу, открыла дверь и замерла. На коврике лежали цветы. Четыре красных гвоздики. Рита сначала растерялась, потом, сбросив оцепенение, с бешено бьющимся сердцем, сгребла цветы и бросилась к квартире напротив. Вдавила кнопку звонка. Тишина. Она принялась колотить в дверь. Послышался скрежет ключа, и появился Никита, заспанный, в растянутой майке и клетчатых фланелевых штанах.</p>

<p>– Это что?! Я спрашиваю, что это такое?! – Рита истерично трясла перед носом соседа букетом. – Почему их четыре?!</p>

<p>Никита молча втянул испуганную Риту в квартиру.</p>

<p>– Иди на кухню, направо. Пойду оденусь, – он легонько подтолкнул Риту в спину. – Чайник поставь.</p>

<p>Тон соседа немного успокоил Риту. Она налила в чайник воды, нажала кнопку. Присела на диванчик возле стола. С любопытством огляделась. Незатейливо, но уютно. И много, очень много цветов. Позвонила на работу, предупредила, что опоздает. Ничего страшного не случится, подменит кто-нибудь. Она привалилась к стене, закрыла глаза. Четыре гвоздики. Кладбищенский букет, такие на поминки или на похороны приносят.</p>

<p>– Эй, ты уснула, что ли? Завтракать будешь?</p>

<p>– Не-а, я уже.</p>

<p>– Ну как знаешь. А я бутерброд, пожалуй, зажую.</p>

<p>Свежеумытый, причёсанный, в джинсах и темной рубашке Никита хлопотал на кухне. Насыпал чая в заварник, залил кипятком, достал из холодильника сыр, масло, батон. Рита наблюдала. Ей приятно было смотреть на этого мужчину, на его чёткие, но лёгкие и размеренные движения.</p>

<p>– Ну? – с нетерпением протянула Рита.</p>

<p>– Дай хоть чаю глотнуть, – Никита осторожно чвыркнул из чашки, поморщился. – Горячий, зараза. Короче, до тебя в этой квартире жила девушка Лялька. Чёрная.</p>

<p>– Негритянка, что ли? – перебила его Рита.</p>

<p>– Да нет, фамилия у неё такая была. Ляля Чёрная. Хорошая девушка, добрая, весёлая, – он отвернулся к окну, замолчал, потом продолжил. – Летом спасателем в Анапе на пляже подрабатывала, мастер спорта по плаванию. Утонула, – неожиданно закончил Никита. Звякнула чашка. Чай коричневой лужицей растёкся по столешнице.</p>

<p>– Как утонула? Мастер спорта? – Рита опешила.</p>

<p>– Она пьяную девчонку спасала, жилет свой отдала, тащила к берегу, а та, дура, идиотка, цеплялась за Ляльку, не давала плыть. А тут ещё обратное течение… В общем, девчонку вытащили, а Ляльку только к вечеру прибило к берегу.</p>

<p>Рита почувствовала, как защипало нос. «Так ты была Лялькой! Не Ритой, как я». Хорошей девочкой-героем. Смелой девочкой… Никита молчал, чай остыл, и прерывать молчание как-то казалось нелепым, недобрым по отношению к погибшей Ляльке Чёрной.</p>

<p>– А цветы? – робко спросила Рита, шмыгнула.</p>

<p>– Дурында эта, которую Лялька спасла, на каждый день рождения и годовщину приезжает. На коврик под дверь кладёт… Ну ладно, на работу пойдём, что ли? – Никита махнул тряпкой по столу, закинул посуду в раковину.</p>

<p>– Ага, пойдём сейчас. Подожди, а что, у Ляли сегодня день рождения? – замешкалась Рита.</p>

