<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:xlink="http://www.w3.org/1999/xlink">
    <description>
        <title-info>
            <genre>antique</genre>
                <author><first-name></first-name><last-name>Kir</last-name></author>
            <book-title>Возвращение</book-title>
            <coverpage><image xlink:href="#_0.jpg" /></coverpage>
            <lang>ru</lang>
            
            
        </title-info>
        <document-info>
            <author><first-name></first-name><last-name>Kir</last-name></author>
            <program-used>calibre 3.39.1</program-used>
            <date>24.9.2023</date>
            <id>408d25f0-c907-43e0-8ef5-5f7198e7c7ac</id>
            <version>1.0</version>
        </document-info>
        <publish-info>
            <publisher>Осенний Пролёт Фантазии 2023</publisher>
            <year>0101</year>
            
        </publish-info>
    </description>
<body>
<section>
<p><strong>Возвращение</strong></p><empty-line /><p><emphasis>Когда корабль не приходит в определенный порт</emphasis></p>

<p><emphasis>ни в назначенный срок, ни позже …</emphasis></p>

<p><emphasis> </emphasis></p>

<p><emphasis>И. Бродский</emphasis></p>

<p>– Эй, Патуля, уснул что ли?</p>

<p>Ненавижу, когда она так меня зовет. Ненавижу, и она это знает.</p>

<p>Открываю глаза. Бледное лицо сестры совсем близко. Она улыбается. Светлые волосы, а глаза темные, почти черные. И чего ради, спрашивается, я пустил ее сидеть у окна?</p>

<p>– Ну? – говорю.</p>

<p>– Вроде, будет остановка.</p>

<p>За стеклом проплывают темные ели, дорожные знаки, указатели. Автобус, кажется, заблудился и теперь кружит впотьмах.</p>

<p>Рядом, скрытый передним креслом, заплакал ребенок, и сразу, в ответ, зарыдал еще один. Двойняшки. Лет трех. И родители симпатичные, молодая пара.</p>

<p>– Ши-ши, ты проснулся, бедный, не дали поспать, – говорит женский голос.</p>

<p>В салоне включается свет.</p>

<p>– Остановка пятнадцать минут, – хрипит динамик трансляции, – все покиньте автобус.</p>

<p>– Вещи-то хоть можно оставить? – спрашивает в пустоту отец мальчиков.</p>

<p>Я чертыхаюсь. Софа не глядя натягивает куртку.</p>

<p>– Пойдем, – говорит она, – Чего сидишь? Попросили же.</p>

<p>Снаружи ветрено. Черный еловый лес бурчит и раскачивается. Березы в этой черноте – как плесень. Автобус уползает на заправку. Она висит над шоссе светящимся квадратом. Чуть в стороне закусочная-теремок и мотель. Теремок перемигивается гирляндами, точно здесь всегда Новый год.</p>

<p>Ноги болят от любого шевеления.</p>

<p>– Я щас, – говорю, – будь здесь, не пропадай.</p>

<p>Предупреждение не лишено... На прошлой остановке уже приходилось искать. Ехать пора, а Софы нет. В лесочке обнаружилась. Белочек кормила. И где только орехи взяла.</p>

<p>Толкаю дверь с надписью «туалет». Хлоркой пахнет. Я готовлюсь увидеть традиционную для таких мест мятую затюканную тетку с хроническим хамством и насморком, а передо мной возникает нимфа. Бледная кожа, тонкие руки, веснушки, волосы рыжие. Она сидит в своем голубой фартуке, рядом на тумбочке рулон туалетной бумаги, мыло и зачем-то целая батарея разнообразных освежителей воздуха. Нимфа не смотрит на людей, ее взгляд теряется где-то за пределами бренного мира.</p>

<p>– Пятнадцать рублей, – говорит она с трудом, точно нимфе не пристало снисходить до общения с простыми смертными.</p>