<p>– Да, двадцать шестой, – коротко ответил Никита.</p>

<p>До метро они пошли вместе. Потом, стоя на раздаче и накладывая в тарелки порции, Рита так и не вспомнила, о чём конкретно они говорили. Наверно, обо всём и ни о чём. Но ей казалось, что своего соседа она знает сто лет, а, может, и больше. Образ его всё время маячил перед глазами. Даже на жирно-оранжевой поверхности щей. Даже в чашке золотистого бульона. Русоволосый, с почти неуловимой, милой косинкой карих глаз. С бездной юмора и маленькой тележкой грусти. Грусть. Его грусть. Рита её видела, чувствовала. Бесстрашная Лялька Чёрная? Может быть…</p>

<p>Вечером, после работы, Риту неудержимо потянуло на Невский, хотя погода опять испортилась. Ветер присвистывал в проводах, плакался в подворотнях, негромко поскуливал в подземных переходах. И покорно ложился на землю шелестящий осинно-тополевый багрец, чтобы виться и хватать за ноги прохожих. Собирался дождь. Но Рита с удовольствием вдыхала сырой воздух с Невы, и, казалось, пах он не речной прохладой, а морем. Его неистовостью, его солёностью, величием огромных волн. Лялька Чёрная… Неужели я чувствую твоё море?! Я его слышу в себе… Пошёл наконец дождь. Он бил каменными каплями по плитам, по редким прохожим, по козырькам парадных, по Ритиному зонтику. Стало неуютно, срочно захотелось к зелёным стенам с чашкой горячего чая и пледом на коленях.</p>

<p>Домой Рита добралась опять к полуночи, мокрая, голодная и усталая. Интересно, спит ли Никита? Спит, наверно. Она медленно плелась по этажам и на последнем пролёте лестницы остановилась озадаченно. На ступеньке возле её квартиры сидел Никита, привалившись к стене. Он спал, а в руках висела длиннющая рыжая роза.</p>

<p>– Эй, Никита, ты чего тут? – тихонько его окликнула.</p>

<p>Никита встрепенулся, открыл глаза, поморщился, потирая затёкшую шею.</p>

<p>– Тебя жду. Ночь почти. Где ты бродишь-то? Вон, промокла вся, – недовольно буркнул в ответ.</p>

<p>Рита улыбнулась.</p>

<p>– Пошли уже чай пить. А роза мне?</p>

<p>– Нет, консьержке. Тебе, конечно. Просто подумал, что нужно тебе подарить что-нибудь не кладбищенское. Не нравится?</p>

<p>– Что ты! Конечно, нравится. Мой любимый цвет и любимый цветок, – Рита поспешила успокоить гостя. Она открыла дверь и чуть отступила, пропуская Никиту вперёд.</p>

<p>А потом был остывающий чай на столе в кухне. Распахнутые карие глаза где-то над Ритой, или нет – в самой Рите. Взорвавшийся миллионом огней звёздный дождь и онемевшее от восторга нёбо. Кажется, Рита слышала курлыкающих журавлей, летящих в полуизорванных тучах. А, может, это и не журавли, а её сердце, которое никак не хотело остановиться и клекотало, молило, чтобы это мгновенье ещё длилось и длилось…</p>

<p>…</p>

<p>– Смотри, если твоё имя повторять непрерывно, получится – Некит. Я тебя так и буду звать – Некит.</p>

<p>– Да уж, китом меня точно трудно назвать. Не та комплекция.</p>

<p>– А ещё я видела, у тебя звёзды в глазах. Ты – звёздный мальчик Некит.</p>

<p>– Нет, милая, я не звёздный. Это, скорее, ты. Свалилась прямо мне на голову. Теперь я звеню и сверкаю твоим светом.</p>

<p>– А вот и нет! Это ты – звёздный! Скажи, а мы сегодня занимались любовью или сексом?</p>

<p>– Конечно, любовью! Сексом занимаются случайные люди.</p>

<p>– А мы – не случайные?..</p>

<p>– Нет, милая, совсем не случайные…</p>

<p>…</p>

<p>И пришёл в Ритину жизнь мир, который принято называть счастьем. Во всяком случае, ей хотелось так говорить, она верила в это. Некит таскал её по всевозможным местам, в которых Рита слышала Город. Его дыхание, его многоликость. Враждебность, людская многоножка потока в метро уже не пугали. Она открыла для себя прелесть Васильевского острова, совершенное очарование Петергофа, холодную пышную чопорность Екатерининского дворца. Рита не только слышала Город, она им дышала. И каверзные мелочи в виде туманной крошки, хлопотливых дождей и сырой промозглой невской воды, так докучавших ей ранее, больше не беспокоили. Лица прохожих уже не казались грустны и невыразимо задумчивы. Наоборот! Всё казалось милым и обыденным. На работу она забила. Хозяин забегаловки звонил пару раз, но Рита не отвечала. Алия назвала её сумасшедшей и тоже отстала. Рита выбросила телефон в мусорку… Их было трое в этом пространстве абсолютного счастья. Некит, Город и Рита.</p>

<p>Образ храброй и таинственной в своём занебесном далеке Ляльки Чёрной таял с каждым днём. Грусть в глазах Некита тоже таяла, истончалась, пока не исчезла насовсем. Никита купил Рите телефон.</p>

<p>– Зачем? – она в недоумении вскинула глаза. – Кому мне звонить? Ты же знаешь, у меня нет родных.</p>

<p>– Ты – странная. Как же можно жить без связи? – удивился Некит. – Мне звони.</p>

<p>– А зачем звонить, если можно протянуть руку и прикоснуться, обнять, прижаться? Разве можно обнять по телефону, Некит?!</p>

<p>– Ну, я же не всегда рядом. Вдруг ты захочешь со мной поговорить, наберёшь мой номер, спросишь про мои дела, как мне работается.</p>

<p>– Глупости! Дождусь вечера, и ты мне всё расскажешь про свой день. Не люблю докучать, – спокойно ответила Рита и убрала телефон в ящик комода. Некит пожал плечами:</p>

<p>– Как хочешь, но не забывай иногда заряжать. Мало ли что.</p>

<p>Рита обернулась.</p>

<p>– У нас с тобой никаких «ли» и «мало» не будет. И не «что», а «кто». Кто – это мы. Мы – есть, и будем всегда!</p>

<p>…Незаметно пришла зима. Однажды утром Рита проснулась от нестерпимо яркого света, бьющего по векам. Она испуганно подскочила. Комната была залита белым. Казалось, даже стены превратились из зелёных в салатовые, и всё выглядело каким-то праздничным, бесстыдно светлым и ликующим. Снег! Рита подошла к окну. Она улыбнулась снежному дню и подумала. Город накрыла радость. И прохожие, суетливо бегущие по тротуарам, словно прихорошились, припушились белым, закрыв всё тёмное и грязное, что в них было. Здесь совсем не страшно жить. Даже чудесно. Или душа наконец-то проснулась. На диване посапывал Некит, на улице закончилась осенняя муть с пузырящимися лужами и слякотью, тихонько выстукивают мгновения часы на стене, и хочется просто орать от счастья. Орать Рита не стала, боясь разбудить Никиту, а отправилась на кухню варить кофе. Нет, всё-таки Элохим не прав.</p>

<p>… Незадолго до Нового года Некит припёр с работы нечто огромное, завёрнутое в несколько слоёв прессованного полиэтилена. Вид у него был довольный, почти ликующий. Он, не раздеваясь, занёс загадочный свёрток в комнату.</p>

<p>– Ты знаешь, что это такое? – и, не дожидаясь ответа, почти по слогам продекламировал. – Это фикус Кришны!</p>

<p>Рите ни о чём название не говорило, она цветы не очень жаловала. Но, видя восторг Никиты, вежливо обрадовалась:</p>