<p>В «эм» было зябко, неуютно. И то верно, нечего рассиживаться. Да, собственно, рассидеться и негде. Унитазов нет. Вместо них… Кажется, это фаянсовое чудо называется «чаша Генуя».</p>

<p>Я тяжело вздохнул, и расстегнул ширинку.</p>

<p>Софа не пропала. Когда я вышел, она торчала на выезде с заправки, там, где мусорка, ящик с песком и продавленный диван. Место для курящих.</p>

<p>Софа не курит. Жует беляш и пялится на проезжающие фуры.</p>

<p>Я доковылял до дивана и рухнул. Дождя не было, но ночная сырость мгновенно промочила штаны на заднице.</p>

<p>– Подержи, – я сую Софе бинты.</p>

<p>– Ты сейчас разуваться будешь? Ты чего, Патуля, совсем охерел?</p>

<p>– Отвернешься, – усмехаюсь я, – Надо перемотать.</p>

<p>Софа вздёргивает нос. Я стаскиваю берцы. Старые бинты отрывать – только с мясом. Чертовы ноги! Чертова Софа. Я сжимаю зубы и зажмуриваюсь. Так-то радоваться надо. Только благодаря неприятности с ногами мы и сбежали.</p>

<p>– Давай-ка, – слышу я голос Софы.</p>

<p>Она сбросила амплуа брезгливой фифы и теперь была сестра милосердия. «Милосердие», ага. Она осторожно, но жестко отделяет заскорузлую ткань.</p>

<p>– Крем где?</p>

<p>– Вот. Уй, осторожно!</p>

<p>– Терпи, Патуля.</p>

<p>Невдалеке от нас мама водила за руки двойняшек. Один прыгал, второй звонко спрашивал у нее:</p>

<p>– Дядя болен?</p>

<p>– Болен. Дядя ножки натер. Помнишь, как ты сапожками?</p>

<p>– Ребенок дело говорит, – Софа криво улыбается.</p>

<p>Из «Теремка» выходит отец, в руках коробочки с соком. Дети отцепляются от матери и синхронно бегут к нему, кто быстрее.</p>

<p>Я смотрю на них и вспоминаю нашу соседку с девочкой вот такого же возраста. Через картонную стенку слышно, как эта сволочь кричит на ребенка. Всегда она устала, всегда недовольна. Если бы соседка поехала на автобусе с дочкой, она, пожалуй, застрелилась бы или дочь задушила.</p>

<p>Не замечаю, как рядом с курилкой появилась эта старуха. Старушенция. Вечный платок с узлом под челюстью. Кургузое пальтецо на все погоды и времена. Только на ногах новый тренд – кроссовки.</p>

<p>– Голубчик, – шепелявит, – Дай бабке копеючку.</p>

<p>– Нету у нас ничего, – раздраженно говорит Софа. Она вытирает руки влажными салфетками. Комкает и бросает. – Идти можешь? – это она уже мне.</p>

<p>– Раньше же ходил, – отзываюсь я.</p>

<p>Старуха вдруг хватает Софу за руку. Цепко хватает. Больно, наверное.</p>

<p>– Не отпущу! Не уедешь! Граждане, что это деется-то, граждане! Держите! Она убегать! Убегает же!</p>

<p>Софа застыла. Только пялилась на плюющийся словами старушечий рот. Близко-близко ходили туда-сюда обеззубевшие десны, летела слюна.</p>

<p>– Грузимся! – доносится от автобуса голос водителя.</p>

<p>«Что за карга?» – думаю я, втянув руки в рукава. – «И прицепилась, главное, к нам. Мы же не на границе, может едем в гости или еще куда…». Глаза закрываются, но это ничего. Ехать долго, высплюсь.</p><empty-line /><p>***</p>

<p>Началась вся эта хрень буднично. Я ждал Софу и на дверной звонок отреагировал беспечно. В смысле, открыл, не поинтересовавшись, кто там.</p>

<p>Там вместо сестры обнаружился наш участковый, рядом зевала и переминалась с ноги на ногу старшая по подъезду.</p>

<p>– Филатов Павел Владимирович… – Театр абсурда, однако. Знает меня мент, а грымза эта тем более. – За повестку распишитесь. Вот здесь. Имя полностью. Сборный пункт на Куфонина. Девять утра.</p>

<p>– Да. Я умею читать.</p>

<p>Участковый смотрит мимо. Глаза мутные.</p>

<p>– До свидания.</p>

<p>Я запер дверь, тупо перечитал повестку. Потом еще раз. Волнуюсь, значит. Не думал, что придется вспоминать с какой стороны за автомат берутся. Вру. Думал. В свете последних событий о таком сложно не думать.</p>

<p>Через полчаса заявляется Софа. Веселая, оживленная.</p>

<p>– Ты решил устроить приборку? – Говорит она, оглядывая комнату.</p>

<p>– Ага, – говорю, – вон, повод на столе. Иди, глянь.</p>

<p>Софа наклоняет голову, берет повестку.</p>

<p>Так, – говорит она, губы поджаты, глаза – щелочки. – Ты сошел с ума. Бумажонку выписали, а ты руки в ноги и пошел?</p>

<p>Я что-то буркнул. Вот, куда счастливый тельник сунул, спрашивается? Здесь же был?</p>

<p>– Ты меня слышишь, Патуля?</p>

<p>– Не зови меня так!</p>

<p>Софа смеется.</p>

<p>– Ты хочешь умереть, да? Тебя убьют тут же! Да посмотри на меня!</p>

<p>– Ну. – Я посмотрел зло.</p>

<p>Софа прошлась по комнате, разворошила ногой стопку собранных вещей.</p>

<p>– Ты умрешь, – говорит и прикладывает к моему виску палец. Какое у нее злое выражение!</p>

<p>– Уходи, да? Не до тебя сейчас.</p>

<p>Я отвернулся, чувствуя, как она рассержено пыхтит за спиной. Пыхтит, ну и ладно, лишь бы молчала.</p>

<p>– Я хочу есть, – тут же говорит Софа.</p>

<p>– Пойди и сваргань чего найдешь.</p>

<p>Она еще посидела и ушилась на кухню. Зашумел кран. Как всегда, откроет воду, и ну плескаться. Щелкнул чайник.</p>

<p>Некоторое время было тихо. Я ушел в себя. Стоит ли брать дорожные шахматы или покажусь ботаном? Люблю шахматы.</p>

<p>Из окна тянет легким сквозняком. Обещали дожди, а погода держится. Шум перекрестка. Качели скрипят, кто-то смеется, дети перекрикиваются на своем птичьем языке. Совсем не видно войны. Совсем.</p>

<p>– Тебе сделать? – спрашивает Софа. Она стоит привалившись к косяку и хомячит бутерброд.</p>

<p>– Не голоден.</p>

<p>– «Там», – говорит она, – будешь голодать.</p>

<p>– «У нас», – говорю, – все схвачено. Война-войной, а обед по расписанию.</p>

<p>Софа пожимает плечами, потом уже из коридора орет:</p>

<p>– Вернешься двухсотым, рыдать не буду. Скажу: «Я предупреждала!».</p>

<p>И дверью хлопнула.</p>

<p>Наутро я вымылся, запоминая на будущее: душ, где можно запереться, спокойствие, отсутствие грязи под ногтями, и никаких, понимаешь, шуток в казарменном стиле. Вот взять сейчас, плюнуть и никуда не идти. Оставить себе этот мир, где вечером можно спокойно погулять, дернуть пивка, называть кусты кустами, а не «зеленкой», короче, все, к чему так долго привыкал.</p>

<p>Я сую ноги в берцы…</p><empty-line /><p>***</p>

<p>Софа спит с открытым ртом, по лицу плывут отсветы фонарей за окном. Какой-то город проезжаем.</p>