<p>– Какая прелесть! А куда мы его поставим? Места мало.</p>

<p>– Я его к себе унесу. Он болен, бедолага подцепил вирус, пока ехал к нам, – Некит осторожно сдёргивал обёртку. Наконец он закончил, и Ритиным глазам предстало жалкое зрелище. Безобразно разлапистый, с полуиссохшими скрученными листьями, почти метровый монстр. Рита ахнула.</p>

<p>– Никита, это же цветок Фредди Крюгера! Какой кошмар. Унеси немедленно это чудовище!</p>

<p>– Да подожди ты, – Некит ласково тронул ржавую ветку рукой. – Из его листьев пил росу сам Кришна. Я его попробую вылечить.</p>

<p>– Видимо, Кришна это делал очень давно. Уноси! – Рите хотелось побыстрее избавиться от цветка. Какая-то тревога вдруг овладела ею. И брезгливость. Но Рита волновалась не от этого. Сердце сжалось так сильно, что она почти задохнулась. Опять две жизненные точки соприкоснулись – её и бесстрашной пловчихи Ляльки. Соприкоснулись. Хотя должны быть параллельными. Рядом, но не соприкасаться, не стягиваться в один тугой узел. А может, это она всё придумала? Всё равно, цветок какой-то тоскливый. Бедный Кришна…</p>

<p>Фикус благополучно перекочевал в квартиру Некита, и тот вечерами колдовал над ним, пытаясь сделать цветок достойным легенды. Рита не возражала. Одиночество рядом с Некитом не тяготило её. Она пыталась опять складывать строчки, иногда доводя себя умствованием до транса. И тогда становилось страшно. Словно сознание готовило её к чему-то ужасному. Карандаш выпадал из рук, блокнот откладывался на час или два, пока не приходил Некит из своей ботанической лечебницы. А Рита надолго улетала в бездонную зимнюю ночь Петербурга. Сознание оборачивалось назад, выпустив из себя только два ощущения – страха и ужаса. И ощущения эти опускались, как руки, нащупав какую-то форму – напоминающую форму ванны или большого корыта, до краёв залитую липкою и вонючею жижей. Ощущения, как руки, полоскались в ёмкости, в которой полоскался отвратительный синий бегемот, сжимая в пасти печальный фикус. Миг – и ощущения плескались уже рядом. И сознание Риты рвалось прочь, в пространство, но ощущения за сознанием этим тащили тяжёлое что-то, неподъёмное для неё.</p>

<p>Приходил Никита, довольный и весёлый, стаскивал Риту с подоконника и волок на кухню пить чай. Они дурачились, смеялись, любили друг друга, и, засыпая, Рита умиротворённо думала, что бегемоты живут только в зоопарке.</p>

<p>… В самый канун праздника, вечером, Рита наряжала пахучую разлапистую ель. У Некита оказалось полно старых, ещё советских, чудесных игрушек. Она радовалась – как же будет красиво! Неожиданно красный, обшарпанный немного с боков шар выскользнул из руки, шмякнулся на пол и разлетелся на мелкие осколки. Рита застыла, уставившись на сверкающее крошево. И внезапно подумалось, что праздника не будет. Вообще – ничего больше не будет. Взглянула на часы и ужаснулась – девятый час. А где Некит?! Рита достала из комода телефон. Абонент недоступен. Пять раз, десять… Сидеть и ждать оказалось невыносимым, и Рита вышла на улицу. Телефон взяла с собой. К вечеру подморозило. Подморозило и Риту. Она бесцельно брела сквозь тёмную сеть деревьев аллеи. Словно и не было настоящего. Его забрала Лялька-бегемот, утащила в вонючую скверну неожиданного горя. Где-то недалеко взвизгнула собачонка. Рита вздрогнула. Надо домой. Наверно, уже ночь. Темнота чернела, синела и лиловела, переходя в оранжевые фонарные пятна, точно в огненною сыпь. И сыпь эта расползалась по телу ознобом. Надо что-то делать, куда-то звонить, где-то искать.</p>