<p>Впереди завозились. В просвете между кресел появилась голова мальчика. Он поймал мой взгляд, улыбнулся лукаво и спрятался, оставив вместо себя плюшевого монстра. Сам монстр синий, пасть зубастая во всю морду. Кажется, это штука называется «хагги-вагги». А детям нравятся. С ума сойти!</p>

<p>Сколько еще ехать? Автобус – частник. Водитель, видно, сам трясётся. И уши трясутся, отдельно от головы. Значит, поедет кружными, проселочными…</p>

<p>Я не додумываю мысль, засыпаю и вижу театр. Темно. Но людей в зале полно, они дышат, сморкаются, зевают. Спектакль «Мальчики и девочки». Это по Пастернаку. Детство и юность героев романа «Доктор Живаго». Конечно, любительская труппа. Мне не нравится актер, который играет Живаго. Лабух он. И уж больно собой любуется. Софа рассказывала, что этот перец работает на корпоративах и свадьбах. «А на похоронах? – спрашиваю, – плакальщиком? Надо предложить…».</p>

<p>Весь этот театр их любительский я знаю. На репетициях насмотрелся. Тоня – еще ничего. Паша – деревянный. Миша Гордон – высокий, улыбчивый блондин, а Лара… – моя Софа. Лара появляется в луче, и я забываю, что она мне сестра. Такая она естественная, живая и страдающая, в ней сразу видно, с какой любовью она смотрит и на Юру, и на Пашу, и на весь мир. Ей бы в настоящем театре играть.</p>

<p>– Я из другого теста, Юрочка, – говорит Лара-Софа.</p>

<p>Но слов я не слышу, читаю по движению губ.</p>

<p>Вдруг из зала поднимается фигура, она растет, я вижу звездочки на погонах. Фигура растет еще, вот она уже выше баскетболиста, растет вверх и вширь, будто слон зашел в посудную лавку. Кривой палец наставлен на Лару: «А ты записалась добровольцем?».</p>

<p>Я вздрагиваю. Автобус стоит на обочине. Снаружи моросит. Кажется, светает или что-то вроде. Адски болят ноги.</p>

<p>Софа с хрустом и стоном потягивается.</p>

<p>– Уважаемые пассажиры, – говорит через трансляцию водитель, голос у него гнусавый, и как я не замечал? – Светает. Днем не поеду. Опасно. Дальше либо пешком, либо ждем ночи. До границы шесть километров.</p>

<p>– Шесть километров – херня, – говорит Софа. – Я не намерена ждать. Хочу выбраться из этого болота.</p>

<p>Я вздыхаю, но так, чтобы она не заметила. Понятно, мы не намерены ждать. Рядом справа кто-то крикнул:</p>

<p>– А если поймают здесь?</p>

<p>– Тогда кранты.</p>

<p>– Не. Не докажут, что к границе. Скажем, в музей ложек. – Согласные возгласы. И все засмеялись безрадостно.</p>

<p>Я натянул анорак. Пешком, похоже решилась не только Софа. У багажника суета. Софа пролезает под чьей-то рукой и вытаскивает из автобусного нутра рюкзаки.</p>

<p>– Тебе который? – спрашивает она, – с тряпьём или где «кирпичи»?</p>

<p>Ее глаза сияют, пешком Софе в кайф, прогулка. Потом она вспоминает про мои ноги. Улыбка становится кривой.</p>

<p>Я молча беру рюкзак с «кирпичами».</p>

<p>– Перевязать?</p>

<p>Качаю головой. Не сейчас, не готов я снова сдирать кожу.</p>

<p>Уже почти светло. В кустах чирикает птичка. И дождь шелестит. И никого на дороге, только мы, глотаем его и мокнем.</p>

<p>– Там дальше деревенька, – водитель щелкает зажигалкой, –сельпо прямо по дороге. Пока дойдете, откроется. Там есть хлеб, молоко.</p>