<p>Она вернулась домой. Зелёные стены встретили её стылой враждебностью – забыла закрыть окно. Не раздеваясь упала на диван, телефон рядом – на подушке Некита. «Элохим, я всё равно не попрошусь обратно. Я буду ждать». Рита встала, выключила свет везде, задёрнула шторы и снова легла, натянув на колени куртку. Закрыла глаза. Темно, пусто, чуждо. И тут в темноте вспыхнула искорка... Искорка с бешеной скоростью превратилась в пурпурный шар. Шар ширился, ширился, ширился, и наконец лопнул. Лопнуло все, разлетаясь осколками. Как разлетается калейдоскоп, когда цветные стёклышки уже не интересны. Или когда их разобьют. И падают они с таким мерзким, противным звоном.</p>

<p>Противный звон издавал телефон. Рита, не открывая глаз, поднесла его к уху. Без мыслей. Без страха. Просто потому что он звонил мерзко, и очень хотелось, чтобы перестал.</p>

<p>– Маргарита Весняк? Доброй ночи, это из полиции вас беспокоят. Никита Крупеня вам знаком? Кем вам приходится? – забубнил мужской голос. Голос явно очень хотел спать.</p>

<p>– Да, это я. Никита мой… мой муж, – ответила Рита ясно, но тихо. – А в чём дело?</p>

<p>Душа её, ошпаренная пурпурным шаром, горбилась, холодела, силилась обледениться, стать мёрзлой зелёной массой, как стены. Чувства биться перестали – тоже обледенели. Но рассудок – жил. И хотел поймать, хоть на секунду, зелёную надежду, отобранную у Риты сегодня вечером.</p>

<p>– ДТП. Пьяный водитель въехал в остановку. Вы на опознание сможете приехать? – поинтересовался голос.</p>

<p>– Опознание?.. А кого… опознавать?..</p>

<p>Шар лопнул. Давно. Бесстрашная Лялька - синий бегемот вцепилась в горло. Стало нечем дышать. Рита рванула оконную раму.</p>

<p>– Ну кого обычно опознают? Труп, конечно. Так вы приедете? Можно завтра утром, – голосу было всё равно, что нечем дышать. Он работу выполнял.</p>

<p>– Я приеду. Адрес скиньте. Утром приеду, – чуть помедлив, ответила Рита. Вздохнула напряжённо. Дожить бы до утра.</p>

<p>– Моя фамилия Смоляков, спросите на проходной. Отдыхайте, жду вас завтра, до свидания, – с равнодушной заботой попрощался голос и отключился.</p>

<p>Рита ещё минуту полежала, прислушиваясь. На улице вдруг забился ветер. Пришлось встать, закрыть окно. Она привычно села на подоконник. В зеленоватой нахмуренной комнате царил полусумрак. А за стеклом – Город. Петербург – это сон. Уже любимый, лучший, самый прекрасный на свете. Но – сон, над линией времени, над всеми её ощущениями и чувствами. С грустною многовековою усмешкой пялится он в окна своих жителей, отбирая и награждая, улыбаясь и свирепствуя. Обшарпанный и блистательный. И, как любой сон, он должен закончиться. И начаться заново.</p>

<p>Наутро случилась оттепель. Рита вязла, тонула в серо-слёзном месиве и предновогодних суетах прохожих. Пока добиралась до нужного адреса, устала, как вечный пилигрим. Встреча с Некитом – подарок, который ей передала по наследству Лялька Чёрная. Передала, а потом передумала. Или нет, может, Рита хотела забрать чужое? Это же был Лялькин шанс. Рита – Лялькин шанс. Ерунда какая-то… Она отвлекала себя, готовила к неизбежному, беспощадному. Куча мыслей по дороге, и глухая пустота в голове при входе в здание морга. Словно отключился весь организм. Патологоанатом, жалея Риту, приоткрыл лишь лицо. Чистое, не повреждённое травмой и смертью, спокойное. Рита поняла и приняла это спокойствие. Значит, так надо. Элохим говорил, он предупреждал. Но Рита всё равно не верит ему. Она молча кивнула в ответ на вопросительный взгляд следователя и отвернулась. И здесь тоже зелёные стены…</p>