<p>Софа говорит:</p>

<p>– Подержи рюкзак, Патуля, я в тубзик, – и скрываются в кустах.</p>

<p>Молодой отец выдыхает сигаретный дым. Он мне симпатичен, хороший парень.</p>

<p>– Вы не рискнете? – спрашиваю я.</p>

<p>– Нет. Будем ждать. Слава Богу, у нас еще есть еда и все. Все схвачено. Если что, берегите себя. Это ведь ваша жена с вами? Бросить все и бежать не каждая способна…</p>

<p>– Нет. Мы брат и сестра.</p>

<p>– Значит, сестру берегите.</p>

<p>По раскисшей дороге уходят люди. Тетка катит за ручку ярко-желтый пластиковый чемодан. И это цветное пятно превращает распутицу в чудовищный пейзаж в духе импрессионистов.</p>

<p>Софа вылезла из кустов, поправляя лямки комбинезона. Она взглянула на меня, на пейзаж, прицелилась пальцем в тетку и «выстрелила». На секунду, только на секунду, мне показалось: брызнула желтая пластмасса, разлетелись тряпки, бельишко.</p>

<p>– Пойдем, Патуля.</p>

<p>У сельпо я повалился на ступеньки под крышей и стащил обувь. В нос шибанула отвратительная вонь. Софа заскочила за минералкой и еще какой-то хренью. Вернулась, протянула вскрытую пачку чипсов.</p>

<p>– Срежем, – говорит, – я пораспрашивала, говорят, к границе есть тропинка. Мы и так очень отстали.</p>

<p>– Отстали? От кого?</p>

<p>Софа не отвечает. Она находит тропинку и идет вперед, походя выдрав из щербатого забора штакетину.</p>

<p>– На вот. Обопрись.</p>

<p>Я молча беру. Мы идем гуськом. С лопухов и иван-чаев льется вода. Что-то это все напоминает.</p><empty-line /><p>***</p>

<p>… пуля воткнулась совсем рядом, выбив фонтанчик грязи. Я упал и начал отползать. Слева витиевато выругался капитан. Сколько ни пытался, ни одного его перла запомнить не могу. Умеют же люди. И вообще, он мне как-то сказал, что это не мат, а обсценная лексика. Ну, загнул.</p>

<p>– Справа двадцать! – сигналит Толик.</p>

<p>Я отползаю, всего надо шесть шагов, но ползком, это почти бесконечно. По осыпи спускаются чехи. Человек семь. Ловко так спускаются. Весело, деловито. Кричат что-то по-своему.</p>

<p>Я выставил ствол, и все еще продолжал пятиться под такую укромную сень ветвей. Еще метр. Еще чуть-чуть.</p>

<p>Пулю я даже не почувствовал, просто тело стало мазать. Руки промахивались. А больно не было. Точно я робот.</p>

<p>– Близнец, – крикнул Толик, – Ты чего?</p>

<p>– Хэзэ, – ору, – ранили вроде.</p>

<p>В этот момент с нашего склона щелкнул выстрел. Один из оппонентов споткнулся и покатился вниз. Остальные залегли.</p><empty-line /><p>***</p>

<p>– Не спи, – говорит Софа, – Замерзнешь. – И ржет как дура. Хочется взять и стукнуть по хорошеньким губам.</p>

<p>– Далеко еще? – спрашиваю сквозь зубы.</p>

<p>– Пять минут. Если ты, конечно, не начнешь помирать.</p>

<p>– Тогда не сдох, а тут-то что?</p><empty-line /><p>***</p>

<p>Валяясь на койке лазарета, я клял крайними словами сестру. Хотя сам виноват. Как я мог не проверить все, чего касалась злобная Софа!</p>

<p>Особист уже заходил. Брезгливо прочитал заключение врача, брезгливо приподнял простыню, посмотрел на мои окровавленные ступни, скривился.</p>

<p>«Симулянт, на! В тюрьму, на, пойдешь! В штрафбат, на!»</p>

<p>А я что, я молчу. Не докажешь ведь, что это не сам. Сестра.</p>

<p>Вот и врач, когда меня, рычащего от боли, притащили в медпункт, сразу мне не поверил: «Горчица, молодой человек. Ну-ну. Ничего пооригинальнее придумать не могли?». А ведь точно. Был у меня в кухонном шкафе пакет горчичного порошка. Нахера я его покупал, не помню. Уж точно не за тем, чтобы родная сестра сыпала его мне в берцы. От души так. Щедрой горстью.</p>

<p>Под подушкой запиликала трубка. Не отобрали еще, надо же. Я с третьей попытки (отвык от кнопочного) нажал нужную клавишу.</p>

<p>– Понравилось, Патуля? – раздался Софин голос. – Я знала, тебе понравится.</p>

<p>– Сука, ты!</p>

<p>Смех.</p>

<p>– Кстати, мне тоже повестка пришла, – отсмеявшись говорит она, – но я не пойду. Пусть ловят.</p>

<p>– Ты с ума сошла.</p>

<p>– Пофиг. Ты со мной?</p>

<p>Я повесил трубку. Я ужасно устал сразу, даже кости заболели, будто готовятся к земле. На соседней койке молодой солдатик бубнил в пространство свою историю от момента зачатия. Его никто не слушал.</p>

<p>– Мужики, – перебиваю я, – Сиги есть?</p>

<p>– Держи, любезный. Спустишься сам-то, или помочь?</p>

<p>– Ничего. Потихоньку и полегоньку.</p>

<p>Спускаюсь. Кладу сигарету на подоконник. Сам я не курю, а кому-то может пригодиться. Снарягу, конечно, жаль. Она у меня хорошая… Была.</p><empty-line /><p>***</p>

<p>Софа вытащила минералку, протянула, устало опустила руки, точно они чужие, не пойми зачем приделанные к телу.</p>

<p>– Еще немножко, ладно?</p>

<p>Я киваю. Беру бутылку. Вода пахнет горной речкой, шипящими струями. Пью, вспоминаю.</p>

<p>Когда объявили мобилизацию мы сидели у меня на кухне. Кухонный свет горел тускло. Стол еще видно, а лиц совсем не. «У меня премьера на носу. – Софа положила тонкие руки на столешницу. – Отыграю, и текаем. Не хочу снова воевать. А ты, Патуля, лучше заболей с температурой».</p><empty-line /><p>***</p>

<p>Тропинка оборвалась так внезапно, что мы по инерции чуть не вылетели на открытое место. Но чуть – оно не считается. Рухнули в лопухи, обрушив на себя очередные потоки воды. Замерли.</p>

<p>Видимость никакая, но и то, чего видно, озадачивало. Ничего такого здесь в принципе не должно, не может быть. Но вот она, в метре впереди раскисшая пашня контрольно-следовой и сетка-рабица на косо воткнутых столбах.</p>

<p>– Не понимаю… – шипит сестра. – А люди где?</p>

<p>– Может все ушли на фронт? – предположил я.</p>

<p>– Не смешно. Ладно, заборчик вроде не под током, – она подобрала камушек и кинула. Подождала. Кинула еще один, кивнула.</p>

<p>– Я пошла, ты следом.</p>

<p>Софа вздохнула, перебежала открытое пространство, взметнула вверх выпотрошенный рюкзак, прыгнула, но не повисла на сетке, а рухнула навзничь, как отбросили. Я сначала не понял, ждал характерного лязга, сирены, автоматной очереди, чего угодно, но не этого.</p>

<p>– Софа! – я вскочил, забыв про ноги, про вещи и кинулся к ней.</p>

<p>– Что это за чёрт! – сестра сидела в грязи, потирая ушибленные ладони. – Что это было? Что за хрень?</p>