<p>Выйдя на улицу, Рита вдохнула влажный воздух. Спазм, взявший её за горло внутри здания, отступил. Почему-то захотелось к Неве. Заглянуть в зеленовато-мутную бесконечность, сильно перевесившись через мокрые перила набережной. И даже упасть от этого перевеса туда, в спокойные равнодушные волны и смотреть со стороны или сверху, как куртка набухает стылой водой, становится не красной, а мокро-алой. Как наполняются влагой кроссовки и тянут, тянут на дно, где испуганный ил примет и в миг успокоится, насытившись.</p>

<p>Но Нева встретила как старую знакомую, в приветствии шумно лизнула гранит у её ног, откатила волну и по-старушечьи заворчала, когда Рита наклонилась над водой. Что, не надо? Не надо. Блеснула тускло-бледной бирюзой отражённого неба, засерела опять и покатила свои воды дальше. К другому берегу. И вдруг… Вдруг посыпался снег – горящий живыми невскими искрами,<emphasis> </emphasis>он, танцуя, посверкивал в кругу солнечного пятна, разорвавшего декабрьское небо. Неожиданно Рита рассмеялась. Так надо. И почти побежала к метро.</p>

<p>Вернувшись домой, она задумчиво прошлась по комнате, заглянула в кухню, поставила чайник. Заварила любимый Некитом чай – с бергамотом. Налила в две чашки и принялась ждать. Что-то должно произойти, она поняла это там, у Невы. Вечер сгустился, усталый, притулился на подоконнике. Ничего не случалось. Вечер совсем загрустил, глянул на Риту в последний раз зажёгшимся фонарём и поспешил прочь, оставив Город ночи. Чай остыл. Часы тикали. Рита пыталась осилить пустоту квартиры. Невыносимо. Погибельное молчание тишины, и только – тик-так, тик-так. Рита вылила чай в раковину. Наверно, надо проведать монстра, полить его. Некит бы расстроился, если цветок окончательно погибнет. Она сдёрнула ключи с крючка. Квартира Некита просто сшибла её запахом. Она пахла Им. И немножко ещё чем-то. Рита взяла на кухне бутыль с отстоянной водой для полива, отдёрнула штору и ахнула. На подоконнике стоял красавец-фикус. Не цветок Фредди Крюгера, как Рита обозвала его в первый раз, а настоящее прекрасное деревце. Оно окрепло, листья-колокольчики заярчились, скрутились в трубочки, серебристая кора мерцала при свете люстры. Да, из такого и пил Кришна воду. У Некита получилось. Влажная пелена затуманила глаза, и сквозь неё Рите показалось, что мелькнул какой-то маленький огонёк среди зелени, потом ещё один и ещё. Она резко оттёрла глаза и наклонилась ближе. На самом кончике скрученного бокальчика листа повисла росинка, и, дрогнув, стремительно полетела вниз. Росинка? Рита прикоснулась кончиком пальца к лужице на подоконнике, лизнула. Солоно. И откуда здесь роса?! Неужели?.. От неожиданности Рита упала на колени, согнулась, уронив лицо в ладони. Замерла на несколько секунд, потом, подняв к окну залитое слезами лицо, с улыбкой произнесла:</p>

<p>– Спасибо, Элохим, я знала, что ждала не зря. И я ещё подожду. Только не обмани меня…</p><empty-line />
</section>

</body><binary id="_0.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gAhR2VuZXJhdGVkIGNvdmVyOiBjYWxpYnJlIDMuMzk
[encoded data, 96986 characters]
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigD//Z
</binary>
</FictionBook>