<p>Я пожимаю плечами, медленно протягиваю руку. Я смотрю на вспаханную полосу по ту строну сетки, на перелесок, скатывающийся в овраг. Вот она, – говорит зрение, – другая страна. Без войны, без мобилизации, без всеобщего идиотского порыва. Рука, тем временем ощущает мокрый колючий бетон. Стена. Немая. Холодная. Вверх, вниз, вправо, влево. Стена.</p>

<p>– Ты что-то понимаешь? – спрашиваю я.</p>

<p>Софа не то всхлипывает, не то смеется.</p>

<p>– Что? – спрашиваю.</p>

<p>– Мы никогда не сбежим из этой страны! А если сбежим, то только на войну. И нас обязательно убьют. – Она уже не смеется и не всхлипывает. Она говорит это без пафоса, без эмоций. Спокойно. Очень спокойно.</p>

<p>– Дай мне подумать, – говорю себе под нос. Или думаю, что говорю. Она все равно услышит. Она услышит, даже если я промолчу. Софа моя двойняшка. И родилась первой.</p>

<p>***</p>

<p>Мы отыскали ель, которую дождь так и не смог пробить. Я смахнул несколько сухих нижних ветвей, чтоб не стукаться лбами, раскопал хвою, составил костерок. Софа, как более ходячая, проредила заросли, чтобы было видно контрольно-следовую и иллюзию границы. Или не иллюзию, поди пойми. Я заметил ворону. Птица с истошным карканьем пыталась пробиться на нашу сторону, но раз за разом натыкалась на невидимое. Интересно, что карканье я слышал, а в остальном тишина стояла абсолютная. В лесу такой не бывает. И людей – никого. Ни местных, ни пограничников, ни попутчиков бывших.</p>

<p>Софа ела шоколад и пила чай. Я налил себе и ей в кружки грамм по двадцать спирта. Кипяток взбурлил. Стало даже уютно. Пикник у обочины.</p>

<p>– Ты что-то слышала? – спрашиваю. – Про границу?</p>

<p>– Конспирологические бредни.</p>

<p>– Думаешь, автобус проедет?</p>

<p>– Не знаю. Если нет, уйдем в леса? Ты, кстати, ноут взял?</p>

<p>– Взял.</p>

<p>– Ну и дурак. От пня не зарядишь, Патуля.</p>

<p>На этот раз в ее голосе нет сарказма, просто констатация факта.</p>

<p>В сумерках мы вернулись к трассе. Скоро, сверкая как электрическая елка, подплыл автобус.</p>

<p>– Радость к нам приходит… – пропела Софа, и пошла махать.</p>

<p>Не было ни Нового года, ни красных грузовичков Кока-Колы. И даже если придет зима, не будет Санта-Клауса. Рождественскому деду тоже не проломиться сквозь невидимый бетон.</p>

<p>Стоял автобус. Переминались с ноги на ногу пассажиры.</p>

<p>– Трындец, – водитель стрельнул сигарету и нервно закурил. Совсем он пацан, оказывается.</p>

<p>– Не материтесь, тут дети… – строго говорит Софа.</p>

<p>– Я их уведу, – отзывается мама двойняшек, – Ну-ка, мальчики, кто быстрее до березы? – а когда те понеслись, тревожно посмотрела на мужа и побежала следом.</p>

<p>– Ты собирался возвращаться? – спрашиваю я водителя и рисую пальцем знак вопроса на заляпанном грязью автобусном борту. – Твой агрегат, кстати?</p>

<p>– Мой. – В голосе парня отчетливые нотки гордости. – А возвращаться, нет, не хотел. Ничего у меня тут не получилось, блин. Новую жизнь открыть хотел. Мир посмотреть.</p>

<p>Я молчу. Софа вытаскивает телефон. Сеть вроде ловит. Женщина с желтым чемоданом говорит ни к кому не обращаясь:</p>

<p>– Может, в другом месте попробовать? Они не могли везде стену сделать?</p>

<p>– Они не делали, – горько говорит Софа, продолжая рыться в сети, – это не стена, это поле. Везде такая хрень. Даже видосы уже появились.</p>

<p>Она тычет тетке смартфон. Все наклоняются. На экранчике какой-то мальчишка пытается преодолеть стену. Срывается, пропадает из поля зрения. «Интересно, он жив или как?».</p>

<p>– Но есть, шанс, – говорит Софа, не замечая, что кусает губы, – Если верить народу, на тяжелой технике можно попробовать. Только это пятьдесят на пятьдесят.</p>

<p>– Прорваться с боем? – тихо говорю я.</p>

<p>Софа растягивает губы.</p>

<p>– А если не получится? – спрашивает отец двойняшек.</p>

<p>Никто не отвечает. Водитель кидает бычок в грязь.</p>

<p>– Ну-ка покажи, где написано?</p>

<p>Мамаша тащит двойняшек обратно к автобусу.</p>

<p>– Не хочу обратно! – кричит один.</p>

<p>– Хочу-у-у домой! – вторит другой.</p>

<p>Я отступаю в темноту. Через какое-то время подходит Софа, трогает меня за плечо.</p>

<p>– Мы попробуем. – ее глаза блеснули. – Все решили.</p>

<p>– Грузимся! – кричит водитель срывающимся голосом.</p>

<p>У меня возникает ощущение то ли дежавю, то ли плохо придуманной кольцевой композиции. Шипит пневматика. Наш автобус начинает пятиться, замирает, потом водитель топчет педаль до упора.</p>

<p>Мы врезаемся в стену. Разлетается в куски пластиковый бампер. Теряет прозрачность и сминается тряпкой лобовое стекло. Но мы еще движемся. Я замечаю, как плавится, сыплет искрами пространство над головой.</p>

<p>И вдруг пришло удушье. Горло пыталось найти кислород, но его не было. «Внезапно он хочет пить…», – крутится в мозгу невесть откуда взявшаяся строчка. А, ну да, разумеется… «Под водой человек может быть лишь подводной лодкой. Изо рта вырываются пузыри. В глазах возникает эквивалент зари. В ушах раздается бесстрастный голос, считающий: раз, два, три…»1</p>

<p>Мне, правда, хотелось пить.</p>

<p>А еще жить. Очень. Невидимая преграда прогнулась, обволокла автобус, облепила, схлопнулась позади. Когда, то есть если, автобус вырвется из этой ловушки…</p>

<p>Мать двойняшек распялив рот в бесшумном крике колотит кулаками в окно, будто пытается пробить. Рядом на сидении – тело сына. Надеюсь, просто потерял сознание. Обо всем этом не хочется думать.</p>

<p>Я перевожу взгляд на Софу. Она хватает мою руку. Я не слышу, но знаю, она произносит «Паша…».</p>

<p>Я закрываю глаза, я вспоминаю.</p>

<p>Сыро. В горах, вообще, если сыро, то сразу хоть выжимай. Уже не стреляют. Я слышу, как расступаются ветви. Слышу, кто-то идет, хорошо идет, осторожно. Нет сил шевельнуться, посмотреть. Толик только что вкатил мне еще тюбик промедола. Рядом, на уровне глаз – ноги в камуфляже.</p>

<p>– Ты как, в порядке?</p>

<p>Я силюсь сфокусироваться, и мне даже удается. Надо мной стоит Софа. Стоит в своей любимой позе, сгрузив локти на СВД.</p>

<p>– Гы… – улыбаюсь я. – В полном.</p>

<p>– Ну и ладушки. Мы выберемся. И никогда не будем воевать.</p>

<p>«Близнец-Близнец, – оживает вдруг ее рация, – как слышишь меня, Близнец?».</p><empty-line />
</section>

</body><binary id="_0.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gAhR2VuZXJhdGVkIGNvdmVyOiBjYWxpYnJlIDMuMzk
[encoded data, 74621 characters]
ACiiigAooooA/9k=
</binary>
</FictionBook>